# Большая энциклопедия диабетика

Михаил Ахманов

Х.Астамирова, М.Ахманов


БОЛЬШАЯ ЭНЦИКЛОПЕДИЯ ДИАБЕТИКА


ЧАСТЬ 5. Около диабета


## Глава 19. История лечения диабетического заболевания


1. Древние времена


Наше повествование начнется с Древнего Египта, потому что

именно там был создан древнейший медицинский манускрипт, в котором

впервые упоминается о диабете - папирус Эберса, датируемый 1500 годом

до нашей эры. Его нашли в фиванском некрополе (городе мертвых) в

девятнадцатом веке, и, по традиции, этот папирус назван по имени

ученого, который его перевел и описал.

Георг Эберс (1837-1898 гг.) являлся видным немецким египтологом,

учеником не менее известных историков Рихарда Лепсиуса (1810-1884 гг.)

и Генриха Бругша (1827-1894 гг.), автором многочисленных трудов и

прекрасных исторических романов. В своем последнем качестве он хорошо

знаком российским читателям - это тот самый Эберс, который написал

"Уарду", "Императора", "Дочь египетского царя" и немало других

произведений. Он был крупным ученым, внес большой вклад в историческую

науку (его даже называли "немецким Шампольоном"), в тридцать три года

занял кафедру египтологии в Лейпцигском университете, а в 1875 году

открыл там Музей египетских древностей. Одной из главных научных работ

Эберса были датировка, исследование и расшифровка фиванского папируса,

названного вскоре его именем.

Итак, египетские медики знали о сахарном диабете и отличали

его симптомы от других болезней еще три с половиной тысячи лет тому

назад. Что же это была за эпоха - тысяча пятисотый год до новой эры?

И почему папирус Эберса, один из самых древних медицинских учебников,

был создан именно тогда?

1500 г. до н.э. - период Нового Царства, расцвет Египта,

когда эта держава становится почти империей. Незадолго до этой даты

умерла царица Хатшепсут, единственная женщина, когда-либо занимавшая

трон фараонов, и власть перешла к ее пасынку и законному правителю

Тутмосу III. Он царствовал около пятидесяти лет (1501-1447 гг. до н.э.),

был сильным, властным и жестоким правителем, покорил Сирию, Палестину и

страну Куш (современный Судан), воздвиг крепости и храмы, реформировал

управление страной. Его мощная армия, основную силу которой составляли

боевые колесницы, не знала поражений; солдатом становился каждый десятый

египетский юноша, войско росло, поход следовал за походом, в Египет

стекались рабы и военная добыча, оседавшая в храмах и сокровищницах

фараона и вельмож.

Надо заметить, что в тот период медицина в Египте являлась

прибыльным занятием и была неплохо развита. Этому способствовал культ

мертвых, предусматривавший бальзамирование, что давало возможность

изучить строение человеческого тела; и этому способствовали войны,

которые вели Тутмос I, Тутмос II и Тутмос III, а затем - фараоны

следующей династии, самым великим из которых стал Рамсес II. Много

войн - много раненых, которых надо лечить, а значит, нужно много

целителей, особенно хирургов, "полковых врачей". Их учат, пишут

медицинские пособия в больших количествах, чем в предыдущие времена

- и вот один такой учебник дошел до наших дней.

Мы пожелали с ним ознакомиться. Нам казалось, что папирус

Эберса, известный египтологам уже более сотни лет, существует в

переводах на европейские языки, а также на русский, и что этот

документ столь популярен в египтологической науке, что добраться

до него не составит проблем. Оказалось, что это не так: в двух самых

крупных библиотеках Петербурга не нашлось никаких следов папируса

Эберса. Пришлось обратиться к специалисту, одному из компетентных

отечественных египтологов, который объяснил, что интересующий нас

документ на русский не переводился, однако имеется ряд посвященных

ему монографий на английском - в частности, работы британских ученых

Бриана и Эбелла. Их книги, издававшиеся в тридцатых годах, удалось

обнаружить и получить представление о папирусе Эберса.

Этот древнейший медицинский документ поражает своей широтой;

он состоит из нескольких разделов, посвященных внутренним болезням,

болезням глаз, кожи, головы (то есть носоглотки, полости рта, зубов и

ушей), женским недомоганиям, хирургическим операциям и даже косметике.

В каждом разделе приведены рецепты лекарств, рекомендуемых при тех или

иных заболеваниях, и дано краткое описание соответствующих болезней

- на первый взгляд, более двух сотен. Лекарства являются смесями

растительных, животных и минеральных ингредиентов, но расшифровка

их точного состава затруднительна, поскольку с терминологией древних

медиков не всегда разберется даже специалист. В общем и целом папирус

Эберса является не столько учебником по медицине, столько пособием по

фармакопее - то есть аптекарскому искусству. Тем не менее ряд описанных

в нем болезней можно идентифицировать с полной надежностью - что,

например, и сделано Эбеллом в подстрочных примечаниях. Происхождение

данных примечаний нам не известно; может быть, составляя их, Эбелл

консультировался с врачами - все-таки сам он не медик, а египтолог.

Процитируем на английском тот абзац из труда Эбелла, который,

по его мнению, относится к диабету:


"If thou examinest a man for illness in his cardia, whose body

shrinks, being altogether bewitched; if thou examinest him and dost

not find disease in the belly, but the [...] of the body is like [...]

then thou shalt say to him: it is a decay (?) of thy inside. Thou

shalt prepare for him remedies against it: ground dragon's blood from

Elephantine, flax-seed, [...] , are boiled with oil and honey and eaten

by the man for 4 mornings, so that his thirst perishes and the decay (?)

of his inside may be expelled."

Примечание Эбелла к этому тексту гласит: "The symptoms mentioned

here might almost make one think of diabetes."


Обратите внимание на три места, где в квадратных скобках стоят

многоточия - в этих лакунах находятся древнеегипетские термины, которые

Эбелл не смог перевести, записанные специальными, принятыми у египтологов

знаками. Кроме того, дважды после слова "decay" встречается вопрос

- символ неясной ситуации.

Перевод на русский, сделанный с помощью специалиста-египтолога,

выглядит следующим образом:


"Если ты обследуешь человека, у коего недуг содержится

в устье желудка (у входа в желудок), чье тело сморщено, словно

заколдованное; если, обследовав его, ты не нашел болезни в самом

желудке, но [живот] тела [покрыт пупырышками?.. подобен гусиной

коже?..], тогда говорят ему (больному): это гниение (?) внутри тебя.

Ты приготавливаешь лекарство против него так: кровь земляного дракона

с Элефантины, льняное семя и [тыкву, тыквенный сок?..] вскипятить с

бальзамом и медом и давать человеку четырежды поутру (и далее),

чтобы заставить отступить его жажду и изгнать гниение (?) из его

внутренностей."

Примечание Эбелла: "Упомянутые здесь симптомы почти наверняка

относятся к признакам диабета".


Сделанный перевод нуждается в некоторых комментариях.

1. Перевод нельзя считать окончательным, так как он

выполнен не с древнеегипетского первоисточника, а с английского

текста семидесятилетней давности - а это время наука не стояла на

месте. Наш консультант подчеркнул, что английский перевод Эбелла в

ряде мест сомнителен.

2. "Обследование" больного - современный термин. Египетские

медики употребляли в этом случае понятие "исчерпывание", имея ввиду,

что пациента нужно "исчерпать" как некий сосуд. Важнейшей процедурой

такого "исчерпывания" являлась проверка пульса в различных частях тела,

то есть изучение внутренних телесных процессов через пульс. В египетских

медицинских текстах часто встречается выражение: "пульс под пальцами

твоими".

3. В первой лакуне, где стоит слово "живот", имеется ввиду

"объем тела"; какая именно его часть - неясно.

4. "Гусиная кожа", фигурирующая во второй лакуне, может

означать некие кожные нарушения. Но у диабетиков они обычно

просматриваются на ногах, и потому, возможно, в первой лакуне

имеется ввиду не живот, а вообще кожный покров тела.

5. Если в этом древнеегипетском тексте все-таки речь идет

о диабете, то рекомендуемое лекарство должно быть сахаропонижающим.

Льняное семя и тыквенный сок можно отнести к растительным препаратам

со слабым сахаропонижающим действием. "Земляной дракон с Элефантины"

является, по мнению нашего консультанта, ошибкой перевода, допущенной

Эбеллом; тут имеется ввиду что-то другое, и, следовательно, этот

ингридиент неясен. Три указанных вещества нужно вскипятить с "oil and

honey", то есть с "маслом и медом". Но на самом деле здесь, скорее

всего, говорится не об оливковом или ином масле, известном египтянам,

а о некоем маслянистом бальзаме, состав которого неизвестен; этот

бальзам являлся непременной частью многих лекарств. Так что мы, к

сожалению, не знаем состав древнеегипетского сахаропонижающего

препарата.

6. Может удивить, что в его пропись входит мед. Однако в

каком количестве? Возможно, меда добавляли чуть-чуть и использовали

как подсластитель. Льняное семя и тыквенный сок вполне приемлемы на

вкус, но что имелось ввиду под "кровью дракона" и бальзамом? Может

быть, это такая гадость, что без меда не проглотишь!

7. В тексте упоминаются характерные признаки диабета:

похудание ("тело сморщено, словно заколдованное"), место болезни (у

желудка, но не связанное с самим желудком), какие-то кожные нарушения

и жажда. Однако ничего не говорится о полиурии, и это выглядит странным

- полиурия была известна египетским медикам, и папирус Эберса о ней

упоминает, но в другом месте.

Таковы результаты наших "древнеегипетских раскопок". Возможно,

со временем удастся найти оригинальный текст, и тогда кто-нибудь из

современных египтологов выполнит грамотный перевод, и мы узнаем состав

снадобья, которым лечили диабетиков три с половиной тысячелетия тому

назад.

Кроме папируса Эберса сведения о древнеегипетской медицине

содержатся и в других источниках, более поздних - например, в

записках Климентия Александрийкого (умер в 216 году до н.э.),

который много путешествовал по Востоку и оставил весьма подробное

описание наук, искусств и верований древних египтян. Он отмечает,

что у египетских врачей имелось шесть основных трактатов по медицине,

причем один из них был посвящен хирургическим приемам и инструментам,

а другой - лечению животных (то есть ветеринарии). Были созданы

"Дома Жизни" - нечто среднее между больницей, учебным заведением и

научным институтом, где обучались и практиковали врачи; лекари делились

на несколько специальностей - хирурги, целители глаз, зубов и так

далее; они прекрасно знали анатомию и разбирались в целебных свойствах

растений. Так, во многих древнеегипетских документах упоминаются лук,

чеснок и редька, которые предписывалось есть помногу и регулярно с

целью предотвращения эпидемий. Египетские медики догадывались о роли

головного мозга (например, паралич нижних конечностей ставился в связь

с повреждением головы), открыли систему кровообращения и полагали, что

в основе большинства заболеваний лежат изменения сердца и кровеносных

сосудов. Как сказано в папирусе Эберса, "врач должен знать ход сердца,

из которого идут сосуды к любой части тела".

Следующий этап развития медицинской науки был достигнут в

Греции и Риме, и об этом мы знаем гораздо больше, чем о таинственной

медицине древних египтян, так как сохранилось больше письменных

источников. Кроме целебных снадобий, греческие врачи лечили пациентов

массажем и специальной гимнастикой, ваннами, сном и даже гипнозом; для

лечения нервно-психических заболеваний применялся шок. Диокл из Кариста

(IV век до н.э.) полагал, что состояние здоровья человека зависит от

гигиены тела, от диеты и от правильного чередования работы и отдыха;

Эрасистрат из Кеоса (III век до н.э.) исследовал систему кровеносных

сосудов, обогатил знания об анатомии сердца, ввел различение нервов,

управляющих чувствами, и нервов, управляющих движениями; многочисленные

медицинские трактаты оставили Геродик из Селибрии, Герофил из Калхедона,

Гераклид Тарентский; Гиппократ, "отец медицины", еще на рубеже V-IV веков

до н.э. создал на острове Кос медицинскую школу. Как указывает Плиний

Старший, римский писатель, подаривший нам заметки по истории медицины,

школа Гиппократа явилась поворотным пунктом в развитии врачебного

искусства в Греции - медицина из магии окончательно стала наукой.

В Древнем Риме в конце прошлой эры и начале нынешней

особенно ценились греческие врачи - сами римляне предпочитали воевать

и заниматься политикой, юриспруденцией и строительством. Уже в те

времена среди медиков складывается довольно четкая специализация: были

хирурги, окулисты, ларингологи, специалисты по внутренним и женским

болезням и так далее; имелось разделение и по сферам обслуживания -

спортивные и военные врачи, лекари гладиаторов и даже пожарных. Женщины

не отстранялись от занятий медициной, но их областью было, в основном,

акушерство.

В эпоху Октавиана Августа сложилась четкая система армейской

медицины. Военные медики не только исцеляли раны, но также отбирали

рекрутов, пригодных для военной службы, следили за питанием и гигиеной

солдат в лагерях, каждый из которых имел обязательные бани и хорошо

налаженную очистку отхожих мест. Военный врач возглавлял команду

помощников-санитаров, а функции самих врачей были четко разделены:

одни отвечали за лекарства, другие занимались хирургией, третьи

выхаживали выздоравливающих. При императоре Марке Аврелии армейские

медики удостоились особой эмблемы - кубка и змеи Асклепия,

бога-покровителя врачей.

Что же касается упоминаний о диабете, то описание этой болезни

встречается в медицинском трактате Авла Корнелия Цельса (примерно

25-30 гг. до н.э. - 50 г. н.э.), который жил на рубеже прошлой и нашей

эры, в период правления императора Тиберия. Сам Цельс не занимался

лечением больных, был теоретиком и примерно в двадцатых годах первого

века н.э. написал обширный энциклопедический труд, значительная часть

которого, посвященная медицине, дошла до наших времен. В его трактате

описана болезнь, при которой выделяется значительное количество мочи;

причиной ее Цельс полагал несварение желудка - иными словами,

неспособность желудочно-кишечного тракта правильно переваривать

пищу. Не истина - но близко к истине!

Первое клиническое описание сахарного диабета дал римский

врач Аретеус (он же - Аретей Каппадокийский; умер около 138 г. н.э.);

он же ввел в медицинскую практику термин "диабет". Больные диабетом

I типа сильно худеют, очень много пьют и часто мочатся, жидкость как

бы проходит через их тело стремительным потоком, и потому Аретеус

произвел название болезни от греческого слова "diabaino" - "прохожу

сквозь". Вот классическое описание болезни, которое ему принадлежит:


"Диабет - ужасное страдание, не очень частое среди мужчин,

растворяющее плоть и конечности в мочу. Пациенты, не переставая,

выделяют воду непрерывным потоком, как сквозь открытые водопроводные

трубы. Жизнь коротка, неприятна и мучительна, жажда неутолима, прием

жидкости чрезмерен и не соразмерен огромному количеству мочи из-за

еще большего мочеизнурения. Ничего не может удержать их от приема

жидкости и выделения мочи. Если ненадолго они отказываются от приема

жидкости, у них пересыхает во рту, кожа и слизистые становятся сухими;

у пациентов отмечается тошнота, они возбуждены, и в течение короткого

промежутка времени погибают".


Следующее описание диабета приводится Галеном (130-200гг),

греческим врачом древности, выдающимся практиком и теоретиком.

Свою медицинскую карьеру он начинал в Пергаме, где был лекарем

гладиаторов, затем в 161 году переселился в Рим, стал называться

Клавдием Галеном и занял должность придворного врача при трех

императорах династии Антонинов; он лечил Марка Аврелия, Луция Вера

и Коммода. Научные интересы Галена были весьма обширными; он написал

более сотни медицинских трактатов, в которых рассмотрены вопросы

анатомии и физиологии, гигиены и диетики, различные патологии и

болезни. Гален в широких масштабах практиковал вивисекцию -

занимался препарированием обезьян, чтобы лучше познать строение

человеческого тела. Он считал, что диабет связан с атонией почек

(ослаблением их функции) и называл эту болезнь diarrhoea urinosa

- мочевой понос.

В иных странах и в более поздние времена упоминания о диабете

встречаются в индо-тибетской и арабской медицине. В тибетском каноне

"Чжуд-ши" (VIII век) описано заболевание "жин-нинад" или мочеизнурение.

Его этиология (причина) такова: характер питания, неправильный образ

жизни и переохлаждение, что способствует потере питательных соков

организма через мочу. Великий арабский целитель Авиценна (Абу Али

ибн Сина, 980-1037 гг.), создавший в 1024 г. "Канон врачебной науки",

отмечает:


"Диабет - нехорошая болезнь; иногда она приводит к изнурению

и сухотке, так как вытягивает из тела много жидкости и препятствует

получению им должного количества избыточной влаги от питья воды.

Причина - состояние почек".


Следующим известным медиком, писавшем о диабете, является

Парацельс (von Hohenheim Philippus Aureolus Theophrastus, 1493-1541

гг., Европа). Он полагал, что диабет является заболеванием в с е г о

организма, что в его основе лежит нарушение образования в организме

солей, отчего почки приходят в состояние раздражения и усиливают

свою деятельность.

Итак, сахарный диабет - отнюдь не новое заболевание,

присущее лишь нашим временам; это болезнь древняя, как мир. Ею

страдали в античности и в средние века, и врачи совершенно четко

представляли, чем болен пациент. На протяжении трех-четырех тысячелетий,

повсюду, где цивилизация (а значит, и медицинская наука) достигла

высокого уровня, врачи знали о сахарном диабете и умели продлевать

жизнь больным. И в Египте, и в античной Греции, и в Древнем Риме,

и в средневековой Европе, и на Востоке, в Индии, Китае и арабских

странах.

Взгляните еще раз на цитату из трудов Аретеуса - не правда

ли, весьма точное описание? В те времена, как и в более поздние,

диабет надежно определяли по таким внешним признакам, как потеря

сил и аппетита, пересыханию рта, неутолимой жажде, слишком частому

и обильному мочеиспусканию, сладковатому привкусу мочи и сильному

похуданию. У одних - в основном, молодых - эти симптомы возникали

быстро, внезапно и проявлялись с особой силой; такие люди - и дети

в том числе - были обречены. По нашим современным понятиям это были

больные диабетом I типа, и умирали они не от хронических осложнений,

а от кетоацидоза, впадая в диабетическую кому. Других больных (II тип)

болезнь настигала в зрелом возрасте или в преклонных годах, и их медики

прошлого лечили - или, вернее, поддерживали их жизнь с помощью голодной

диеты, физических упражнений и лекарств, составленных из трав, цветов,

плодов, листьев и корней различных растений. Таких растений, обладающих

сахароснижающим действием, очень много, более сотни, и есть они в каждой

стране и в каждом климате. В теплых краях это гранатовый сок, настой на

листьях грецкого ореха, у нас на севере - настойки на высушенных листьях

черники, лесной земляники, крапивы, льняное семя, липовый цвет; и, всюду

и везде - лук и чеснок. Так что не слишком тяжелый больной диабетом II

типа мог прожить на диете и целебных бальзамах довольно долго и умереть

в положенный срок от сердечно-сосудистого заболевания, вызванного

преклонными годами и отягощенного диабетом.

Так длилось веками и тысячетиями, пока в середине

девятнадцатого столетия не возникла эндокринология - наука о железах

внутренней секреции. Но это уже другая песня и другой рассказ.


2. Прелюдия - девятнадцатый век


Прелюдия означает "вступление" или "введение", так что мы

рассмотрим сейчас события, развернувшиеся, в основном, в XIX веке

и ставшие как бы прелюдией к открытию инсулина. В этом смысле вторая

половина девятнадцатого столетия является очень интересной и важной

эпохой, ибо в тот период усилиями многих ученых была создана новая

отрасль медицины - эндокринология или учение о железах внутренней

секреции. Но еще раньше, в XVII и XVIII веках, медики исследовали

диабетическую болезнь и выяснили ряд связанных с ней фактов.

Анатомическое описание поджелудочной железы впервые было

сделано в 1642 г. Вирсунгом (1600-1643 гг.), но вряд ли в те времена

врачи связывали диабет именно с этим органом человеческого тела

(напомним, что Гален, Авиценна и Парацельс видели причину диабета в

ненормальном состоянии почек). Затем, в 1674 г., Томас Уиллис (1621-

1675 гг.) из Оксфорда первым отметил, что моча больных диабетом имеет

сладковатый вкус и предположил, что сахар попадает в мочу из крови.

Другой медик, Бруннер (1653-1727 гг.), проводивший эксперименты по

удалению у собак поджелудочной железы, описал в 1688 г. появление

у подопытных животных резкого голода и неутолимой жажды, однако он

не связывал эти явления с диабетом. Лишь через два столетия Меринг

и Минковский, удалив железу, вызвали у собак "экспериментальный

диабет" и доказали, что эта операция ведет к сахарной болезни.

В 1776 г. английский врач Добсон (1731-1784 гг.) выяснил,

что сладковатый вкус мочи больных связан с наличием в ней сахара,

и с этой даты диабет, собственно, и стал называться сахарным диабетом.

В ближайшие 70-80 лет было сделано еще несколько важных открытий.

Коули, проводивший в 1788 г. анатомические исследования больного,

умершего от диабета, обнаружил многочисленные участки разрушенной

ткани в поджелудочной железе и высказал гипотезу, что болезнь связана

именно с этим органом. Ролло в 1796 г. обосновал необходимость

особой диеты для диабетиков, а годом позже отметил, что в воздухе,

выдыхаемом больными, ощущается запах ацетона. Шеврель в 1815 г.

выяснил, что в моче больных содержится глюкоза (то есть простейший

углевод - виноградный сахар); Амброзиони в 1835 г. обнаружил

повышение сахара в крови диабетиков; Троммер в 1841 г. а за ним -

Феллинг в 1848 г. - разработали метод определения сахара в моче.

Бурхардт предложил специальную диету для больных, в которой часть

углеводов была заменена жирами, и ввел в рацион диабетиков хлеб из

клейковины; он также использовал для лечения физические нагрузки,

голодные дни, спирт и свежие овощи. В то время этим принципам

следовали и другие медики, ибо до открытия инсулина арсенал средств,

которыми они пытались поддержать жизнь больных, был очень невелик:

голодание, строгая диета, физический труд и некоторые сахароснижающие

растения - вот, собственно, и все.

Здесь нам хотелось бы остановиться и заметить, что, перечисляя

эти достижения прошлого, мы пользуемся данными из энциклопедий и еще

двумя источниками: статьей Чарльза Беста "Основные периоды в истории

изучения диабета" /89/ и исторической датировкой, изложенной в недавно

вышедшей книге И.И.Дедова и В.В.Фадеева /87/.

Разумеется, мы не в силах рассказать о жизни и открытиях

каждого врача, изучавшего сахарный диабет, но о некоторых персонах,

творцах эндокринологии, стоит поговорить подробнее. Пожалуй, первым

из них является Клод Бернар (1813-1878 гг.), великий французский медик,

основоположник современной физиологии, получивший в 1854 г. кафедру

общей физиологии в Сорбонне, а в 1868 г. - кафедру сравнительной

физиологии в Музее естественной истории. Он был выдающимся - возможно,

гениальным ученым - и сделал чрезвычайно много: исследовал переваривающие

свойства слюны, желудочного сока и секрета поджелудочной железы, создал

теорию "сахарного мочеизнурения", занимался вопросами нервной регуляции

кровообращения, проблемами внешней и внутренней секреции желез, изучал

анастезирующие и наркотические вещества. Одной из важнейших его работ

является исследование сахарообразующей функции печени и ее роли в

поддержании необходимого уровня сахара в крови; иными словами, Бернар

установил, что печень - "склад" углеводов, запасенных в ней в виде

"вещества, рождающего глюкозу" (в современной терминологии - гликогена).

За эту работу, выполненную в 1848 г., Бернар был удостоен высшей премии

Французской Академии Наук; кроме того, он стал "дважды академиком": в

1854 г. - по отделению медицины, и в 1868 г. - по отделению физиологии.

Однако Бернар полагал, что поджелудочная железа вырабатывает только

пищеварительные ферменты, и не приписывал ей никакой иной роли в

обмене веществ.

Шарль Броун-Секар (1817-1894 гг.), еще один французский медик,

тоже внес свой вклад в развитие эндокринологии. Долгое время (с 1852

по 1867 гг.) он работал в Англии и Соединенных Штатах, удостоился в

США профессорского звания, затем вернулся во Францию и, после смерти

Бернара в 1878 г., начал трудиться на кафедре экспериментальной

физиологии в Колледж де Франс. Главным образом он занимался центральной

нервной системой, но его также интересовали функции желез внутренней и

внешней секреции; собственно, термин "внутренняя секреция" был введен в

медицинскую практику именно Броун-Секаром. Большую известность получили

эксперименты, который он осуществил в 1889 г. над самим собой (в 72

года!): с целью омоложения он вводил себе вытяжки из семенных желез

животных.

Пауль Лангерганс (1847-1888 гг.), немецкий патологоанатом,

обессмертил свое имя открытием тонкого микроскопического строения

поджелудочной железы. Он получил медицинское образование в 1865-1870 гг.

в университетах Йены и Берлина, после чего отправился в географическую

экспедицию по Египту, Сирии и Палестине - проводил антропологические

исследования, изучал проказу. Вернувшись на родину, стал военным врачом,

работал в Лейпциге и Фрайберге, но, всвязи с ухудшившимся здоровьем,

был вынужден уехать в теплые края, в Неаполь, а затем - на остров Капри,

в Тенериф и, наконец, на Мадейру. Умер он рано, прожив немногим более

сорока лет. Главным результатом его научной деятельности явилась

работа о строении поджелудочной железы, выполненная Лангергансом в

1869 г., еще в студенческие времена; он описал особые области в ткани

железы, которые впоследствии получили название островков Лангерганса.

Теперь мы знаем, что эти островки выполняют эндокринную функцию, что

в них сосредоточены альфа, бета, дельта и РР-клетки, и что именно

бета-клетки продуцируют инсулин. Но Лангергансу это не было известно;

пройдет три десятилетия, и роль открытых им островков выяснит русский

ученый Леонид Соболев. Заметим, что диссертация Пауля Лангерганса

была выполнена под руководством известного немецкого медика Вирхова

(1821-1902 гг.), который с полным основанием тоже считается одним из

отцов-основателей эндокринологии: в 1854 г. он опубликовал работу,

в которой высказано предположение о способности поджелудочной железы

к внутренней секреции.

Согласно сведениям из статьи Беста и исторической таблице,

приведенной у Дедова и Фадеева, в тот период многие ученые трудились

на ниве эндокринологии. В конце XIX века ведущими специалистами в

области диабетического заболевания считались немец Наунин и австрийцы

Норден и Фальт, представители так называемой "венской школы". Хотя

Норден ошибался, считая, что в развитии диабета играют главную роль

печень и щитовидная железа, он высказал ряд оригинальных, даже

революционных для того времени идей. В те годы полагали, что углеводные

продукты являются главной опасностью для диабетика и потому их следует

исключить из рациона; Норден же разработал в 1895 г. овсяную диету,

снизившую риск развития ацидоза. В том же году Наунин (1839-1925 гг.)

отметил наследственную предрасположенность к сахарной болезни и ввел

понятия о ювенильном диабете, диабете взрослых и ацидозе, под которым

понималось острое диабетическое осложнение, связанное с накоплением в

крови кетоновых тел.

Были и другие открытия. Так, Петтерс (1820-1875 гг.) обнаружил

в 1857 г. ацетон в моче больного диабетом, Колич (1830-1886 гг.) дал

в 1860 г. первое описание картины кетоацидоза, Бушар (1806-1886 гг.)

выявил в 1875 г. связь между сахарным диабетом и другими болезнями

обмена веществ (ожирением, подагрой), Лансеро (1829-1910 гг.) в 1880 г.

впервые классифицировал диабет на два типа: поддающийся диетотерапии

и быстро прогрессирующий, смертельный (в нашем современном понимании

- II и I типы болезни). Следует упомянуть и русского врача Яроцкого

(1866-1944 гг.) - он в 1898 г. высказывал идею о том, что островки

Лангерганса продуцируют некий внутренний секрет, "фактор Х", который

влияет на обмен сахаров в организме. Однако наиболее впечаляющие

достижения, непосредственно относившиеся к диабету, связаны с именами

Минковского (1858-1931 гг.), фон Меринга (1849-1908 гг.) и Соболева.

Оскар Минковский был известным физиологом, поляком по

происхождению, родившемся в России и учившемся в Германии; там он

и остался работать, получив звание профессора физиологии в 1891 г. в

Страсбурге. Затем он вернулся в Польшу и долгие годы, с 1909 по 1926,

работал во Вроцлаве. Период его творческой деятельности в Германии

был особенно плодотворен; он проводил исследования совместно с крупными

специалистами, немцем Мерингом и французом Шоффаром, он обнаружил в

1884 г. в моче больных бета-оксималяную кислоту и связал ее появление

с кетоацидозом, в 1885 г. он изучал функцию печени и ее роль в обмене

сахаров, он занимался такими болезнями обмена веществ, как подагра,

желтуха, акромегалия. Но наибольшую известность получили эксперименты,

проведенные им совместно с Мерингом в 1889 г., суть которых была

такова: эти ученые впервые вызвали "экспериментальный диабет" у

собак путем удаления поджелудочной железы. Собаки, подвергнутые такой

операции, страдали от полиурии и истощения, погибали от диабетической

комы через 15-20 дней, уровень глюкозы крови у них был очень высок, но

болезненный процесс можно было приостановить и даже в какой-то степени

обратить вспять, если ввести под кожу животного частицы удаленного

органа. Отметим, что описанные опыты проводились Мерингом не в плане

изучения диабета - его интересовала роль поджелудочной железы в

переваривании жиров, а Минковский, блестящий хирург, помогал ему в

этом исследовании. Но когда у собаки с удаленной железой обнаружилась

полиурия, именно Минковский исследовал мочу животного на сахар и

сделал вывод о связи между удалением железы и последующим развитием

диабета.

Теперь было необходимо выяснить, какая же часть поджелудочной

железы, органа с весьма сложным строением, регулирует обмен сахаров

- и честь этого открытия досталась русскому патологоанатому Леониду

Васильевичу Соболеву (1876-1919 гг.). Как и Пауль Лангерганс, он

прожил до обидного недолго, но его исследования легли в основу всей

современной диабетологии. Научная деятельность Соболева была связана

с петербургской Военно-медицинской академией: в 1898 г. он окончил это

учебное заведение и был оставлен адъюнктом по кафедре патологической

анатомии, в 1901 г. защитил докторскую диссертацию, в 1904 г. получил

звание прозектора, а затем - приват-доцента по той же кафедре. Его

диссертационная работа называлась так: "К морфологии поджелудочной

железы при перевязке ее протока, при диабете и некоторых других

условиях", и в ней Соболев экспериментально доказал, что островки

Лангерганса секретируют и выделяют некий гормон, "фактор Х",

регулирующий сахар крови. Однако этот вывод являлся лишь одним из

полученных важных результатов; были и другие, и чтобы осмыслить их,

коснемся еще раз устройства поджелудочной железы.

Этот орган выполняет двойную функцию: основная масса железы

выделяет пищеварительный или панкреатический сок (секрет или фермент),

а островки Лангерганса с четырьмя типами клеток - ее "эндокринологическая

часть", целая биохимическая фабрика, источник жизненно важных гормонов,

в том числе - инсулина. Инсулин поступает в кровь, а пищеварительный

фермент направляется по специальному протоку в желудок. Соболев показал,

что если этот проток перевязать, исключив или ослабив тем самым первую

функцию органа, то железа начинает атрофироваться, но при этом островковый

аппарат остается целым и продолжает секретировать "фактор Х" - то есть

инсулин. Если взять обычную поджелудочную железу, то из ее ткани трудно

выделить инсулин в чистом виде, и сегодня причина для нас ясна: инсулин

- это белковое соединение, которое разрушается пищеварительным ферментом.

А ведь результирующий экстракт обязательно содержит этот фермент,

причем в больших количествах - вспомните, что его производит основная

масса железы. Но перевязка протока ведет к тому, что первая функция

железы отмирает, сока в ней нет или почти нет, а относительная доля

инсулина повышается - и значит, из такой железы гораздо легче выделить

необходимый гормон.

Итак, мы видим, что Соболев фактически предложил операцию,

в результате которой из атрофированной железы животного можно было

извлечь инсулин - разумеется, смешанный с другими гормонами и еще

нуждающийся в очистке, но почти без примеси панкреатического сока.

Однако хирургическая операция - слишком сложный способ, неудобный

для массового производства лекарства, и, понимая это, Соболев пошел

в своих исследованиях гораздо дальше. Он предложил получать инсулин

из поджелудочной железы телят, поскольку у них, как у ряда других

новорожденных животных и человеческих младенцев, островки Лангерганса

хорошо развиты, тогда как пищеварительные клетки, продуцирующиеся

панкреатический сок, работают еще не на полную мощность. Следовательно,

в железе молодого животного много инсулина и мало сока; она -

естественный источник "фактора Х", не требующий предварительных

хирургических операций.

Почему же источником лекарства были названы телята? Из

чисто практических соображений: сырье должно поступать в больших

количествах и брать его нужно на бойне, где забивают не каких-нибудь

экзотических животных, не антилоп, слонов и верблюдов, а свиней и

крупный рогатый скот. При этом телят забивают гораздо чаще, чем

молочных поросят, и железы у них гораздо крупнее - вот те причины,

по которым в мире первым появился именно говяжий инсулин.

Важность работы Соболева трудно переоценить - ведь он

не только выяснил функцию островков Лангерганса, но и указал вполне

реальный способ производства животного инсулина. Казалось бы, еще

немного, еще чуть-чуть - и инсулин будет открыт в самом начале

двадцатого столетия, и тысячи жизней будут спасены... Но этого не

случилось. Это произошло лишь через двадцать лет, и не в России,

не в Петербурге, а в канадском городе Торонто, где Бантинг и Бест

в муках и сомнениях повторили то, о чем знал, что предвидел русский

ученый Леонид Соболев.

Об этом - в следующей части нашего повествования.


3. Открытие инсулина


Этот исторический эпизод в медицинских учебниках и книжках

для диабетиков описывается таким образом: были, мол, такие канадские

врачи Фредерик Бантинг и Чарльз Бест из Торонто, открывшие инсулин и

спасшие больного мальчика от диабетической комы. В 1921 г. им удалось

выделить инсулин из поджелудочной железы собаки; этот препарат они

ввели для проверки другому псу, у которого был вызван "экспериментальный"

диабет - вырезана поджелудочная железа, по каковой причине пес умирал

от истощения. Вскоре после инъекции больная собака очнулась, поднялась

на ноги и пошла. Затем Бантинг и Бест получили препарат инсулина из

поджелудочной железы теленка или быка и 11 января 1922 г. сделали

инъекцию четырнадцатилетнему Леонарду Томпсону, сыну американского

миллионера, погибавшему от кетоацидоза в Центральном госпитале города

Торонто. Этот первый укол не облегчил его состояния и даже привел к

осложнениям, но 23 января Леонарду опять ввели инсулин, и его

самочувствие стало улучшаться: появился аппетит, вернулись силы,

понизился уровень сахара. Леонард Томпсон был спасен, прожил еще

тринадцать лет, а Бантинг получил за свое открытие Нобелевскую премию

и дворянское звание от британской короны. Иногда добавляют, что врачом,

собственно, был только тридцатилетний Фредерик Бантинг, а Чарльз Бест

- всего лишь его ассистентом, студентом-медиком четвертого курса.

Такова первая версия, и, ознакомившись с ней, мы можем

подумать, что Бантинг был молодым ученым, преуспевающим эндокринологом,

практиковавшим в Центральном госпитале Торонто; что были у него отличная

лаборатория, мудрый наставник-профессор, вдоволь собак и кроликов для

опытов и верный помощник Бест, а также, возможно, другие помощники в

ранге простых лаборантов - чтобы кормить собачек и выносить собачьи

трупы.

Все не так. Все это фантазии и домыслы, и правда в сказанном

выше только в одном: что Чарльз Бест был Фредерику Бантингу верным

помощником и другом на всю жизнь. История открытия инсулина полна

загадок и драм, и чтобы ознакомиться с нею, давайте рассмотрим другие

версии, которые, быть может, более близки к истине. Вот вторая из них,

приведенная в Медицинской Энциклопедии.

Фредерик Грант Бантинг (1891-1941 гг.) был канадским

физиологом, почетным членом многих академий и научных обществ. В

1916 г. он окончил медицинский факультет университета в Торонто, в

1916-1919 гг. служил в армии и участвовал в боевых действиях на полях

Первой мировой; затем краткое время работал преподавателем в медицинском

училище Западного Онтарио, а с 1921 г. изучал в лаборатории профессора

Мак-Леода внутреннюю секрецию поджелудочной железы, что завершилось

открытием инсулина. В 1922 г. он получил степень доктора медицины, в

1923 г. ему и профессору Мак-Леоду была присуждена Нобелевская премия,

в 1930 г. в Торонто открыли научный институт имени Фредерика Бантинга,

а в 1935 Бантинг посетил Советский Союз и принял участие в Международном

конгрессе физиологов. Он опубликовал около шестидесяти научных трудов,

посвященных саркоме, силикозу, инсулинотерапии и другим проблемам.

Казалось бы, блестящая научная карьера, прерванная трагическим событием:

с началом Второй мировой войны Бантинг занялся исследованиями военного

характера и погиб в 1941, на острове Ньюфаундленд, во время

авиакатастрофы.

Это биографические данные, и в них ничего не говорится о том,

как, собственно, был открыт инсулин. Давайте же обратимся к третьей

версии, которая принадлежит соавтору Бантинга, Чарльзу Бесту, и изложена

в его статье /89/. Это сухая версия ученого, в которой перечислятся

лишь научные факты, и мы приведем ее в несколько сокращенном варианте,

с необходимыми комментариями, поясняющими текст.


"В 1921 г. Бантинг выдвинул предположение, что активное

начало, выделяемое островками Лангерганса, разрушается секретом

ацидозной ткани поджелудочной железы. [Наш комментарий: активное

начало - это "фактор Х", который в будущем назовут инсулином; секрет

ацидозной ткани поджелудочной железы - это пищеварительный сок].

Именно это предположение дало толчок к развитию нового направления в

исследованиях диабета, проводившихся школой Мак-Леода в Торонто.

Бантинг и Бест провели 75 опытов на 10 собаках, у которых

удаляли поджелудочную железу. Во всех опытах введение полученного

ими экстракта вызывало снижение сахара в крови и моче, а во многих

случаях - быстрое улучшение состояния собак с тяжелым диабетом.

Экстракты готовили из подвергшейся перерождению железы, а также

из нормальной ткани поджелудочной железы собаки, быка, плода коровы.

[Наш комментарий: подвергшаяся перерождению железа - имеется ввиду

атрофированная в результате перевязки протока железа, в которой почти

нет пищеварительных ферментов, зато велика относительная доля инсулина].

Наиболее активными оказались экстракты из поджелудочной железы плода

коровы. Разработанная в 1921 г. методика давала возможность получать

прозрачные стерильные растворы, содержащие 12-16 единиц инсулина в 1 мл.

[Наш комментарий: сейчас мы пользуемся гораздо более концентрированным

инсулином - 40 и 100 единиц в одном миллилитре]. Такие экстракты стали

вводить больным диабетом, и они вызывали быстрое снижение сахара крови.

[Наш комментарий: далее Бест говорит о самых п е р в ы х

экстрактах, которые еще не были столь хорошими, как упомянутые выше].

Приготавливая первые экстракты, Бантинг и Бест пользовались

самым доступным источником - бычьей поджелудочной железой. Эти

экстракты обладали высокой эффективностью при лечении диабета у собак,

однако в клинике [наш комментарий: то есть на людях] те же дозы давали

незначительный эффект и вызывали местные реакции. Позднее Коллип произвел

очистку этих экстрактов и внес тем самым важный вклад в развитие

инсулинотерапии.

При помощи частично очищенного экстракта, приготовленного из

целой бычьей поджелудочной железы, Бантингу и Бесту удалось в течении

70 дней сохранить в живых собаку, у которой полностью была удалена

поджелудочная железа. Позже предварительные данные Бантинга и Беста

получили дальнейшее развитие в совместных работах этих исследователей

с Мак-Леодом, Коллипом и другими. Первая работа по применению инсулина

была опубликована в 1922 г. Бантингом, Бестом, Коллипом, Кемпбеллом и

Флетчером. Профессор Мак-Леод и новые сотрудники его отдела продолжили

дальнейшие исследования в области диабета."


Из краткого описания Беста мы можем извлечь пару имен

(Мак-Леод, Коллип) и еще ряд фактов, смысл которых прояснится в

дальнейшем. Но в общем и целом этот текст содержит мало любопытного;

это выдержка из научной статьи, а не из личного дневника, которому

доверяют сокровенные раздумья. И потому давайте рассмотрим четвертую

версию. Она принадлежит американскому бактериологу и писателю Полю де

Крюи, который хорошо знаком российским читателям по замечательной

книге "Охотники за микробами". Не все, однако, знают, что де Крюи -

автор многих книг, и что в одной из них, изданной в Советском Союзе в

тридцатые годы, он довольно подробно описывает деятельность Бантинга

и Беста /90/.

Прежде всего скажем несколько слов о самом Поле де Крюи. Он

родился в США в 1890 г. и является почти ровестником Фредерика Бантинга;

следовательно, де Крюи - современник событий и, описывая их в конце

двадцатых годов, шел, что называется, по "горячим следам". Возможно,

де Крюи лично знал Бантинга и Беста, а с одним из их пациентов, Джо

Джилкристом, врачом, диабетиком и однокашником Бантинга по университету,

был несомненно знаком - об этом упоминается в его книге. Наконец, еще один

факт: де Крюи было известно о диабете не по наслышке, от этой болезни умер

его отец, и потому он воспринимает события очень эмоционально, душой и

сердцем. А это в некоторых случаях более верный путь к познанию истины,

чем холодный разум.

Итак, обратимся к свидетельствам Поля де Крюи.

Прежде всего, Фредерик Бантинг н е б ы л ученым-физиологом;

он изучал хирургию и собирался заняться частной практикой где-нибудь

в сельской глубинке. Попав в армию в 1916 году, он не успел получить

диплом об окончании медицинского факультета; военную службу он закончил

с настолько серьезным ранением руки, что даже шла речь о ее ампутации.

Бантинг решительно отказался; это поставило бы крест на его карьере

хирурга. Руку удалось сохранить, но это не прибавило Бантингу доходов;

он попытался заняться частной практикой, не заработал почти ничего и

был вынужден трудиться преподавателем в медицинском училище Западного

Онтарио. Он был беден, угрюмоват нравом, лишен яркого научного таланта,

но отличался упорством и добросовестностью.

Вопросы, связанные с диабетом и поджелудочной железой,

заинтересовали его осенью 1920 года, когда он готовил лекцию на эту

тему для своих студентов. В чем же заключалась посетившая его идея?

Как пишет в своей статье Бест, Бантинг "выдвинул предположение, что

активное начало, выделяемое островками Лангерганса, разрушается секретом

ацидозной ткани поджелудочной железы". Давайте попробуем разобраться,

что скрыто за этой медицинской терминологией.

Мы уже упоминали о том, что поджелудочная железа выполняет

двойную функцию: выделяет пищеварительный фермент, а в ее островках

секретируются гормоны, включая инсулин, который вырабатывают бета-клетки.

Инсулин и другие гормоны поступают в кровь, а пищеварительный фермент

- по специальному протоку в желудок, так что в поджелудочной железе

эти субстанции не смешиваются. Теперь представьте, что мы собираемся

получить инсулин самым примитивным способом: умерщвляем животное,

извлекаем железу, режем ее на кусочки, растираем в ступке и заливаем

физиологическим раствором или каким-нибудь другим реагентом, надеясь,

что инсулин экстрагируется в эту жидкость. Казалось бы, это должно

произойти - ведь в железе всегда есть некоторый запас инсулина! Но там

есть и пищеварительный сок, и когда мы резали и растирали железу, ее

структура была нарушена, ткани превратились в кашицу, и сок смешался

с инсулином и другими гормонами.

Что же при этом произошло? Образно говоря, гибель

инсулина. Ведь инсулин - ничто иное как белок, который разлагается

пищеварительным ферментом! Именно поэтому мы до сих пор вводим

инсулин шприцем, а не глотаем в виде таблетки; в последнем случае

белок-инсулин просто переварится в желудке и не попадет к нам в кровь.

Именно об этом и догадался Бантинг - о том, что "активное начало"

(инсулин) разлагается в измельчаемой железе под влиянием "секрета

ацидозной ткани", то есть пищеварительного фермента. Вывод из этих

соображений напрашивался сам собой: перевязать проток поджелудочной

железы и добиться атрофии ее тканей, выделяющих пищеварительный сок

(такие операции уже были известны). После перевязки железа "усохнет",

но ее островковый аппарат сохранится в целости и будет по-прежнему

секретировать инсулин; такую железу, "очищенную" от пищеварительных

соков, и нужно использовать для приготовления инсулина. (Напомним,

что эта методика была разработана Соболевым еще в 1901 году).

Вот в чем заключалась идея Бантинга, и с ней, желая получить

поддержку, он явился к профессору Мак-Леоду в Торонто. Оцените эту

ситуацию: Мак-Леод являлся известным ученым-физиологом, крупнейшим

в Северной Америке специалистом по углеводному обмену, а Бантинг был

сельским хирургом-неудачником, преподавателем из заштатного училища;

вдобавок он плохо владел научной терминологией и излагал свои мысли

весьма косноязычно. Но, вероятно, душа у Мак-Леода оказалась широкой,

и упрямый хирург выпросил право работать в его лаборатории в течение

восьми недель, а также получил десять собак и одного ассистента. В

результате 16 мая 1921 года Бантинг вселился на птичьих правах в одну

из лабораторных комнат - как пишет де Крюи, самую убогую и мрачную.

Теперь поговорим о его ассистенте, о молодом Чарльзе Бесте

(1899-1978 гг). О нем не упоминается в российских энциклопедиях, и де

Крюи сообщает о Бесте немногое, хотя он являлся полноправным соавтором

Бантинга, и его жизнь и научная судьба сложились гораздо удачнее -

Бест дожил до почтенных лет и получил заслуженную славу. В то время,

о котором мы говорим, Бесту было 22 года, он отличался жизнелюбием,

энергией и склонностью к научной работе; он закончил четвертый курс

медицинского факультета, и Мак-Леод недаром приставил его к Бантингу:

этот студент умел делать анализ крови на сахар. По тем временам это

являлось большим достижением, так как метод количественного определения

сахара в крови был предложен совсем недавно, в 1913 году, медиком по

фамилии Банг. Но, при всех своих достоинствах, Чарли Бест был всего

лишь молодым студентом. Как не без юмора замечает де Крюи, "он все же

понимал в биохимии крови и мочи несколько больше Бантинга, потому что

сам Бантинг в этом просто ничего не смыслил".

Зато Бантингу было дано искусство хирурга, чем он

воспользовался в полной мере: у одних собак извлек поджелудочную

железу, чтобы вызвать диабет, у других перевязал протоки, чтобы

железа атрофировалась, и через семь недель, в начале июля, выяснил,

что опыты не дают положительных результатов. Пришлось изменить методику

операции и снова ждать, поскольку процесс атрофии был не мгновенным,

а занимал изрядное время.

Восемь недель истекли, но профессор Мак-Леод не изгнал двух

нахлебников из своей лаборатории: то ли демонстрировал широту души,

то ли забыл о них, отправившись с визитом в Европу. Им даже удалось

раздобыть собак для опытов, но Беста сняли с ассистентского жалования,

и ему пришлось брать взаймы у Бантинга - а тот сам сидел практически

без средств. Так вот они и дожили до 27 июля, до исторического дня,

когда Бантинг извлек атрофированную железу у одной собаки, растер в

ступке, добавил физиологический раствор, профильтровал экстракт и

ввел его другому псу, умирающему от диабета. И свершилось чудо: пес

ожил, поднялся на ноги и пошел!

Правда, на следующий день он околел, а Бантинг погрузился

в мрачные расчеты: получалось, чтобы продлить жизнь одной больной

собаке на восемь дней, нужно прооперировать и забить пяток с

атрофированными железами. Очень неэкономичный способ для получения

айлетина! Айлетин - это название, придуманное Бантингом для "активного

начала" или "фактора Х"; оно происходит от английского слова "айленд"

- "остров", и напоминает, что препарат получен из островков

Лангерганса.

Нам не встретились у де Крюи упоминания о том, что Бантингу

было известно о работах Соболева. Версия де Крюи совсем иная: он

пишет, что Бантинг, озабоченный тем, как производить айлетин в

больших количествах, вспомнил о статье одного физиолога, в которой

отмечалось, что у младенцев вполне сформирован островковый аппарат,

тогда как ткани поджелудочной железы, производящие пищеварительный

сок, еще недоразвиты. Основываясь на этом, Бантинг решил, что самый

подходящий источник айлетина - железы новорожденных телят, и эта

идея привела его прямиком на скотобойню.

Мысль оказалась превосходной, и к ноябрю Бантинг с Бестом

разработали способ экстракции айлетина из телячьих желез, а в январе

следующего, 1922 года, у них уже была собака-диабетик, прожившая на

инъекциях 70 дней (тот самый пес, о котором пишет Бест в своей статье).

Все это время профессор Мак-Леод их не тревожил, но они сидели без

гроша, будучи на пороге великого открытия. Выручил другой профессор,

некий Гендерсон - предоставил Бантингу синекуру на своей кафедре, и

эти небольшие средства шли на жилье, питание и покупку телячьих

желез.

Пришел черед испытаний айлетина на людях, и Бантинг,

действуя в лучших медицинских традициях, вколол препарат себе, затем

- Бесту и, наконец, нескольким тяжелым больным в Центральном госпитале

Торонто. Интересно отметить, что де Крюи ни словом не упоминает о

Леонарде Томпсоне, сыне американского миллионера, и мы полагаем, что

история с этим мальчиком нуждается в дополнительном расследовании. Был

ли он первым в мире больным, которому ввели инсулин? Где и как это

документально зафиксировано? Пока это нам не известно.

Зато де Крюи весьма подробно рассказывает о Джо Джилкристе,

земляке Бантинга и его однокашнике по учебе на медицинском факультете.

Джилкрист заболел диабетом, и, поскольку сам являлся врачом, понимал

неизбежность смерти - а она приближалась семимильными шагами: он едва

таскал ноги от истощения. В этой трагической ситуации он встречается с

Бантингом и узнает, что у того есть лекарство - некий волшебный айлетин;

правда, еще не слишком чистый и не проверенный на большом количестве

больных. Джилкрист предлагает себя на роль подопытного, и 11 февраля

1922 г. ему делают первую инъекцию. Улучшение было мгновенным, но на

следующий день он снова чувствовал себя плохо - разумеется, инъекцию

требовалось повторить, а средств для этого не имелось. К тому же

предстояла серьезная работа по улучшению экстракции препарата, его

очистке и концентрации, так как плохо очищенный айлетин вызывал у

больных негативные реакции.

Но предварительные результаты были налицо, и в этот момент к

делу подключился профессор Мак-Леод со всей мощью своей лаборатории.

Мак-Леод, первоклассный ученый, уточнял и доводил до нужной кондиции

открытие "сельского хирурга" и студента-медика; и первое, что он

сделал - настоял на изменении названия препарата, который из айлетина

превратился в инсулин, от латинского слова "инсула" - остров. К работам

подключился доктор Коллип, один из ведущих сотрудников Мак-Леода,

задача которого состояла в том, чтобы очистить препарат и сделать

его безвредным для больных.

В этот период, весной 1922 года, происходит нечто странное,

чему нет объяснения в книге де Крюи. Открытие свершилось, но Бантинг

по-прежнему сидит без денег и без штатной должности в лаборатории

Мак-Леода. Чтобы продолжить исследования, Бест, двадцатитрехлетний

студент без научного имени и авторитета, находит поддержку в

Коннаутской лаборатории - там дают средства на собак и покупку желез

на бойне. Бест и Коллип трудятся не совместно, а в параллель, будто

конкуренты: тот и другой лихорадочно ищут способы очистки инсулина.

Препарата не хватает, жизнь Джо Джилкриста висит на волоске, но он,

совместно с Бантингом, испытывает новые пробы инсулина на больных из

Инвалидного госпиталя Торонто. Распространяются слухи о чудодейственном

препарате, город наводнен больными, они умоляют о помощи, но лекарства

для них пока что не имеется. Мак-Леод делает сообщение об инсулине на

конференции, и научная общественность поздравляет его с успехом.

Странно, очень странно...

Но кончается тяжкая весна, препарат очищен (кем?.. Коллипом

или Бестом?..), подготовлены публикации, и летом 1922 года инсулином

уже лечат во всю. Впереди - признание и Нобелевская премия; жизнь

Бантинга будет короткой, а Беста - долгой, он станет уважаемым ученым,

директором института имени Бантинга, удостоится почетных премий, а

институт примет в конце концов имя Бантинга и Беста. Джилкрист тоже

будет жить; де Крюи встретится с ним в 1930 г. и отметит, что его

состояние на двух подколках в день вполне удовлетворительно.

Мы думаем, что изложенная выше версия - еще не полная

правда. В марте 2000 года один из нас (Михаил Ахманов) встречался с

Сэмом Вентвортом, американским эндокринологом, который поведал массу

интересного; его сведения основаны на зарубежных литературных источниках,

на рассказах коллег и на личных впечатлениях - в молодые годы доктор

Вентворт встречался с Чарльзом Бестом и имел с ним беседу. Вот несколько

штрихов к истории открытия инсулина, добавленных Сэмом Вентвортом.

Весна 1922 года в самом деле была очень тяжелой для Бантинга;

материальные затруднения усиливались неудачными попытками очистить

инсулин и добиться его необходимой концентрации. Профессор Мак-Леод

не очень верил в способности Беста, который занимался этой проблемой,

и подключил в параллель Коллипа, считая его гораздо более опытным

специалистом. Чего добился Коллип, в точности неизвестно; де Крюи

сообщает, что он будто бы разработал способ очистки, но слишком сложный

и непригодный для массового производства. Тем не менее в один прекрасный

день Коллип появился в лаборатории Бантинга и с видом превосходства

сообщил, что знает, почему попытки Беста безрезультатны. Поделиться

информацией он отказался, и Бантинг, доведенный до отчаяния, бросился

на него и начал душить. Бест их разнял.

Эта деталь, как и отмеченные выше странности в версии де Крюи,

заставляют подозревать, что весной состоялся некий торг, в результате

которого Мак-Леод и Коллип признавались соавторами открытия. Бантингу

некуда было деваться: на него давили материальные обстоятельства, и

он, вероятно, понимал, что такого авторитетного ученого, как Мак-Леод,

лучше иметь союзником, а не врагом. По словам Вентворта, все причастные

к открытию лица договорились не выносить на публику своих разногласий

и сохранить в тайне кое-какие нелицеприятные моменты. Но в полной мере

это не удалось, и сведения, просочившиеся через родственников, породили

различные слухи.

Мы не будем касаться их, поскольку в данный момент не имеем

права использовать все материалы, которые имеются в нашем распоряжении

(Сэм Вентворт подарил Михаилу Ахманову книгу Майкла Блисса, канадского

историка науки, посвященную открытию инсулина /91/. Эта книга стала

бестселлером в Соединенных Штатах, но, чтобы издать ее на русском языке,

необходимо приобрести издательские права. Перевод у Михаила Ахманова

уже сделан.) Отметим лишь, что судьба Бантинга была нелегкой; он много

пил, и случались с ним разные истории, но Бест всегда поддерживал его

и выручал, питая к своему бывшему шефу дружеские чувства.

Но стоит ли сейчас вспоминать о недостатках Фредерика

Бантинга? Важно ли, что он был угрюмым, обладал тяжелым характером

и вовсе не являлся гением? Мы полагаем, что главные его черты достойны

уважения: упорство и сочувствие к больным, жертвенность и то осознание

ответственности, которое делает врача Врачом; главное, что Фредерик

Бантинг выполнил свою клятву Гиппократа.

Добавим еще несколько слов о первых пациентах, чью жизнь

продлил инсулин. Леонарду Томпсону, как сказано выше, было четырнадцать

лет, и, благодаря инъекциям, он прожил еще тринадцать. Джо Джиллард

заболел, вероятно, в тридцатилетнем возрасте, и, по свидетельсту де

Крюи, в сорок лет выглядел вполне нормально, но его дальнейшая судьба

нам не известна. Сэм Вентворт назвал еще одно имя - некой женщины или

девушки по фамилии Хьюз, лечившейсяв в Торонто, которая, быть может,

являлась первой пациенткой Бантинга, и наверняка - одной из первых. В

60-х или 70-х годах была предпринята попытка отыскать ее родственников,

так как саму мисс или миссис Хьюз не рассчитывали найти в живых. Это

оказалось нелегким делом: пришлось просматривать телефонные книги ряда

американских городов, выбирать подходящих Хьюзов и звонить им. Но поиск

закончился успешно и неожиданно: пациентка Бантинга была жива и

относительно здорова.

Художник оставляет после себя картины, писатель - книги,

ученый - изобретения и открытия, и все мы - или большинство из нас

- оставляем детей. Дети - наше ближайшее потомство, наше продолжение,

продление нашей жизни. Но только жизнь врача продляется в других

людях, не связанных с ним общностью крови.


4. Сахароснижающие препараты


Удивительно, но об этом свершении мы знаем гораздо меньше,

чем об открытии Бантинга и Беста, хотя оно ближе к нам на целую треть

века. Многим больным даже кажется, что таблетки появились раньше

инсулина, хотя это совсем не так - лечение сульфамидными препаратами

началось в середине пятидесятых годов, когда первый из них, известный

под названием бутамид, вошел в медицинскую практику. Это стало огромным

достижением, облегчившим жизнь миллионов больных, которые до того были

вынуждены придерживаться чрезвычайно строгой диеты или, наряду с ней,

пользовались инсулином. И все же нам, больным, да и многим врачам,

история создания таблеток неизвестна. Почему?

Мы думаем, потому, что события, связанные в получением

инсулина, были очень яркими и, в определенной степени, чудесными и

драматическими. Чудо связано с личностью Бантинга, который не являлся

ни крупным ученым, ни даже эндокринологом или физиологом, а всего лишь

рядовым хирургом, сделавшим свое открытие наперекор обстоятельствам,

благодаря случаю и невероятному упорству; напомним, что он работал, не

имея ни финансовых средств, ни постоянной должности, и жизнь его в тот

период была фактически полуголодным существованием. Элемент драматизма

- даже трагедии - придают этой истории умирающие больные - те, на

которых испытывался инсулин, и те, которые тысячами ринулись в Торонто

при первых сведениях о чудодейственном препарате. Наконец, творцов

инсулина наградили Нобелевской премией и рыцарскими званиями, о них

написаны статьи и книги, их имена упомянуты в любом курсе эндокринологии,

а в Торонто создан научный институт имени Бантинга и Беста. К тому же

Бест, который много лет являлся директором этого института, очень

серьезно относился к своей исторической миссии - на множестве

конференций он делал традиционный доклад на тему открытия инсулина.

Ну, что ж, тем интереснее и важнее восстановить еще один

фрагмент "диабетической истории", на этот раз связанный с таблетками.

Однако заметим, что наш рассказ будет пока что не слишком подробным

и полным. Мы еще не знаем ни обстоятельств жизни тех ученых, которые

занимались сахароснижающими препаратами, ни тягот, связанных с их

работой, ни наград, которых они удостоились; мы можем лишь подозревать,

что вести исследования им было непросто, так как начались они во время

Второй мировой войны во Франции, половина которой была оккупирована, а

другая превратилась в марионеточный придаток Германии. Заметим также,

что нашими источниками являются отечественные книги по эндокринологии

шестидесятых годов - в частности, труд Семена Григорьевича Генеса

"Пероральное лечение сахарного диабета", опубликованный в 1962 г.

в Киеве.

Генес пишет, что история открытия ПСМ, то есть сахароснижающих

препаратов сульфонилмочевины, подробно изложена в работах Лубатье,

опубликованных в 1955-57 гг. во французских медицинских журналах.

К сожалению, этот источник нам недоступен, и поэтому мы вынуждены

пользоваться информацией из "вторых рук" - но "руки" эти весьма

квалифицированные, так как принадлежат крупным отечественным

специалистам середины двадцатого века. Итак, приступим.

В начале этой главы уже упоминалось, что в древности

пытались лечить диабет всевозможными растительными сахаропонижающими

снадобьями. Исследования в этой области отнюдь не прекратились после

открытия инсулина; наоборот, их осуществляли и в двадцатых, и в

тридцатых, и в сороковых годах минувшего столетия со все возрастающей

настойчивостью и интенсивностью. Ученые понимали, что создание

перерального препарата - то есть лекарства, которое можно глотать, а

не вводить с помощью шприца - явилось бы колоссальным облегчением для

больных. С этой целью было изучено множество растений, как европейских,

так и экзотических, произрастающих а Африке, Америке, Индии и Китае.

Например, было обследовано более двухсот разновидностей грибов, но

лишь один из них - к сожалению, ядовитый - обладал сахароснижающим

действием. Подобный эффект был обнаружен также у препарата, выделенного

из культуры черного плесневого грибка, не обладающего побочным

токсическим действием. Кроме того, ученые исследовали экстракты,

получаемые из корней и побегов ячменя, пшеницы, риса, кукурузы, из

бобов и бобовых стручков, фасоли, гороха, свеклы, капусты, моркови,

сельдерея, редиса, салата, лука, чеснока, листьев черники, клевера,

авокадо и так далее. Все эти экстракты обладают сахаропонижающим

действием, довольно слабым и связанным с теми или иными причинами.

Так, например, опавшие листья авокадо, которыми лечили диабет народные

целители в Марокко, содержат плесневые и дрожжевые грибки, которые

и оказывают благотворное - но, к сожалению, слишком слабое воздействие.

Несколько более сильный эффект был обнаружен при изучении некоторых

китайских и индийских растений, однако полученные из них препараты

можно было применять лишь при самой легкой форме диабетического

заболевания.

Эти "ботанические" эксперименты были лишь частью упорных

поисков, осуществляемых в первой половине XX века. Так, детальному

изучению подвергались витамины, и было установлено, что никотиновая

кислота и витамины группы В благотворно влияют на течение болезни,

однако и это влияние слишком слабое; значит, витамины нельзя

рассматривать как самостоятельное и единственное средство лечения

диабета. Кроме того, изучалось влияние серусодержащих веществ (еще в

доинсулиновую эру диабет лечили серными ваннами), а также минеральных

препаратов (соединений серы, железа, марганца, цинка, кальция и т.д.),

уксусной, лимонной и янтарной кислот, АТФ, аспирина и множества других

лекарств - даже таких, которые применяются при лечении шизофрении.

Мы хотим особо подчеркнуть масштабность и длительность этих

исследований, дабы у вас, читатель, не создавалось впечатления, будто

медики и фармакологи о чем-то забыли, что-то упустили - что-то такое,

о чем известно "народным лекарям", колдунам и шаманам с Алтая или с

берегов Амазонки. Уверяем вас, что это не так. Нет чудесных травок и

"персональных тибетских сборов", которые полностью бы излечили диабет,

нельзя справиться с ним с помощью иглоукалывания в пятку или в ухо, а

также поедания топинамбура и оленьих рогов, в которых якобы обнаружен

инсулин. Все проверялось - тщательно, многократно, в разных странах и

многих лабораториях, и делали это не самозванные гранд-доктора шаманских

наук, а квалифицированные специалисты.

Наиболее серьезные успехи были достигнуты в случае применения

так называемых гуанидиновых препаратов, впервые полученных еще до

открытия инсулина, в 1918 году. Однако эти вещества отрицательно

влияют на печень и желудочно-кишечный тракт, так что понадобились

многолетние исследования, чтобы создать на их основе синталин (1932 г.),

который эффективно снижал глюкозу крови, но вызывал при этом потерю

аппетита, зачастую - рвоту, а в некоторых случаях желтуху и гепатит.

Впрочем, фармакологи не отчаивались и, спустя еще два-три десятилетия,

разработали целую гамму препаратов, получивших название бигуанидов и

хорошо нам известных: фенформин, буформин, метформин. Мы уже знаем,

что метформин с успехом применяют до сих пор, особенно при лечении

так называемого "диабета тучных" - диабета II типа, возникшего

всвязи с ожирением.

Что касается ПСМ, другой группы лекарств, эффективно снижающих

сахар крови, то их история началась в 1942 году в инфекционной клинике

французского города Монпелье. Врач Жанбон, испытывая на больных брюшным

тифом действие одного из сульфамидных препаратов (2254 RP), заметил,

что у его пациентов развивается состояние, напоминающее гипогликемию.

Этот факт был им проверен путем анализа крови, подтвердившего, что

уровень глюкозы в ней падает; кроме того он выяснил, что внутривенное

введение глюкозы быстро снимает гипогликемические симптомы.

Дальнейшие действия Жанбона весьма любопытны. Фактически

он сделал серьезное открытие - возможно, такое, которое обессмертит

его имя; но для него, похоже, на первом месте было не тщеславие, не

соображения приоритета, а клятва Гиппократа, требующая, чтобы врач

действовал с наибольшей пользой для больного. Жанбон так и поступил;

он - не эндокринолог, а потому сообщает о своих наблюдениях более

компетентному специалисту Лубатье, исследовавшему в то время влияние

инсулина на нервную систему. Лубатье переориентирует свою работу на

изучение препарата 2254 RP, занимается им до самого конца войны и

к 1946 году выясняет, что данное вещество стимулирует деятельность

бета-клеток поджелудочной железы - тех самых, которые ответственны

за секрецию инсулина. Одновременно Лубатье установил, что препарат не

токсичен и не вызывает никаких дегенеративных изменений в поджелудочной

железе и прочих органах; при этом особенно подробно изучалась печень.

Потрясающее достижение - тем более, если мы вспомним,

где и в какое время велись эти работы! Справедливости ради надо

упомянуть, что и другие специалисты занимались сахароснижающими

препаратами сульфамидной группы - Чен (1946 г.), Савицкий и Мандрыка

(1949 г.), Уссе (1950 г.). Наконец в 1955 году были опубликованы

данные ряда независимых исследователей (в том числе - самого Лубатье)

об антидиабетическом действии целой гаммы сульфамидных препаратов,

получивших научные названия толбутамид, карбутамид, хлорпропамид, но

более известных больным как бутамид, букарбан или диаборал, диабинез

или диабеторал. С этого времени огромное число ученых-теоретиков и

практиков-клиницистов начали их всестороннее изучение и применение.

Вторая революция - если считать первой открытие инсулина - свершилась;

наступила новая эра в лечении диабета.

Препараты, упомянутые выше, сейчас называются ПСМ первого

поколения, они устарели, и последние лет десять-пятнадцать мы лечимся

более эффективными ПСМ второго поколения, рассмотренными в главе 10 -

диабетоном и манинилом, которые уже заменяются ПСМ третьего поколения.

В этой связи уместно задать вопрос: почему пероральные средства

сравнительно медленно проникают в лечебную практику В самом деле,

медленно; скажем, инсулин открыли и тут же начали им лечить, а с ПСМ

экспериментировали целых тринадцать лет, с 1942 по 1955 годы! Почему?

Потому, что инсулин применяют при заболевании, грозящем

скорой смертью, когда собственные бета-клетки его не вырабатывают, и

деваться, собственно, некуда: такой больной за тринадцать лет умрет

тринадцать раз, а может быть, и двадцать шесть. В случае же пероральных

препаратов и диабета II типа решались (и решаются по сю пору) две

задачи: создание эффективного лекарства и изучение его побочного

действия.

Напомним, что диабет пока что пожизненное заболевание, а это

значит, что больной принимает таблетки не месяц и не год, а десятилетия.

Как же исследовать такое лекарство? Тоже десятилетиями, ибо другого

пути тут нет. Например, назначили пятидесятилетнему больному в 1955 г.

бутамид, он лечится и неплохо себя чувствует год, два, три... Что с

того? Проблема заключается в том, как он будет себя чувствовать через

десять и двадцать лет: не приведут малые, но постоянные дозы препарата

к сердечно-сосудистым заболеваниям, к поражению печени, к слишком

ранней смерти, и будет ли препарат по-прежнему снижать сахар крови

или появится нечувствительность к нему. Именно этими проблемами и

занимались ученые в последующие годы, и тут выяснилось много

неожиданного.

В 1957-58 гг. были опубликованы первые статистические данные

о применении ПСМ: Киртли (1957 г.) привел сведения более чем о семи

тысячах больных, из которых восемь умерли, а Менерт (1958 г.) сообщил

о двенадцати смертях из 1030 случаев (эти пациенты лечились в клинике

знаменитого американского эндокринолога Джослина). Сообщения вызвали шок,

и в результате начались многолетние исследования, цель которых состояла

в том, чтобы выяснить - не провоцируют ли ПСМ сердечно-сосудистые

болезни? Много тонн бутамида было съедено больными и много бумаги

исписано врачами, пока доискались истины: нет, не провоцирут. Те, кто

умер, чаще всего не лечили свой диабет, бросали принимать лекарства,

не соблюдали диету, так что летальный исход вполне закономерен...

Но попутно выяснилось, что 10% больных (впрочем, и здоровых тоже)

особо чувствительны к сульфамидным препаратам: у большинства из них

они вызывают зуд, у некоторых - тошноту, а у очень малого количества

- более серьезные нарушения: общую аллергию, вялость, дерматит и даже

желтуху. Таким образом, был обозначен путь для совершенствования ПСМ:

требовалось не только повысить их эффективность, но и избавиться от

побочных нежелательных воздействий.


5. Третья революция


Несомненно, первая революция в лечении диабета - открытие

инсулина, а вторая - создание сахароснижающих препаратов. В чем же

заключается третья и когда она произошла?

Перечислим и оценим достижения двадцатого столетия. Итак, на

рубеже 1921-22 годов Фредерик Бантинг и Чарльз Бест открыли способ

производства инсулина. Эстафета тут же была подхвачена компанией "Лилли"

- фармацевтической фирмой, которую основал полковник Эли Лилли в 1876 г.,

в Индиане, США. "Лилли" и университет Торонто объединились с целью

промышленного производства инсулина, что было сделано с потрясающей

оперативностью - уже в 1923 г. "Лилли" начинает выпуск илетина (так

назывался первый в мире инсулин). В конце 1923 г. компания производит

сто тысяч единиц инсулина в неделю (250 привычных нам флаконов, т.е.

доза на 400-500 больных), а в 1925 г. "Лилли" обеспечивает инсулином ни

много, ни мало 30 000 пациентов. В следующие три с половиной десятилетия

создаются инсулины ленте, ультраленте, семиленте и другие; у "Лилли"

появляется множество конкурентов, крупных компаний в разных странах,

также выпускающих свиные и говяжьи инсулины.

Здесь было бы уместно помянуть двух видных эндокринологов

минувшего столетия, о которых мы уже говорили в главе 14: россиянина

Василия Гавриловича Баранова (1900-1988 гг.) и американца Эллиота

Проктора Джослина (1869-1962 гг.); они, предвосхищая более поздние

открытия в медицине, еще в двадцатых годах указали на исключительно

важную роль компенсации диабета, выдвинув основным принципом лечения

нормализацию нарушенного обмена веществ. После академика В.Г.Баранова

осталась блестящая школа отечественных эндокринологов; ряд его учеников,

уже пожилые люди, продолжают лечебную деятельность. Как почтили Джослина,

вы уже знаете: в Соединенных Штатах фондом его имени учреждена особая

"медаль Джослина" с надписью "Victory" ("Победа"), которая выдается

больному диабетом, прожившему тридцать лет без осложнений.

Дальнейшие исторические факты таковы. В 1953 г. молодой

британский химик Фредерик Сэнгер исследует структуру инсулина и выясняет

точный порядок аминокислот в его молекуле. Разработанный для этого метод

Сэнгер затем применил к изучению структуры других белков, за что в 1958 г.

удостоился Нобелевской премии (беспрецедентный случай - в 1980 г. Сэнгер

получил вторую Нобелевскую премию по химии за исследования строения

нуклеиновых кислот). Развитие методов генной инженерии (рекомбинантной

ДНК-технологии) позволило в 1980 г. впервые создать человеческий инсулин

- хумулин. Вскоре большинство пациентов с ИЗСД переходит на человеческие

инсулины - хумулины R, N и L фирмы "Лилли", актрапид и протафан фирмы

"Ново Нордиск" и так далее. Наконец в 1994-95 гг. "Лилли" разрабатывает

хумалог, первый инсулин сверхбыстрого действия.

Параллельно с совершенствованием инсулинов медики и фармакологи

трудятся над таблетированными препаратами, описанными в предыдущем

разделе. С начала семидесятых начинаются широкомасштабные исследования,

цель которых состоит в том, чтобы выяснить, как инсулин и таблетки влияют

на человеческих организм, и способен ли больной, поддерживающий сахар

крови близким к норме, избежать ранних сосудистых осложнений. Постепенно

складывается понятие о компенсированном диабете и тех способах, которыми

следует добиваться компенсации - лекарства, диета, определенный режим

питания, физическая активность, регулярные анализы.

В 1979 г. свершилось важное событие в истории лечения диабета:

Комитет экспертов ВОЗ по сахарному диабету обобщил все исследования

последних лет и разработал современную классификацию - ту, которой мы

пользуемся до сих пор, и где наше заболевание разделено на два основных

типа. За двадцать с лишним лет, прошедших с того времени, прогресс

в лечении диабета не стоял на месте: были созданы не только новые

сахароснижающие препараты и человеческие инсулины с высокой степенью

очистки, но также целая пищевая диабетическая промышленность, шприцы

с тончайшими иглами и шприц-ручки, тест-полоски и глюкометры. Именно

полоски, глюкометр и хорошие шприцы позволили диабетикам перейти на

"самообслуживание"; это, в свою очередь, поставило во главу дня понятие

о самоконтроле, о необходимости знаний о нашей болезни и обучении

больных. Появились книги, пособия и школы для диабетиков, возникли

диабетические общества и ассоциации в различных странах, движение

Веймарской инициативы и так далее. Этому не приходится удивляться -

ведь диабетиков сейчас 150-180 миллионов, и лечение этой болезни -

одна из первоочередных медицинских проблем.

Что касается глюкометров, то история их появления такова.

Идея о необходимости подобного прибора была высказана американским

эндокринологом Майклом Миллером в 1980 г., во время "исторического

коктейля" - вечеринки, состоявшейся в Мидланде, штат Мичиган. Идею

воспринял Тед Доан, удачливый бизнесмен, и 24 февраля 1981 года Миллер

и Доан основали компанию "ЛайфСкэн", задачей которой являлись разработка

и производство приборов для контроля глюкозы крови. Через пару лет,

в январе 1983, был выпущен глюкометр ГлюкоСкэн II, самый миниатюрный

и удобный на тот момент приборчик для определения сахара крови. Затем

появилось еще несколько моделей глюкометров, более совершенных и

пользующихся огромным спросом у больных, так что коммерческий успех

этой затеи превзошел все мыслимые ожидания. В результате в 1986 г

компания "ЛайфСкэн" вошла в огромную корпорацию "Джонсон и Джонсон",

получила мощную финансовую поддержку и смогла продвинуть свои глюкометры

на мировой рынок. Базовый прибор One Touch появился в продаже в 1987 г.,

а вслед за ним были разработаны еще два варианта этой системы, в том

числе Ван Тач Бэйзик. В России эти глюкометры начали продаваться в

1994 году.

Перечисленные выше достижения являются предметом третьей

революции в лечении диабетического заболевания, начало которой можно

отнести к 1980-85 гг., совместив его с появлением человеческого инсулина,

глюкометров и шприцов с тонкими иглами. Этот революционный процесс длится

до сих пор, предлагая нам все более совершенные лекарства и приборы,

детища прогресса в фармакопее и электронике. Что ожидает нас в будущем?

Какой окажется четвертая революция? Мы поговорим об этом в заключительной

главе книги.


Упомянутая в тексте главы литература


87. И.И.Дедов, В.В.Фадеев "Введение в диабетологию". Москва,

"Издательство Берег", 1998 г., 200 стр., тираж 9 000 экз.

89. Статья Ч.Беста "Основные периоды в истории изучения диабета"

в книге "Диабет" (под редакцией Р.Уильямсона). Москва, изд-во "Медицина",

1964 г. (на языке оригинала книга вышла в 1960 г.).

90. Поль де Крюи "Борьба со смертью", Ленинград, изд-во

"Молодая Гвардия", 1936 г. (на языке оригинала книга опубликована

в 1931 г.).

91. Michael Bliss "The Discovery of Insulin", 1982, 304 p.

(Майкл Блисс "Открытие инсулина"; на русский книга не переводилась).