# Пейзаж с озером Нево

Марианна Владимировна Алферова

Марианна Алферова


ПЕЙЗАЖ С ОЗЕРОМ НЕВО


(повесть опубликована в сборнике "Дар - Земле", Волгоград, 1991г.)


Ночь, не наступая, кончилась. Забликовало по стенам от стекол соседней дачи, и Женька натянула одеяло на голову, надеясь еще полежать. Под шерстяным пологом мир смутен и тесен - там всегда "до рассвета". И если покрепче зажмуриться, можно увидеть озеро, полное синевы, и непременно с волной и белыми барашками. Говорят, озеро было как море, только несоленое.

Ладно, хватит! Женька брыкнула ногой, скидывая одеяло, и затащила на кровать ком одежды - детская привычка балованного ребенка. Со штормовки на постель посыпался песок. Теперь без толстой куртки ходить нельзя, хотя в полдень жара невыносима.

Кто-то стукнул костяшками пальцев по стеклу. Женька подбежала, распахнула раму и перевесилась наружу. Сразу обожгло по-зимнему холодным воздухом, хотя солнце уже взошло. Коляй стоял под окном прямо на клумбе и выковыривал носком ботинка чахлое растеньице, которое пыталось несмотря ни на что жить.

- Долго спишь, соседка! - Коляй, передернув плечами, подбросил рюкзак на спине.

- А где твой... как его... Рем?

- Рем на берегу будет ждать, у лодки.

Женька выбросила в окно рюкзак и следом выпрыгнула сама. Да так неуклюже, что упала и больно стукнулась коленкой. Коляй презрительно фыркнул и сунул в рот ком хлебной жвачки. В защитных очках-консервах и надвинутой на брови кепке он напоминал бандита из дешевого фильма.

- Фляги взяла? - спросил он, гримасничая в попытке выковырять жвачку из зубов.

- Целых три.

- А воду?

- Стакан будет.

- Мало для приманки, - заметил Коляй.

- Рем пусть воду тащит, а у меня больше нет.

- Рем ружье принесет.

- А я - топор несу, - огрызнулась Женька. - Вода между прочим - моя законная доля. И нечего на нее зариться, как будто ты имеешь права жить больше, чем я.

- Разумеется имею, - самодовольно хмыкнул Коляй.

Они шли прямиком через огороды. Мелкий чахлый кустарник прорастал там и здесь. Кое-где еще пытались сажать на неровных горбатых грядках. Повсюду стояли водосборы из ржавого железа. Но с неба падал лишь отравленный дождь, и все умирало, покрытое, как саваном, помутневшей от яркого солнца пленкой. Следом за ребятами брел старик в телогрейке с ведром в руках, а за стариком, подпрыгивая на трех ногах, плелась собака. Пес почти совсем облинял, лишь на морде и хвосте уцелело немного белой шерсти, голая розовая кожа покрылась темными пятнами и язвами. Старик остановился возле бетонного, почти полностью ушедшего в землю колодца, зачерпнул ведро, долго принюхивался к содержимом, а затем выплеснул на землю густую черную жидкость, мало напоминающую воду. Пес поджал хвост и отошел с виноватым видом. А старик, позвякивая ведром, поплелся дальше, к следующему колодцу.

- Дурак! - хмыкнул Колька. - думает, если надыбает воду, она ему и достанется. Как же! Первыми мафиози прибегут, вторым - "Водпром". И пожалуйте - охрана, собаки, трехметровые заборы, а ты можешь свои талоны себе на задницу наклеивать.

- Он родник ищет, - сказала Женька.

Идея про родник, конечно, глупость, но ей так хотелось позлить Кольку!

- Родник! Ну, сказанула! Да здесь из земли одно дерьмо фонтанирует! - Коляй считал, чем грубее и пошлее он выражается, тем остроумнее.

Сделав вид, что последних слов она не слышала, Женька достала из рюкзака тюбик защитного крема и принялась намазывать жирную бесцветную кашицу на лицо.

Территория садоводства наконец кончилась. Они пролезли под двумя рядами колючей проволоки и углубились в лес, сухой и серый. Лес умер несколько лет назад, и его чудом до сих пор не спалили: пожары вспыхивали среди сухостоя постоянно, а тушить давно было нечем. Но этот клочок огонь пока обходил стороной. Дачники постоянно наведывались сюда с топорами: повсюду мелькали кривые пеньки. В лесу почва еще не разогрелась с ночи, под ногами то и дело похрустывал ледок. Женька не удержалась и сунула в рот ледышку, но тут же принялась плеваться - лед был горьким, а влага, растопившись, обожгла язык. Коляй повертел пальцем у виска, и тут же матюгнулся, наступив на острый, как гвоздь, побег феррапланта.

Постепенно лес поредел и отступил, открывая берег, когда-то песчаный, а теперь покрытый коростой засохшей грязи, из которой торчали пучки жухлой травы. Озеро казалось черным, причем мутно-черным, без блеска. Поверхность едва колебалась, как жирная похлебка в миске. А над озером, в бесцветном, лишенном глубины небе, плавал белый слепящий диск.

Рем стоял на берегу, возле перевернутой вверх дном лодки. Вообще лодок на берегу было множество, но все гнилые. И уж вовсе непригодный, валялся на боку, как дохлая рыбина, старый проржавевший катер. Рем, как обещал, принес ружья: винтовка висела у него на плече, а парализатор, стреляющий ампулами со снотворным, стоял, прислоненный к лодке.

- А, дружище! - воскликнул Коляй с излишней восторженностью: как видно, ему очень хотелось быть на равных с Ремом.

Рем повернулся и милостиво кивнул. Он был в белом, вернее, когда-то белом, а теперь замызганном сером костюме. Но носил его Рем с таким видом, будто костюм по-прежнему оставался белоснежным, а широкополая шляпа, которую Рем держал в руках - необходимым дополнением аристократического наряда так же, как и защитные очки в щегольской сетчатой оправе. У Рема были светлые волосы, сухие и ломкие, а лоб и щеки покрывали мелкие гнойнички и язвочки.

- Это и есть обещанный ценный кадр? - спросил Рем, окидывая Женьку с ног до головы.

- Мы дадим ей топорик, - виновато предложил Коляй.

- Да хоть пилу, - Рем приподнял очки и, прищурившись, глянул на Женьку в упор. Серые с краснотою глаза мелькнули и тут же спрятались за темными стеклами. - А, может, она сядет на весла?

- Ты во всем так обессилел? - ляпнула Женька, воспользовавшись Колькиной манерой шутить.

Рем пожал плечами, а Коляй заржал.

- Ладно, беритесь за лодку, - махнул рукою Рем и водрузил на макушку помятую шляпу. - Отплываем, а то всех страшасиков провороним.


ХХХ


Лодка скользила по черной жиже, которую по привычке называли "водой". Волн не было, озеро лишь лениво булькало, выстреливая вверх фонтанчики грязи.

- Дерьмо пополам с нефтью. В один прекрасный день мы провалимся в эту жижу, как в Бермудах, - рассуждал Колька, налегая на весла. - Одно странно - почему эта гадость не горит.

- Значит, концентрация еще недостаточная, - предположил Рем. - Или слишком много свинца и ртути.

- Вы что не знаете? - удивилась Женька. - Дерьмо было в начале, а потом размножились сине-зеленые водоросли и все отравили. - Рем повернулся к ней, и она осеклась - почудилось, что даже очки его выражают издевку. - Кажется... - добавила она и окончательно смешалась.

Солнце поднялось уже высоко, и почти внезапно холод сменился жарой. Явственно ощущалось, что каждый новый поток воздуха жарче предыдущего. Смрад, идущий от озера, все усиливался. Люди, как рыбы, которых больше не было в озере, раскрывали рты, задыхаясь.

- Все, больше не могу, - пробормотала Женька и, содрав с себя штормовку, осталась в одной футболке.

- Зря, - заметил Рем с сожалением и, приподняв очки, вновь бросил на нее пристальный взгляд в упор. - Поджаришься.

- Плевать, - Женька блаженно откинулась назад, ощущая приятное жгучее покалывание на щеках и шее. - Ведь это наше солнышко, родное, мы пока еще его не изгадили. Вы, ребята, циники, а я верю в хорошее, - она предвидела насмешки, но удержаться не могла. - Мы еще доживем до того денька, когда озеро станет синим. Мы будем в нем купаться! Надо только немножко подождать: через двенадцать лет вся вода сменится и...

- Ты помрешь к тому времени, если будешь загорать, - заржал Коляй.

- Какие двенадцать лет? О чем ты болтаешь?! - возмутился Рем. - В озеро давным-давно не поступает чистой воды. Всю мало-мальски пригодную воду к нам вообще не пропускают.

- У, сволочи, - сделал свой вывод Колька.

- Кто сволочь-то? Мы и есть сволочи, раз все это сотворили! - крикнула Женька в порыве самобичевания.

- Люблю самокритичных людей, - хихикнул Коляй и повертел пальцем у виска. - А я вот нормальный.

- Страшасик! - Рем ткнул пальцем в серое пятно, что пузырилось на черной поверхности. - Туда! Скорее!

Коляй схватился за весла, Рем - за ружье. Женька, не дожидаясь приказа, полезла в рюкзак за топориком. А вдруг ей в самом деле придется рубить топором по... Женька содрогнулась от отвращения. Ей захотелось нырнуть под банку и, скорчившись там, переждать охоту.

"Возьми себя в руки, идиотка! - приказала себе. - Там же вода!"

Мысль о воде заставила ее выпрямиться и впиться глазами в черную, лениво вздрагивающую поверхность. Но где же страшасик? Вокруг лишь хлопья серой нетающей пены. Вдруг вскипел грязевой фонтан, несколько струй, будто нарочно, ударили в людей и окатили с головы до ног. Почти перед самым носом лодки вынырнула тупая, вся в наростах и бородавках голова с крошечными глазками под кожистыми козырьками-надбровьями. Зверь повертел головой и выпростал на поверхность широкую пелерину. Лиловая с черными прожилками мантия, распласталась на черной глади. Края мантии вытягивались, образовывая щупальца, которые, не найдя, к чему присосаться, тут же исчезали. Рем вскинул ружье и выстрелил. На фоне серого нестерпимо брызнуло алым, страшасик пронзительно взвизгнул и вцепился в бок лодки множеством мгновенно выросших щупальцев. Лодка накренилась.

- Руби! - крикнул Рем.

Но Женька завизжала и, по-детски брыкаясь ногами, полезла к другому борту, лишь бы подальше от серо-лиловых отростков, что переваливались через борт и присасывались к дереву. Коляй попытался выдернуть весло из уключины, но оно застряло, и лопасть лишь взбивала пену вокруг страшасика. Рем выстрелил еще раз, в упор. Страшасик взревел, и его щупальца превратились в два тугих жгута, две уродливые гибкие руки обхватили Рема, и бледно-розовые, похожие на младенческие рты, присоски впились в плечи и грудь. Рем рванулся и закричал. Крик его был похож на крик страшасика - такой же пронзительный и такой же растерянный...

Тут Женька опомнилась наконец, размахнулась топориком и рубанула по мантии страшасика, потом еще раз и еще. Струя теплой воды ударила ей в лицо, и от неожиданности Женька задохнулась. А мантия на глазах стала опадать, щупальца превратились в дряблые лиловые клубки, на которых пузырилась розовая пена. Щупальца отвалились сначала от Рема, потом соскользнули с борта, и с громким хлюпаньем исчезли в черной жиже. Следом нырнула бородавчатая голова, а на поверхности закружились прозрачные струйки с красными разводами.

- Дура! - набросился на девчонку Коляй. - Кто рубит мантию?! По щупальцам надо, по щупальцам! Всю воду загубила, сука! Так бы туша на плаву осталась, а теперь все к чертям!

Женька провела рукой по лицу, посмотрела на мокрую ладонь, потом себе под ноги. Драгоценная прозрачная вода из мантии страшасика смешивалась с черной жижей на дне лодки. Коляй схватил пустую флягу, вырвал зубами пробку и попытался спасти хоть немного воды, но во фляжное горло тут же хлынула черная муть. Коляй выругался и отшвырнул флягу.

- Прекрати! - Брезгливо скривил губы Рем и, расстегнув ворот рубашки, стал растирать шею и грудь. На грязной коже виднелись красные точки укусов. - Ведешь себя как баба. Парализатор под боком, а ты в весло вцепился, как в мамкин подол.

- А ты... - прошипел Коляй, но договорить не успел: за кормой опять вспенилось серое пятно.

Колька, не отрывая взгляда от булькающей жижи, нащупал весла. Рем вскинул ружье, беря пятно на мушку.

- Не надо! - завопила Женька, осознав внезапно всю чудовищность этой охоты. - Не стреляй!

Но страшасик так и не вынырнул на поверхность, серое пятно успокоилось, фонтанчик посреди него исчез, и на его месте расплылся алый круг.

- Утонул, - проговорил без всякого выражения Рем и опустил ружье. - А в нем воды литров тридцать было.

Женька запрокинула голову. Там, в вышине, казалось, уже не было воздуха, а лишь пустота, и в ней плавилось сошедшее с ума солнце. Под его лучами озеро парило, и от едких испарений щипало глаза и горло.

- К берегу греби, - негромко приказал Рем.

Даже сквозь защитную биомаску было видно, что лицо его посерело, а на лбу проступили крошечные пузырьки пота.

- Как же это... с пустыми руками? - возмутился Коляй. - Такие бабки упустили!

- К берегу, - повторил Рем.

Лодка качнулась, и Женька невольно ухватилась за борт. Что-то липкое обвилось вокруг ее запястья. Женька завизжала и отдернула руку. Небольшой, серый с лиловым комок, похожий на пакет с биомассой, шлепнулся ей на колени. Нет, это был, конечно, не мешок, а маленькое, начинающее жить существо, похожее на поросенка, с зачатками лап, тоненьким хвостиком и кожистым воротником вокруг шеи. Из этого воротника тут же потянулись лиловые щупальца, норовя уцепиться за колени, но плотная ткань брюк не давала.

- Надо же, малявка, - изумился Коляй и привстал, отыскивая что-то глазами.

- Ты что? - Женька испугалась его хищного взгляда.

- Топорик где? - Коляй наклонился и стал шарить под банкой.

- Фиг тебе, понял? - Женька прижала страшасика к себе.

Детеныш тут же с радостным хрюканьем присосался к руке. Пришлось хлопнуть его по носу. Поросенок рассерженно взвизгнул, но руку отпустил. Женька вытащила за рукав свалившуюся на дно лодки штормовку и завернула в нее страшасика так, что наружу высовывалась одна тупая бородавчатая мордочка с любопытными крошечными глазками.

- Ты что вообразила?! Будто страшасик лично тебе достался? - ехидно спросил Колька и навел на Женьку парализатор. - Вода у нас общая.

- Оставь ружье! - Рем поднял голову, усталая гримаса стянула набок лицо. - В нем воды полстакана. Глупо.

Но Колька лишь самодовольно хихикнул в ответ. Рем повернулся и, будто через силу, взмахнул рукой. Ребро ладони рубануло Кольку по шее. Коляй плюхнулся на дно лодки. От его падения старая посудина качнулась и черпанула бортом. Струи черной грязи медленно потекли ко дну. Поросенок-страшасик дернулся , повел морщинистым носом и вдруг, вытянув щупальца, всосал черную струю с громким чмоканьем.

- Видели, а?! - торжествующе крикнула Женька. - Рем, ты видел?!

А страшасик уже слизывал новую порцию. Длинные щупальца усердно всасывали черную жижу, и проглоченное толчками передвигалось к раздувшемуся пищеводу.

- Жрет дерьмо, а с... водой, - пробормотал Коляй.

- Так не пей его воду! - с обидой воскликнула Женька и повернулась к Рему. - Неужели ты не можешь ничего придумать? Ведь можно брать воду, не убивая.

- Америку открыла, - перебил Коляй. - Рем сам со станции биологической очистки. Там этих зверюг целое стадо, а воды Рем не видит, на озеро ездит охотиться.

- Это правда?

Рем кивнул.

- Но почему?.. - Женька растерянно посмотрела на своих спутников. - А если ловить их живыми?

- Сразу отберут. - Рем достал из-под банки ржавое ведро и принялся отчерпывать жижу со дна.

Тут Коляй рванулся вперед и попытался вырвать из Женькиных рук страшасика, но поросенок оказался проворнее: выскользнул, как кусок мыла, и прыгнул за борт, оставив в руках у Женьки перепачканную штормовку.

А лодка вновь качнулась и черпанула бортом.


ХХХ


Как они добрались до берега, Женька не помнила. Она совершенно отупела от жары и ядовитых испарений. Когда лодка ткнулась носом в берег, Женька как во сне шагнула на черную твердую корку, прошла несколько шагов, волоча за собой рюкзак и штормовку, и остановилась. Эх, напиться бы сейчас вволю холодной воды, а потом лечь и лежать неподвижно дома на диване, забывая все сегодняшнее: пальбу, озеро и страшасиков.

- Отдай рюкзак, - прохрипел на ухо Колька.

Она не сопротивлялась и покорно выпустила лямки из рук. Колька отбежал на несколько шагов и высыпал содержимое рюкзака на землю. Со злобой разбросал ногой барахло и выхватил из скомканного тряпья алюминиевую флягу с той приманчивой водой, которую непременно берут с собой, отправляясь ловить страшасиков. Коляй крутанул пробку и запрокинул голову. Вода в два или три толчка влилась в его горло вся до последней капли, обмывая воспаленное горло. В следующую секунду пустая фляга упала на песок. Коляй, даже не взглянув на "друзей", зашагал к серому высохшему лесу.

- Да что же это?!.. Останови его! - Женька в растерянности повернулась к Рему.

Тот уже перекинул через плечо оба своих ружья и тоже собирался идти.

- Это ваши дела, - сказал он кратко.

- Какие такие дела! - возмутилась Женька. - Нет у меня с ним никаких особых дел. Он воду украл. Ты что, не видел?!

Рем не ответил, пожал плечами, повернулся и пошел вдоль берега. Женька попыталась догнать его, но дыхание тут же прервалось, перед глазами поплыли синие и красные круги.

- Стой! - крикнула она тоном капризного ребенка, которого обманули злые взрослые. - Ты больше не возьмешь меня с собой?

- Конечно нет, - бросил Рем, не оборачиваясь. - Какой из тебя охотник.

- Погоди! - Женька опять задохнулась, от усталости веки сами собой закрывались, и она не могла разобрать, здесь ли Рем, или уже ушел. - Зачем тебе вода?

- А тебе зачем вода? - как эхо отозвался Рем.

- Мне надо.

- И мне.

"Но я - это я..." - хотела крикнуть Женька, но крика не получилось.

"В самом деле, а зачем мне вода?"

Спросить просто. А вот ответить...

Женька пошатываясь побрела к лесу. Хотелось быстрее укрыться от солнца. Доползти до дома. А там ни капли воды. Всю обменяла на новый защитный комбинезон цвета хаки. Понадеялась на удачу, на охоту. Коляй обещал, что страшасика они добудут непременно. Вот как получается: комбинезон на страшасика.

Женька остановилась возле ржавого катера. Под рыжим железным боком скопилось немного тени. Женька нырнула в фиолетовое пятно и блаженно прикрыла глаза. Она немного отдохнет здесь и пойдет дальше, - решила, садясь на песок. И тут же провалилась в сон. Золотой, сверкающий, лежал песок. К ногам вкрадчиво подкатывалась прозрачная волна, чтобы тут же отхлынуть и уступить место другой. Под голубым небом раскинулось синее озеро, и белые барашки вскипали на гребнях волн. Женька разбежалась и с размаху бросилась в воду. Вода плеснула в рот, в нос. Вода почему-то была теплой, даже горячей. Но это была вода!

Женька открыла глаза и тут же зажмурилась: по лицу ее стекали теплые капли. И вновь кто-то здесь, наяву, брызнул ей в лицо водой. Задыхаясь, она ловила капли губами.

- Еще, еще, - шептала она, не понимая, что происходит, но наслаждаясь, наслаждаясь бесконечно.

Рядом кто-то негромко хрюкнул. Женька, опомнившись, вскочила на ноги. Рядом с нею в фиолетовом теневом круге сидел страшасик - тот самый маленький поросенок, ее найденыш.

- Ты?.. - удивленно протянула Женька и погладила бородавчатую серую голову.

Воротник страшасика распушился, вытянулось два или три отростка, и из одного прямо в рот ударила струйка воды.

- Ух ты, - выдохнула Женька, глотая воду, и в порыве восторга схватила страшасика на руки, будто любимую собачонку.

Поросенок по привычке вцепился щупальцами в руку, но тут же отпустил, виновато хрюкнув.

- То-то же, - засмеялась Женька, отирая мокрое лицо и оглядываясь с опаской - не видят ли их. - Я тебя заберу к себе домой, - доверительно сообщила она на ухо зверю. - Сейчас заверну в штормовку и спрячу в рюкзак. Будешь жить у меня в комнате под кроватью. Никто и не догадается, честное слово.

Она кинулась бежать, прижимая поросенка к себе. Теперь можно не обращать внимания на безумное, слепящее солнце и на черную жирную гладь мертвого озера. Озеро будет синим когда-нибудь.

Не скоро, но будет.


ХХХ


- Девушка, остановитесь! - окрик настиг и ударил в спину как брошенный камень.

Женька послушно замерла. Еще не обернувшись, угадала, кто это.

"Беги, глупый", - шепнула на ухо поросенку и выпустила его из рук.

Тот побежал, смешно перебирая короткими лапами. Но парень в форме береговой охраны в два прыжка догнал страшасика и схватил за загривок.

- Страшасиков, значит, ловим. Ну-ну... А знаешь, что за это бывает? - отечески-осуждающе сказал второй, подходя.

Он был немолод и толст, в новой, но уже перепачканной чем-то жирным форме. У охранника не было лица: кроме форменной фуражки и массивных очков, он носил серую тряпку, закрывавшую всю нижнюю часть головы.

- Никого я не ловила, - Женька с отвращением разглядывала человека-невидимку. - Мы так просто... играли.

- И врем так глупо, - вздохнул охранник, и тряпка на его лице вздулась пузырем. - Придется взять тебя на заметку, - он снял с пояса диктофон. - Второй раз попадешься - тюрьма, - и он вновь вздохнул.

- Я играла, - упрямо повторила Женька, стараясь быть уверенной и наглой. - И никого не собиралась убивать.

- Ты - дрянь! - изображая праведный гнев, рявкнул охранник. - Из-за таких, как ты, озеро и гибнет! Будь моя воля, я бы расстреливал на месте! Ну ничего, посидишь месяц без карточек на воду, сразу поймешь, что к чему.

Тем временем молодой ловко запихал страшасика в сеть и с довольным видом возвращался, помахивая авоськой.

- Почему вы его не отпускаете? - спросила Женька, подозрительно переводя взгляд с одного защитника природы на другого.

- По инструкции пойманный страшасик помещается в изолятор, - сообщил человек-невидимка, а его напарник нагло ухмыльнулся. - Итак, красотка, живо: фамилия, имя, год рождения, индекс карточки... - после каждой фразы он тяжело вздыхал, будто безмерно сожалел о Женьке, погибшем озере и маленьком страшасике.

А Женька не могла оторвать глаз от сетки, в которой беспомощно барахтался поросенок.

Уплывала синяя мечта об озере, черная мертвая гладь навсегда замерла по левую руку, распласталась до самого горизонта.

- Э, без меня не уходи! - крикнул пожилой своему напарнику, торопливо пряча диктофон.

Повлажневшая от дыхания тряпка на его лице то прилипала к щекам, то раздувалась. Чертыхаясь, человек-невидимка заспешил за напарником, переваливаясь как утка при каждом шаге.

"А может он и не старый вовсе, а просто отечный и больной?" - подумала Женька.

Сама не зная зачем, брела она за ними следом по направлению к Базе охраны и возрождения озера.


ХХХ


Рем поднял жалюзи на окнах. Солнце уже садилось, и красный закатный свет наполнял комнату. Бок биостанции загораживал часть окна и теперь казался черным на фоне заката. Рем вычистил ружья и спрятал их во вместительный ящик из-под приборов. "Сшиватель лазерный универсальный", - значилось на яркой этикетке. Рем задвинул ящик под пустующую кровать, неприличную в своей скелетной наготе, а сам уселся на диван напротив. Пружины тоскливо всхлипнули, и что-то острое кольнуло в бок. Рем наморщил лоб, пытаясь вспомнить, что же он должен сделать еще. Обо всем, что вокруг, думалось лишь одной половиной сознания, вторая намертво прилепилась к шкафчику, где хранились сухари и две банки консервов, и, главное, стояла фляга с водой. Порой Рему начинало казаться, что она полна до краев, хотя утром оставалось не больше двух стаканов. Вернувшись с охоты, Рем выпил половину, и теперь... Он облизнул пересохшие губы. Странно, но он совершенно забыл, когда должен получать воду. Он так надеялся на сегодняшнюю охоту! И надо же так облажаться!

К вечеру укусы на плечах и груди воспалились, во рту пересохло. Рем обхватил голову руками, пытаясь сладить с нестерпимой болью в висках. Он был уверен, что у него жар. Но обращаться к врачу бесполезно - по больничному листу он получит воды в два раза меньше, чем, работая на биостанции.

За стеной слышались голоса. Кто-то веселый, куражась, выкрикивал:

- "В пещере каменной нашли бочонок водки..."

Остальные хохотали, подпевая. Сквозь фанерную перегородку общаги слышался даже скрип кровати, громкое чмоканье и бульканье разливаемой жидкости. Разумеется, там пили не воду, а кое-что покрепче. Там пировал Валька-Водник. Можно сходить к нему на поклон. Можно, но...

Рем перегнулся через подлокотник дивана и включил телевизор. На розовом фоне возникло ярко раскрашенное одутловатое лицо дикторши. Она говорила слащаво, нараспев:

- ...Природа, наш Всевышний, не оставила своих детей в беде, и с удивительной, истинно Божественной быстротою, создала новый вид, благодаря которому мы обрели новую надежду... - Рем выругался вслух и пропустил несколько слащавых фраз. - Люди, вооруженные верой, не оставляют усилий. Удалось наконец решить вопрос с сохранением уровня воды в озере...

- Они все еще называют эту гадость "водой", - с отвращением пробормотал Рем.

- ...Полное закрытие дамбы обеспечило подъем воды в озере до шести с половиной метров над уровнем моря, - продолжала дикторша с воодушевлением. - В условиях замкнутого бассейна произошло усиленное размножение страшасиков.

Тут запел хор и стали показывать службу. Церковь была переполнена. В плотном, утратившем прозрачность воздухе, тлели сотни красных огоньков. Голос священника невнятно и гулко рокотал над толпой. "Спаси и помилуй", - вырвалось внезапно из общего хора, пронзительное, отчаянное, как крик раненого страшасика на озере. Бог с огромной фрески смотрел вниз гневливым оком из-под красных воспаленных век. Может быть, он тоже был болен, как земля и озеро. А, может, он плакал там у себя наверху, не зная, как спасти, потому что сначала надо было вразумить.

Рем не выдержал и выключил телевизор. Звуки из-за стены вновь проникли в комнату как крысы. Там двигали стульями, шаркали подошвы - гости уходили. Комок смеха выкатился в коридор. Кто-то рванул Ремову дверь.

- Мы на толчок, - сообщил знакомый голос, переполненный уверенностью в успех. - Сегодня можно хапнуть мясца. Что вы, Рем Андреевич, скажете на счет мясца, а?

Рем почувствовал, как ненависть клубком подкатывает к горлу от одного звука этого голоса. Но он сдержался, глубоко вздохнул и поднял голову. Веселая Валькина физиономия кирпичного оттенка с белыми прожигами скалилась двумя рядами ослепительно белых зубов. Интересно, сколько страшасиковой воды он отдал за эти зубки? На секунду Валькина рожа превратилась в обжаренной до коричневой корочки кусок мяса. Рот наполнился густой слюной, Рем отвернулся и сплюнул на пол.

- Никак пустой? - наигранно изумился Валька. - Рем, тебе это непростительно. Ты же у нас профессионал. Понимаю, Коляй балбес, но ты... - он сделал значительную паузу.

"Значит, все уже знает от Кольки", - с тоской подумал Рем.

- К тому же надо помнить о долге. Пять литров - это немало.

- Но позавчера было три! - вскричал Рем.

- Так это позавчера, мой милый. С позавчера знаешь сколько воды утекло? Таких, как ты, Рем Васильевич, надо постоянно подхлестывать, чтобы они не закисали.

Рем стиснул зубы - Вальку надо было перетерпеть, как головную боль.

- Чего хочешь?

- Сам знаешь. Ну, напряги извилины чуток. Понимаю, головка бобо...

- Стимулин... - пробормотал Рем.

- Вот видишь, вспомнил, - закудахтал Валька тоненьким голоском, столь неуместном при его большом и сильном теле. - Ну давай, неси скорей, это совсем не больно.

Рем вытянул из-под кровати ящик, нащупал на дне заветный мешок с белым порошком, вытащил и бросил Вальке.

- Считай, два литра отдал, - закудахтал Валька, поймав мешок. - Осталось три. - И, толкнув хилую фанерную дверь, исчез.

"Гад", - прохрипел Рем и вскочил.

Пинком ноги сбросил крышку с ящика, схватил ружье и вылетел в коридор. Компашка Вальки-Водника была уже возле самой лестницы: сам Валька, его охранник, огромный и толстый, как пузырь, и две милашки с неестественно розовой, явно пересаженной кожей на лице. Девицы завизжали, а охранник схватился за висящую под мышкой кобуру. Рем первым нажал спусковой крючок. Но вместо грохота выстрела раздался тонкий свист: впопыхах Рем схватил парализатор, и теперь ампула жидкого стимулина угодила охраннику в руку. Тот чертыхнулся и принялся вытаскивать шприц, чего делать не стоило: игла имела обратный клапан, и пока лекарство не впрыснуто все до последней капли, острый крючок удерживал иглу в мышце. Охранник взвыл от боли. Зато Вальку и двух девиц случай с ампулой развеселил.

- Эй, Рем, - крикнул Водник, - ты случайно не на страшасиков вышел охотиться, а?!

Все засмеялись. Кроме охранника. Рем стиснул зубы и вновь выстрелил, метя Вальке в лицо. Но тот вовремя успел схорониться за своей красоткой, и игла впилась девице в щеку. Вновь визг и следом смех. Охранник наконец вытащил пистолет, но промазал - в коридорном окне разлетелось стекло.

- Прекрати, - остановил его Валька. - Рем Семенович должен мне три литра воды, так что не убивай его. Пока.

И он дружески помахал Рему на прощание.

Рем вернулся к себе и захлопнул дверь. Случай в самом деле вышел глупейший. Для человека стимулин не опасен: эти двое всю ночь будут обливаться потом и каждые пять минут бегать в туалет. Ничего, при отеках это даже полезно.

Рем плюхнулся на диван. В эту минуту больше всех на свете, даже больше Вальки-Водника он ненавидел себя. Ну надо же так облажаться! Вообразил себя крутым, а сам схватил парализатор, специально ведь схватил - побоялся пришить эту мразь!

"Таким ничтожествам, как ты, одна дорога - подыхать. И нечего после этого обижаться на судьбу", - сам себе произнес приговор. - "Сдохну, а воды больше брать не буду, получу по карточкам и отдам всю до капли", - решил Рем. - "Не отдашь, - тут же усмехнулся в ответ второй, ехидный и склизлый голос. - Потому что в самом деле сдохнешь тогда". - "Сбегу! - хотел крикнуть Рем. - Уеду домой, Валька не найдет". - "Ерунда, этот где угодно достанет, хоть здесь, в общаге, хоть со дна озера. И дом не спасет".

Мысль о доме тут же сцепилась с мыслью о Сашеньке, а та повлекла за собою мысль о воде - чистой, прозрачной, такой, какая бывает в воротниках у страшасиков. Ее везут с дойки в прозрачных герметичных бутылях, две тысячи литров ежедневно забирает "Водпром". А ему для Сашеньки надо литр в день, и тогда пройдут эти страшные мешки под глазами и отеки на ногах. Ну и для матери немного, Вальке отдать, ему, Рему, вдосталь напиться. Одного бы страшасика за глаза хватило. А он, скотина, утонул вместе с драгоценной водой. Ни себе, ни людям... Рем затряс головой. Ну нет, завтра с ним такого не случится! Завтра он приволочет целехонькую тушу к берегу! Нет, две! Нет, три! Сознание начало мутиться. Будто сквозь сон услышал он рев страшасиков. Сначала Рему представилось, что он с ружьем гонится за добычей, лодка летит над чернотой мертвой "воды", разрезая вялую волну. Гребень разваливается как жидкий недопеченный хлеб и дрожит. Потом Рем понял, что кричат страшасики на ферме во время вечерней дойки.

В дверь негромко постучали. Валька вернулся, что ли? Выполз, как таракан, из угла, чтобы снова позубоскалить?

- Завтра сочтемся! - крикнул Рем, вскакивая.

Но тот, за дверью, не ушел, а вновь постучал, резче, настойчивее. Ах так?! Рем рванулся к двери и распахнул ее. Но вместо Вальки на пороге стояла Женя, держа в руках что-то, завернутое в штормовку. Она по-прежнему была в одной футболке, и руки ее обгорели до красноты сырого мяса. Сверток в ее руках напоминал укутанного ребенка. Ребенок... Сашенька?.. Чушь какая-то.

Рем отступил, пропуская Женьку в комнату. Она вошла, огляделась, но без любопытства, мельком, и положила сверток на диван поверх серого ветхого белья.

- Смотри, - проговорила она тихо и отбросила полу штормовки.

Только теперь Рем заметил, что зеленая ткань заляпана бурыми кляксами. На штормовке, неподвижный, лежал страшасик. Он был еще жив. Его серый в бородавках бок вздымался от трудного дыхания. Но вокруг шеи теперь топорщились не один, а два воротника с пурпурными неровными краями. Кто-то вспорол мантию по периметру в бессильной злобе, не найдя воды.

- Интересно, кто так повеселился? Колька? - спросил Рем, невольно морщась.

- Нет, парни из береговой охраны отобрали у меня поросенка и... - Женька по-старушечьи подперла щеку кулачком и попросила: - Сделай что-нибудь...

- А я-то при чем? - огрызнулся Рем, испытывая в этот момент ненависть ко всему миру: к черной туше озера, к истекающему кровью страшасику и кровавому закатному солнцу. - Я не ветеринар, я занимаюсь оборудованием.

- А, ты можешь только убивать, - уязвила Женька.

Рем сжал кулаки, будто собирался ее ударить.

- Ну хорошо, - он неожиданно согласился. - Попробую. Но учти: гарантий никаких, - Женька с готовностью кивнула. - Забирай своего поросенка и марш за мной, только тихо.

Яркий красный свет сменился мутно-лиловым: солнце нырнуло за черный срез сухостоя. Здание биостанции с двумя массивными, похожими на крепостные, башнями, безмолвствовало: все сотрудники, что дежурили сейчас, сбежались смотреть на вечернюю дойку. Это как ежевечерний обряд, который никто не может пропустить. Со стороны "коровника" доносился рев страшасиков и злобное урчание техники. Изредка слышались человеческие голоса.

Рем сделал знак Женьке и торопливо направился к боковому входу - к широкой, обитой железом двери, на которой краской было написано "виварий". Они вошли и в темноте, на ощупь, двинулись по коридору. В бетонном мешке, разрезанном полосками тусклого света, стоял тяжелый запах, который всегда царит в зверинцах, где, предназначенное для свободы, держат в неволе зверье. За высокими загородками кто-то ворочался и тяжело дышал. Женька покрепче прижала поросенка к себе и тут же почувствовала, как теплая струйка страшасиковой крови течет по животу.

- Рем, скорее, - взмолилась она, содрогнувшись всем телом.

- Тише ты, - огрызнулся он и наконец включил свет.

Они оказались в небольшой комнате с множеством шкафов. Одна из стен была стеклянной, за нею находилась операционная с диковинным агрегатом, висящем на массивном кронштейне. Длинный хобот был сплошь оплетен прозрачными трубками и гибкими металлическими жгутами.

- Поторапливайся, - буркнул Рем и вытащил из шкафа пакет грязного белья: простыню, шапочку в бурых пятнах, и такой же клеенчатый замызганный фартук.

Женька невольно покосилась в угол, в сторону раковины. Порыжелый фаянс, а над ним кран с открученной головкой. Даже технически пригодной воды здесь нет и не скоро будет.

- На, привяжи зверя, - Рем сунул Женьке ком грязных бинтов. - Не волнуйся, все стерильно. Знаешь, как теперь дезинфицируют? Нет? Несут наверх, на крышу, и в полдень ультрафиолет все сжигает. Очень удобно, - Рем не то кашлянул, не то рассмеялся, протирая стол и перчатки желтой, остро пахнущей жидкостью.

Женька осторожно положила страшасика на стол, покрытым прожженным в нескольких местах пластиком. Рем привязал крошечные лапки страшасика к специальным крючкам на краю стола и прикрыл тельце серой простыней, оставив лишь воротник и голову открытыми.

- Ну что ж, начнем... - пробормотал Рем, сознавая, что от всех его действий разит чудовищным дилетантизмом, но стараясь при этом принять уверенный вид.

- А наркоз? - спросила Женька.

- Это не больно. Совсем. - Уже произнеся эти слова, Рем сообразил, что слово в слово повторяет Валькину фразу с той же интонацией и ухмылкой.

Рем плеснул перекисью на ком серой ваты, потыкал им по краям запекшегося страшасикова воротника и взялся за рукояти сшивателя. Мысленно он перекрестился и даже мотнул головою крест-накрест. Внутри хобота что-то взвыло, и на лицевой панели загорелись два зеленых индикатора, как два хищных глаза. На экране высветилась цветная картинка изуродованной мантии со всеми сплетениями сосудов и нервов, и, как точка прицела, заскользила , вздрагивая, отметка лазерного искателя.

"Я всегда попадаю в цель. Бог даст, и сейчас не промажу", - улыбнулся про себя Рем и снял сшиватель с кронштейна.

В собственных руках прибор был вовсе не так послушен, каким казался в руках хирурга - упругий держатель все время тянул вверх, как упрямый пес за поводок. Наконец Рем приблизил конец хобота к страшасикову воротнику и нажал кнопку "импульс". Красный луч прошил живую плоть и соединил. Потом еще раз и еще.

- "В пещере каменной нашли бочонок водки..." - пробормотал Рем. - А лучше бы воды.

Выступивший от напряжения пот заливал глаза. Со злобой Рем провел перчаткой по лицу. Тут же сшиватель выскользнул из рук и подскочил вверх , а Рем буквально взвыл от боли, - где-то в складках старых задубевших перчаток сохранилась капля дезинфицирующей жидкости.

- Воды!

Перед его глазами расплескались красный, зеленый и синий потоки. Они разбивались на капли и сжигали все вокруг дотла! Воды, одну каплю воды, ради Бога! Рем не сразу заметил, что по щекам его неостановимо стекают слезы.

"А вот и вода... Я плачу, значит, я еще существую", - Рем дернул ртом в попытке улыбнуться, и боль отступила.

Он с трудом приоткрыл глаза. Раньше ослепительный, свет теперь казался тусклым. Страшасик едва угадывался серым пятном. Рем нашел сшиватель по зеленым огонькам и, уцепившись за одну из ручек, притянул агрегат к себе. Женька стояла напротив, прижимая руки к груди, будто молилась.

- Ну с Богом, продолжим. - Рем почти наугад нажал кнопку на панели.


ХХХ


Когда они вышли из вивария, наступила блеклая, лишенная темноты ночь. Ее по-прежнему иногда называли "белой", хотя теперь этот эпитет почти исчез из лексикона - многим чудился в слове скрытый упрек.

- Все равно твой поросенок сдохнет, - сказал Рем со странным злорадством - его забавляла бессмысленность собственных усилий.

- Почему? - растерянно спросила Женька.

- Ему вода нужна. А у него в мантии сейчас ни капли. Думаешь, страшасики ради нашего спасения воду вырабатывают? Как же! Дойщикам приходится попотеть, прежде, чем удастся откачать положенную норму. Если сами страшасики из них прежде кровь не высосут: это еще те звери! - он сделал ударение на последнем слове.

- А мой страшасик поливал меня водой!

- Он тебя за свою принял, - засмеялся Рем.

Женька поежилась. Воздух быстро остывал, а она по-прежнему была в одной футболке - в штормовку был закутан поросенок.

- А у тебя нет воды... лишней? - спросила она.

Рем повернулся к ней, губы дрогнули. Взгляд хлестнул не хуже плети. Женька невольно отступила и уже открыла рот, чтобы сказать очередную глупость, но Рем приложил палец к губам. Взгляд его уже смотрел куда-то мимо Женьки. Она обернулась. За ее спиной находились ворота "коровника". Теперь и она заметила, что с воротами что-то неладно. Они не заперты! Черная щель в ладонь шириной образовалась между створками. Рем, держась ближе к стене биостанции, направился к узкому, отгороженному с двух сторон проходу. В будке охранника, насколько можно было разглядеть за мутными стеклами, никого не было. Стараясь двигаться бесшумно, Рем полез по узкой железной лесенке наверх и сделал Женьке знак следовать за ним. Поднявшись, они очутились на крыше "коровника", отгороженной по бокам невысоким барьерчиком. В центре находилась массивная сварная решетка, нависавшая почти над самыми головами животных. В неясном свете виднелись головы и спины страшасиков - серые над черной жижей, которая доходила животным до брюха. Ее закачивали в "коровник" из озера. Голод страшасикам пока не грозил. Почуяв детеныша, животные заволновались. Один, крупнее прочих, громко захрюкал и ухватился щупальцами воротника за решетку. Несколько лиловых отростков призывно вытянулись и задвигались в воздухе, как пальцы великановой руки.

Ступая по перекрестьям решетки, Рем сделал два шага вперед и протянул Женьке руку. Она попыталась шагать, как Рем, но поскользнулась, и одна нога провалилась вниз. Тут же кто-то из страшасиков присосался к лодыжке. Женька взвизгнула от ужаса.

- Тихо! - зашипел Рем и, схватив Женьку за локти, с силой рванул наверх.

Сорвавшиеся присоски громко чмокнули, и Женька невольно оказалась в объятиях Рема.

- Человека они могут сожрать минут за двадцать, - сказал он и поставил Женьку на широкую "полосу безопасности", проходящую в центре решетки.

Затем Рем взял поросенка и, опустившись на колени, осторожно поднес безжизненную мордочку к мерцающим в полумраке щупальцам. Страшасик приоткрыл рот, слабо пискнул и ухватился губами за щупальцу. Было слышно, как он урчит, заглатывая воду. Женька облизнула пересохшие губы. Вот она, вода. Близкая и недостижимая. А что, если попросить страшасика: "Дай пару глотков..." Вдруг он поймет? Вдруг?..

Женька уже готова была приникнуть губами к щупальцам, но тут решетка тревожно загудела. Женька оглянулась: две темные фигуры перелезли через барьер и двигались к ним. Оба человека были в модных ныне комбинезонах цвета хаки, поверх которых горбились ватные фуфайки. Один нес объемистый мешок. Этого, с мешком, Женька и Рем узнали сразу. Впрочем и второй, идущий налегке, Рему был знаком, и потому Рем поспешно прикрыл поросенка Женькиной штормовкой.

- Рем Иванович, никак ты уже здесь, друг мой, - послышался тонкий голосок Вальки-Водника. - Я тебя, друг мой, всегда уважал за сообразительность.

- И ты за водичкой никак, - отозвался Рем, пытаясь попасть в тон, но у него ничего не получалось.

Вот с Женькой или Коляем, волокущем тяжелый мешок - тут все понятно: тон уверенный, насмешливый, и взгляд свысока. Да и с Валькой тоже надо говорить уверенно, но тут совсем другая уверенность - оборонительная, защитная...

- Только что дойка была, звери пустые, - напомнил Рем, так и не найдя нужной интонации.

- Ну и что? - Валентин вытащил из-под фуфайки полиэтиленовый мешок с белым порошком - тот самый, что дал ему Рем. - Они мне сейчас все на свете отдадут. Что у них есть. И чего нет - тоже. Николаша, ты не стой столбом, доставай доильник, - и он сыпанул вниз белого порошка, приговаривая "цып-цып-цып".

Страшасики под решеткой тяжело и шумно задышали. А Коляй, делая вид, что с Ремом и Женькой он вообще не знаком, с деловым видом извлек из мешка нечто вроде подводного ружья, от хвостовика которого тянулся толстый резиновый шланг. Короткий звенящий звук рассек ночной воздух, и наконечник впился в воротник страшасика. Коляй старательно задергал рукоять насоса, как прежде усердно налегал на весла.

- Осторожно тяни, миленький, осторожно, не усердствуй, а то с водичкой кровь пойдет, - наставлял Валентин. - Вишь, идет водичка, идет родимая. Недаром наши ученые в лабораториях трудятся. Польза иногда есть. А ты, Рем Николаевич, не веришь в прогресс. А зря не веришь. Нехорошо это, Рем Семенович, нельзя так. Потому и на жизнь ты смотришь мрачно, пессимистически... - Валентин внезапно умолк и уставился на Женькину штормовку. - А что там у вас шевелится?

И он протянул руку к припрятанной добыче. Женька ухватила его за рукав фуфайки и изо всей силы рванула вниз. От неожиданности Валька потерял равновесие, ноги его соскользнули с решетки, и он провалился до пояса вниз. Страшасики разом в него вцепились.

- На помощь! - Валентин замолотил руками по воздуху, пытаясь выкарабкаться.

Мешок со стимулином упал вниз, и зверей обсыпало белым порошком.

- Они же погибнут! - возмутилась Женька, переживая за милых ее сердце страшасиков.

Рем вручил Женьке поросенка и прошипел:

- Чтобы духу твоего здесь не было, поняла?..

Женька молча кивнула и помчалась по "полосе безопасности" к барьеру. При каждом ее шаге сквозь решетку высовывались все новые и новые щупальца страшасиков, будто волшебная поросль мгновенно вырастала по краям решетки и тут же исчезала. Лишь перепрыгнув через барьер, Женька перевела дыхание.

Коляй же пребывал в растерянности, не зная, кому же в эту минуту должен подсобить. То ли нынешнему боссу, который махал руками, призывая на помощь, то ли Рему, который стоял на решетке и смотрел, как страшасики заживо пожирают человека. Наконец решив, что у Валентина силы побольше, Коляй протянул ему руку. Но Рем пнул его в грудь, и Коляй отлетел в сторону, уронив насос и выпустив из рук шланг.

- Спокойно, Коляй, не мешай нам. У нас серьезный разговор, - сказал Рем, подражая глумливому тону "водного короля". - Я - человек гуманный и непременно ему помогу, если он мне три литра долга простит... Ах нет, я неправильно выразился. Заплатит мне три литра за услуги по его спасению.

- Сволочь!

- Возможно. Но советую поторопиться с ответом.

Валентин вновь дернулся и вдруг, завизжав совершенно по-бабьи, выкрикнул троекратное: "Да! Да! Да!"

Тогда Рем припечатал тяжелым ботинком нежные страшасиковы щупальца, обвившие решетку, ухватил Водника за ворот фуфайки и потащил наверх. Да только страшасики держали добычу крепко. Лишь когда Коляй подхватил шефа с другой стороны, вдвоем они наконец вытянули Валентина. Вид у Водника был самый плачевный: сапоги, носки и нижняя часть комбинезона достались страшасикам. На пострадавшем сохранились лишь обрывки, чем-то напоминающие шорты, а ноги его сделались полосатыми, светлые с темным. Когда Вальку потащили к барьеру, они беспомощно волочились по решетке.

- Насос не упустите, идиоты, - бормотал Валентин. - Страшасики шланг перегрызут.

- Уже перегрызли, - обреченно выдохнул Коляй.

- Зато какие завтра будут надои, - с наигранной восторженностью воскликнул Рем.

- Надои, да... - повторил Коляй и запнулся, что-то важное для себя осмыслив.

В следующую минуту он мчался назад, к брошенному на решетке мешку. Там, в резервуаре насоса, собралось немного воды. Рем сообразил это слишком поздно: Колькины шаги уже грохотали по лестнице.

- Я с вами посчитаюсь. - Валентин с трудом перевалился через барьер. - Со всеми...

Идти он не мог и стал ползти, оставляя за собой темно-красный след. Женька в ужасе попятилась. Рем перепрыгнул через барьер и склонился над раненым.

- Может, помощь нужна? - спросил с притворным сочувствием. - За отдельную плату, разумеется.

Теперь он говорил со всесильным "водным королем" тем же тоном, что с Женькой и Коляем.

- Охрану позови, - пробормотал Валентин, странно хлюпая носом.

- Чтобы тебя повязали?

- Дурак! У меня с ними договор. А Коляй твой сволочь! Да и ты не лучше... А охране в будку не стучи, они в бытовке сидят... - крикнул он вслед, когда Женька с Ремом уже спускались по лестнице.

И вдруг в голос завыл:

- Ой, мамочки, ой больно-то как!


ХХХ


Женька устроила страшасика на полу в Ремовой комнате, расстелив драную циновку и накрыв зверя своей многострадальной штормовкой. Построенный на живую нитку дом мгновенно пропускал холод с улицы. А ночью опять ожидались заморозки.

Рем прошелся от двери к окну, будто что-то решая, потом остановился перед шкафом, достал флягу и мутный, не мытый со дня производства стакан. Налил до половины и поставил на стол. Потом взболтнул флягу, чтобы убедиться, что там еще осталась вода, и спрятал ее в шкаф.

- Пей, - приказал он Женьке, а сам отошел и уселся на диван.

На стакан с желтоватой водой он старался не смотреть. Женька схватила стакан, сделала глоток и остановилась...

- А ты?

- Моя норма вышла. - Рем отвернулся.

- А то, в шкафу?

- То, что в шкафу, тебя не касается. Это не твое и не мое. Это для Сашеньки... - понизив голос, сказал Рем.

Когда он вспоминал о Сашеньке, внутри него будто падал камень, и даже злость теряла силу - ее выдавливала тяжесть непоправимого. Когда Рем говорил о Сашеньке, он сам удивлялся тому, что в нем есть что-то очень хорошее, и любил иногда этим хорошим покрасоваться. Но сейчас он испытывал лишь тоскливое сосущее чувство, от которого впору выть или хвататься за ружьё. Хотя, нет, конечно он красовался, потому что половина стакана мутной, технической очистки воды ничем Сашеньке помочь не могли. Страшасикова вода излечивает. А эта... Эта только для поддержания тела в рабочем состоянии.

Рем вздохнул: сейчас бы содрать с себя сопревшие от пота и грязи тряпки и нырнуть с размаху в холодную синь озера, в ледяную обжигающую воду. Он даже привстал, будто в самом деле собрался куда-то идти, и только тут сообразил, что озера больше нет и на его веку никогда не будет. Даже если он доживёт до ста лет. Только он не доживёт.

- Сколько тебе лет? - спросил он Женьку, прикидывая, сможет ли дожить до какой-нибудь путной жизни она.

- Семнадцать.

- Врешь.

- Ну, шестнадцать... скоро будет.

Нет, она тоже не доживет.

- А тебе сколько лет? - спросила Женька.

Она сидела на полу и гладила бородавчатую голову страшасика.

- Много. Двадцать семь исполнилось весной.

- А, это ерунда, - махнула рукой Женька. - У нас в школе девчонки говорят, что надо за старичков замуж выходить - у них генетический код устойчивее. Так что двадцать семь лет - это хорошо...

- Дура! - оборвал ее рассуждения Рем.

Она поначалу не поняла, потом вскочила, затопала ногами от обиды и разрыдалась.

- Как ты смеешь! Как смеешь!

- Ладно, ладно, я не хотел. - Рем обнял ее за плечи. - Честно, не хотел... Ну. перестань.

- И я не хотела, я же просто так, к слову, - лепетала Женька, размазывая слезы по лицу. - А ты...

Он взял стакан со стола и поднес к Женькиным губам.

- На, выпей, успокойся. Видишь, все хорошо.

Она мгновенно, в два глотка, выпила воду и в самом деле успокоилась.

- А Сашенька, это кто? - Рем почувствовал, как под его ладонью сжались ее плечи.

- Сашенька - это мой сын. Большой уже. Пять лет. Мама говорит, что только идиоты заводят сейчас детей.

- Его мама? То есть, твоя жена? - не поняла Женька.

- Нет, моя мама.

- А... Жена твоя где? Умерла?

Рем помолчал.

- Уехала. Далеко. В экологически чистую зону.

Это в самом деле было далеко - как за тридевять земель.

- Говорят, там воды пруд пруди, то есть без всяких талонов и почти бесплатно, - бормотала тем временем Женька, - у нас все девчонка в классе мечтают в экологически чистую зону пробраться, хоть прислугой, хоть проституткой - неважно. Говорят - все лучше, чем здесь. Но я так думаю, что проституток там столько не требуется, так?

"Интересно, она просто дура, или дура, потому что ей пятнадцать?" - подумал Рем.

- А я бы ни за что ребенка не бросила, - продолжала рассуждать Женька. - Давай мы твоему Сашеньке страшасика подарим, когда поросенок поправится. Мальчик будет пить чистую воду...

- Прекрати! - оборвал ее Рем. - Ты своим недоношенным поросенком хочешь весь мир спасти. А он, может быть, после моей операции вообще воду давать не будет, - выговорил злое, и на мгновение стало легче. Но только на мгновение. Опомнившись, сказал примиряюще: - Спать пора, полночи уже прошло.

И он стал торопливо обустраиваться: стащил с дивана одеяло и подушку, бросил на голую кровать, туда же добавил ватник. Попробовал - ничего получилось, сетка не режет бока. Женьке он щедро предоставил свой диван и свою штормовку.

- А меня родители холят и лелеют, - сообщила Женька виноватым тоном. - На дачу вывезли, каждую неделю двойную порцию воды привозят. И всякие там защитные маски, шляпки, таблетки. А сами себе даже хороших защитных очков не купят. Мама слепнуть начала, ничего почти не видит. - Она всхлипнула и замотала головой. - Рем, ну почему так?..

- Не знаю, - буркнул Рем и, завернувшись в одеяло, улегся на кровать.

Сегодняшний день его измотал. Разбираться в мировых проблемах не было сил. Ему бы с Сашенькой, матерью, Валентином, работой, охотой, страшасиками разобраться. А тут еще Женька свалилась на голову. Он прижался лбом к ледяной бетонной стене. Невольная дрожь пробежала по телу, и он вновь почувствовал боль воспалившихся укусов и противную сухость во рту. В мозгу пульсировало одно короткое слово: вода, вода, вода. И сразу же представилось озеро, и он, Рем, еще ребенком, бежит по берегу и кричит что-то веселое и бессмысленное, ускользая от набегающей волны. А озеро синее, с бирюзой, волнуется, плещет волной, шумит...

- Мама, пойдем купаться! - кричит Рем и захлебывается от радостного смеха.

Мать отрицательно качает головой:

- Нельзя.

- Почему? - Он не может понять.

- Вода грязная.

- Где же грязная?! - Рем захватывает полные пригоршни. - Смотри... - и замолкает.

Вода в самом деле с мутью: зеленоватые мелкие крапины мельтешат в воде. И если присмотреться, то можно различить среди волн густые-прегустые зеленые плети - будто диковинные страшные звери притаились в озере.

Рем разжимает ладони, и вода проливается на песок.

- А когда можно? - спрашивает он тихо. - Через неделю можно?

- Нет.

- Через месяц?

- Нет.

Рем растерянно вертит головой.

- А когда можно?

Мама молчит.

"Никогда", - доверительно шлепает возле его ног вода. Никогда! Никогда для меня, и значит уже неважно, синее при этом озеро или черное, и воняет тухлятиной. Для меня - никогда... ДЛЯ МЕНЯ... ДЛЯ МЕНЯ...

Рем дернулся и проснулся. Левая половина онемела от холода, идущего от стены, зато справа его согревало что-то теплое и мягкое, одновременно сковывая и не давая двигаться.

"Ну вот, - улыбнулся про себя Рем, - как всегда, девчонка лезет первая, а потом..."

Рем осторожно протянул руку. Пальцы коснулись грубой шершавой кожи, нащупали короткую беспалую лапу. Рем обернулся. Рядом с ним лежал поросенок-страшасик и доверительно сопел носом.

- Пошел вон! - рявкнул Рем в сердцах.

Поросенок испуганно взвизгнул и спрыгнул на пол. Женька с бессмысленным со сна лицом вскинулась на диване.

- На постель ко мне прилез, зараза, - Рем отпихивал страшасика ногой, потому что тот опять норовил запрыгнуть на кровать.

- И чего кричать-то! - покачала головой Женька и ласково обратилась к страшасику: - Иди ко мне, лапушка, дядя плохой, бяка, а не дядя.

- Я тебе покажу - "иди"! - повысил вновь голос Рем. - На мою постель всякую дрянь таскать!

- "Твоя постель", - передразнила Женька. - И та - тоже твоя? Не много ли будет, собственник?

Поросенок тем временем, как кошка, вспрыгнул ей на колени, и она принялась чесать его бородавчатую голову. И что Рем теперь будет делать с этими двумя? Выгнать? Нет, выгнать Женьку у него не поднималась рука. Девчонка так привязалась к нему, что не отдерешь. Намертво присосалась, как страшасик.

- Смотри, - засмеялась Женька. - Он, как котенок, жмурится и урчит. Надо каждому заиметь ручного страшасика и пить из него воду. Здорово, да?..

При словах о воде что-то помутилось в голове у Рема. Исчезла комната, Женька, страшасик. Он видел воду: целый поток зеленоватой искрящейся на солнце воды катился навстречу. Рем вытянул руки, как слепой шагнул к шкафчику , достал флягу и с жадностью глотнул. Про себя он решил, что сделает только один глоток, чтобы смочить рот. Но лишь только ощутил на губах влагу, как уже не мог оторваться, пока не выпил все до дна. Все, что с таким трудом берег!.. Потом, опомнившись, тупо уставился на пустую флягу.

- Ты же говорил, что это для Сашеньки, - не удержалась и напомнила Женька.

Ехидные слова иглой впились в сердце.

- Да, говорил! - Рем швырнул флягу в угол. - А теперь передумал! Плевать! На всех плевать! - Он схватил стул и грохнул об пол, ветхий стул тут же рассыпался на куски. - К черту! Понавязалось баб и ребятни на мою голову! Да еще поросят приволокли! - Будто сообразив, что речь идут о нем, страшасик нырнул под диван. - Надоело! Оставьте меня в покое! - Рем затравленно озирался, ища глазами, чтобы еще разбить, кулаки его конвульсивно сжимались и разжимались.

Женька сжалась в комок и втянула голову в плечи.

- Рем, миленький, я бы тебе свою карточку отдала, да только меня воды на месяц лишили, - проговорила она жалобно. - Но если мама мне воды привезет, то я...

Рем шагнул к ней.

- Что ты говоришь?! Что ты такое говоришь?! - Голос его внезапно угас, и Рем опустился на пол рядом с диваном и ткнулся лицом в Женькины колени. - Что ты такое говоришь? - повторил он едва слышно.

- Я про карточки говорю... - ответила она так же тихо и, наклонившись, коснулась губами Ремовых волос.

В этот момент дверь тихонько скрипнула и приоткрылась. Рем обернулся. Толстая физиономия комендантши просунулась в комнату, глаза шарили вокруг с любопытством.

- Чего вам? - спросил Рем, запихивая коленом страшасика подальше под диван.

- Вызывают тебя по видеофону, - отозвалась комендантша после паузы, буравя глазами Женьку. - Дамочка какая-то пожилая. Говорит, что важно.

- Сашка! - догадался Рем и вскочил.


ХХХ


Рем толкнул калитку. Краем она скребанула по земле и нехотя приоткрылась. За забором качался на ветру сухостой малиновых побегов и сирени. Несколько кустов дали все же ростки, и среди голых ветвей тлело два или три призрачных цветка. Из засохших весной почек теперь неожиданно выдвинулись красные побеги, похожие на тупые сабельки. Дом, лет двадцать не крашенный, весь в струпьях облезшей краски, осел от старости на один бок.

Высокая немолодая женщина в коротко остриженными, светлыми, как у Рема волосами, вышла на крыльцо и вместо приветствия едва заметно кивнула. Рем шагнул к двери, потом на секунду замешкался и сказал:

- Это Женька.

- Инга Сергеевна, - представилась хозяйка и взглянула на гостью без тени симпатии.

Женька торопливо скользнула в дом вслед за Ремом. Внутри было прохладно и прикрыто от света, но сумрак не мог скрыть беспорядка и обилия старых вещей. Всюду по стенам, в каждом удобном или попросту пустом месте висели картины, прикрывая щели и дыры в обоях. Маленькие дилетантские пейзажи на оргалите в корявых рамочках. Всей пейзажи с озером - синим, зеленоватым, бирюзовым. А над озером непременно голубое небо, вокруг озера сосны, валуны, тростник. По два, по три раза писалось одно и то же место. Постепенно от входа вглубь дома, от ранних пейзажей, написанных еще на пленере, к поздним, повторенным по памяти, копилась фальшь. Оттенки синего на воде становились все ярче, небо - все нежнее, стволы сосен, прописанные одним оранжевым кадмием, горели, как безумные факелы. Внезапно ряд этот обрывался над верандной дверью: здесь висел большой холст с черным мертвым озером и сошедшим с ума солнцем над ним.

Рем оставил объемистую сумку на веранде и распахнул двери в комнату. На широкой взрослой кровати лежала большая кукла с раздувшимся серым лицом и узкими щелками глаз. На макушке торчала прядка светлых волос. Рем присел на край кровати. Тогда кукла зашевелилась, и в щелках глаз мелькнул отблеск, будто пробежал световой зайчик.

- Пап, - сказала кукла и вытянула из-под одеяла толстую, с раздувшимися пальцами, лапку. - Я скоро научусь... - пробулькала тихо кукла.

- Сашенька... - прошептал Рем и замолк.

Только теперь до Женьки дошло, что на кровати лежит ребенок. Живой ребенок. Хотелось заорать и немедленно броситься вон из комнаты. Но ноги обмякли и не слушались, а голоса не стало.

- Смотри, - прошептал Сашенька и стянул одеяло, открывая шею с толстыми раздувшимися складками. - Видишь, воротник, как у страшасика. Я скоро научусь накапливать воду... Да, скоро, смотри... - толстыми непослушными пальчиками Сашенька взял с тумбочки булавку и ткнул в тыльную сторону ладони. Прозрачная капелька выступила на коже. - Видишь?! - радостно крикнул он. - Видишь! Это же вода... Я буду страшасиком. Сделаю много воды и тебе, и бабушке, и Толику, и Таньке.

Рем беспомощно оглянулся. Взгляд его встретился со взглядом Женьки. Смесь ярости и отчаяния в беззащитных, лишенных привычных стекол, глазах. Женька зачем-то попыталась улыбнуться, но лишь бессмысленно растянула губы.

- Из чего ты делаешь воду? - спросил Рем шепотом, наклоняясь к сыну.

Сашенька тяжело вздохнул.

- Я скажу, но только ты никому, ладно?..

Рем кивнул.

- Мы пьем то, что в колодце. В Танькином колодце. Сначала не получалось, меня все время сташнивало. И Толика тоже. И Таньку... Но потом мы привыкли. Научились. Надо, оказывается, напиться и сесть на солнцепеке, приговаривая: "Я - страшасик, я - страшасик..." Танька говорит, что страшасики из-за нынешнего солнца произошли. Теперь особенное какое-то солнце, ультрафильтовое. И, видишь, получается... Только ходить стало трудно. И вода неудобная. Ее никак не добыть из себя, потому что она повсюду скапливается. Осталось немного совсем: отрастить воротник как у страшасика...

- Сашенька, - прервала его Женька, не в силах слушать больше, - ты же человек, а не страшасик.

- Да, - согласился мальчик. - Но страшасиков мало, а людей много. И все люди хотят страшасиковой волшебной воды. Это несправедливо.

Он спрятал раздутые ладошки под одеяло и затих, утомленный долгим разговором. Рем встал и направился к двери. На мгновение взгляд его коснулся Женькиного лица, но тут же соскользнул. Женька отступила, пропуская Рема, и пошла следом молча. Ремова жизнь сейчас была хрупкой как стекло.

Рем вышел на веранду. Стекла здесь были закрыты фольгой, лишь кое-где тонкие лучики, как копья, проникали сквозь щели, и упирались остриями в пол, стены и потолок. Мать Рема сидела в плетеном кресле и чистила порошком старые щербатые чашки. Увидев сына, она замерла, в одной руке продолжая сжимать чашку, а другой оперлась на ручку кресла.

Рем вытащил из-под стола завернутую в пожелтевшую газету бутылку, плеснул в чашку темно-вишневой, почти черной жидкости, и выпил.

- За ребенком не можешь уследить. - Он глядел прямо перед собой и постукивал чашкой о край стола.

- Что тебе надо от меня? - раздался в ответ несчастный и озлобленный голос. - Я своих детей вырастила, никому не подкидывала. Я старая, оставь меня в покое.

- Что, я мало воды присылаю?! - рявкнул Рем.

- У твоего ребенка есть мать, пусть она о нем и заботится! - У Инги Сергеевны дрожали руки, и она едва не выронила чашку, но справилась с собой, и даже ухватила щепоть порошку, делая вид, что хочет чистить дальше. - А она удрала и ребенка бросила.

- Пусть хоть она спасется, - тихо сказал Рем и снова плеснул себе в чашку из бутылки уже самую муть со дна, с осадком.

- Ты всегда был тряпкой, сынуля! - Инга Сергеевна поставила чашку на стол, будто ставила печать на приговор. - Я все жду, когда ты повзрослеешь и перестанешь пускать слюни. Но, как видно, не дождусь.

- Ну зачем вы так! - не утерпела и вмешалась Женька.

Рем раздраженно махнул рукой - мол, не лезь не в свое дело.

- Хорошо, я Сашку заберу к себе, отправлю в больницу и...

- Не отправишь, - прервала его мать. - Я уже вызывала врача, а он даже не дал направления. В больнице нет мест. Врач дал дополнительный талон на воду и уехал. А вода-то мерзкая, технической очистки.

Она притянула Ремову чашку к себе и принялась чистить. Что-то в ее жестах и голосе было торжествующее, победное. Но Женька заметила с удивлением, что в мелких морщинках у глаз дрожит влага и, тихонько пробиваясь по грязным складочкам, скатывается вниз, к трясущемуся подбородку. Женька перевела взгляд на Рема. Но тот пинком распахнул дверь и бросился наружу, спешно прилаживая на глаза очки в сетчатой оправе.

- Мы вам страшасика привезли, - сообщила Женька с укором, - он пока маленький и больной, но скоро сможет воду давать.

Инга Сергеевна быстро наклонилась, промокнула фартуком глаза и выпрямилась.

- Где же его держать? И как? Или вы лицензию хотите взять? - спросила она с издевкой. - Ну так будете за эту лицензию всю воду отдавать. Ха-ха...

- Он маленький, его можно где-нибудь в доме спрятать, - предложила Женька.

- Ну вот, чокнутый побежал колодец зарывать!

Женька не сразу поняла, что эти слова относятся к Рему.


ХХХ


Выскочив из дома, Рем остановился на мгновение, потом вытащил из-под навеса лопату и побежал к колодцу. Колодец был вырыт как раз на границе между участками, и по преданию Ремовой семьи - совместно с соседями. Но нынешний их сосед почему-то считал колодец своей собственностью.

Рем сорвал крышку и принялся кидать внутрь землю.

- Вот вам, вот вам, вот, вот... - приговаривал он по-детски, кипя от бессильной злобы.

Женька подбежала следом, но остановилась подле, не рискуя приблизиться.

- Эй, что делаешь? Что делаешь? - завопил вдруг кто-то за спиной.

Рем обернулся. Дядька в ватнике и ушастой зимней шапке бежал к нему, размахивая руками.

- Что делаешь, гад?! - повторил мужичонка, подбегая и спихивая ушастую шапку на затылок. - Ремка, очумел что ли? Я ж свой колодец каженную неделю чищу, нормальной воды дожидаюсь!

- Дожидайся! - Рем подцепил лопатой новый ком земли и швырнул в колодец.

Мужичонка от злости крякнул и, схватив кривую суковатую палку, кинулся к Рему.

- Пошел отсель, понял?!

Рем обернулся и легко, будто играя, выбил из рук мужичонки палку.

- Я ж две машины чистого песку туда вбухал, - захныкал владелец колодца. - Две машины песку, знаешь, сколько стоят? Вода уже почти настоящая пошла, а ты...

- От твоей нормальной воды у меня сын умирает!

- Так они что, бесенята, ее пили? Так выходит? - ахнул сосед. - И то, гляжу, Танька моя пухнуть начала... - Сосед понурился, даже уши на шапке обвисли.

Но лишь Рем вновь взялся за лопату, мужичонка прыгнул на него с неожиданной ловкостью, норовя ухватить врага за горло. Сцепившись, они покатились по земле. Женька подбежала к ним, готовая огреть соседа палкой, если тот окажется сверху. Но сверху очутился Рем. Несколько раз он стукнул слабосильного противника о землю и поднялся, отряхиваясь.

- Копай, копай, - прохрипел мужичонка, поднимаясь и нахлобучивая на голову свалившуюся в драке шапку. - А на завтра я его опять откопаю. Понял?

Рем, взявшись было за лопату, в сердцах вновь всадил ее в песок.

- Слушай, Кузьмич, ты совсем дурак или частично? Кто теперь песком воду фильтрует? Тебе биофильтр нужен. Понял? - передразнил он соседа.

- Какой такой фильтр? - недоверчиво спросил Кузьмич.

- БИОФИЛЬТР. Можно наш, по лицензии. Но лучше импортный бери, шведский, их теперь повсюду продают. Когда мы дамбу полностью закрыли, и наше дерьмо к скандинавам течь перестало, фильтры им оказались не нужны. Их теперь по дешевке к нам везут. Только смотри, на просроченный не нарвись.

- И дорого стоит?

- Литров сто воды. Если, конечно, шведский. Вальку-Водника знаешь? Он подешевле может продать - ворованный. Но все равно вода только для технических нужд будет. Пить ее нельзя.

- Сто литров, - повторил Кузьмич, вытирая разбитую губу. - Где ж их взять, а?

- Может, нам страшасика в колодец запустить?.. - предложила Женька, но не договорила - Рем пребольно толкнул ее в бок.

- Какого страшасика? - тут же навострил уши сосед.

- Это она так, теоретически, - неестественно рассмеялся Рем.

- А, "титически"... Это оно, конечно... - пробормотал Кузьмич и нахлобучил шапку пониже на лоб. - А колодец не тронь. Я фильтры самые лучше поставлю, вот увидишь!

И он пошел назад к дому, при каждом шаге передвигая на голове шапку, будто искал для нее единственно нужное место, но никак не мог найти.


ХХХ


- Может так и надо жить: копать колодец и ни о чем больше не думать. Такие иногда роют, роют и натыкаются на источник. Старая истина: дуракам везет. - Рем подкрутил в гаснущей керосиновой лампе фитиль и посмотрел на Женьку.

Она сидела в кресле, обхватив колени руками, и не мигая смотрела на огонек. Губы ее полуоткрылись и слегка подрагивали, будто Женька про себя читала молитву.

- Не поможет колодец, - сказала она. - Тут надо что-то другое. Нужно, чтобы из земли огненный столп поднялся, рассыпая искры, а люди бы повалились на колени и закричали "Верую"! А потом встали и каждый частичку веры с собой унес. Вот как надо. А колодец в первый же день вычерпают, а на дно дохлых кошек накидают.

- Огненный столп - это прекрасно, - согласился Рем. - Только кто на себя эту ношу взвалит? Нет таких. Может, кто-то и хотел бы в этой роли побыть, да способности не те. Увы и ах. Мне, к примеру, хочется взять ружье и палить во всех подряд без разбора. Так хочется - аж руки чешутся. Жаль, что этим ничего решить нельзя. А ты что хочешь? Бежать впереди толпы с факелом или крестом? Признайся, ты ведь из этой породы?

- Нет, - замотала головой Женька. - Но... не знаю... иногда хочется, - призналась она, и от отчаяния, что призналась, с силой дернула себя за волосы. - А мне кажется... Да нет, не кажется, а я просто знаю: страшасик - это наш последний шанс.

- Ерунда, - отмахнулся Рем. - В другой раз я тебе такого здоровенного поймаю - литров на сто.

- Нет, не то. Именно этот, понимаешь, он не просто наш с тобой спаситель, но и вообще. Тот самый ОГ НЕННЫЙ СТОЛП.

- Ну умна, - снисходительно фыркнул Рем. - Как же я сам раньше не догадался! Ну конечно! Страшасик - Спаситель, а воротник вокруг шеи - это нимб.

Женька разозлилась.

- Ты его невзлюбил после того, как он к тебе на постель взобрался. Ты-то наверняка решил, что это я... Обида какая!

- Послушай, милая моя, - Рем уперся руками в стену и наклонился к самому Женькиному лицу. - Ты меня специально провоцируешь?..

- Я? - Женька невинно округлила глаза.

- Ты, ты...

- Нет, это случайно, - Женька потупилась, но не сдержалась и прыснула от смеха.

Рем придвинулся к ней, обнял и прильнул к полураскрытым губам. Она покорно откинулась назад, потом дернула головой и вырвалась, переводя дыхание.

- Ты не умеешь целоваться, - улыбнулся Рем.

Фитилек в лампе опять стал гаснуть, но Рем не стал его подкручивать.

- Так чего же ты все-таки хочешь?

- Умереть.

- Глупая.

- Просто хочу, чтобы завтра не наступало. Значит, хочу умереть. Понимаешь?

- Да.

- Странно.

- Что?

- Что понимаешь.

- Ты вся дрожишь. Замерзла?

- Нет.

- Боишься?

- Боюсь.

- Чего?

- Что умру и не услышу, как ты скажешь: "Я люблю тебя". Никогда в своей жизни не услышу. А так хочется. Просто ужас как хочется услышать эти три слова. Неужели так страшно сказать: "Я люблю тебя"? Нет? Ну так чего же ты боишься? Скажи. Ну скажи, прошу тебя. Скажи, скажи, скажи...

- Глупая, не надо плакать, страшасик ты мой.

- Ну вот, сказал...

- Ну хорошо, хорошо, я люблю тебя.


ХХХ


Утром они пили чай из технической воды, той самой, что выдали Сашеньке для лечения. Инга Сергеевна насыпала в воду листьев мяты. Но даже ее приятный запах не мог заглушить отвратительный привкус воды.

- Мята хорошая, - сказала Инга Сергеевна. - Еще десять лет назад собирала.

- Говорят, в этом году воздух немного лучше, - попыталась поддержать разговор Женька.

Рему почудилось, что во дворе скребанула о землю калитка. Насторожившись, он приподнял самодельные жалюзи из фольги. Едва бросив взгляд во двор, вскочил, выхватил из сумки ружье и направил его на входную дверь. На пороге, улыбаясь, стоял Валька-Водник.

- Ну, Рем Андреевич, ты даешь! - воскликнул Валька с наигранным удивлением. - Кто же так дорогих гостей встречает? А я ведь не просто гость, я, как всегда, с предложением.

Он потряс в воздухе руками: в одной была зажата бутылка чистой питьевой воды с этикеткой "Брайт вода", а во второй - литровая бутылка "Столичной".

- Ну как, Рем Григорьевич, убедил? - засмеялся Валька. - Ты думаешь, если бы я захотел, то не смог бы всю твою семейку за две минуты положить, а? Да у моих парней два "Калашникова" с собой. Но я не угрожать, а деловые переговоры пришел вести как профессионал с профессионалом. Потому что тебя, Рем Степанович, несмотря ни на что уважаю.

Рем вновь приподнял жалюзи и глянул во двор. Валька говорил чистую правду на счет охранников и автоматов. Рем отставил ружье и махнул рукой, приглашая Вальку войти.

- Ах, как мило: отдых в кругу семьи, - кудахтал Валька, ставя на стол свои гостинцы и тут же откупоривая бутылку водки. - Я всю жизнь мечтаю так тихо зажить, по-семейному.

Валентин всем налил по полному стакану, даже Инге Сергеевне и Женьке. Но Рем Женькин стакан без разговоров отодвинул в сторону.

- Так с чем ты пожаловал? - спросил Рем.

- Друг ты мой, Рем Сидорович, - тут же принялся разглагольствовать Водник. - Что нам сейчас требуется больше всего? Правильно, вода. А где можно взять воду? Правильно - только в мантиях страшасиков. Какой отсюда вывод? Надо страшасиков... стрелять? Ответ неправильный. Надо их разводить...

- Ты хочешь взять лицензию? - усмехнулся Рем. - Попробуй.

- Лицензия у меня давно есть, - отмахнулся Валентин. - Да что толку...Но ту мне в голову пришла гениальная идея. С твоей помощью между прочим. Ну как, догадываешься, о чем я говорю?

У Рема болезненно дернулось лицо - будто он хотел ответить на Валькин вопрос, но не посмел.

- Правильно, друг мой Рем Афанасьевич, малыши! Детеныши налогом не облагаются. А воду точно так же дают. Сечешь? Кормежка бесплатная - качай воду из озера, сколько влезет. Вся штука в том, что детенышей никому ловить еще не удавалось. А ты смог. Это же золотая жила, Рем Андреевич! Ну как, по рукам? У тебя поросенок больной, так я за него пока десять литров воды дам. Э, ладно, двадцать - я сегодня щедрый, сам не знаю почему. А за здорового тридцать буду платить. И даже могу пятьдесят. Ну, чего ты сидишь? Тащи сюда своего поросенка.

Произнося речь, Валька набулькал себе второй стакан водки, ну и Рему не забыл налить до ободка.

- За успех дела!

- Рем, неужели ты согласишься? - спросила Женька.

Рем молчал. Вместо него ответила Инга Сергеевна:

- Сашеньке нужна чистая вода. А страшасика мы сами держать не можем. О чем тут думать?

А Валькин подручный уже втащил на веранду пластмассовый ящик с бутылками. Двадцать бутылок чистейшей воды сверкали волшебным голубым светом. Рем спустился в подвал и принес клетку с поросенком. Зверек, забеспокоившись, распушил воротник и пытался просунуть сквозь частую сетку крошечные лиловые щупальца. Валькин помощник ухватил тут же клетку.

- Второго такого охотника как ты, Рем Александрович, не сыскать, - ворковал Валентин. - Мы с тобой такое дело развернем! Мы с тобой все вокруг зальем чистой водой! Все будут пить нашу воду, умываться нашей водой! Здорово, да?!

Рем кивнул и осушил свой стакан.


ХХХ


С утра озеро не волновалось. Оно лежало неподвижное, черное, похожее на затаившегося зверя. Несколько человек в грязной одежде спустись к берегу. Шедший впереди нес потемневшую икону. Люди брели по берегу, распевая псалом, нестройные голоса далеко разносились в тишине. Озеро молчало. Не было слышно ни шума прибоя, ни вздохов волн, ни даже ветра. Ничего. Только звук шагов и пение. Солнце поднималось и жгло с ожесточением. Люди закончили пение, разделись и вошли в "воду".

- Природа милосердна... - нараспев говорил идущий впереди и, набирая пригоршнями черную жижу, поливал ею склоненные головы молящихся. - Она нас простит и спасет. Надо лишь верить и молиться...

- О чем они просят? - спросил парень в форме береговой охраны у своего напарника.

- Как всегда, о новом пришествии, - пробормотал второй, и неловко, спешно перекрестился.