# Механика Небесных Врат

Роман Сергеевич Афанасьев

Фрагмент романа, публикация 2010 год. Ридусу Ланье, самому молодому из ученых Магиструма, неожиданно повезло. Загадочный незнакомец отдал ему самое настоящее сокровище, - свиток, содержащий чертеж артефакта известного в легендах под именем Небесных Врат. В старых сказках говорится, что тот, кто откроет Врата, станет обладателем неисчислимых благ и знаний. Молодой магистр понимает, что ему сказочно повезло, но для открытия Врат ему потребуется помощь непримиримых врагов - магов и механиков, чья война оставила между Великими Городами выжженную землю, что называется Пустошью. Ридус не знает, сможет ли он договориться с магами и механиками, сможет ли сохранить свой секрет в тайне, и уцелеет ли сам, ведь в мире, где враждуют магия и технология, так много тех, кто хочет ему помешать.

МЕХАНИКА НЕБЕСНЫХ ВРАТ


ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

ЗАБЫТЫЕ ГОДЫ


Тяжелые капли дождя гулко стучали по крыше кареты, барабанной дробью вплетаясь в грохот колес. Ридус Ланье, крепко державшийся за ручку на двери экипажа, сидел ровно, глядя в полутьму перед собой. В карете, нанятой на вокзале, он оставался единственным пассажиром. Никто не мешал ему сосредоточиться, никто, кроме проклятого дождя, уже неделю заливавшего Магиструм, да жестокой тряски, которую не могли предотвратить даже новейшие патентованные шины, отлитые в мастерских на южных окраинах города.

Нахмурившись, Ридус спрятал острый чисто выбритый подбородок в высоком вороте черного плаща. Съежился, пытаясь скрыться от пронизывающей осенней сырости, захватившей власть в городе, так неосмотрительно построенном недалеко от болотистого русла Ильда. Спрятаться не удалось. Намокший под дождем плащ неприятно холодил плечи, а ставший влажным ворот раздражал кожу.

Раздраженно расстегнув верхнюю пряжку плаща, Ланье вытащил белый шелковый шарф, и плотнее обмотал горло. Он был зол - на погоду, на опоздавший пароход из Механикуса, на самого себя и на весь белый свет. Детали, что он заказал еще неделю назад в городе механиков, задержались. Он ждал целую неделю, мучаясь от вынужденного безделья, и ничуть не продвинулся в теории механизма, - потому что никак не мог подкрепить свои изыскания практикой.

Сегодня, в день прибытия долгожданной посылки, он с обеда дежурил на вокзале, дожидаясь ежедневного парохода из Механикуса. Но, словно назло ему, чудесная машина на паровом ходу, что двигалась по двум железным рельсам, опоздала. Изобретение механиков снова дало слабину и, как выяснилось уже после прибытия парового экипажа, его чинили полдня, прямо посреди пустоши, через которую и был проложен железный путь. К тому времени, когда пароход прибыл на вокзал, вечер уже плавно перешел в ночь, а Ланье искусал до дыр свои новые перчатки, что заказал в лавке Петруса не далее как три дня назад.

Едва заполучив в руки саквояж с деталями, собранным механиками по его собственным чертежам, Ридус, бледный от бешенства, нанял первый попавшийся экипаж. Переплатив за дорогу вдвое, он добавил сверху за то, чтобы кучер не брал попутчиков. Теперь, трясясь на жестком сиденье, он никак не мог вспомнить то изящное решение, что пришло ему в голову сегодня с утра. Он ясно помнил, что придумал, как вычислить верный угол сочленений при движении по неоднородной поверхности, но никак не мог вспомнить, что именно он придумал. Проклятая нервотрепка вышибла из головы все идеи.

Раздраженно махнув рукой в темноту кареты, Ридус нахмурился. Ему хотелось надеяться, что все эти треволнения того стоили. Но если инженеры ошиблись хоть на долю миллиметра и детали не подойдут к его новому механизму...

Ланье глубоко вздохнул, пытаясь успокоиться. Холодный влажный воздух мигом остудил его гнев. Поежившись, он поднял руку и отдернул бархатную шторку на дверце карте.

За мутным стеклом проплывал Магиструм. Огромные каменные дома высились над мощеной булыжником мостовой как острозубые скалы. Взглянув наверх, Ланье не заметил ни малейшего просвета, - казалось, стены домов, эти бурые полотнища с окнами и железными перилами балконов, уходят в бесконечную хмарь, окутавшую город. Тяжелые тучи опустились мохнатыми боками прямо на дома, заставив погаснуть и солнце и луну. В этом густом супе из ночи и дождя, были видны лишь редкие светлые пятна газовых фонарей. В домах светились окна, но робко, едва заметно, прячась за шторами и тяжелыми ставнями.

Экипаж замедлил ход, повернул, и начал спускаться по дороге ведущей к центральной площади. Ридус приник к окну, - отсюда был прекрасно видно здание Магиструма, давшего название всему городу.

Оно стояло в самом центре, возвышаясь над остальными домами, словно великан над простыми людьми. Огромная площадь была занята внутренним двором, давно уже покрытым крышей, что придавало основанию строения вид то ли вокзала, то ли огромного склада. Четыре башни с узкими бойницами, расположенные в углах двора намекали на бывшее военное назначение толстых стен. А в центре высилось основное здание, - огромная четырехугольная стрела, что устремлялась в верх, сияя огнями сотен окон, и постепенно теряясь в низких грозовых тучах. Шпиля не было видно в наступившей темноте, но Ланье помнил каждую башенку, каждый шпиль, каждое окно.

Магиструм - город в городе, огромный муравейник, государство в государстве - долгое время оставался пределом его мечтаний. Сын городского часовщика мог только мечтать об обучении в этих крепких стенах. Центр науки и магии, сердце всего просвещенного мира, место, где жили, учились, работали, и умирали величайшие умы континента, все это - Магиструм. Ридус Ланье грезил им, как юные девы грезят вечною любовью. Он хотел быть там - учиться, работать, умереть и быть похороненным рядом с величайшими магистрами, прямо в стенах Магиструма, в знак признания его заслуг. Никто не верил, что простой сын часовщика, в чьем роду никогда не было магистров, сможет пройти экзамен на поступление. И когда Ланье, которому едва исполнилось десять лет, прошел конкурс в начальное училище Магиструма, то удивил всех знакомых и родных. Больше всего был удивлен сам Ридус, к тому времени обучившийся читать, писать, вычислять и чертить. Он почти смирился с тем, что мечта всей его жизни неосуществима, настолько привык рваться к этой цели, что когда достиг ее - растерялся.

Когда прошел первый испуг, Ридус взялся за учебу по-настоящему. Он проводил в Магиструме дни и ночи, месяцами не появляясь дома. К четырнадцати годам он перевелся в высшее училище. К шестнадцати с отличием окончил его и устроился в лабораторию элементальных энергий.

Молодого выпускника многие звали на работу. Даже отец надеялся, что сын вернется и поднимет крохотную часовую мастерскую на новый уровень, недосягаемый для конкурентов. Но Ридус точно знал, чего он хочет, а хотел он работать, жить и умереть в Магиструме. К двадцати он стал самым молодым кандидатом. В двадцать четыре, после недельного экзамена - самым молодым магистром. Получив в свое распоряжение лабораторию, он проводил в ней все дни и ночи, забываясь спуститься в столовую к обеду и забывая сменить постельное белье на диване в лаборатории.

В двадцать шесть, когда его проекты начали воплощаться в жизнь, он стал одним из самых известных юных магистров, противостоявших замшелым ретроградам. Здоровье его подкосилось, он стал нервным, дерганным, почти не спал, весил не более сорока килограммов. Но жалел только об одном - что год назад, когда умирал отец, его самого не было рядом. Ланье тогда всю ночь провел в лаборатории, пытаясь получить новый тип фольгированных пластин, и узнал о смерти отца только утром, когда к нему пришел посыльный.

Тогда он впервые оставил Магиструм больше, чем на неделю. Первые два дня он провел дома, организуя похороны отца. Потом, успокоив мать, он зашел к соседям, которых не видел много лет. И следующие несколько дней потерялись в тумане. Потом ему говорили, что он дебоширил в местных кабаках и домах терпимости, прошелся ураганом по всем злачным местам родной улицы, словно возмещая себе то, чего недобрал в юности. Но сам Ланье помнил это плохо. И не хотел помнить.

Стыдясь самого себя, он вернулся в лабораторию, и с головой погрузился в работу. Часовая мастерская отошла дядьке - младшему брату отца, что никогда особо не жаловал племянника. Правда, он всегда хорошо относился к Ирен, жене своего брата и матери Ридуса. И потому Ланье без колебаний отписал дяде мастерскую и все, что было с ней связано, - он знал, что теперь о его матери позаботятся. Сам он клятвенно обещал самому себе, что будет навещать ее раз в неделю. И, конечно, позабыл об этом, едва натолкнувшись на проблему уменьшения мощности магического поля в зависимости от плотности материала, на котором чертились рунные знаки.

Ланье вздрогнул, помотал головой, отгоняя неприятные мысли. Экипаж уже подъезжал к Магиструму, и пора было собираться. Застегивая воротник, Ридус строго настрого наказал себе не позднее, чем завтра навестить мать. Завтра. А сегодня у него впереди была целая ночь.

Когда экипаж устремился в жерло огромной каменной арки, ведущей к парадному входу в Магиструм, Ридус застегнул плащ, надел черный блестящий цилиндр. Карета проехала сквозь арку, въехала во внутренний двор, накрытый стеклянным куполом, и остановилась на камнях напротив каменных ступеней ведущих к парадному входу в Магиструм.

Ланье распахнул дверцу и выбрался из кареты, поправляя плащ. Огляделся. Ему всегда нравилось это место - строгие стены огромного холла, скрытые в темноте, уходили в вышину, а там, над самой головой, виднелся круглый купол из закаленного стекла лучших мастерских Магиструма. Сейчас его не было видно, казалось, отсюда видно просто темное ненастное небо, но в солнечный день, лучи света, преломленные куполом, освещали каждый уголок этого холла.

Обернувшись, Ланье аккуратно снял с сиденья саквояж из черной кожи, с заметным усилием вытащил его из экипажа и поставил на гладкий каменный пол. Потом подобрал с пола кареты свою трость и захлопнул дверцу экипажа. Кучер, с ног до головы закутанный в черный плащ, с которого ручьями стекала дождевая вода, вопросительно глянул через плечо. Ланье небрежно махнул рукой, и кучер взмахнул кнутом. Вышколенная четверка лошадей разом взяла с места, и экипаж помчался к выезду - такой же огромной арке, что располагалась напротив въезда. Кареты могли свободно проезжать сквозь холл, что позволяло избежать толкучки в праздничные дни, когда гости съезжались в Магиструм со всех концов огромного города.

Карета с грохотом нырнула в арку и скрылась в пелене воды, низвергавшейся с небес мутным водопадом. Ридус проводил экипаж взглядом и обернулся к лестнице, начиная потихоньку раздражаться. Привратникам пора было уже спуститься, но почему-то они не торопились.

Огромная лестница, широкая, как проезжая дорога, поднималась к воротам, построенным прямо в стене. Широкие каменные ступени были освещены, - вдоль всей лестницы горели глоубы - светящиеся кристаллы, наполненные энергией первоэлементов, подобной той, что обычно использовали маги. Глоубы были дороги, много дороже газового освещения, но Магиструм мог себе позволить не экономить на собственных изобретениях. Однако и они не могли до конца рассеять тьму, сгустившуюся в холле. Ланье пришлось даже прищуриться, чтобы разобрать темный силуэт привратника на самом верху лестницы. Тот, похоже, все-таки спускался, чтобы посмотреть, какого это гостя принесла нелегкая в такую ненастную ночь.

Ланье раздраженно хлопнул тростью по ладони и прищурился. Огромные ворота, собранные из тысяч разноцветных осколков стекла, были закрыты, - на дворе ночь, Магиструм готовится ко сну. За ними, правда, располагался огромный холл, где денно и нощно дежурили привратники и вооруженная охрана. Они то и должны были спуститься вниз, к незваному гостю. Сам Ридус и не думал подниматься, - саквояж оказался довольно тяжелым, и тащить его самому не было никакого резона. К тому же он не хотел лишний раз напрягать руки перед ночной работой. Но проклятый привратник так медленно спускался по широким ступеням... Вот пусть только доберется сюда, и поймет, что держал на пороге действительного магистра. Уж этот означенный магистр заставит его нести саквояж до самой лаборатории на восьмом этаже.

Странный звук заставил Ланье вздрогнуть. Мигом забыв о нерадивом привратнике, магистр обернулся к арке входа. Из сплошной пелены дождя, закрывавшей арку сверкающей вуалью, выступила странная фигура, закутанная в черный дождевик. Сутулясь и кашляя, она заковыляла прямо к магистру, застывшему над драгоценным саквояжем, лежащим у его ног.

Ридус развернулся к незнакомцу, быстро переложив трость в правую руку. Он рос на улицах и знал, чем может окончиться неожиданная встреча в темноте. И даже став магистром, не избавился от настороженности. Ладонь в перчатке плотно сжала тяжелую черную трость с круглым набалдашником из темного стекла. Это, конечно, не магический жезл, и не самострел механиков, но она не раз уже выручала молодого магистра, что частенько возвращался в отчий дом среди ночи, чтобы навестить семью.

Но, хорошенько рассмотрев незнакомца, Ланье вздохнул с облегчением. Горбун в изодранном плаще, хром на правую ногу, и кашляет так, словно не доживет до утра. Наверняка один из нищих, решивший, что в такую ненастную ночь даже магистры, обычно витавшие в облаках знаний, проявят хоть немного сочувствия к бездомному.

Тот, словно подтверждая мысли Ланье, откинул колпак капюшона, явив на свет серое лицо, украшенное огромными рыжими бакенбардами, выбивавшимися из-под черного потрепанного котелка. Огромный нос в сизых прожилках, выпученные водянистые глаза, сросшиеся брови - горбун словно вобрал в себя все черты бродяг, в изобилии оттиравшихся возле Магиструма в надежде на подачку.

Ридусу действительно стало жаль это несчастное создание. И в самом деле, в такую отвратительную ночь не каждому дано найти приют, даже в таком богатом городе как Магиструм. Когда горбун приблизился, магистр запустил руку в карман плаща, пытаясь нащупать мелочь, оставшуюся после расчета с кучером наемного экипажа. Монетки, как назло, запрятались в самый уголок кармана и никак не хотели выбираться из своего убежища. Ланье запустил руку глубже и немного глупо улыбнулся подошедшему горбуну, словно извиняясь за задержку. Но тот стиснул синие от холода губы и бросился к Ридусу.

-Магистр Ланье! - выпалил он, брызгая слюной. - Ланье!

-А? - переспросил опешивший Ридус, отступая на шаг, пытаясь выпутать руку из кармана.

-Только вы, - зашепелявил горбун, наступая на магистра. - Только вам!

Он сунул руку в глубины своего дырявого плаща и только тогда магистр очнулся. Он мягко отступил еще на шаг и вскинул трость. Но горбун, не обращая внимания на угрозу, подступил еще ближе. Ловким движением он вытащил из-под плаща длинный жестяной чехол и ткнул им в сторону магистра.

-Возьмите, - зашипел он. - Это вам, магистр! Я ждал вас весь день. Вам, только вам я могу отдать.

Ланье, на миг решивший, что пришел его смертный час, осторожно протянул руку и взял длинный цилиндр из легкой жести. В таком обычно хранились чертежи механикусов и инженеров. И, судя по весу, этот предмет не был исключением. Чертеж?

-Что это? - резко спросил Ланье у горбуна, не опуская трости. - Кто это послал?

-Это вам, - прошепелявил горбун, бешено вращая выпученными глазами. - Вам! Вам!

Ридус посмотрел на тубус. Исцарапан, словно с ним играли кошки. Завинчивающаяся крышка помята. Никаких надписей, никаких гравировок. Что за дурная шутка?

-Что это? - спросил Ланье, поднимая взгляд, но увидел только спину убегавшего горбуна. - Стой, проклятое отродье!

Но странный гонец только прибавил ходу и в мгновенье ока растворился в пелене дождя, словно его тут никогда и не было. Ланье в растерянности посмотрел на тубус в руке, потом перевел взгляд на саквояж под ногами. Бежать за горбуном? Бросить все и пуститься в погоню, чтобы узнать... что? Ланье медленно опустил руку с тростью, взвесил в руке жестяной цилиндр. Судя по весу, внутри, скорее всего, тяжелая и наверняка намокшая бумага. Вряд ли взрывной механизм. Но если это опять глупая шутка Карагозиса из пятой лаборатории, то он за себя не отвечает. На этот раз негодяю придется ответить за все сполна.

Услышав шаги за спиной, магистр резко обернулся. К нему как раз подбежал запыхавшийся привратник - старик с пышными седыми усами, облаченный в форменный темно-красный камзол с золотым шитьем.

-Магистр, - шумно выдохнул он, пытаясь отдышаться. - Магистр Ланье!

-Долго вы добирались, Эдмунд, - сдержанно отозвался Ланье, не решаясь выбранить старика.

-Простите, магистр, - выдохнул тот, - кто это был? Я как увидел, пустился бегом, так торопился...

Ланье вздохнул. Его гнев прошел. Он не мог, как потомственные магистры, выросшие в домах с прислугой и няньками, устраивать выволочку старику лишь за то, что он медленно ходит.

-Ерунда, Эдмунд, - мягко сказал он. - Это просто бродяга. Он напугал меня, но теперь ушел.

Старик расправил широкие плечи, подкрутил седой ус, давая понять, что если бы противник не ретировался, то был бы повержен в прах. Бывший военный никак не хотел мириться со своим возрастом, и Ланье, сдержав шутку, лишь тяжело вздохнул.

-Помогите мне с саквояжем, Эдмунд, - тихо сказал он.

-Конечно, магистр Ланье, - бодро отозвался привратник, легко поднимая с пола саквояж, - куда изволите?

-Ко мне в лабораторию, - отозвался Ридус и, сунув подмышку загадочный тубус, начал медленно подниматься по лестнице.


***


К вечеру проезжий тракт так развезло, что ноги скакуна, нанятого на почтовой станции, проваливались в грязь по самые бабки. Альдер, предполагавший к вечеру добраться до Магиструма, тихо бранился, и плотнее заворачивался в промокший насквозь кожаный плащ. Выбора не было, - жеребец медленно шагал по раскисшей дороге, и подгонять его не имело никакого смысла. Сломает ногу и что тогда, прирезать его, чтобы не мучался? Смысла нет. Поэтому Альдер, не любившей лишней жестокости, хоть и торопился, бросил поводья, предоставив умной животине самой выбирать дорогу.

Поудобней устроившись в седле, он натянул капюшон до самой переносицы, ругая себя за то, что не взял, по обыкновению, широкополую шляпу. Дождь низвергался с темных небес водопадом, и потоки воды стекали по капюшону прямо на лицо. Борода давно намокла, и теперь неприятно холодила подбородок. Альдер отжал бы ее, да боялся, что пока он будет возиться с бородой, промокнет весь до нитки.

Надвинув капюшон, Альдер Верден уставился перед собой, с сомнением рассматривая мокрую гриву скакуна. Тракт, связывающий Малефикум и Магиструм, в этом месте пролегал через густой лес, и глазеть по сторонам не хотелось. В такую погоду даже разбойники, которые, говорят, появились в этих краях, должны были сидеть под крепкой крышей. Впрочем, разбойников Альдер не опасался. Еще не родился тот бандит, что сможет напасть на потомственного мага из Малефикуса и остаться в живых. Боялся он другого - опоздать. Заказчик недвусмысленно выразился на счет времени исполнения задания. Работу нужно было выполнить, что называется, вчера. Время играло решающую роль, именно от него зависел гонорар самого Вердена.

Маг нахмурился, припоминая тот вечер, когда на пороге его дома, расположенном на окраине Малефикума, появилась странная фигура. Серый кокон вместо посетителя - такое Вердену уже доводилось видеть. Многие его клиенты предпочитали скрывать свой облик с помощью простейших заклинаний иллюзии. Удивило его другое - прямота, с которой заказчик, так и не представившийся, сразу перешел к делу.

Верден не входил ни в один орден магов, не состоял на службе у Совета, управляющего огромным городом, и не занимался изучением мирового эфира, пытаясь поднять магическую науку к новым вершинам познания. Он был известен в определенных кругах другим, - его специализацией была боевая магия. Как защита, так и нападение. Фактически, он был едва ли не единственным боевым магом, не состоящим на службе у города. Нет, конечно, не единственным. Но самым опытным.

Он отдал службе пятнадцать лет. Его способности, данные от рождения, развивались и формировались военным орденом, что наложило отпечаток на всю дальнейшую жизнь Вердена. Он патрулировал края Пустоши, ликвидируя последствия опаснейших заклинаний, все еще действующих в этих проклятых местах, стоял на заставах, граничащих с землями механиков, ловил шпионов и дезертиров. Через десять лет, когда ему исполнилось двадцать пять, он из восторженного юноши, наслаждавшегося своими способностями, превратился в нервного и циничного мага, не соблюдавшего субординацию и не терпевшего чужих мнений. Он уволился, хотя многие сказали бы, что его вышвырнули из армии. И еще пять лет работал на гражданский орден, охраняя порядок в Малефикуме. Искал убийц, уничтожал сошедших с ума магов, устранял последствия опасных экспериментов. К тридцати на цинизм наслоился сарказм, а порывистость сменилась расчетливостью. Альдер Верден, известный своими скандалами не меньше чем своими успехами в расследованиях, так и не продвинулся по службе. Впереди не было ничего кроме расчлененных трупов, визжащих психов, устраивающих кровавые пиршества в подвалах собственных домов и дна бутылки. А он хотел другого. Всегда. Втайне от всех, даже от самого себя. И только к тридцати осознал, что на самом деле он занимается не тем, и не так. Он родился боевым магом. Из него растили боевого мага. Он стал им, убежденный в том, что это единственная его судьба. И даже самому себе не решался признаться, что отдал бы свой дар, не колеблясь, за место в Башне Исследований. Он хотел разбираться в теории, а не практике, исследовать, а не преследовать. Хотел сотворить нечто такое, чего раньше, до него, никто не делал. Открыть новое направление в современной науке и оставить неизгладимый след в истории магических искусств. Ему это было не дано.

К разочарованию в самом себе примешивалось ожесточение. Верден окончательно разругался и с гражданским орденом и с Советом Магов Малефикума. Помня о былых заслугах, ему позволили уйти мирно. Уволиться самому. Поселиться в крохотном одноэтажном домике на окраине города и уйти в алкогольное забвенье. Его никто не преследовал, не звал обратно, и не пытался отговорить. Альдер, конечно, никогда не согласился бы пойти на попятный, но почему-то от этого становилось только хуже.

Он вышел победителем из схватки с алкоголем. Всего месяц понадобилось ему на то, чтобы вынырнуть из сладких паров отравы - еще более злым, холодным, и расчетливым. И когда один из старых знакомых городских приставов попросил помочь скрутить помешавшегося от очередного эксперимента главу ордена Масок, Верден знал, что нужно делать. Он попросил гонорар.

Это было его первым частным делом. В последующие пять лет, его часто просили помочь в том или ином сложном деле. Он помогал гражданскому ордену при облавах. Консультировал военных магов насчет магических ловушек Пустоши. Тихо разыскивал воров неудачников, стащивших артефакт у очень уважаемого мага. Или у не очень уважаемого. И даже у совсем неуважаемого, что было лучше всего - такие платили вдвойне.

Через пять лет он приобрел иную славу. Уже никто не считал его скандалистом и глупым магом, погубившим свою карьеру. Теперь его боялись. Или ненавидели. Некоторые - уважали. А то и все разом. Верден давно уже мог позволить купить себе одну из башен в центре Малефикума, но продолжал жить в крохотном доме на окраине. Ему все еще были нужны деньги. Он знал, на что их потратить - понял в тот самый миг, когда сделал последний глоток вина. Именно тогда он понял, что должен уйти на Запад.

В последний десяток лет идея обследования дальних островов будоражила весь город. Совет вкладывал в путешествия кораблей огромные деньги - и не зря. Малефикум, стоявший на берегу океана, нуждался в новых землях. Снизу его подпирали границы Магиструма. А выход к равнинам перекрывало город-государство механиков, с которыми нельзя было ни о чем договориться, потому как и по сей день Малефикум и Механикум разделяла огромная выжженная войной территория прозванная Пустошью. Война между магами и инженерами случилась две сотни лет назад, но воспоминания о ней были свежи у обеих сторон. Схватка магии и технологии окончилась разрушением сотен миль леса и равнин, навсегда ставших непригодными для обоих государств. На севере были горы, за ними - северные поселения, что уже подумывали войти в состав империи механикусов. Южнее - опять же горы и болота. У магов оставался единственный путь - на запад. Именно поэтому десятки кораблей уходили в дальнее плаванье из Белой гавани, пытаясь разыскать новые земли, где не будет таких опасных соседей - непредсказуемых инженеров и набирающих силу магистров. И вот, смелые прогнозы сбылись - далеко за океаном разведчики Малефикума наткнулись на архипелаг островов, что мог бы стать раем для тех, кто не собирался ютиться на краю континента рядом с людьми, отрицающими магию.

Верден был одним из тех, кто всей душой приветствовал переселение на запад. Втайне. Он не повещал в свои планы никого, да и некого было - друзьями не обзавелся, семьей тоже, а его родители, которых он не видел с пятнадцати лет, по-прежнему жили раздельно, углубившись в дела своих орденов и не интересовавшихся делами своего отпрыска. Пока острова только исследовали, путь к ним был далек и опасен, а в тех краях магия действовала иногда непредсказуемо, что открывало огромные просторы для развития новых направлений науки. Многие маги отправлялись в эти рейсы. Но Альдер не хотел быть одним из них - оборванцем с горящими глазами, отплывавшими в дальний путь лишь с крохотным узелком с книгами. Он ждал, когда начнется переселение. Он собирался устроить свой рейс - отдельный корабль, все необходимое, отряд наемников. Верден хотел, ни много, ни мало, личный остров. Как минимум. Там, где он будет сам себе хозяином. Это было эгоистично, но вполне укладывалось в традицию магов, каждый из которых традиционно считал себя пупом земли, и неохотно сотрудничал с другими.

Верден знал, что и другие вынашивают подобные планы, но не торопился. Ему были нужны деньги - много денег. И - подходящий момент. Пока он еще не настал, и Альдер в поте лица зарабатывал капитал, порой весьма сомнительными путями. А этот странный заказ пришелся как нельзя кстати.

Маг нахмурился, припоминая откровенный разговор. Его попросили разыскать в Магиструме одну личность. И без лишних слов убить несчастного. Столь откровенные заказы попадались ему весьма редко. До роли простого наемного убийцы он еще не опускался. Чаще всего он решал проблемы, не прибегая к крайним мерам. А если кто-то и отправлялся по ходу дела в мир иной, то не раньше, чем пытался отправить туда самого Альдера. Он даже собирался отказаться, но вознаграждение, правда, было столь велико, что Верден заколебался. И все же ответил отказом. Что-то в глубине души все еще противилось подобным заданиям.

Но дело приняло необычный оборот - клиент, впервые на памяти Вердена, снял маскирующую завесу и явил наемнику свой истинный облик. Признаться, маг был удивлен как никогда в жизни. В его скромное жилище явился один из членов Совета Магов - Маркус. Мшистый старикан, помнящий, по слухам, войну магов и механиков. Без лишних слов он предложил выбор, - поработать на город за приличное вознаграждение, или навсегда распрощаться с идеей отправиться в путешествие на запад. Это меняло все. На этот раз речь шла о деле государственном. О благополучии всего Малефикума. И о благосклонности правителей в случае успеха. Противиться этому искушению Верден не смог и склонился пред одним из властителей магов.

Так что теперь он, некоторым образом, снова на государственной службе. Что же, этого вполне следовало ожидать. Гражданский Орден не раз прибегал к его услугам для расследования опасных дел. И заказа из высших сфер вполне можно было ожидать. Чему Верден удивлялся до сих пор, так это откровенности члена Совета. То ли у него не было иного выхода, то ли исполнитель, посвященный в тайну, мог исчезнуть навсегда. Впрочем, неприятные мысли Альдер гнал прочь - дело то было не столь секретным, подумаешь - найти одного несчастного ублюдка и прикончить его. Никаких государственных секретов и мрачных тайн из темного прошлого властителей. Таким делом и не похвастаешься в таверне - десяток профессиональных убийц, вершащие свои грязные дела за пару монет просто не поймут, чем тут можно хвалиться.

И все же, в глубине души Вердена тлел огонек сомнения. Весь его опыт подсказывал, что это дело не столь простое, каким кажется на первый взгляд. Он вновь дал себе зарок быть осторожным. До предела осторожным. В городе магистров, конечно, за магами не охотятся, как в Механикусе, но и не привечают чужаков. Сейчас перед ним стояла другая задача - добраться до этого проклятого города, пока лесная дорога не превратилась в озеро.

Верден с проклятьем привстал в стременах, и тут же вздохнул с облегчением, - впереди показались тусклые огни первой заставы Магиструма. Город уже рядом, рукой подать.

Маг опустился в седло и снова натянул капюшон до самого носа. Теперь дождь его не пугал, да и беспокойство, терзавшее всю дорогу, отступило. Он успел вовремя.


***


Вагон двигался рывками. То замирал, то, лязгая сочленениями, снова трогался с места, заставляя плясать хрупкую посуду по намертво привинченному к полу столу. Конрад Штайн, единственный пассажир в вагоне, подскакивал на сафьяновом сиденье, кланяясь танцующей посуде, и сердито шевелил аккуратными усами. Из-за этих проклятых рывков он никак не мог сосредоточиться, и был отчаянно зол. После опоздания дневного рейса задержали и вечерний. Пароход из Механикуса отправился в полночь и Конрад, утративший свою обычную невозмутимость, ныне пребывал на последней ступени ярости. Он рассчитывал прибыть в город магистров к утру, выспавшимся и отдохнувшим, и сразу приступить к осуществлению намеченного плана. Но, похоже, теперь на столь скорое прибытие не стоило рассчитывать. Не стоило рассчитывать и на сон - при таких рывках, переворачивающих нутро, не уснул бы и смертельно больной.

От очередного рывка Конрад едва не полетел с сиденья кувырком. Упершись руками в край стола, он выбранился вслух. В своих проклятьях Штайн упомянул и погоду, и бригаду парохода и всю затею разом. День выдался не из легких.

Вагон снова замер и Конрад, не в силах боле выносить тряску, поднялся на ноги. Он прошел в угол кабинета, к рукомойнику с зеркалом и непременным полотенцем. Открыл кран, нацедил в ладони воды и плеснул себе в лицо и сразу почувствовал себя лучше. Духота отступила, в голове прояснилось. Штайн взглянул в зеркало, пытаясь разобрать свое отражение в зыбком свете масляной лампы, - газовое освещение было слишком опасно ставить в вагоны. Достал расческу и привел в порядок русый пробор, пригладил усы, провел пальцем по широкому подбородку. Еще гладко, но утром следует побриться. Хоть Конрад давно оставил военную службу, но некоторые привычки бывший инженер-консультант ремонтного батальона не собирался менять.

Из зеркала на него смотрело строгое лицо с рубленными чертами. Пробор, усы, скулы, подбородок. Серый френч с накладными карманами хоть и был без знаков различий, с головой выдавал во владельце бывшего армейца. Хотелось отдать честь самому себе. Неудивительно, что на вокзале в Механикусе военный патруль спутал его с офицером и попытался получить объяснения. К счастью, документы у него были в порядке, недоразумение быстро разрешилось, и Штайн без проблем погрузился в единственный пассажирский вагон.

День действительно не задался с самого утра. Сначала он никак не мог избавиться от назойливого посетителя в мастерской. Конечно, предложение было интересным и выгодным. Но тратить два часа на беседу с потенциальным заказчиком автоматического замка было не в обычаях Штайна - вся его мастерская состояла из него одного и, к великому сожалению, Конрад не мог перепоручить клиента подмастерью. Не мог и выгнать его, - глупо отказываться от заказа накануне выплат аренды. А конкуренция в столице была столь высока, что, пожалуй, следовало перед этим клиентом петь и плясать, лишь бы не ушел к соседям. К счастью, он не ушел, - имя Конрада Штайна было хорошо известно в городе. Служба, пусть и недолгая, в ремонтном батальоне канцлера создала молодому механику отличную репутацию среди многочисленных частных ремонтников. Как, впрочем, и его мелкие усовершенствования, регулярно представляемые им на ежегодных выставках. Крупными проектами Конрад не занимался. Вернее - не осуществлял их. Его дело было разработать идею, составить максимально подробные чертежи и сдать заказчику. Так он работал и на ремонтников канцлера, и на городскую службу и даже на крупнейший концерн пароходов Вельда. Если хорошенько подумать, то даже в этом составе должны быть узлы, придуманные и доведенные до ума самим Штайном.

Но, как не крутился Конрад, пока его предпринимательская деятельность не давала особой прибыли. И неудивительно, заработать созданием механизмов в городе механиков было нелегко. Тут на каждом углу таких гениев десяток, а то и больше. И все же, кое-что перепадало и Штайну, с каждым шагом приближая его к мечте. Окончательно поправить дела мог только по-настоящему крупный армейский заказ. Казна щедра, на военные разработки не жалеет денег. Но для начала нужно ее заинтересовать.

Конрад обернулся, бросил взгляд на уголок чемодана, высунувшийся из-под сиденья. Если все удастся, то его жизнь измениться. И, возможно, очень сильно. Из-за этого стоило рисковать. И терпеть неудобства.

Словно отзываясь на его мысли, вагон снова дрогнул и тронулся с места. Штайн поспешил вернуться на сиденье и, удобно устроившись у стола, нагнулся, осторожно засунув чемодан поглубже. Из-за этого потрепанного кожаного чудовища он тоже натерпелся неприятностей. Абсолютно нелегальная вещь - создание магов, снабженная схемой левитации. Незаменимая штука, если нужно перенести в одиночку что-то тяжелое: на вид обычный чемодан, но облегчает собственный груз, чуть ли не втрое. И - запрещен к обороту на территории Механикуса. И если бы военный патруль на вокзале решил бы проверить его багаж...

Конрад закатил глаза. Невыносимый день. Из-за того клиента он не успел собрать вещи для путешествия. Хорошо хоть успел добежать до вокзала и отправить посылку в Магиструм, хотя изначально собирался доставить ее лично. Но обещания нужно выполнять, и Конрад решил, что отправиться позже. Потом он долго собирался, и, уже опаздывая, примчался на вокзал, где и наткнулся на патруль. После неприятной беседы, в расстроенных чувствах отправился на перрон, подозревая, что опоздал на вечерний рейс. Но там выяснилось, что пароход задерживается, и он все-таки успевает на него. Радость оказалась преждевременной - рейс задержался до полуночи, и вот теперь состав еле-еле полз по границе между Пустошью и горами, останавливаясь на каждом шагу. Небеса разразились невиданной по силе грозой, потом начался ливень. В вагоне было душно, ужин единственному пассажиру никто и не подумал приготовить, Конрад мучался от бессонницы, и пребывал в отвратительном настроении.

В раздражении он протянул руку, взял со стола стакан с водой, сделал глоток и замер. Только сейчас он осознал, что состав набирает ход, двигаясь все быстрее и быстрее. Похоже, неприятные рывки кончились.

Не мешкая, Конрад скинул френч и брюки, аккуратно повесил на вешалку, притаившуюся в углу, у раздвижных дверей в кабинет, и погасил лампу. Растянувшись на жестком сиденье, он подложил под голову подушку, с глупой и жесткой вышивкой и накрылся клетчатым пледом. Закрыв глаза, он прислушался к далекому раскату грому. День, такой тяжелый и беспокойный, кажется, заканчивался. Быть может, он успеет урвать хоть немного сна. Завтра, перед важной встречей он должен быть свеж и представителен. От первой встречи всегда зависит очень многое, на первой встрече всегда закладываются те отношения, что определяют все дальнейшее сотрудничество. В этот раз все должно пройти гладко. Идеально. Иначе и не может быть. Так должно случиться, иначе жизнь кончена. Слишком многое он вложил в эту поездку, в эту идею, в этот проект. Собственно, он вложил все - как игрок, ставящий последние деньги на один единственный номер рулетки. Все - или ничего.

Под раскаты грома и лязг вагона Конрад Штайн, измученный тяжелым днем, уснул мгновенно.


***


Все было почти готово, когда Ланье уронил медную нить. Сначала он даже не понял, что произошло, - казалось, моргнул, перед глазами вспыхнул яркий свет, и медная с золотым напылением пластина, с уже выгравированными символами движения покрылась сажей. Выругавшись, Ридус резко выпрямился, едва не свалившись со стула, и сорвал с лица маску с увеличительными линзами. Труд последних часов пошел прахом - и все из-за того, что он на долю секунды уснул, не в силах справиться с усталостью. Бросив маску на стол, он потер пальцами слипающиеся глаза.

-Что б тебя, - буркнул магистр, поднимаясь со стула и разминая затекшую спину.

Он окинул взглядом длинный полированный стол, уставленный приборами для исследований. Химические реактивы в сосудах из толстого стекла, металлические салфетки, сплетенные наподобие кольчуги из тысяч тонких нитей, увеличительные стекла, обрывки бумаг и куски медных плат... Все это покрывало стол ровным слоем, за исключением крохотного свободного кусочка у стула. Там, на изолирующей каучуковой подставке лежала миниатюрная плата движения - источник питания, что должен был привести в движение уже собранный механизм.

Ридус пытался сделать его похожим на паука. Шесть точек опоры отлично подходили для шагающего аппарата, но согласовать движение этих штук было намного сложнее, чем двух в предыдущей модели. Паук, похожий на большую железную коробку, стоял на столе и дожидался магической пластины с заклинанием движения. Заклинание магов, выгравированное смесью трех первичных кислот, заставляло плату выделять некоторое количество энергии, которое не имело никакого отношения к той энергии элементов, которой пользовались все маги и магистры. Ланье пытался усилить эффект, соединив часть рун медным волосом, проложив новую замкнутую цепь, создать, таким образом, второе заклинание внутри первого графического заклинания, но уронил волос и соединил совсем не те символы. Вся энергия пластинки высвободилось разом, символы в мгновенье ока проели пластину насквозь, вместо того чтобы медленно ее плавить. И все из-за такой пустой мелочи, как усталость.

Ланье поджал губы. Осторожно подняв испорченную пластину с подставки, он отнес ее в другой угол комнаты, к шкафам, и аккуратно опустил в ящик использованных образцов. Потом открыл полированную дверцу шкафа и вытянул длинный деревянный ящик, обклеенный изнутри белым каучуком. Ящик был полон заготовок пластин. Все они стояли вертикально, каждая в своем гнездышке, и различались только размерами - от крупных, величиной с ладонь, до мелких - не больше ногтя большого пальца. Ридус выбрал самую мелкую, осторожно подцепил ее ногтями и извлек из гнезда. Аккуратно закрыв ящик, он поспешил обратно к столу.

Опустившись на стул, магистр положил пластинку на подставку и опустил над ней большую линзу, что держалась на медном кронштейне, вставленном в столешницу. Быстро осмотрев пластину и не найдя изъянов, магистр решительно придвинул поближе к себе инструмент для травления - большой стеклянный куб, с тремя различными колбами, в которых содержался состав для травления. Он открыл смеситель, составы смешались, и крохотная мутная капелька появилась на золоченом жале инструмента, которое не в силах была растворить. Ланье поправил светильник - круглый глоуб на украшенной завитками ножке, горящий холодным белым светом энергетики элементов - и склонился над линзой.

Его тонкие пальцы, защищенные перчатками, ловко управлялись со стеклянной трубкой, из которой торчало золоченое жало. Магистр быстро покрывал пластину руническими символами заклинания, давно выученного наизусть. По мере появления новых символов, остальные начинали едва заметно светиться. Это означало, что все идет правильно - реакция химических элементов и магической графики развивается в нужном направление.

На последнем символе, самом главном, замыкающим цепь заклинания, Ланье сделал ошибку. Онемевшие от долгой работы пальцы дрогнули, и жало прочертило полосу в металле, перечеркнув предпоследний символ. Остальные тот час померкли, и заклинание умерло, так и не родившись.

На этот раз Ридус не стал ругаться. Он медленно отложил трубочку с жалом, откинулся на спинку стула и тяжело вздохнул. Он знал - бывают моменты, когда пора остановиться. Плоть слабее духа и порой желания бегут впереди возможностей. Сегодня у него уже ничего не получится - это магистр знал наверняка. Нужно расслабиться. Дать отдых уставшим рукам и глазам. Выспаться, чтобы не клевать носом за столом, и, наверно, поесть, чтобы пустой желудок не отвлекал от высоких мыслей неподобающим урчанием.

Ланье аккуратно стащил с онемевших рук тонкие черные перчатки, положил их на край стола. Сжал пальцы в кулаки, быстро разжал, разгоняя по жилам кровь. Потом поднялся со стула и выключил светильник.

Теперь горели лишь газовые рожки на стенах, закрытых деревянными панелями. Окно, закрытое тяжелыми черными шторами плотной ткани, всегда оставалась темным - даже днем. Ланье моргнул, пытаясь избавиться от светлых пятен перед глазами, потом посмотрел на деревянный столик у входной двери. Там стояли большие круглые часы, равномерно щелкая безупречным механизмом. Еще три хронометра, размером поменьше, лежали рядом, - ими магистр пользовался во время экспериментов. Черные узорные стрелки больших часов показывали четыре часа утра. Ридус вздохнул. Определенно, ему нужно хоть немного поспать.

Сняв фартук из черного шелка, магистр аккуратно сложил его, повесил на стул и одернул сюртук. Потом подошел к двери, снял с разлапистой вешалки, стоявшей в углу, плащ, накинул на плечи. И тут же почувствовал странную выпуклость во внутреннем кармане. Запустив руку в карман, Ридус вытащил на свет длинный цилиндр и нахмурился. Погрузившись с головой в работу, он совсем забыл о досадном происшествии у входа в Магиструм.

Жестяной тубус приятно холодил ладонь. Ланье взвесил его в руке, задумчиво посмотрел на винтовую крышечку, на которой виднелись остатки сургуча. Потом, решившись, быстро подошел к столу, взмахом руки сдвинул в сторону приборы. Вновь зажег светильник и быстро открутил крышку тубуса. Перевернул его над столом, потряс. И, вопреки его ожиданием, из жестяного цилиндра на столешницу выпала не какая-нибудь гадость, подложенная глупым шутником Карагозисом, а плотный сверток из бумаги, перевязанной толстым шелковым шнуром черного цвета.

Ланье осторожно взял в руки свиток. Он оказался удивительно тяжелым, - это была особая бумага, больше похожая на ткань, пропитанная специальным сохраняющим составом. Ридус уже встречался с такими свитками - в центральной библиотеке, где искал старые записи магов. Именно так старые малефиканты хранили свои записи, защитив их и от сырости и от гниения.

С некоторым сомнением магистр потер большим пальцем шершавую поверхность свертка. На ощупь бумага была настоящей. Нахмурившись, Ланье вытащил из кармана крохотный раскладной ножик, открыл самое большое лезвие и аккуратно перерезал шнур.

Свиток с глухим шорохом раскрылся, и длинное полотно раскинулось по всему столу. Взгляд Ланье упал на черные линии, покрывавшие свиток и магистр затаил дыхание. Он почувствовал, как по спине пробежал холодок - словно капля дождя скатилась за воротник.

Чертеж был сложным. Невообразимо сложным. Несколько деталей, каждая в трех проекциях. Десяток рунных заклинаний на полях, неизвестные письмена в центре. Что-то большое, что собирается из нескольких частей. Магистр медленно выдохнул. Он еще никогда не видел такого сложного старого чертежа. Маги, презиравшую технологию, вообще чертили редко. Их простейшие механизмы, что служили им, были незамысловаты и откровенно примитивны. Обычно, если в том появлялась нужда, они грубо рисовали от руки, сопровождая рисунок многочисленными и путаными комментариями. Но этот чертеж был составлен по всем правилам, и если бы не надписи, Ланье решил бы, что это работа механикусов. Но рунные заклинания сразу опровергали это предположения - магия у инженеров под запретом.

Магистр осторожно развернул свиток пошире и резко вздохнул. Его взгляд наткнулся на формулу магистра Лидуса, описывающую быстротечную энергетическую реакцию эфира. Очень известная формула, открывшая новое направление в теории элементов, Ланье пользовался ей ежедневно - уже год. С того самого момента, как Лидус вывел ее, и представил на ежемесячном симпозиуме. Вот только свитку было явно больше года.

Дрожащими пальцами Ридус развернул свиток полностью, расстелил на столе. При этом скинул на пол и линзу и каучуковую подушечку, но даже не заметил этого. Формулы, заклинания, чертежи...

-Что это? - пробормотал магистр. - Проклятье...

Он понимал формулы и некоторые заклинания. Понимал чертежи энергетических соединений и схемы новейших пластин, на которых монтировались сложнейшие заклинания. Но остальное... Он никак не мог понять, что это значит.

Резко перевернув свиток, так что он расстелился от края до края стола, Ридус склонился над чертежами, зацепил рукавом плаща сосуд для травки и тот рухнул со стола. Извернувшись, Ланье поймал его на лету, прежде чем хрупкие колбы разбились о паркет, но локтем смахнул со стола линзу. Та с треском сорвалась с кронштейна, вылетела из латунной оправы и с грохотом заскакала по полу. Ланье замер, не решаясь вздохнуть. Потом очень осторожно поставил сосуд с кислотами на пол и медленно выпрямился.

Медленно вдохнув, Ридус так же медленно выдохнул, пытаясь сосредоточится. Хватит на сегодня. Больше никакой работы. Нужен отдых.

Стараясь не дышать, магистр очень осторожно свернул чертеж в плотный рулон, заправил его в жестяной тубус и осторожно закрутил крышечку. Лишь после этого вздохнул свободней и быстро пошел к двери. На полпути развернулся, вернулся к столу, погасил светильник, и так же быстро вернулся к двери. Сунув тубус на прежнее место в кармане плаща, снял с вешалки цилиндр, взял со столика перчатки. Потом, на секунду задумавшись, бросил взгляд в дальний угол - на кушетку со скомканным пледом. Быть может...

Взмахнув рукой, Ланье надел цилиндр и распахнул дверь. Хватит. Ему нужно вымыться и привести себя в порядок. Выспаться на чистом белье и хотя бы раз нормально позавтракать. Тогда, быть может, он придет в себя настолько, что сможет разобраться в этом загадочном чертеже. Нет, сегодня он не будет ночевать в лаборатории. И не пойдет к родителям. Нет, он вернется в крохотную съемную комнату в пансионе леди Розалии, куда возвращался всякий раз, когда собирался спрятаться от всего мира хотя бы на одну ночь. Ну, или когда ему требовалось чистое белье и завтрак.

Натянув перчатки, Ланье поправил тубус под плащом, взял с подставки трость и распахнул дверь. Пришла пора отдохнуть.


***


Верден спал ровно два часа, - именно столько он отвел себе на отдых. Ни минутой больше. Магическое забытье, которое лишь для удобства называли сном, позволило ему отдохнуть и вернуть потраченные на дорогу силы. Конечно, он не отказался бы поспать, просто по человечески, еще пару часов. Но на дорогу и так ушло непозволительно много времени, и Верден чувствовал, что отстает от развития событий. Это неприятное чувство появилось у него еще во время путешествия сквозь ночной Магиструм.

Въехав в город, Альдер не стал останавливаться в придорожном ночном дворе, как делали все путешественники, застигнутые непогодой на окраине огромного города магистров. Нет, он двинулся вглубь города, к обжитым районам, туда, где не было мастерских и скотных дворов. Собственно, в самое сердце этого черного города. Он ехал шагом, уже не торопясь, зная, что теперь ему не придется ночевать на обочине. Но с каждым шагом ему становилось все хуже и хуже. Наблюдая за тем, как на улицах высокие каменные дома постепенно сменяют деревянные хижины, маг ощущал странное беспокойство, - как будто он забыл что-то дома, и никак не мог вспомнить - что. Когда он добрался почти до центра, то был совершенно измучен, ему казалось что огромные дома, уходящие вершинами в черную хмарь, нависают над ним стенами ущелья, грозя сомкнуться и раздавить наглеца в лепешку. За ажурными перилами балконов мерещились темные тени, а фигуры горгулий, украшавшие углы и бортики крыш, казалось, шевелятся в темноте.

Все это было глупостями, - маг прекрасно знал, что это лишь морок, что здесь даже и не пахнет магией или наведенными чарами. Но его чутье охотника подсказывало ему, - что-то не так. И только подъехав к таверне с номерами, месту известному и проверенному, где он всегда ночевал, когда появлялся в Магиструме, Альдер понял, что его беспокоит. Это было неприятно чувство опоздания. Ему хотелось поторопиться. Он всей кожей ощущал, как уходит время - сочиться сквозь него, как сквозь мелкое сито. И его не удержишь, не остановишь, каким бы могущественным магом ты не был. Верден опаздывал, но не знал - куда.

Именно поэтому, сняв комнату, и сдав скакуна на конюшню, он сразу поднялся наверх, и, не разбирая вещей, упал на постель, едва успев стянуть дорожное платье. Ему нужно было хоть немного придти в себя и перевести дух, и только после этого отправиться на охоту. Иначе настойчивый червячок дурного предчувствия, шевелившийся в животе, не даст ему покоя, заставит излишне торопиться, совершать ошибки, действовать непродуманно. У всякой охоты есть свой ритм - это Альдер знал точно. Если следовать ему, то ты появляешься в нужное время в нужном месте, как раз тогда, когда это необходимо - не раньше и не позже. Главное поймать этот ритм, слиться с ним, двигаться внутри него, как внутри песни, следя за причудами музыкантов, исполняющих эту загадочную мелодию.

Едва поднявшись с постели, Альдер ощутил, что гармония восстановлена. Он больше не чувствовал беспокойства - проснулся именно тогда, когда нужно и готов следовать за мелодией охоты. Осталось лишь немного приготовиться к первому выходу, но это было частью самой охоты и не могло его задержать.

Верден поднялся, зажег масляный фонарь, - в дешевой гостинице даже не пахло газовым освещением, не говоря уже о глоубах магистров. Из большого заплечного мешка он достал смену одежды и разложил ее на постели - в Магиструме он хотел выглядеть местным жителем, а не гостем. Тут, конечно, главное поведение, а не одежда, но и она многое способно исправить. Роба мага и тонкие сапоги с загнутыми носами, открывавшие многие двери в Малефикуме, тут, в городе магистров, могут эти двери захлопнуть.

Скинув широкую дорожную робу и грязную рубаху, Верден уселся за стол с фонарем. Перевернул поднос и, используя его как зеркало, осмотрел себя. Потом вытащил из ножен на поясе длинный узкий нож без гарды, на который полагался не меньше чем на все боевые заклинания разом, и принялся укорачивать бороду. Вскоре густая борода мага превратилась в куцую бороденку крестьянина, которую и в кулаке не зажмешь. Голову Верден брил на лысо, - назло городским магам Малефикума, обожавших длинные лохмы, висящие из-под остроконечных шляп. И теперь, глядя в зеркало, и видя широкие скулы, обрезанную бороду и мощную шею, он никак не мог узнать в себе мага. Скорее, лесного разбойника, явившегося из густых лесов Пустоши в город за припасами. Пусть так. Этих темных личностей на окраинах Магиструма предостаточно, к ним давно все привыкли. Тут и не сразу скажешь, разбойник это, или лесоруб, или охотник, работающий на благо города.

Удовлетворенно прищурившись, маг отложил поднос, и вернулся к кровати. Облачаясь в тесную чистую рубаху, он едва не порвал ее, - сложен Верден был скорее как кузнец, чем как маг. Мощные плечи не раз вызывали насмешку других магов - в юности, когда Альдер еще не научился отвечать ударом на насмешку. А научившись работать кулаками у портовых грузчиков, ни разу об этом не пожалел - порой, хороший удар был быстрее и надежнее вычурного заклинания.

Альдер надел прочные кожаные штаны, крепкие высокие сапоги, темно-зеленую куртку с множеством карманов и осмотрел себя. Да, пожалуй, в этом наряде он больше походил на охотника, только что сбывшего свою дичь и решившего немного покутить в городе. Не хватало только шляпы с пером, но Верден не терял надежды купить ее где-нибудь в городе. Чего у охотника не должно было быть, так это содержимого тайного мешочка магов. Осторожно, но быстро, Альдер переложил свои инструменты в карманы одежды. Возбуждающие эликсиры, заряженные энергией амулеты, сферы нейтрализации, и, конечно, магический жезл для концентрации. Который, вопреки расхожему среди профанов мнению, был не длиннее обычной дубинки бармена и прекрасно помещался в рукав.

Добавив к набору пару личных мелочей, завалявшихся в карманах, Верден прислушался к дыханию ночи за окном. Пора было выходить. Самое время.

Завернувшись в плащ с капюшоном, что и не подумал высохнуть, Альдер вышел из номера, закрыл дверь ключом и тихо прошелся по коридору.

В таверне было темно и пусто, - дело шло к утру, и сейчас постояльцем снились самые сладкие сны. Верхний этаж с номерами был даже не освещен. Спустившись по широкой лестнице в зал со столиками, Альдер услышал, как в задних комнатах, на кухне, кто-то гремит посудой. Пусть. Маг неслышно прошел по всему залу и выскользнул в ночь.

Улица встретила его мелкой холодной моросью и темнотой. Ливень кончился, но влага, казалось, повисла в воздухе тяжелым мокрым туманом. Верден оглянулся, рассматривая огромные каменные дома, сливавшиеся друг с другом, и напоминавшим скалы на побережье. Ничего общего с отдельными домами магов и их рабочими башнями, где жители старались быть ближе к небу. И как только местные живут в этих муравейниках?

Альдер закрыл глаза и немного потоптался на месте, стараясь почувствовать подошвами камни мостовой, слиться с этим местом, стать своим. Конечно, настоящая работа начнется днем - придется много ходить, расспрашивать, проверять кабаки и бордели, все места, где могли видеть этого несчастного, которому Совет Магов вынес смертный приговор. Но сейчас, ночью, вернее очень ранним утром, Вердену нужно было пройтись по городу. Почувствовать место охоты, слиться с ним, уловить его внутренний ритм и распорядок. И лучше всего это сделать сейчас, когда на улицах мало людей.

Не открывая глаз, маг зашагал в темноту. Он чувствовал, куда нужно поставить ногу, старался не спотыкаться, воспринимая свои и чужие движения на слух. Так же, не открывая глаз, свернул к центру.

Пока он не решался прибегнуть к магии, хотя очень рассчитывал на заклинание поиска. Конечно, у него было описание жертвы, - это было обязательно. Но словесный портрет не точен, поэтому Альдер настоял, чтобы его снабдили крохотным портретом, набросанным художником. Это задержало его на несколько часов, но зато теперь Верден знал, какой образ держать в памяти, творя заклинание поиска. К тому же, советник был настолько любезен, что даже передал магу магический отпечаток ауры - ощущения, который испытывает маг, глядя на живое существо, своеобразную карту энергий. Именно поэтому Альдер был уверен, что его поиски не займут много времени. Ему достаточно почувствовать жертву издалека, приблизиться к ней, окончательно удостовериться в своей правоте, и нанести удар. Внешность можно изменить, портрет может быть неточным, но отпечаток ауры - не подводит никогда.

Все так же не открывая глаз Верден припомнил отпечаток жертвы, стараясь уловить мельчайшие детали. И вздрогнул, как от удара, когда из темноты пришел слабый, едва различимый ответ.

Распахнув глаза, маг, не веря самому себе, повел в воздухе рукой. Пальцы окутало призрачное сияние - концентрация элементальной энергии, необходимая для заклинания, была небольшой.

Он там. В темноте. Здесь и сейчас - тот несчастный, что, наверно, и сам не подозревает, что перешел дорогу самым могущественным людям континента - Совету Магов Малефикума.

Ухмыльнувшись в куцую бороду, Верден ускорил шаг, стараясь двигаться быстро и бесшумно. Темный город распахнул перед ним свои секреты, достаточно было лишь немного прислушаться к его внутреннему кипению. Похоже, охота займет даже меньше времени, чем ему казалось сначала. Появиться вовремя, в нужное время, в нужном месте - в этом и был секрет Альдера Вердена.

Темнота распахнулась, принимая в объятья широкоплечую фигуру, закутанную в черный плащ, и сомкнулась за ее спиной, словно укрывая злодеяния от людских глаз.


***


Ланье шел медленно, отмечая каждый шаг взмахом трости. Он почти спал, - нервное напряжение тяжелого дня схлынуло, оставив после себя лишь усталость и сонливость. Погода давила на плечи тяжелым прессом грозовых туч и то, что дождь прекратился, ничуть не делало ночь лучше. Ридус и рад бы был поторопиться, но не мог. Ноги стали словно ватные, глаза слипались. Он брел знакомой дорогой, почти не глядя по сторонам, полагаясь только на память ног, что сами несли его к теплу и уюту хоть и чужого, но все-таки знакомого дома.

Широкие улицы центра города вскоре остались позади. Мостовая, вымощенная у Магиструма плоскими брусками, давно закончилась. Под ногами вновь оказались круглые камни и доски, брошенные над бегущими ручьями воды. Ланье механически перешагивал через лужи, звонко цокая тростью о мокрые камни, и постепенно отходил все дальше от Магиструма. Два квартала, что он обычно проходил за пять минут, на этот раз он одолел за все пятнадцать.

Когда за спиной раздался гулкий звон часов на башне Магиструма, отбивавших половину часа, Ланье невольно вздрогнул. Он наступил в лужу, поскользнулся, и чуть не повалился на камни. Замахав руками, он выпрямился, и очнулся от сладкой дремоты. Опустил воротник плаща, поежился, поймав холодный ветер, и огляделся.

Он на крохотном, едва заметном перекрестке. Улица Булочников, сузившаяся, но все еще достаточно широкая, уходила дальше на юг. Но здесь можно было свернуть направо, в узкий переулок, названия которого Ланье не знал. Зато сам проход помнил превосходно, - здесь он не раз сворачивал во дворы, срезая путь.

Взглянув в темное небо, что и не думало светлеть, Ланье надвинул цилиндр на самые глаза, и решительно свернул в переулок. Теперь ему хотелось как можно скорее добраться до постели - пусть и не столь уютной, как в родном доме, но не менее желанной.

Шагая по узкому проулку, Ланье с сожалением думал, что на ужин, а вернее на ранний завтрак, рассчитывать не стоит. Прислуга давно спит, и, конечно, никто не будет вскакивать среди ночи, чтобы ублажить одного из постояльцев. Это, к удивлению Ридуса, немного его расстроило. Он ощущал жуткий голод, и никак не мог вспомнить, когда он ел настоящий горячий обед из трех блюд. Одно хорошо - ночной привратник давно привык к поздним визитам молодого магистра и без вопросов откроет перед ним дверь. К научным изысканиям Ланье в пансионе относились с большим уважением, и, как иногда казалось самому Ридусу, порой хвастались соседям, что у них квартирует самый настоящий магистр.

Ланье сглотнул набежавшую слюну, и позволил себе понадеяться, что у ночного привратника найдется кусок пирога, или хотя бы хлеба, которым он сможет поделиться с оголодавшим ночным странником. А завтра с утра магистр угостит привратника настоящим завтраком. Или оставит для него что-нибудь из обеденных блюд.

Разыгравшееся воображение подкинуло магистру соблазнительную картину - кусок холодного пирога с рубленным мясом. Огромный, такой, кусок, да еще и кувшин морса. Мысли о вине Ридус решительно отверг - после того загула, оставившего в памяти неприятные воспоминания, он старался не прикасаться к спиртному. Его запах напоминал о похоронах отца, и о своем безобразном поведении.

Усилием воли вернувшись к мыслям о пироге, магистр ускорил шаг. Выскользнув из узкого прохода между глухих стен домов, он очутился в большом дворе между тремя домами. Здесь было темно, окна, выходящие во внутренний двор, не горели, а фонари для этих закоулков оставались непозволительной роскошью. И все же, отблески света позволили Ридусу сориентироваться, и он поторопился к черному провалу следующего переулка, что виднелся на другой стороне двора.

Сжав зубы, он решительно зашагал вперед, стараясь не обращать внимания на плеск воды под ногами. Легкие и тонкие городские сапожки давно промокли насквозь, и теперь было поздно беспокоиться о сухости ног. Придерживая левой рукой распахнувшийся на груди плащ, Ридус быстрым шагом пересек двор, так ни разу не опершись на свою тяжелую трость. И только когда черный проем переулка вырос перед ним, он замедлил шаг. Ступать в это черное пятно, где не было ни малейшего намека на освещение, было немного жутковато. Ланье чуть замешкался, ощутив внезапный приступ страха, но потом, укорив себя за иррациональность поведения, недостойную современного магистра, сделал шаг вперед. И тут же отшатнулся.

В темноте переулка, прямо перед ним, вспыхнула крохотная искорка, вспоров темноту не хуже острого ножа. Она повисла в самой середине тьмы, и осветила каменные стены. И темную фигуру, что стояла за искоркой.

-Кто здесь? - воскликнул Ланье, отступая на шаг.

Фигура чуть шевельнулась, и магистр увидел, что голубая искорка горит на кончике маленького жезла, что сжимала в руке таинственная фигура. Кровь бросилась Ридусу в голову, - он сразу узнал это магическое оружие, и понял, что никаких шуток с ножами и благородными грабителями подворотен тут не будет. Никто не будет ему угрожать, никто не будет уговаривать, просто это один из тех случаев, когда не остается никаких свидетелей...

Искорка вспыхнула ярче и Ланье вскинул трость. В последнюю секунду он успел перехватить ее как надо и повернуть большим пальцем кольцо. Голубая искорка в темноте вспыхнула ослепительным светом и с кончика жезла сорвалась стремительная и смертоносная молния. С треском она в долю секунды протянулась к фигуре магистра, собираясь прожечь насквозь хрупкую человеческую плоть. Но наткнулась на железный полый стержень, и, не в силах противиться такому приглашению, скользнула по нему.

Когда молния ударила в трость, Ланье вздрогнул, а пальцы, сжимавшие каучуковую накладку, свело судорогой. Молния с треском прошлась по проводнику в концентратор, и тусклый набалдашник трости вспыхнул призрачно-голубым светом. Запахло паленым деревом, - оболочка трости немного подгорела, но Ридусу было на это плевать, он знал, что как только маг неудачник опомниться от изумления, он снова пустит вход свой смертоносный жезл. Магистр сделал шаг вперед и ткнул тростью в сторону застывшей в темноте фигуры - словно фехтовальщик, делающий выпад. Одновременно он повернул большим пальцем кольцо, замыкая разорванный ряд графических символов и раскрывая концентратор.

Накопленный заряд вырвался из трости с ужасающим грохотом. Уже белая, словно раскаленный металл, молния, сорвалась с кончика трости и, на секунду озарив темный переулок, ударила прямо в грудь темной фигуре.

Негодяй не успел даже вскрикнуть - удар швырнул его в темноту, и тело беспомощно заплескалась в ручьях дождевой воды. Ланье, не мешкая, подбежал к нему, занося трость для удара. Но его не понадобилось, - тело неудавшегося убийцы сотрясали предсмертные судороги. Ридус наклонился над телом, пытаясь хоть что-то разобрать в темноте, и тут же сморщил нос. Пахло горелым мясом и мочой. Выпрямившись, Ридус прикрыл левой рукой лицо. Потом опустил трость, уперся ей в тело, пошевелил. Нет, мертв бесповоротно. Магистр попытался тростью распахнуть куртку на груди убийцы, но так ничего и не достиг, - тот был плотно закутан в плащ. Обернувшись, Ридус попытался рассмотреть в темноте куда упал жезл - тот мог многое рассказать о своем владельце. Но магическая штуковина словно в воду канула. Впрочем, Ланье уже успел заметить, что жезл был плевеньким, видимо с одним единственным зарядом, из тех, что контрабандой привозили из Малефикума. Да и сам субъект, судя по тряпью, в которое он был одет, был дешевкой. Одним из заезжих, наверно, дуралеев, пытавшихся разбогатеть за малый срок в большом городе. О том, что большой город переваривает таких умников с потрохами, иначе так долго бы не выстоял, эти дуралеи обычно не думают.

Ланье еще раз пихнул мертвое тело тростью, потом легко переступил через него, поднял воротник и быстро зашагал в темноту. Это была уже вторая попытка нападения на него за неполный год, и окончилась она точно так же как первая. Ридус Ланье, магистр, выросший на этих грязных улицах, умел постоять за себя.

Теперь он шел быстро, внимательно поглядывая по сторонам. Сон как рукой сняло, кровь бежала по жилам, отдаваясь в висках барабанной дробью. Хотелось жить. Бежать. Действовать. И Ридус был уверен, - как только он доберется до проклятого пансиона, он перевернет его вверх дном, поднимет на уши весь персонал и всех соседей, но, все-таки, получит свой кусок клятого пирога.