# Записки космопроходимца

Песах Павел Амнуэль

Цикл рассказов о странных приключениях Ионы Шекета

ЗАПИСКИ КОСМОПРОХОДИМЦА


Павел Амнуэль


Часть первая

КОЛОДЕЦ ВРЕМЕНИ

ПРИВЕТ, АНДРОМАХА!


Сегодня, когда большая часть моих приключений опубликована, вы уже кое-что обо мне знаете, и потому я могу рассказать еще больше. Раньше, когда вам было известно только мое имя - Иона Шекет, приводить некоторые факты из моей биографии было бы опрометчиво, вы наверняка решили бы, что я, как минимум, преувеличиваю, а как максимум - просто выдумываю.

Но сейчас-то, полагаю, вы готовы поверить любому моему слову!

В Патруле времени я прослужил три современных года и около двадцати пяти своих, биологических, и, честно говоря, мне стало это надоедать. Конечно, служба была почетна, интересна, иногда даже просто интригующа, но согласитесь, очень неприятно, возвращаясь с задания, ощущать себя постаревшим на полный срок - от месяца до полугода, в зависимости от обстоятельств, - в то время как в реальности прошли всего десять-двадцать секунд, ровно столько, сколько нужно оператору, чтобы нажать на клавишу пуска, проверить контрольный отсчет и вытащить патрульного из колодца времени. Я знаю, что кое-кто из патрульных повредился в уме от такой работенки - отправляешься на задание, полгода ищешь в каком-нибудь XVI или Х веке скрывшегося там террориста, спишь в навозе и ходишь, будто оборванец, а потом возвращаешься, а жена говорит тебе, как ни в чем не бывало: "Ты почему, милый, опоздал сегодня с работы на полчаса? Ты что, завел себе любовницу?" А от тебя, между прочим, пахнет не дорогими духами, а лошадиным навозом. Поневоле свихнешься.

Я-то сохранил бодрость духа и тела, но потому лишь, что не имел в те годы не только жены, но даже подруги сердца. В конце концов, как я уже сказал, все заканчивается, как, впрочем, все имеет и начало. Когда меня спрашивают любопытные, почему я все-таки оставил службу в патруле и перешел в звездные рейнджеры, обычно я отвечаю: "Наскучило! Все одно и то же". На самом деле это не совсем так. Просто случилось то, что всегда когда-нибудь случается с мужчинами, даже такими закоренелыми холостяками, как я.

Я влюбился. Хорошо, если бы в женщину из плоти и крови. Сложность была в том, что влюбился я в богиню. Точнее говоря - в мраморного идола.

Произошло это так.

Изображение господина Брументаля, моего непосредственного начальника в патруле, призвало как-то меня под свои светлые очи и потребовало:

- Новое задание: обнаружить и обезвредить Тито ди Абруццо, диверсанта, наемника и негодяя. Согласно агентурным данным, его видели на празднике богини Афины неподалеку от Салоник в шестьдесят пятом году до новой эры. Вот вам фотография Абруццо, отправляйтесь.

Обычно я получал именно такие задания: точные и неопределенные в равной степени. Точно - кого нужно убрать и очень неопределенно - как и когда это сделать. На мое усмотрение.

Я отправился в Древнюю Грецию с легким предчувствием того, что новое задание окажется не таким простым, каким выглядело вначале. Из колодца времени я вылез в реальность на каком-то холме, вдали виднелось море, а между мной и берегом вилась тропинка, по которой я и спустился навстречу собственной судьбе. На краю оливковой рощи, тянувшейся вдоль берега на некотором отдалении от прибоя, стояло человек сто - типичные древние греки, здоровенные мужики в туниках с привязанными к поясу мечами самой разной длины; за одним типом совершенно зверского вида меч волочился, царапая острием землю.

Должен сказать, что и у меня вид был в тот момент не лучше - тунику и меч подобрал мне Иосиф Дар, большой знаток эллинизма. Я подошел, и меня встретили как своего - радостным ржанием.

- Ты принес жертву, незнакомец? - спросил меня толстячок, выглядевший в этой компании белой вороной и потому наверняка бывший ее предводителем.

- Принес, - нагло объявил я и вытащил из-под туники тушку кролика, клонированного в лаборатории патруля. Одновременно я напряженно всматривался в лица мужчин, выискивая среди них одно, лицо негодяя-диверсанта Абруццо.

Два события произошли одновременно: я увидел нужного мне человека, но стоял он в непосредственной близости от статуи богини Афины, и потому взгляд мой вынужден был скользнуть и по этому женскому лицу, и по этой женской фигуре...

Я понял, что больше мне ничего на свете не нужно для полного счастья.

Вам знакомо это ощущение - влюбленность в холодный мрамор? Причем, заметьте, я вовсе не был скульптором по имени Пигмалион, и мой творческий дар не мог вдохнуть в эту статую никаких жизненных сил. Но я был патрульным, и я мог сделать другое. Да, мог, но только после выполнения боевого задания, ибо, как вы понимаете, долг - превыше всего.

Я приблизился к статуе, опустив глаза, чтобы не встретиться взглядом с Абруццо, тушку кролика я держал в левой руке, а правую запустил под тунику, доставая парализатор. Но ведь и наемник был не лыком шит, в комплекте его снаряжения наверняка имелось устройство для обнаружения всяких там пришельцев из времени. Как бы то ни было, не успел я подойти к Абруццо на нужное для захвата расстояние, как негодяй завопил "Самозванец!" и бросился на меня с очевидным намерением сбить с ног.

То, что происходило на поляне в течение последующих десяти минут, можно охарактеризовать единственным словом: свалка. Все колотили всех, и больше всего досталось, по-моему, тушке кролика, которая, когда все успокоилось, оказалась разорванной на два десятка неравных частей и в качестве жертвы великой богине была, конечно, непригодна.

А у моих ног лежали два тела, туго стянутых бечевой. Одно тело принадлежало негодяю Абруццо, оно выгибалось дугой и страшно ругалось на ливийском диалекте итальянского. А вторым телом был тот самый древний грек, который при моем появлении спрашивал, принес ли я жертву. Можно было смело утверждать теперь, что таки да, принес, причем невинной жертвой оказался он сам.

Остальные мужчины столпились вокруг нас, мечи уже вновь заняли положенные им места за поясом, а взгляды были направлены на меня с тем уважением, которое бывает вызвано безудержной храбростью и немыслимой физической силой. Они-то не знали, что сила была не моей, а храбрость - точно рассчитанной и отработанной месяцами тренировок в спецлагерях.

В тот момент меня, однако, не занимали ни эти очень древние греки, ни даже плененный негодяй Абруццо. Я протянул руку к статуе и спросил:

- Кто?

Согласитесь, вопрос был задан коротко и точно: я хотел знать, какая именно женщина позировала скульптору, когда он ваял это чудесное произведение. Однако меня никто не понял правильно, ответ, прозвучавший коротким выстрелом из полусотни глоток, был:

- Афина!

- Понимаю, что Афина, - буркнул я. - Не дурак. Я спрашиваю: чей земной лик послужил... э-э... прототипом для изображения?

Мужчины переглянулись. В иное время они непременно послали бы меня искупаться в море, применив для этого меры физического воздействия. Но сейчас я был победителем, и нужно было отвечать. Толстый предводитель, так и лежавший связанным у моих ног, сказал тонким голосом:

- Андромаха из Салоник, жена бондаря Диомеда.

- Очень приятно, - улыбнулся я. - Счастливо оставаться!

Я взвалил на плечо тело негодяя Абруццо, все еще извивавшееся подобно ужу, и понес к колодцу времени, скрытому на вершине холма. Никто не пошевелился - кажется, меня приняли за одного из богов, явившегося на Землю, чтобы самому выбрать себе жертву.

Отправить преступника в ХХI век было делом секунды. Абруццо исчез в колодце, а я остался. Согласитесь, у меня было на это полное право: задание я выполнил, все остальное - мое дело.

Никогда в жизни я не ощущал такого душевного подъема, как в тот момент, когда входил в Салоники по старой раздолбанной дороге мимо колонн, которые, должно быть, символизировали единение человечества с небесными силами.

- Эй, - спросил я у мальчишки, игравшего в пыли, - где здесь дом бондаря Диомеда?

- Там, - махнул рукой мальчишка, показывая то ли на противоположный край города, то ли вообще на небо. - Только его сейчас нет дома, наши воины приносят жертву богине Афине.

- Ага, - сказал я глубокомысленно. Значит, Диомед тоже был на поляне и слышал мой вопрос, равно как и ответ предводителя. А может, он и был тем самым предводителем, почему нет?

Я не стал углубляться в эту проблему - судя по всему, Андромаха была сейчас дома одна, и мне следовало проявить оперативность, пока противник не вернулся защищать свой тыл. Я припустил по улице, думая о том, что скульпторы любят приукрашивать свои творения, и что мне делать, если Андромаха окажется вовсе не юной женщиной, а бабой средних лет с выводком детей?

Это была бы катастрофа.

Во двор Диомеда я влетел, как поэт на крыльях Пегаса. Первое, что я отметил: тишина. Не было слышно детского крика, никто не бегал по двору и не гонял кур. Кур, впрочем, не было тоже.

Дом был небольшим, что-то вроде виллы, какие нынче в Герцлии сдают в наем иностранным рабочим по самым бросовым ценам. Я не успел постучать в дверь, она открылась сама, и на пороге возникла женщина.

Богиня Афина. Идол, созданный самой природой. Живая Андромаха оказалась еще прекраснее, чем мраморная. Все-таки скульптор не сумел правильно передать все пропорции. Я тоже не сумею их передать, описывая то, что описанию не поддается.

- Господи, - сказала живая Андромаха, жена бондаря Диомеда, - Шекет, наконец-то! Ты что, не мог прийти раньше?

Вы можете представить мое состояние? Столбняк - это слишком мягкое слово.

Андромаха подошла ко мне вплотную, протянула руку и вытащила у меня из-под туники шарик передатчика, прилепленный скотчем. Поднеся передатчик ко рту, она сказала:

- Агент Далия Гринфельд докладывает. Нахожусь в Салониках, спасена сотрудником патруля Ионой Шекетом.

- Далия, - только и смог прошептать я прежде, чем грохнуться в обморок.

Домой, в 2069 год, мы вернулись вдвоем. Вернулись, естественно, ровно в ту же минуту, в которую я отправился в Древнюю Грецию три часа назад по моему личному времени. Далия успела только сообщить мне, что, выполняя задание (я так и не узнал, какое - в патруле подобные вопросы просто неприличны), потеряла капсулу и оборудование, вынуждена была остаться в Салониках и для прикрытия даже выйти замуж за самого уважаемого в городе человека. Но она всегда знала, что в один прекрасный день на горизонте появится алый парус... То есть, во двор войдет патрульный, и она, как честная женщина, отдаст ему всю свою любовь, как тот джинн, который обещал то же самое, сидя на дне бутылки.

- Разве ты меня знала? - спросил я Далию на второй день после свадьбы. - Ты меня видела раньше? Ты успела меня полюбить?

- Господи, Иона, - засмеялась жена. - Ты совсем потерял голову! Ты что, забыл, что имя у тебя было написано на лбу темпоральными красками? Никто не мог его видеть, но я-то, я-то тоже патрульная, я просто прочитала, как тебя зовут, когда ты вошел во двор!

Я даже сплюнул с досады. Верь после этого женщинам. И полагайся после этого на собственную память. Кстати, память сыграла со мной и еще одну дурную шутку.


ВСЕ ПРОТИВ ВСЕХ


Посетив биллизарского агента в его тюремном вольере на Весте и доложив начальству о результатах этого посещения, я крепко задумался о том, какие меры предпринять, чтобы раз и навсегда пресечь разрушительную работу института ксенофобии. Как-то я даже набрался наглости и попросил аудиенции у изображения самой госпожи Брументаль, бессменного шефа нашего Змам-патруля. Удивительно, но факт: мне разрешили высказать свое мнение.

- Проблему нужно решить раз и навсегда, - сказал я, стараясь придать голосу уверенность, которой на самом деле не испытывал, - иначе нам предстоит еще много веков исправлять последствия действий этих горе-ученых. То они создают ислам, то насаждают антисемитизм в России, то провоцируют резню армян в Турции...

- Вы правы, Шекет, - рассеянно ответило изображение госпожи Брументаль, читая одновременно какой-то очень пространный документ, занявший почти весь объем комнаты. - Вы правы, но вы ошибаетесь.

- Э-э... - сказал я, подняв брови.

- Вы правы, - терпеливо объяснило начальство, - когда говорите о малой эффективности наших действий. Это так. Но ошибаетесь, предлагая сбросить на Биллизар и этот чертов институт темпоральную бомбу. Я ведь правильно поняла - вы это хотите предложить?

- Э-э... - повторил я. - Пожалуй. Нет института - нет проблемы.

- Вот типичное рассуждение практика! - воскликнуло изображение, расшвыряв по углам несколько сотен еще не прочитанных страниц. - Поймите, дорогой, там ученые работают, настоящие теоретики, гении, можно сказать! Наука, понимаете ли, стоит вне морали. А каждая наука должна иметь предмет исследований, вы согласны?

- Конечно, - кивнул я. - К примеру, если бы не было звезд, то не появилась бы и астрономия.

- Чушь! - воскликнуло изображение. - Вы переворачиваете все с ног на голову! Астрономия появилась бы все равно - раньше или позже, - но, не обнаружив звезд на небе, чем бы занялись первые астрономы, как по-вашему?

- Удавились бы с тоски, - ляпнул я, не подумав.

- Я была лучшего мнения о ваших мыслительных способностях, - холодно сказало изображение. - Не имея предмета исследований, астрономы вынуждены были бы его создать, вот и все.

- То есть, вы хотите сказать, - сказал я с глупым видом, - что сначала мог появиться интерес к изучению звезд, а только потом - сами звезды как плод деятельности астрономов?

- Это же очевидно! В мире, где идеи первичны, а материя вторична, иначе и быть не может!

- Да, - вынужден был согласиться я, - но ведь в нашем мире все наоборот: первична как раз материя...

- Шекет! - в ужасе воскликнуло изображение. - Не говорите при мне подобную чепуху, иначе вас придется уволить в запас. Мне нужно напоминать вам прописные истины? Скажите, разве дом, в котором вы живете, появился раньше, чем идея дома в голове архитектора?

- Ну... То дом...

- А государство Израиль разве не возникло сначала в мыслях Герцля?

- Ну... То государство...

- А мироздание? Разве оно не появилось после того, как...

- Хорошо-хорошо, - торопливо сказал я, не желая вступать с начальством в теологический спор. - Пусть так. Но какое все это имеет отношение к вредной для евреев деятельности Биллизарского института ксенофобии?

- Прямое, - буркнуло изображение и, видимо, решив, что уже потратило на меня слишком много своего драгоценного времени, заключило аудиенцию словами: - Поговорите с Мирбикипом, это академик-биллизарец, он сейчас как раз гостит в Иерусалиме.

Изображение погасло, и мне не оставалось ничего другого, кроме как отправиться на поиски биллизарского ученого.

Я ожидал увидеть существо, похожее на агента, отбывавшего наказание на Весте, а обнаружил подтянутого старика, которого можно было бы даже принять за человека, если бы не досадные отклонения: скажем, лишняя рука, торчавшая посреди живота, или два носа, расположенные на длинном лице симметрично друг другу где-то в районе ушей. Милое существо, в иных системах я впоследствии встречал и пострашнее.

- Это вас зовут Шекет, - агрессивно встретил меня биллизарец, - и это вы засадили в тюрьму одного из лучших наших агентов?

- А это вы, значит, послали его создавать для евреев гадости в истории? - отпарировал я. - И после этого еще являетесь в Иерусалим и...

- И пользуюсь гостепримством ученых Еврейского университета, - подтвердил Мирбикип. - Шекет, вы вообще понимаете, что такое наука?

- Наука, - сказал я, - изучает явления природы и находит им объяснения.

- Гм... - буркнул он. - А если явления природы еще нет? Тогда наука обязана это явление создать, чтобы было что изучать! Так вот, когда мне было только двадцать биллизарских лет, я задумался над такой проблемой: почему в природе все одноименное отталкивает друг друга, а разноименное - притягивает?

- Не понял, - осторожно сказал я.

- Вы же изучали физику! - возмутился Мирбикип. - Одноименные заряды отталкивают друг друга? Да, отталкивают. Можно ли создать атом из одних протонов? Нельзя, он распадется. Мир без альтернатив просто немыслим! Для того, чтобы понять, что такое добро, нужно иметь перед собой зло. Чтобы описать свет, нужно знать, что такое тьма. Это элементарно.

- Хорошо, - согласился я. - Но при чем здесь ксенофобия вообще и антисемитизм, в частности?

- Сразу видно, Шекет, что вы никогда не занимались академической наукой, - пожал средним плечом биллизарец.

- Это верно, я полевой зман-патрульный.

- Оно и видно. А я с юности задумывался над главными вопросами мироздания. Вы знаете, что у нас на Биллизаре никогда прежде не было войн, а убийства происходили только случайно?

- Да? - поразился я. - Хорошо же вам жилось!

- Хорошо? - возмутился Мирбикип. - Мы видели только одну сторону бытия и ничего не знали о другой! Когда мне было двадцать лет, я, будучи гением от рождения, задумался. "Почему, - подумал я, - одноименные заряды в природе отталкивают друг друга, а разумные существа - нет? Почему один электрон, встретив другой, спешит прочь, не желая иметь с ним ничего общего ни в пространстве, ни во времени, а два разумных существа, напротив, стремятся сблизиться?"

- Потому что они разумны и понимают, что...

- Ничего они не понимают! - раздраженно сказал биллизарский ученый. - Они не понимают, что если в неживой природе существует нечто, оно может существовать и среди разумных существ.

- Может, но - зачем? - пожал я плечами.

- Затем, что это интересно! - воскликнул Мирбикип. - Когда мне было двадцать два, я собрался с силами и двинул в челюсть своему научному руководителю. У меня просто не было иного выхода! Я задумал создать новую науку и должен был иметь предмет исследований.

- Если нет звезд, их нужно создать... - пробормотал я.

- А, вы начали понимать! - возбужденно сказал Мирбикип. - В тот же день я ушел из института - ведь мне нужно было продемонстрировать, что и в обществе разумных одноименные заряды способны отталкивать друг друга. А потом я объявил о создании новой науки на ученом совете. Науку я назвал контрологией - изучением того, что противоречит общепринятому.

- Могу представить, как коллеги отнеслись к вашему докладу, - сказал я.

- Разумеется, положительно! В то время на Биллизаре никому и в голову не приходило, что можно выступить против чего бы то ни было! Я стал заниматься контрологией, но у меня, вы ж понимаете, не было предмета исследований - никто не желал поступать так, чтобы другому было плохо, никто не желал поступать вопреки мнению соседа... В общем, кошмар. А когда я предложил открыть лабораторию практической контрологии и прежде всего уволить половину сотрудников, чтобы я смог на их примере изучить действие отталкивания, то ученый совет со мной, конечно, согласился, но провести в жизнь такое постановление так и не смог. И что мне оставалось делать?

- Действительно, что? - только и смог сказать я, хотя понимал уже, куда клонит мой собеседник.

- Создать институт ксенофобии и ставить опыты на представителях других цивилизаций!

- И ученый совет с таким предложением, естественно, согласился, - вздохнул я.

- Естественно! Разве он мог отказать? Так я стал первым и бессменным директором института ксенофобии, набрал штат сотрудников и начал готовить из них полевых агентов для засылки на другие планеты.

- Погодите, - насторожился я. - Вы хотите сказать, что на других планетах, как и на Биллизаре, в то время никто не вступал друг с другом в конфликты, никто не воевал...

- Никто, - с сожалением сказал Мирбикип, - начинать пришлось практически с нуля.

- Когда же это было? - продолжал недоумевать я. - Ведь, насколько я помню, на Земле, к примеру, люди испокон веков убивали друг друга. Неандертальцы, например...

- В этом году, - гордо сказал Виндикип, - наш институт отметил свое первое миллиардолетие.

- Сколько? - поразился я. - Институту ксенофобии - миллиард лет?

- Ровно миллиард, - подтвердил биллизарец.

- А... сколько же вам лично?

- Вы что, считать не умеете? Миллиард и двадцать три года, разумеется.

- Вы так долго живете? - вырвалось у меня.

- Мы живем вечно, - сказал Виндикип. - Почему бы нам не жить вечно, если на Биллизаре изначально не было никаких противоречий, в частности, противоречий между клетками организма? Наши клетки живут в мире друг с другом, и следовательно...

- Эх, - сказал я с сожалением, - почему я не биллизарец?

Но тут до меня дошло окончательно, и я воскликнул:

- Значит, это вы научили первое живое существо на Земле убивать своего соседа?

- Да, в то время я только начал создавать предмет для исследований контрологии.

- И на других планетах в Галактике...

- Практически на всех!

- Черт побери! - воскликнул я. - Вы из целой Галактики сделали предмет для исследований вашей дурацкой науки - контрологии!

- Почему дурацкой? - насупился биллизарец. - Наука не хуже других.

- Понятно, - сказал я, вставая. - Прощайте, не хочу пожимать вам руки, да и видеть больше не желаю.

- Замечательно! - воскликнул Виндикип. - Вы учитесь на ходу, Шекет! Именно так и должен поступать настоящий ксенофоб!

Я из принципа пожал ему все пять рук и вышел из гостиничного номера.

- Вы были правы, - мрачно сказал я изображению госпожи Брументаль, напросившись на очередную аудиенцию. - С институтом ксенофобии мы справиться бессильны. Иначе придется разрушить Вселенную и создать ее заново. То, что насаждалось миллиард лет, невозможно исправить за год-другой...

- Идите, Шекет, и работайте, - сказало изображение. - И не нужно думать о проблемах, которые вас не касаются. Вы согласны пойти в очередной рейд или нуждаетесь в отпуске? Дело в том, что в Атлантиде - двенадцать тысяч лет назад - два биллизарских агента пытались устроить государственный переворот. Мы должы им помешать.

- А зачем, - вырвалось у меня, - если Атлантида все равно погрузилась на дно океана?

Изображение госпожи Брументаль смерило меня пронзительным взглядом, и я сказал:

- Согласен. Атлантида так Атлантида. С биллизарцами у меня теперь свои счеты.


КОЛОДЕЦ ПАМЯТИ


Когда я работал патрульным времени, мне иногда приходилось заниматься так называемым "отхожим промыслом" - то есть делами, прямо не связанными с моими профессиональными обязанностями. Вы ж понимаете, что не каждый день служба безопасности раскрывает очередной страшный заговор, посягающий на основы существования Соединенных Штатов Земли. Обычно патрульный становится жертвой рутины: скажем, сбежал от Ханы Т. муж, и она обращается в полицию с просьбой - "найти и вернуть!". В полиции понимают, что отыскать след мужика, не желающего жить со своей дражайшей половиной, - дело нелегкое, если не сказать безнадежное при нынешней разветвленной и непредсказуемой сети межгосударстванных транспортных линий. И тогда в Патруль времени поступает просьба: "А нельзя ли вернуться в такое-то время, когда Лео Т. лишь задумывал свой побег, и проследить, в какую именно сторону он навострит лыжи?"

"Разумеется, можно, - отвечает обычно мой непосредственный начальник господин Брументаль, чье голографическое изображение я имею честь лицезреть всякий раз, получая очередное пренеприятное задание. - И более того, мы это непременно сделаем, если вы заплатите..." И далее следует сумма цифрами и прописью, из которой сам патрульный обычно получает ровно столько, сколько ему следует по контракту за сверхурочную работу.

Так вот, вернувшись после выполнения очередного задания, я услышал, как изображение господина Брументаля говорит с ехидцей в голосе:

- А теперь, Шекет, вам придется проявить максимум воображения, потому что задание, которое вы получите, совершенно необычно.

Когда такие слова произносит руководитель службы охраны времени, любому патрульному может стать не по себе.

- Дело в том, - продолжало изображение господина Брументаля, - что у Президента Ильи Сапира пропал любимый кот, и есть подозрение, что он отправился погулять в Колодец памяти.

- Сам? - поразился я кошачьей смелости.

- Нет, конечно, - пожало плечами изображение господина Брументаля. - Президент Сапир разрезал ленточку в новом ответвлении Колодца, а кот, как обычно, бродил сам по себе неподалеку. Но когда президент вышел из помещения, кот за ним не последовал, а охрана так и не сумела обнаружить это несчастное животное. Вы понимаете?

Чего тут было не понимать? Колодец памяти - это, по сути, музей, где собраны записи личностей великих людей прошлого, настоящего и будущего. Одни личности восстановлены по историческим документам и оставшемуся биологическому материалу, другие - по собственным многочисленным мемуарам, третьи скомпонованы из записей патрульных, которым доводилось заниматься своей деятельностью не в прошлом, а в будущем. Если кота не нашли, значит, ему удалось проникнуть в чью-то память, где он сейчас и обитает, не зная, какой переполох вызвало его исчезновение из реальности.

Новое задание показалось мне простым и неинтересным. Как я ошибался!

Огромный небоскреб с надписью над последним, сто пятнадцатым этажом: "Колодец памяти", располагался около перекрестка Гивати по дороге из Тель-Авива в Ариэль. Я прибыл на место и для начала потребовал все сведения о коте господина президента. Оказалось, что звали его (кота, разумеется, а не президента) Шмулик, но домашние обычно обращались к нему более пространно: "Шмулик-жулик". Шмулику было от роду три года, и он, как оказалось, довольно часто пропадал из дома - потом либо возвращался сам, либо его находили на одной из свалок в обществе кошек легкого поведения.

Учитывая это обстоятельство, я решил попробовать счастья в Колодце номер 2, где хранилась память госпожи Ниры Стеллман, голливудской звезды первой трети нашего века, женщины весьма фривольного поведения, но талантливой, как Софи Лорен и Лиз Тейлор вместе взятые.

- Вы только осторожнее, - напутствовал меня оператор Колодца, выдавая универсальный Ключ памяти. - Нира была еще та штучка.

Я ничего не ответил - напоминать патрульному о необходимости соблюдать осторожность попросту невежливо.

В Колодец памяти обычно бросаешься как в омут - вытянув вперед руки и задержав дыхание. Так я и сделал. Память Ниры Стеллман находилась на третьем уровне хранения - это означало, что операторы полагали несущественной для будущих поколений личную жизнь великой актрисы, и потому сведения о ее многочисленных романах были из блока хранения изъяты, остались лишь воспоминания о работе на съемочной площадке. Почему-то операторы были уверены, что уж эти воспоминания не содержат ничего, способного поколебать нравственные устои общества.

Они ошибались так же, как ошибся я, воображая, что новое мое задание станет легкой прогулкой.

Обнаружив вход в память Ниры Стеллман, я отпер его своим универсальным ключом и немедленно оказался перед камерой на съемках супербоевика "Агамемнон-4". Хорошо, что нервы у меня крепкие, закаленные многочисленными экспедициями как в прошлое, так и в иные миры. Видите ли, все рассказы о великой актрисе, как о женщине очень раскованной, оказались просто детским лепетом перед тем, что я обнаружил на самом деле. Направленный на нее объектив кинокамеры она видела в образе... м-м... как бы это помягче выразиться... А уж кого Нира Стеллман видела перед собой вместо самого оператора!

Я человек привычный к любой неожиданности, но мне захотелось немедленно вывалиться из памяти актрисы в коридор и просить изображение господина Бецалеля, чтобы меня избавили от выполнения задания.

Усилием воли я сдержался и даже заставил себя сосредоточиться, что неимоверно сложно, когда находишься в чужой памяти, и тем более - в памяти Ниры Стеллман.

Чтобы найти Шмулика, я должен был разобраться: есть ли в памяти актрисы нечто кошачье. Не повлияла ли на поведение Ниры Стеллман личность кота Шмулика?

И вот тут-то я и попался в ловушку, о которой не подозревал вначале.

Когда Шмулик влез в чужую память, он, как вы понимаете, не думал о сохранении ее структуры в неприкосновенности. Он вообще не думал, ибо разве трехлетние коты способны мыслить? Своими когтями он расцарапал всю ткань памяти, которая стала похожа на материю, разодранную на полосы. А я влез в эти разрывы, не подумав о том, что и мои собственные воспоминания теперь поневоле впечатываются в эту структуру, поскольку она уже необратимо нарушена.

На деле это выглядело таким образом. Стоя перед камерой и разыгрывая эпизод из супербоевика "Агамемнон-4" кинозвезда Нира Стеллман неожиданно повела себя, как мог бы повести кот Шмулик, попавший в тело патрульного, получившего задание уничтожить вражеского агента, проникшего в руководство Мосада в первые годы его существования.

А поскольку память, вообще говоря, структура неуправляемая, то мне ничего не оставалось делать, как наблюдать, не имея возможности вмешаться в ход событий, которые на самом деле, конечно, никогда не происходили.

Я протянула (не забудьте, что я была... был... ну, неважно... в памяти Ниры Стеллман и видел... видела... тьфу, черт... себя ее глазами) руку и схватила за нос оператора, зашипев при этом, как кот, поймавший мышь.

- Отвечай, - потребовала я, - кто заслал тебя в это время и от кого ты получил задание уничтожить Мосад!

Бедняга оператор уронил пульт управления камерой, и аппарат стоимостью в два миллиона долларов (полная трехмерность, круговой обзор и все такое) брякнулся об пол, будто простая игрушка. А я, между тем, обернувшись, увидела глядевшего на меня во все глаза актера Нила Мейсона, моего партнера по съемкам, и немедленно попыталась вступить с ним в интимные отношения. Но поскольку память Ниры уже была нарушена, выразилось это в том, что я начала рассказывать Мейсону истинную историю Мосада, представляя при этом его главу котом, желавшим уничтожить всех мышей на планете.

Память Ниры Стеллман была, как я уже сказал, испорчена безвозвратно, но память актера Нила Мейсона оставалась в первозданной неприкосновенности! Он решительно не помнил подобного эпизода в своей артистической карьере и потому пришел в страшное возбуждение. Размахивая руками наподобие ветряной мельницы, он вышел из роли и принялся доказывать мне, что я неправа, ничего такого с ним никогда не происходило, и вообще, по его понятиям, интимные отношения - нечто совсем иное, не имеющее к Мосаду никакого отношения.

Я продолжала наступать, и некая частица моей памяти, понимавшая, что является отголоском воспоминаний какого-то патрульного по имени Иона Шекет, раздумывала над тем, что можно предпринять в подобной ситуации.

Сказать по чести, нам - всем троим (я имею в виду себя, Ниру и кота Шмулика) - помог случай. Впоследствии это обстоятельство я скрыл в своем отчете, начальству ни к чему знать, как на самом деле проходила операция, пусть воображает, что агент был на высоте и сделал все, что мог.

Когда я отвернулась, оператор (воспоминания его немедленно восстановились) поднял испорченный уже пульт и не нашел ничего лучшего, как воспользоваться им не по назначению. Я почувствовала жуткий удар по макушке, копна дивных волос, по которым вздыхали мужчины всего мира, смягчила удар, но в результате воспоминания Ниры Стеллман на миг отделились от памяти Ионы Шекета, и я смог взять на себя управление мыслительным процессом.

Я схватил в охапку кота Шмулика и, не желая искушать судьбу, немедленно вывалился из съемочного павильона, из мемуаров Ниры Стеллман и из Колодца памяти, захлопнул все двери и...

В общем, задание-то я выполнил, кот Шмулик терся о мои туфли и что-то мурлыкал, но...

Видите ли, я действовал очень быстро и потому не успел полностью разделить наши со Шмуликом воспоминания. Теперь бедный кот время от времени, по словам президента Сапира, пытается рассказать ему о взятии Вашингтона, а мне постоянно вспоминаются ласковые кошки на карнизе виллы в Кейсарии.

Если вы думаете, что я получаю от этого большое удовольствие, то вы ошибаетесь.


ПРЕСТУПЛЕНИЕ ИОНЫ ШЕКЕТА


Странное дело: время от времени мне сообщают о том, что видели меня, скажем, на планете Эльдара, хотя я не был на этой планете ни разу в жизни. А потом я вдруг встречаю человека, который утверждает, что меня не было на заседании Второго конгресса по клаустрофобии, хотя я-то точно помню, как спал в первом ряду во время доклада председателя Хостинского. Конечно, возможны накладки - например, я находился в этот момент во Вселенной номер 45, а мой собеседник - во Вселенной номер 84. Когда скачешь из одной Вселенной в другую, всегда есть возможность ошибиться и оказаться где-то сразу в двух экземплярах, а где-то вообще отсутствовать.

Кстати, вас не смущает, что я нумерую Вселенные, будто книги в библиотечном каталоге? А как иначе, если мне приходится шастать из одной Вселенной в другую? Я просто запутался бы, если бы однажды не решил пронумеровать Вселенные. Знаете, как я это сделал? Очень просто. Выбрасываясь из белой дыры в очередной Вселенной, я немедленно записываю ее номер с помощью газовых облаков, освещенных светом множества ярких звезд. Распылитель у меня всегда с собой, и в обращении он очень прост. А результат налицо: в любой Вселенной, где я когда-нибудь побывал, видно теперь на фоне звездного неба огромное светящееся число, выведенное межзвездным газом: так во время воздушных парадов израильские самолеты выписывают в небе числа и поздравления.

Кстати, это сравнение заставило меня вспомнить об одной очень неприятной истории. Во Вселенную номер 26 я вылетел, помню, в совершенно растрепанных чувствах. За несколько часов до того мне удалось буквально в последнюю минуту освободиться от тяжелого креста, к которому меня пытались прибить мои еврейские соплеменники, давшие, видите ли, честное слово римлянам, что расправятся со мной по гойскому обычаю, а не по традиционно еврейскому. Впрочем, быть побитым камнями я тоже не испытывал никакого желания. Спасшись от неминуемой гибели, я, естественно, покинул Вселенную 25 без малейшего сожаления и в двадцать шестой Вселенной оказался, очень надеясь на то, что вернулся наконец домой. Я даже готов был (на время, конечно) оказаться в цепких объятиях Далии - в конце концов, спасшись от креста, можно спастись и от женщины. Однако двадцать шестая Вселенная не оправдала моих ожиданий. Увидев местные звезды, я поразился: они были так малы, что ими, казалось, можно было играть в футбол. Конечно, это преувеличение, вы ж понимаете, но все-таки - я обнаружил, к примеру, что любимая моя звезда Бетельгейзе, полностью сохранив свой внешний вид, стала почему-то раз в двести меньше размером.

Я отыскал Солнце и совсем приуныл: моя родная звезда сжалась до размеров Юпитера. Бывшего Юпитера, конечно, потому что планета Юпитер в здешней Солнечной системе имела размер чуть больше Луны. А Земля... Родная планета по величине оказалась не больше астероида, и, разглядев ее в телескоп, я решительно не мог понять, как посажу звездолет - ведь его посадочная платформа оказалась больше, чем весь Большой Тель-Авив! Не мог же сжечь половину Израиля ради удовлетворения своей прихоти!

К тому же, диспетчерская Главного космопорта на мои настоятельные вызовы не отвечала, и я кружился на высокой орбите, не зная, что делать и не понимая, что, собственно, произошло в этом мире с планетой Земля и государством Соединенные Штаты Израиля.

- Ничего не произошло, - твердо сказал компьютер, когда я обратился к нему с вопросом. Я, конечно, не поверил - эти дарсанские счетчики всегда готовы соврать, если ложь не грозит навигационными ошибками и потерей связи с родным Дарсаном.

- Ничего не произошло, - настаивал компьютер, - просто в этой Вселенной постоянная тяготения оказалась в двести раз больше, чем во Вселенной номер один, где ты имел несчастье родиться.

Понятно, - подумал я. Должно быть, сбой произошел еще в те мгновения, когда эта Вселенная только-только взорвалась и законы здешней природы еще не сформировались окончательно. Двести раз, подумать только! Это означает, что здешнее Солнце в двести раз меньше, чем то, к которому я привык. Здешняя Земля... А уж о людях и говорить не приходится! Свифтовский Гулливер был больше лилипутов всего в дюжину раз, а какие из-за этого происходили неудобства! Я же в этом мире больше любого местного еврея в две сотни раз - как мне с ними разговаривать, если даже увидеть их я смогу только в сильную лупу?

Я понял, кстати, почему не слышно сигналов диспетчера космопорта - ведь и длина электромагнитных волн здесь уменьшилась в двести раз, мои приемники просто не способны принять такую частоту передачи!

Пришлось переходить на ручное управление. Конечно, я не мог отказать себе в удовольствии и посмотреть, как выглядит Израиль, уменьшенный природой до размеров мошава.

Сажать звездолет я не стал - мало ли, вдруг ненароком раздавлю небольшую страну типа Сан-Марино или Лихтенштейна! Но болтаться на орбите тоже было мало удовольствия, и я спустился на Землю в рабочем скафандре. Пролетел сквозь атмосферу, плюхнулся в море - подальше от греха! - и до берега добирался вплавь.

Из воды я вылез там, где на карте "моего" Израиля значилась Газа. В "моем" Израиле и в мое время это была пустынная местность, поскольку еще в начале XXI века почти все население этого города сбежало в Египет и Саудовскую Аравию от бесчинств руководителей государства Палестина. Точно не помню, что тогда произошло, кажется, преемник Арафата поссорился с мэром Газы, тот пригрозил отделиться и образовать конфедерацию с Израилем, а пресловутый преемник великого раиса не стерпел наглости и обработал Газу пестицидами, будто это был не город, а плантация с сорняками.

Я вышел на берег и снял скафандр. С высоты моего роста я видел Тель-Авив - будто карту на зеленом фоне с голубой каймой берега. Как вы понимаете, у меня не было и быть не могло никаких враждебных намерений - я всего лишь хотел узнать, как развивалась история этого мира. Может быть, здесь, где все такое маленькое, зло тоже оказалось невелико, и местные евреи претерпели от судьбы гораздо меньше ударов, чем в моей Вселенной номер 1? Я пристроил к глазам сильный телескопический бинокуляр и принялся вглядываться в сеть далеких улиц.

Первое, что я увидел, было жерло танкового орудия, направленного мне прямо в левый глаз. Вот сейчас неведомый танкист нажмет на гашетку... Я дернул головой как раз во-время, чтобы снаряд, выпущенный мне в лицо, пролетел мимо. Вряд ли он сумел бы причинить мне вред - он был меньше булавочной головки, но сознание, что в меня стреляют братья-евреи было очень неприятным.

Нужно было срочно налаживать контакт, и единственное, что мне пришло в голову - написать на собственном лбу: "Я - свой. Мое имя Иона Шекет. Я - из другой Вселенной". Я бы написал и больше, но мой лоб оказался не столь большим, как мне представлялось, когда я глядел в зеркало.

Видели бы вы, что тут началось! Булавочные головки засвистели мимо, как комары в жаркий день. Стрелявшие, видимо, хотели только напугать меня, потому что ни один снаряд не попал в цель - если, конечно, целью был я.

Минуту спустя я увидел два десятка блох, которые кружились перед моими глазами. На самом деле это были бомбардировщики, и, если они несли в бомбовых отсеках по два-три мощных фугаса, то могли даже мне доставить кое-какие неприятности. Я взмахнул рукой, и блохи пустились наутек.

Я ткнул себя пальцем в лоб, привлекая внимание евреев к надписи, не увидеть которую мог бы разве слепой дервиш. И что вы думаете? Я же всегда говорил, что евреи - умный народ, даже если они живут в таком маленьком мире. Они мне ответили!

Самолеты закружились над Тель-Авивом будто на военно-воздушном параде, выписывая в небе с помощью трассеров слова, повергшие меня в состояние шока. Вот, что я прочитал:

"Иона Шекет! Через минуту будешь подвергнут атомной бомбардировке! Предателю - смерть!"

Вот так раз! Мое имя им известно - это естественно, наверняка я и здесь существую или существовал прежде. Но что я мог сотворить, чтобы меня сочли гнусным предателем, достойным смерти? Атомная бомбардировка, подумать только. Меня не спасет никакой скафандр. Нужно убираться!

Но я не мог так просто вернуться на орбиту - меня снедало любопытство. Что я, в конце концов, сделал плохого?

Я стер ладонью надпись с собственного лба и начертал другую: "В чем моя вина? Я - из другой Вселенной, мне ничего не известно о вашем Ионе Шекете!"

Самолеты перестроили свои звенья, и в небе начала вырисовываться такая надпись:

"Иона Шекет - предатель! Ты воспользовался доверчивостью дирекции Института времени, проник в кокон Вселенной и изменил мировые постоянные! Из-за этого Израиль не может выйти на пределы Солнечной системы. Израиль не может покорить Галактику! Смерть Ионе Шекету!"

Поскольку, пока я читал всю эту чушь, минута истекла, я не стал искушать судьбу и включил ранцевые двигатели. Должно быть, я снес половину Синая, но меня это уже не волновало.

- Послушай, - пожаловался я корабельному компьютеру, когда вернулся на борт, - что происходит? Я понял, что местная Вселенная так мала потому, что местный я забрался в то время, когда Большой взрыв еще не произошел и что-то там учудил. Ну и что? Чем им плохо, этим евреям?

- Думать головой надо, - буркнул компьютер. - Изменилась не только постоянная тяготения, но и скорость света. До ближайшей звезды местные евреи должны добираться несколько тысяч лет - по своему счету времени. Галактика для них закрыта. Не удивительно, что они на тебя так взъелись.

- Вот оно что... - протянул я. - Что ж, нужно исправлять собственную ошибку, хотя вовсе не я ее совершал. Ты можешь вернуться во времени к моменту Большого взрыва?

- Я тебе не извозчик, - возмутился компьютер. По-моему, ему просто не хотелось ввязываться в историю, ведь прошлое, в отличие от будущего, непредсказуемо.

Интересно, - подумал я, - что произойдет, если в коконе Вселенной я встречусь с самим собой и мы начнем выяснять отношения? Как изменятся законы природы? Может, станет еще хуже? Выяснить это можно было только одним способом - отправиться в прошлое, когда Вселенная номер 26 еще только собиралась родиться.

- Назад, - приказал я, - к моменту Ноль!


ЧИХАТЬ ЗАПРЕЩАЕТСЯ!


Злые языки говорят, что в Кокон Вселенной я сбежал от преследовавших меня особ женского пола. Я намеренно не употребляю слово "женщины", поскольку в число упомянутых особ были включены (сам слышал!) Эпиромена, предсказательница с Дельты Волка, Рбанка, повариха с Беты Кормы, и даже Пупридагония, жившая в космическом вигваме на полдороги между Солнцем и Тетой Южного Креста. Только человек с исключительно извращенным воображением мог распространять слухи о моей якобы интимной связи с госпожой Пупридагонией - попробуйте сами совокупиться с существом длиной три с половиной километра, обладающим семьюстами конечностями и таким же количеством болтающихся на привязи желудочков. Если после такой попытки вы еще будете пригодны к употреблению даже в качестве дневного сторожа в борделе на Каппе Телескопа, то я должен сказать, что преклоняюсь перед вашими сексуальными возможностями.

Короче говоря, я хочу изначально отмести все эти гнусные инсинуации - в моей экспедиции не было ничего, кроме научного любопытства. Я понимаю, что в наши дни, когда люди думают, в основном, о собственном благополучии, научное любопытство выглядит нелепым анахронизмом, и никто не хочет верить, что исключительно из-за жажды знаний нормальный человек способен отправиться туда, куда не только Макар телят не гонял, но даже сам Великий Ругатель Беня Бенгальский не посылал своих любимых врагов.

В дни моей молодости все было иначе. Помню, когда я служил в Патруле времени, то любой из салаг способен был в обеденный перерыв просто из любопытства смотаться на часок-другой в Грецию времен Архимеда или Рим эпохи Кесарей. А сейчас первый вопрос, который задает молодой человек, если предложить ему поездку на Олимп времен Зевса и Юноны: "Сколько зеленых мне за это отвалят?" Под зелеными он, ясное дело, имеет в виду шекели, а вовсе не то, о чем вы, я уверен, подумали.

За всю свою долгую жизнь я заработал немало зеленых, а потратил еще больше, и потому честно могу сказать: деньги - тлен. А вот узнать что-нибудь новое или, тем более, самому это новое создать - вот истинное счастье для космопроходчика! Если человек испытывает наслаждение, создавая новую жизнь, то можете представить, в какой экстаз можно впасть, создавая новый закон природы!

Впрочем, нет, вы себе этого представить не можете, потому что никогда не были со мной в Коконе Вселенной.

Идея зародилась в моем мозгу давно и была проста, как коровий катышек, пролежавший на солнце две недели. Судите сами. Работая в патруле, я, бывало, забирался в прошлое на тридцать-сорок тысячелетий, а однажды в погоне за аргентинским диверсантом Бадашем отправился аж на триста миллионов лет назад, во времена динозавров. Мог бы, в принципе, сунуть свой нос в прошлое и на миллиард лет - вопрос тут только в подзарядке батарей и в том, чтобы диспетчер сидел спокойно и не пытался вытащить меня из прошлого с помощью аварийной системы возврата. Я лично знал человека, видевшего своими глазами, как на месте планеты Земля бурлил в космосе жидкий раствор протовещества - было это, как вы понимаете, пять миллиардов лет назад, а впечатлений этому свидетелю хватило на всю его оставшуюся жизнь.

Но если можно отправиться на пять миллиардов лет в прошлое, то почему не на десять? А если можно на десять, то почему не на все двадцать пять?

Вот тут-то и возникает противоречие. Невозможно (что за жуткое слово!) опустить машину в колодец времени на двадцать пять миллиардов лет, потому что в то время нашей Вселенной еще не существовало. А был Кокон, который взорвался двадцать миллиардов и триста миллионов лет назад. В то время еще просто не было никакого времени, и потому машины времени были так же непригодны для путешествий, как непригодны для полетов по воздуху велосипеды и мотороллеры. Может, поэтому до меня никто и не пробовал проникнуть в самую заповедную точку мироздания - самую странную, самую неизученную и самую привлекательную.

Как-то я сказал себе: "Иона, ты уже побывал чуть ли не на всех звездах Галактики! Не пора ли совершить наконец свой геркулесов подвиг?"

"Пора!" - ответил я на этот вопрос и принялся готовиться в дорогу.

Перво-наперво я сказал всем знакомым, что ухожу в отпуск, и искать меня не нужно даже по сотовой галактической связи, потому что я все равно не отвечу. Потом я заявил своей жене Далии, что намерен недели две поработать в библиотеке Кнессета, поскольку хочу в начале осенней сессии внести законопроект о налоговых льготах для космических путешественников. У меня вылетело из головы, что я, в отличие от моего знакомого Нисима Кореша, вовсе не являюсь депутатом и потому предлагать законопроекты могу лишь стоя перед зеркалом. Далия, будучи женщиной здравомыслящей, мне об этом напомнила, испортив настроение на все время путешествия.

Итак, решив отправиться в прошлое на двадцать миллиардов и триста миллионов лет, я прежде всего переоборудовал машину времени таким образом, чтобы автоматика прервала эксперимент, если Вселенной начнет грозить реальная опасность. Мне вовсе не хотелось, чтобы из-за моего любопытства перестал действовать, скажем, закон всемирного тяготения!

Потом я запасся самой лучшей записывающей аппаратурой, чтобы оставить потомству точные данные о моем путешествии. И наконец я не пренебрег и продуктами питания, поскольку не имел ни малейшего представления о том, сколько времени придется мне проторчать в таком месте, где самого понятия времени не существовало. Как, кстати, не существовало и понятия пространства. Действительно, господа, о каком таком пространстве-времени можно говорить во Вселенной, сжатой в математическую точку без длины, ширины и высоты?

Что будет при этом с телом космопроходчика Ионы Шекета, я не хотел даже думать. В конце концов, Амундсен, отправляясь на Северный полюс, тоже ведь понятия не имел о том, что его ждет в этой удивительной точке земного шара. Не говорю уж о Владимире Ульянове-Ленине, который, устраивая в тысяча девятьсот семнадцатом году революцию в России, знать не знал, чем это грозит всему еврейскому народу. Чем я хуже, скажите на милость? Я не знал, что ждет меня в Коконе Вселенной - ну и ладно, для того и отправляюсь, чтобы испытать это на собственной шкуре.

Говорят, что, когда я нажал на кнопку старта, на половине Земли (от Метулы до Иоганнесбурга) полетели пробки. Не из бутылок шампанского, которые никто и не подумал открыть в честь моей экспедиции, а из распределительных энергетических щитов. И в результате на добрых два часа половина Земли осталась без электроэнергии. Впрочем, это мелочи, наука требует жертв.

Я об этом не знал - моя машина проваливалась в прошлое со скоростью два миллиона лет в секунду. Падать во времени мне предстояло почти три часа, и я принялся перечитывать "Введение в общую теорию относительности" Альберта Эйнштейна, бестселлер начала прошлого века. Книга давно устарела, и я взял я ее с собой только потому, что иначе пришлось бы прихватить "Умри со страстью" Долы Штеккер - почему-то только эти две книги лежали на моей тумбочке, когда я собирал вещи для моего путешествия.

Зачитавшись (особенно увлекательным было описание тензоров четвертого порядка, свернутых по диагональным осям), я не заметил, как моя машина пронеслась через все века истории Земли, вывалилась в протопланетное облако, провалилась сквозь газовую туманность, еще не ставшую Солнцем, а потом оказалась в серой пустоте, поскольку ни звезд, ни галактик еще не существовало. Дурное предчувствие охватило меня, когда машина достигла того момента, когда первичный Кокон взорвался, положив начало расширению Вселенной. Я поднял глаза от книги и понял, что все - дальше ехать некуда.

Мы были в Коконе Вселенной.

За бортом не было ничего. То есть - совсем ничего: ни пространства, ни времени, ни материи, ни духа, ни даже объявления: "Проезд запрещен!" Не было света, тьмы, прошлого, настоящего и будущего. На какое-то мгновение (внутри машины время, естественно, текло своим чередом) я ощутил себя всемогущим Богом, парящим над бездною. Разумеется, я немедленно отбросил эти кощунственные мысли, мысленно попросив прощения у того, кто, возможно, создал Кокон Вселенной и собирался распорядиться этой своей игрушкой по собственному усмотрению. А я тут, понимаете, расселся и мешаю претворению замыслов.

Какое-то странное томление охватило все мои члены без исключения. Я понимал, что от того, что я сейчас сделаю, что скажу и даже что подумаю, зависит будущее моего мира. Вот я щелкну пальцами, и, когда Кокон взорвется, электроны окажутся заряжены положительно, а не отрицательно. Или - я, к примеру, скажу "Эх, хорошо!", и это приведет к тому, что в будущей Вселенной у женщин окажется три груди вместо двух. Достаточно мне просто подумать "ну и духота", и много лет спустя на очередных выборах к власти придет левое правительство.

Осознав неожиданно собственную значимость для судеб мироздания, я застыл в кресле, стараясь не совершать ни единого движения. Я прикусил язык, чтобы не сболтнуть лишнего. И я уставился в какую-то точку на потолке, чтобы мысли мои застыли в положении "смирно".

И будь, что будет!

Вы пробовали неподвижно сидеть, глядя в пространство и не думая ни о чем? Если вам это удавалось, то вам прямая дорога в индийские йоги. А я простой космопутешественник - человек действия и буйной фантазии. У меня немедленно зачесались все члены без исключения, но в неопределимом пространстве Кокона я совершенно не понимал, какой мой член где находится. А тут еще и в носу зачесалось. Я сдерживал себя сколько мог, но все же не выдержал, чихнул и...

Вот в этот-то момент Кокон и взорвался, будто моего чиха ему недоставало, как недостает бомбе искры в детонаторе.

Возникло пространство, и моя машина начала куда-то стремительно падать. Возникло время, и моя машина устремилась в будущее, нарушая все еще не сформировавшиеся законы природы. А я и подумать не успел о том, что надо, вообще говоря, о чем-нибудь подумать. Сработало реле возврата, и машина грохнулась на свою площадку в лаборатории патруля, откуда я не так давно начал свое путешествие.

Я вылез из кабины, преисполненный сознания собственной значимости.

- От какой малости зависит судьба мира! - сказал я подоспевшему дежурному оператору. - Если бы я не чихнул, Кокон Вселенной, возможно, никогда бы не взорвался!

- Да? - философски заметил тот. - Но тогда и нас с вами не было бы, и вы не смогли бы отправиться в Кокон и чихнуть, и что тогда?

Я посоветовал ему обсудить эту проблему в кругу семьи, а сам отправился в ближайшее кафе, чтобы за чашкой капуччино восстановить в памяти это удивительное приключение. В кафе я встретил своего старого приятеля, и мы с ним наломали немало дров, отправившись вдвоем на планету Единорогов.


Часть вторая

ЗАПИСКИ КОСМОПРОХОДИМЦА


АСТЕРОИД-УБИЙЦА


Когда я женился на Далии, то после первой же брачной ночи потребовал, чтобы моя супруга немедленно уволилась из патрульной службы времени. Я не мог представить себе мою Далию наложницей у какого-нибудь султана Брунея - а ей наверняка пришлось бы играть эту роль, выполняя при этом не только служебные, но и несколько иные обязанности.

- Вот еще! - воскликнула Далия. - Я профессиональный патрульный. Мой стаж - три местных месяца и пять темпоральных лет!

- Вот именно, - сказал я. - При таком образе жизни завтра окажется, что ты старше меня на три года, а через неделю - что я старше тебя на десять лет. Невозможно жить с женой, если не знаешь ее возраста! Не говорю уж о жизненном опыте, - добавил я, многозначительно глядя на супругу.

- Ах, вот, что тебя волнует! - вскипела Далия, и я подумал, что наш брак грозит развалиться в первый же день своего существования. - Ты собственник. И вот, что я тебе скажу, милый: я хоть сегодня уволюсь из патруля, но при одном условии.

- При каком? - насторожился я.

- Если ты сделаешь то же самое! Или ты воображаешь, что я буду спокойно ждать тебя вечерами со службы, не зная, кто ко мне вернется: тот же Иона, что ушел утром, или постаревший на год или десять лет незнакомый мужчина?

Подумав и представив эту картину, я вынужден был согласиться.

- Ты права, милая, - сказал я. - Сегодня же подадим рапорты.

Изображение господина Брументаля сказало нам с Далией, когда мы предстали пред его светлые очи:

- Знаю, знаю... Не вы первые, не вы последние. Почему-то патрульные, женившись или выйдя замуж, немедленно покидают службу. Я ждал вашей просьбы и потому мои секретари подготовили контрпредложение. Почему бы вам не перейти в звездный патруль? Работа интересная и достаточно опасная, чтобы вы на нее согласились, господин Шекет. И, в то же время, не связанная с изменениями времени, и потому у вас, госпожа Шекет, тоже не должно быть возражений.

- У меня нет возражений, - выпалила Далия, даже не посмотрев в мою сторону. Возражений не было и у меня, но почему я должен был идти на поводу у женщины?

- Нужно подумать, - сказал я. - Насколько я знаю, это довольно скучное занятие: мотаешься между звездами, ждешь, когда что-нибудь случится, и так можно ждать годами, это ведь не то, что ловля диверсантов в колодцах времени...

- Эту реплику я тоже предвидел, - сказало изображение господина Брументаля. - И потому вы сразу получите конкретное задание. По сведениям обсерватории в Мицпе-Рамоне, в сторону Земли движется астероид номер семь-четыре-пять-один-один. Если не принять меры, он упадет в районе Северной Африки через полтора года, и весь Магриб станет продолжением пустыни Сахары. Почему бы вам с женой, господин Шекет, не заняться этой проблемой, пока за нее еще не ухватились журналисты? Не нужно доводить дело до паники...

- Согласны! - воскликнула Далия прежде, чем я успел раскрыть рот.

- Послушай, - сказал я жене несколько минут спустя, когда мы, подписав все бумаги, необходимые для перехода из патруля в Межзвездную службу безопасности, - послушай, не могла бы ты оставлять все-таки за мной, как за мужчиной, последнее слово?

- Так именно твое слово и было последним! - удивилась Далия. - Ты что, не помнишь? Именно ты сказал "до свидания", когда мы выходили из кабинета. Я еще подумала, что нужно тебя поправить - ты должен был сказать "прощайте", - но решила оставить последнее слово за тобой, как ты хочешь...

Наш звездный катер "Лолита", на котором нам с Далией предстояло провести не один год своей супружеской жизни, стоял на стапели космопорта имено Бен-Гуриона и со стороны выглядел висящим без всякой видимой поддержки полушарием. Будто половинка Луны взошла над летным полем. Внутри была всего одна каюта, и я сразу подумал о том, что, если мы вдруг поссоримся (всякое бывает в семейной жизни!), то единственным местом, где я смогу уединиться, окажется наружная поверхность. Надо будет сделать ремонт и соорудить в каюте хотя бы временную переборку...

Взлетели мы в тот же вечер, получив из Главной обсерватории всю необходимую документацию. "Лолита" оказалась на редкость маневренным суденышком, особенно, если учесть, что от меня, как от капитана, требовалось всего лишь давать четкие команды с указанием, чего я, собственно, хочу. Все остальное выполняла судовая автоматика. Думаю, что робот-навигатор с удовольствием взял бы на себя и командование, но кто бы ему это позволил?

Астероид с длинным номером только подлетал к орбите Марса со стороны Юпитера, и потому у нас с Далией еще оставалось достаточно времени для того, чтобы устроить себе небольшое свадебное путешествие.

- Давай заглянем на Марс, - предложила жена.

- Лучше на Венеру, - возразил я. - Это небольшой крюк, но зато там замечательные грязевые ванны, лучше, чем на Мертвом море.

- Тебе бы только вывалять кого-нибудь в грязи, - возмутилась Далия. - К тому же, на Марсе нам будет легче следить за приближением астероида.

Пришлось согласиться, хотя последнее слово я все же оставил за собой. Я сказал "старт!", и "Лолита", скрипнув стабилизаторами, будто протезами, поднялась в воздух.

Вы когда-нибудь были на Марсе? Я имею в виду не виртуальный Марс, по которому любят путешествовать дети в возрасте от семи до семнадцати, но Марс настоящий с его песчаными бурями и полным отсутствием каких бы то ни было развлечений? Я пытался найти хоть какое-нибудь заведение, где можно было бы если не проиграть свои деньги, то хотя бы что-то на них купить. Оставив жену на "Лолите", я хотел было пуститься во все тяжкие, но вернулся в дурном настроении, поскольку Марс оказался даже хуже, чем представлялось мне, судя по путеводителям и проспектам.

- Пока тебя не было, - сухо сказала Далия после моего возвращения, - я проверила данные по астероиду... кстати, я не могу называть его по номеру, это неприлично, я дала ему имя "Бутон"... так вот, я проверила данные по Бутону. Если мы немедленно не займемся делом, может быть поздно - у Бутона изменилась орбита, и он упадет на Землю раньше, чем там рассчитывают.

- Как может измениться орбита у камня? - возмутился я, но, взглянув в глаза Далии, решил, что возмущение мое основано на незнании ситуации.

Черт побери, мне было достаточно бросить взгляд на экран, чтобы убедиться в правоте супруги! Бутон летел теперь совсем не по той траектории, что всего час назад! Пока я ходил молиться, Творец передвинул этот кусок камня совсем в другое место. Это действительно мог сделать только Творец - ведь не сам по себе камень начал прыгать, будто заяц!

- Камень? - сказала Далия. - Какой камень? Это - межзвездный корабль!

Мне достаточно было бросить на экран второй взгляд, чтобы убедиться, что и на этот раз Далия оказалась проницательнее меня. Отсюда, с Марса, форма Бутона была видна куда более отчетливо, чем с Земли: конечно, это было искусственное небесное тело! И его мы хотели уничтожить, подумать только!

С другой стороны, что оставалось делать? Ведь новая траектория однозначно выводила Бутон прямо в точку падения, и точкой этот теперь был не Магриб, а Тель-Авив!

- Взлетаем, - сказал я. - Разберемся в пути.

Сутки спустя "Лолита" повисла над самой поверхностью инопланетного корабля, не подававшего никаких признаков жизни, не отвечавшего ни на какие сигналы и вообще делавшего вид, что он - просто камень, на который не нужно обращать внимания.

- Послушай-ка, - сказал я Далии. - Ты помнишь, какую панику поднимали ученые каждый раз, когда обнаруживали в космосе астероид, способный, в принципе, упасть на Землю?

Конечно, помнить это Далия не могла - да и я тоже, - поскольку события эти происходили до нашего рождения. Тогда, в конце ХХ века, почти ежегодно астрономы открывали малые небесные тела, которые грозили Земле столкновением. Столкновения, в конце концов, не происходило, и все успокаивались - до нового открытия.

- Я поняла, что ты хочешь сказать, - заявила Далия. - Те астероиды тоже были инопланетными кораблями, но на Землю не падали, потому что...

- Потому что это была пристрелка! - выпалил я. - Как у артиллеристов: перелет, недолет... А теперь - в точку! Понимаешь? Кто-то там, в межзвездном пространстве, стреляет в Землю и хочет ее уничтожить.

Уничтожить "Бутон", конечно, трудностей для нас не представляло, но теперь становилась важной другая задача: найти и обезвредить того "артиллериста", что направлял к Земле свои снаряды.

- Оставайся на борту, - сказал я Далии, - а я перейду на "Бутон" и заложу взрывное устройство.

- Может, просто запустим ракету? - предложила Далия.

У меня были свои соображения, и потому я ответил:

- Нет, я хочу сделать все чисто.

Если у Далии и возникли какие-то подозрения, она предпочла оставить их при себе.

Час спустя я высадился в рабочем скафандре на поверхность инопланетного корабля-бомбы. Далия не знала, что, кроме заряда взрывчатки, у меня было и еще кое-то в многочисленных карманах скафандра. Установив заряды по периметру "Бутона", я направился к видневшемуся неподалеку от носовой части люку, на ходу говоря:

- Далия, солнышко мое, извини, но тебе придется побыть на "Лолите" одной. Я намерен совершить небольшое путешествие на планету, запустившую "Бутон". Наверняка у этой посудины есть программа возвращения, и я ее задействую, уж будь уверена, в технике я разбираюсь, даже пылесос умею починить, а тут всего лишь инопланетная конструкция...

Вот так я и убил двух зайцев. Во-первых, освободился от начавшей уже надоедать женской опеки, а во-вторых, побывал на планете, жители которой оказались самыми большими антисемитами во Вселенной, хотя и не подозревали об этом.


УХ, ЕВРЕИ!


Вы, конечно, хотите знать все о моем путешествии на планету непуганых антисемитов? Вообще говоря, в свое время я обещал начальнику генерального штаба вооруженных сил Израиля генерал-майору Эзре Битону, что никому и никогда не проговорюсь о виденном. Никому и никогда - сильная клятва, верно? Так вот, я подумал, что, если рассказать не кому-нибудь, а всем сразу, и не когда-нибудь, а постоянно и при каждом удобном случае, то получится, что я вовсе и не нарушаю данного мной слова. Согласны?

Итак, оставив жену мою Далию скучать на борту звездолета-разведчика, я отправился на совершенно неизвестную планету. Конечно, я понимал, что это опасное предприятие, но разве безопасность родной планеты не дороже собственной безопасности?

По пути я изучал каждый текст, который удавалось обнаружить на борту, - хотел составить начальное представление об аборигенах. Кстати, вы пробовали составить представление о характере якутов, изучая якутские книги? Ах, вы не знаете якутского? Именно это я и хотел сказать - ведь и я тоже не знал ни слова из того языка, на котором разговаривали и писали хозяева планеты, пославшей к Земле корабль-убийцу. И все же кое-что я все-таки понял.

Все они были антисемитами. Серьезно! Совершенно не зная евреев, они ненавидели их всеми фибрами своей души. Достаточно было послушать запись, которую каждые полтора часа повторяли корабельные динамики. Жесткий мужской голос с металлическими интонациями говорил по-русски: "Ух, евреи! Я бы вас всех!" В голосе звучала ненависть, уж мне ли не знать этого чувства!

Через полтора часа тот же голос говорил: "Ух, евреи! Всех бы вас!" И еще через полтора часа: "Ух, евреи! Да вас бы чтоб!"

Можете себе представить, какие чувства владели мной все три недели полета от пояса астероидов к планете Дарсан, что находится в системе красной звезды Вольф 453?

Подобно археологам моей родной планеты, я бродил по кораблю, надеясь найти хотя бы один текст, написанный на двух языках сразу - хорошо бы, конечно, на иврите, но в крайнем случае сгодился бы русский, английский, испанский, французский, китайский или любой иной из сорока восьми языков и наречий, выученных мной методом гипнопедии в те годы, когда я мучился от безделья, не получив приглашения на офицерские курсы. Но - странное дело! - аборигены Вольфа 453 не могли писать ни на одном из земных языков, тексты состояли из каких-то немыслимых закорючек, изобразить которые не смог бы даже китаец. И в то же время, голос корабельного диктора повторял одну и ту же фразу на чистом русском, призывая гнать евреев, и вообще "чтоб, да вас, да наконец..." И так далее.

Хорошо, что, отправляясь на иноземный корабль, я прихватил с собой в рюкзаке скафандра запас концентрированного питания, иначе мне пришлось бы всю дорогу голодать, поскольку пища аборигенов явно не предназначалась для желудка земного человека. Никто, уверяю вас, не смог бы даже надкусить твердый и издающий неприятный запах батон, которым потчевал меня корабль. В середине рубки управления находился круглый стол для еды, в центре его было круглое отверстие, а рядом круглая кнопка. Если ее нажать, то из отверстия появлялся круглый предмет, напоминавший хлеб, но пахнувший, будто брикет сероводорода. Если аборигены Вольфа 453 питались этой дрянью, то можно было себе представить, как они должны были ненавидеть все живое, и в первую очередь, почему-то, евреев.

Возможно, я мог бы научиться управлять инопланетным кораблем, но я не ставил перед собой такой задачи - зачем мне ненужные знания, если "Бутон" наверняка мог сам доставить меня на Вольф 453?

Он и доставил. Я как раз уничтожал последнюю концентрированную булку и выслушивал сентенцию типа "Ух, евреи! Да неужто, чтоб!", когда гнусным голосом взвыла сирена, в передней панели раскрылся большой экран, и красный карлик Вольф 453 предстал передо мной во всей своей скромненькой красе.

Звезда как звезда, скажу я вам. Ни протуберанцев, ни даже короны. Просто красный пятнистый шар, будто смотришь на Солнце через темное стекло. "Бутон" летел к зеленой планете, которая полумесяцем светилась чуть в стороне от Вольфа 453. По моим прикидкам, до посадки оставалось чуть больше суток, и я представлял, в каком состоянии выйду на поверхность. Только что я съел последнюю крошку хлеба, и до обеда, которым меня, возможно, угостят аборигены, оставалось не меньше двадцати четырех часов!

А если они не захотят меня кормить, а наоборот, скажут "Ух, еврей! Да мы тебя!"?

Я вытащил из кобуры и прочистил табельное оружие - лазерный пистолет с хлопушкой. Остроумное изобретение: обычно лазерник стреляет бесшумно, но что это за стрельба, скажите на милость, если нет грохота? Вот конструкторы и приделали к пистолету хлопушку, которая при каждом выстреле издает резкий звук, способный разорвать барабанные перепонки у неопытного человека.

Ну и ладно, пусть эти антисемиты попробуют не накормить меня обедом из трех блюд! Надо будет им сразу сказать, чтобы хлебом не угощали, поскольку это не для моих зубов. Главное, что они говорят по-русски, хотя и пишут по-своему.

"Бутон" опустился посреди вспаханного поля. Кажется, здесь даже были какие-то всходы, но я не силен в сельском хозяйстве и потому не скажу, был это овес или, скажем, конопля. Двигатели смолкли, я открыл люк, вылез на борозду, немедленно погрузившись по щиколотку в местную грязь, и снял лазерный пистолет с предохранителя.

Корабль проводил меня возгласом: "Ух, евреи! Вам бы туда бы!"

И почти сразу появился автомобиль с первыми аборигенами. Колымага больше всего напоминала кузнечика, которому приделали львиную гриву, а сами аборигены, в общем, были похожи на людей, разве что руки у них были длиннее туловища и волочились по земле, будто хвосты.

- Здравствуйте, господа антисемиты! - сказал я, чтобы они сразу поняли, с кем имеют дело.

- Фешенебельная контра! - воскликнул абориген, протягивая ко мне руки. Я, естественно, увернулся и поднял пистолет.

- Спокойно, без рук! - сказал я. - Моя миссия сугубо мирная. И к тому же, напоминаю: я - еврей.

При слове "еврей" аборигены, как и следовало ожидать, пришли в страшное возбуждение, стали о чем-то переговариваться друг с другом, я улавливал отдельные слова: "таксопарк", "бузина", "коробок динозавров" и еще что-то, смысла в этом не было никакого. Наконец один из аборигенов выступил вперед и заявил:

- Еврей да чтоб туда!

И, подумав, добавил:

- Качель сдох.

Подыхать я, однако, не собирался. Но и стрелять раньше времени смысла не было. Может, сначала накормят? Желудок мой имел собственное мнение о смысле жизни, ему было все равно, кто вернет ему утраченное спокойствие - друг евреев или антисемит.

Между тем главный абориген ткнул себя в тощую грудь, подобно папуасу Новой Гвинеи, впервые увидевшему белого человека, и сказал:

- Гнусность.

Если это действительно было его имя, то оно ему вполне подходило. Почему бы нет, помню, кто-то из моих дедов рассказывал, что в двадцатом веке в бывшем Советском Союзе детей называли Трактор или Электрификация, а один мальчик даже получил имя Лундеж, что означало: "Ленин умер, но дело его живет".

- Иона Шекет, - представился и и добавил для ясности: - Еврей.

- Еврей да сдох чтоб качель, - немедленно отозвался абориген, удостоверив таким образом свою антисемитскую сущность.

- Ведите, - сказал я.

И меня повели. Точнее, повезли - в машине-кузнечике было просторно, и Гнусность все пытался мне втолковать какие-то свои принципы, причем звучало это примерно так:

- Сделать амброзию на качель бункера снял в предплечье маски оружейного исторических банок...

Вы что-нибудь поняли? Лично я - нет. Между тем, слова были русскими, и Гнусность умел ими пользоваться, в этом не было никаких сомнений.

- Спасибо, - отвечал я. - Очень мило. Но учтите: на Земле антисемитизм не в чести, знаете ли...

Так вот, перебрасываясь фразами, мы добрались до города. Неплохой город, скажу я вам. Даже не верилось, что в нем могут жить антисемиты. Высотные здания, большие площади, зелень... Гнусность остановил машину перед домом, на фасаде которого было что-то написано в китайском стиле, и предложил войти со словами:

- Ух, еврей чтоб там и сардины гризли.

Я ничего не имел против сардин, даже если их делают здесь из медведей. Но меня повели не в столовую, а почему-то в маленькую комнату, где стоял диван, очень похожий на тот, что был когда-то у моей прапрабушки - такой же жесткий и неудобный.

- Достать карета больше еврей ух! - сказал Гнусность и показал на диван.

Видимо, они всех евреев таким образом отправляют на тот свет, - подумал я, - кладут на диван, пускают ток...

Я улегся, но держал палец на спусковом крючке пистолета. Пусть только попробуют... Пусть только... Пусть...

Я уснул голодный.

Лучше бы я не просыпался! Знали бы вы, как мне было стыдно, когда я раскрыл глаза и увидел перед собой добрые глаза Гнусности, главного психолога планеты Дарсан... Дарсанцам давно был известен метод гипнопедии, вот они и решили не тратить своего драгоценного еврея... то есть, времени... Короче говоря, проснувшись, я уже знал, что происходит, и сказал Гнусности так:

- Ух, еврей чтоб он туда в вешние паровозы!

Гнусность улыбнулся своей доброй улыбкой и ответил:

- Вам бы краб в печень!

Так мы и подружились. Естественно, накормили меня по первому разряду, желудок остался доволен. А обратно на Землю меня отправили на спец-звездолете "Конура", что в переводе означало "Дружба".

Странная это все-таки планета - Дарсан. Видите ли, по удивительной случайности эволюции язык местных жителей оказался в точности подобен русскому. Все слова были русскими, в чем я имел возможность убедиться на собственном опыте. Но означали эти слова совершенно не то, что в нормальном русском языке! "Паровоз", к примеру, соответствовал слову "гости". А "печень" - "дом". И так далее. Все русские слова (без исключения!) имели свои аналоги в дарсанском языке. Вероятность такого совпадения, как вы понимаете, настолько мала, что ни один нормальный лингвист никогда не принял бы ее во внимание. Но чего только не случается на просторах Вселенной...

Кстати, "еврей" по-дарсански означал всего лишь "время", а пресловутое "ух еврей да что тебя туда..." - "время сейчас два часа сорок минут".

Так вот о чем предупреждал меня на "Бутоне" металлический голос корабельного хронометра!

Господа, если вам скажут, что на Дарсане живут антисемиты, не слушайте клеветника - он просто не знает дарсанского языка. Дарсанцы - очень милые люди, хотя, конечно, и милые люди могут порой доставить немало неприятностей звездному путешественнику.


СКВОЗЬ ЧЕРНУЮ ДЫРУ


Я уже говорил о том, что даже милые люди способны доставить немало неприятностей. Так вот, я имел в виду дарсанцев. Тех самых, что говорят русскими словами на своем дарсанском языке. Это открытие и последующее освоение новых значений старых-престарых слов так меня поразило, что я уже собрался было домой, на Землю, когда вспомнил: я ведь не задал самого главного вопроса, из-за которого отправился в далекое межзвездное путешествие, оставив в космосе любимую молодую жену. Я не спросил: "Почему вы, такие милые люди, послали в Солнечную систему звездолет-убийцу?"

На русско-дарсанском наречии вопрос этот звучал так:

- Где рак печатает грозди металлической пудры, в семь укропов?

Мы как раз прощались с главным дарсанским министром, когда я вспомнил о своем упущении и задал вопрос о корабле-бомбе.

Ответ был таким:

- Курица ясное дело уже большой канкан в чердачное воскресенье!

Если пользоваться русскими словами соответственно их истинному смыслу, это означало:

- Мы посылали этот корабль вовсе не в Солнечную систему!

- Куда же, если не секрет? - вырвалось у меня на чистом русском языке, но дарсанец-то воспринял эти слова по-своему, то есть так: "А покатились вы к черту!"

И это называется - успешное завершение дипломатической миссии! С трудом удалось уладить возникшее недоразумение. Как бы то ни было, я остался на Дарсане еще на несколько местных дней, каждый из которых был равен земному месяцу. Большую часть времени я, по совету гостеприимных хозяев, посвятил усовершенствованию своего произношения и теперь даже среди ночи мог точно сказать, что "негодяй вдрызг" на дарсанском русском означает всего лишь "пакетик чая".

Оставшееся от изучения языка время уходило на то, чтобы разобраться в звездной навигации и понять, что же приключилось на самом деле с дарсанским кораблем? Почему, вылетев в одну точку Вселенной, он оказался совсем в другом месте?

Вот, что мне удалось выяснить. Оказывается, в двух парсеках от Дарсана в сторону созвездия Малой Пигалицы (это не земное созвездие, поэтому не ищите аналогий!) расположена звездная система, где живут очень плохие люди. Очень плохие, в понимании дарсанцев, это те, кто упорно не желает понять, что наша Галактика вовсе не является центром Вселенной. По мне так пусть себе считают, что хотят, если им так нравится, но у дарсанцев была на этот счет своя точка зрения. "Человек должен принимать истину такой, как она есть, - говорили они (в переводе с дарсанско-русского на нормальный), - а если он упорствует в заблуждениях, то такой человек недостоин звания человека. А если он этого звания недостоин, то он никак не может быть человеком, ибо слово и есть предмет. А если он человеком быть не должен, то нужно сделать все, чтобы он человеком не был". Чувствуете ход мысли? Короче говоря, не сойдясь во мнениях с неведомыми аборигенами, дарсанцы послали в их сторону межзвездный корабль-бомбу, чтобы раз и навсегда покончить с этой проблемой.

А почему, спросите вы, звездолет оказался в Солнечной системе и едва не уничтожил Землю? Очень просто, - отвечу я. Дело в том, что между Дарсаном и Канфуном (Канфун - название той планеты, которую дарсанцы жаждали уничтожить) оказалась небольшая, невидимая в телескопы с Дарсана, черная дыра. Звездолет попал в ее поле тяжести, траектория изменилась, дальнейшее можете представить себе сами.

Что должен был сделать на моем месте звездный путешественник? Естественно, отправиться к этой черной дыре, чтобы на месте оценить размер неприятностей, которые она способна причинить.

Я так и сделал, попрощавшись с гостеприимными дарсанцами, напутствовавшими меня словами: "Изыди от пудры!" Что означало: "Будь здоров и не кашляй!"

Надо сказать, что летать на дарсанских звездолетах может лишь человек с крепкими нервами. Эти машины спорят с командиром по каждому поводу, а если повода нет, они его создают. Я задал курс к черной дыре, а корабль полетел в сторону Солнечной системы. "Ты куда?", - завопил я и получил ответ: "Мало ли что ты хочешь? В эту сторону лететь приятнее!"

Пришлось потратить все свое красноречие, прежде чем я убедил корабль изменить курс. После инцидента мы с этой посудиной поссорились и до самого прибытия на место не разговаривали друг с другом. Надо сказать, это самый верный способ заставить дарсанский корабль лететь по нужному вам курсу.

Вы когда-нибудь бывали в окрестности черной дыры? Если да, то вам повезло, вы видели незабываемое зрелище. Если нет, то вам повезло еще больше, потому что вы сохранили здравый рассудок.

Черная дыра, которую я назвал "Малышка", поскольку дарсанцы не удостоили это небесное тело иным названием, выглядела издалека как радуга-кольцо, сиявшая всеми цветами спектра, в том числе и невидимыми для невооруженного глаза. Я летел точно в центр этого кольца и любовался непередаваемым зрелищем. Очнулся я от эйфории лишь в тот момент, когда дарсанский корабль взвыл не своим голосом и нарушил молчание воплем:

- Падаем! Куда ты смотришь, остолоп?

На самом деле слова, как вы понимаете, были иными, я ведь даю здесь перевод на настоящий русский с его дарсанского эквивалента.

И действительно, мы падали прямо на Малышку, которая была все же достаточно большой, чтобы проглотить меня вместе со звездолетом, не оставив о нас в этом мире даже лучика света.

А тормозить, кстати, было уже поздно.

- Что же ты раньше не сказал? - возмутился я.

- А мне все равно, - благодушно ответил корабль, - я металлический.

Можно подумать, что металл способен сохраниться в страшном поле тяжести черной дыры, уничтожающем все, что попадет в его глотку!

У меня не оставалось времени даже подумать о том, как бы я поступил, если бы у меня это время было. Корабль имел, видимо, свои представления о последнем моменте существования, потому что вдруг заявил: "А хорошо мы с тобой полетали, верно?"

Хорошо, конечно, - подумал я, - только мало.

После чего приливные силы черной дыры разодрали нас обоих на лоскуты, а лоскуты распылили на атомы, а атомы проглотили и зашвырнули в центр Шварцшильда, о котором никто из ученых так и не имеет никакого понятия.

Не скажу, что это были приятные ощущения.

Когда я очнулся, вокруг была темнота и сверкали звезды. Чувствовал я себя так, будто находился в невесомости, а, посмотрев на приборы, я понял, что так и есть на самом деле. Я, конечно, понимал, что невесомость на корабле еще не говорит о том, что мы вырвались из черной пропасти - ведь, если куда-то падаешь, пусть даже в мир другой Вселенной, то тяжести не ощущаешь.

Но почему я таки оказался вдруг цел, хотя точно помнил, что приливные силы разорвали мое тело и вынули мою душу?

Прежде всего нужно было убедиться в том, что звездолет тоже пришел в себя после перегрузок.

- Эй, - сказал я, - ты жив?

И только сказав это, я понял, что говорил на иврите, и корабль меня не поймет. В ответ мне на чистом иврите было сказано:

- Жив, жив, и даже здоров, насколько это возможно.

От удивления я на некоторое время потерял дар речи, а потом все-таки перешел на чистый дарсанский и спросил:

- Будто коты на помосте уважают богатство?

Вы ж понимаете, что, если поставить на нужное место нужные русские слова, это означало бы:

- Так все-таки, жив ты или нет?

- Что за околесицу ты несешь? - переспросил корабль на иврите. Он не знал дарсанского! Я подумал, что, видимо, попал на тот свет и сейчас нахожусь в каком-то из вариантов еврейского загробного мира. Но почему тогда здесь оказался дарсанский корабль, ведь он не был ни иудеем, ни даже, вообще говоря, живым существом, хотя и обладал зачатками сознания и даже разума.

- Ты будешь отвечать или мне самому прокладывать курс к Земле? - продолжал звездолет на иврите с таким видом, будто в жизни не знал иного языка.

- Буду, - поспешно сказал я. В конце концов, на том свете должны быть свои правила общения, почему бы им не подчиниться? - Можешь мне сказать, где мы находимся?

- Неважно где, - ответил корабль, - важно - когда, хотя, честно говоря, оба эти понятия неотделимы друг от друга. А если конкретно, то мы, судя по всему, пролетели сквозь центр черной дыры и выпали в иную вселенную, где наша черная дыра является белой, то есть не проглатывает материю, а наоборот - выплевывает все, что может и чего не может. И следовательно...

Я попросил корабль заткнуться, что он и сделал с великой неохотой.

Так, - подумал я, - теперь понятно. Все процессы здесь пошли в обратном направлении, раз уж я, разорванный на атомы в том мире, чувствую себя в этом прекрасно и способен рассуждать здраво. Значит, прежде всего: скоро мы будем в открытом космосе и можем лететь к Земле. Но, поскольку все процессы здесь идут в обратном направлении, то, чтобы попасть к Земле, нужно на самом деле направить корабль назад, к Дарсану. Второе: я буду здесь молодеть, а не стареть. Но, если так, то и Земля должна двигаться от будущего к прошлому, и, когда я на нее все-таки попаду, там окажется примерно каменный век. Что мне там и тогда делать? Умереть в младенческом возрасте в результате детского недержания материнской груди? Ни за что! Это противоречит моим убеждениям!

На мой взгляд, выход был только один, но я не знал, согласится ли с ним корабль.

- А черные дыры здесь есть, - спросил я, - или только белые?

- Есть, - отозвался корабль, еще не ощутив подвоха. - В полупарсеке от нас.

- Давай от нее подальше! - потребовал я. - А то сам понимаешь...

И в этом моем предложении корабль подвоха не обнаружил. Взревели двигатели и, как вы понимаете, через каких-то полчаса мы оказались там, где не хотели: в плену очередной черной дыры. Если вы думаете, что вторично переживать собственную смерть - занятие приятное и благородное, то вы ошибаетесь. Впрочем, я пока не встречал людей, кто бы думал именно так. Во всяком случае, когда я очнулся вторично, то по виду созвездий понял, что мы - в нашем мире. Более того - в окрестностях Солнечной системы.

- Послушай, - сказал я кораблю на иврите, - извини, что я так с тобой поступил, но мне нужно было...

Корабль молчал. Я произнес речь, я просил прощения, я готов был бухнуться перед пультом управления на колени. Корабль безмолвствовал. Вскоре нас обнаружила земная служба слежения, и мы опустились в космопорте Бен-Гуриона. Все маневры корабль выполнял безупречно, но при этом молчал, как рыба.

Ну и ладно, - подумал я, выходя на посадочное поле, над которым трепетал в воздухе влаг Соединенных Штатов Земли. - Главное, я дома.

Но все-таки, думал я, почему в том мире корабль вдруг заговорил на иврите и почему, вернувшись, отказался говорить вообще? Эта мысль мучила меня добрых пять минут, пока я шел пешком к зданию космовокзала. Я, конечно, получил ответ на этот вопрос.


ДРУГОЙ ИЗРАИЛЬ


Вернувшись из полета сквозь черную и белую дыры, я уже в космопорте принялся рассказывать всем и каждому о том, что мне пришлось пережить. Странное дело: все меня слушали с интересом, но каждый норовил доказать, что ничего особенного я не совершил. Подумаешь, черная дыра, у нас каждый день народ шастает сквозь черные дыры, большие и малые, что в этом интересного?

По-моему, надо мной просто подшучивали. Я-то точно знал, что мой вынужденный полет был первым в своем роде, и я очень надеялся, что на моем веку - последним. Как я ошибался!

Поставив дарсанский корабль на стоянку, я попрощался с ним вежливым кивком головы, поскольку на большее ему рассчитывать не приходилось: он меня жестоко обидел своим неожиданным молчанием. Промолчал корабль и на этот раз, и я отправился домой, чтобы, усевшись в кресло, позвонить жене своей Далии, до сих пор ожидавшей меня (я на это надеялся!) в нашем межзвездном разведчике где-то между орбитами Юпитера и Сатурна.

Войдя в квартиру (звуковой код почему-то не действовал, пришлось выломать дверь плечом), я сразу почувствовал неладное. Все было на своих местах, ничего не пропало, но... Появилось что-то лишнее, и это выглядело подозрительно. Я терпеть не мог зеленых насаждений в квартире, а сейчас весь подоконник был уставлен цветочными горшками, и ничего, если бы они были пустыми, так нет же - в каждом торчало зеленое пугало, нарушая первозданную красоту, созданную талантом моей дражайшей супруги.

Я выдрал все растения с корнями и отправил их в мусоропровод. Затем сел перед видеофоном и набрал код "Лолиты". Я полагал, что Далия отзовется незамедлительно и начнет честить меня на чем свет стоит за то, что я так нехорошо с ней поступил: оставил одну в космосе, а сам полетел осваивать неизведанный мир Дарсана. Я приготовился было дать адекватный ответ, когда...

Женщина, которая смотрела на меня с экрана видеофона, была не Далией! Интерьер пилотской кабины оставался, безусловно, тем же - это была "Лолита", вне всяких сомнений, поэтому мысль о том, что я неправильно набрал номер, пришлось отбросить. Но куда эта чертовка, непонятно как пробравшаяся на борт, дела мою жену?

То, что произошло в следующие несколько минут, повергло меня в неописуемый ужас.

- Иона! - воскликнула женщина голосом измученной ожиданием сирены. - Наконец-то, негодяй ты этакий! Почему ты бросил меня в этой коробке? Я тебе никогда этого не прощу, мерзавец!

Убила! - промелькнула мысль. Межзвездная мафия убила мою жену, подменила ее какой-то мымрой и думала, что я проглочу наживку! Мало того, что это была не Далия, так она еще и выражалась словами, каких никогда не было в лексиконе моей супруги (впрочем, достаточно ли я знал Далию, чтобы познакомиться со всем ее лексиконом?).

- Почему ты молчишь и пялишься на меня, как древоног на поперечника? - продолжала женщина. - Ты будешь отвечать или мне придется искать другого мужчину для продолжения семейной жизни?

Настоящая Далия ни за что не произнесла бы таких слов! Она-то прекрасно знала, что я отвечу: "Валяй, посмотрю я, где ты найдешь другого такого дурака".

- Прошу прощения, уважаемая госпожа, - наконец выдавил я из себя, соображая, нужно ли звонить в космопол прямо сейчас или лучше подождать конца разговора с самозванкой. - Прошу прощения, но мне бы хотелось знать, кто вы и как оказались на борту "Лолиты".

Вопль, который издала женщина, можно было сравнить со стартовым ревом форсажных двигателей межзвездного крейсера:

- Иона! Не строй из себя идиота! Почему ты на Земле, а не здесь, в моих объятиях?

Только объятий мне сейчас не хватало для полного счастья!

- Ваше имя, - сурово потребовал я, протягивая руку к клавише вызова полиции. Женщина увидела мой жест, поняла его значение и решила, должно быть, что я спятил. Во всяком случае, на лице ее промелькнули одно за другим выражения крайнего возмущения, изумления, непонимания, озарения и покорности судьбе.

- Меня зовут Сандра, дурачок мой, - сказала женщина, - ты, должно быть, переутомился? Мы женаты второй год и познакомились, если ты помнишь, на вечеринке по случаю присвоения сержанту Гольдшмидту звания супергроссера.

Все не то! С Далией мы были женаты всего месяц, когда отправились в космос на двухместном разведчике, и познакомились мы с ней совсем не на вечеринке, а в глубокой древности, в Греции времен Аристотеля, где Далия, будучи темпоральным агентом, играла роль жены местного философа.

Но, если это была ошибка, то откуда неведомая Сандра знала мое имя? И не только знала, но была уверена в том, что уже второй год является моей законной супругой!

Не скажу, что уже в тот момент суровая правда предстала передо мной во всей своей бессмысленной красе. Но какое-то смутное подозрение все-таки шевельнулось в мыслях, и я поспешил оборвать разговор - пусть эта Сандра думает, будто связь прервалась из-за очередной солнечной бури или забастовки работников компании телекоммуникаций.

Посидев перед ослепшим экраном, я сделал то, что должен был сделать с самого начала, - вызвал программу мирового информатория. Ужасное подозрение начинало подтверждаться. Программа называлась не "Альта-виста", а "Попрыгунчик", что не лезло ни в какие ворота, потому что давать подобные названия мировой сети информации мог только человек, не думающий о привлечении новых клиентов.

- Название столицы Израиля! - потребовал я от робота-информатора, когда он появился на экране.

Нормальный робот немедленно сообщил бы о моем вопросе в службу безопасности, поскольку только инопланетный шпион мог не знать о существовании Иерусалима. Однако этот недоумок, смотревший на меня с экрана, только прищурил металлические брови и сказал, нисколько не удивившись вопросу:

- Столица Израиля - город Рамат-Ган.

Бред какой-то... Кому могло прийти в голову сделать эту спальную дыру между Алмазным холмом и Заводом супертанкеров столицей одного из штатов Земли?

- Очень хорошо! - с энтузиазмом воскликнул я. - Не сообщишь ли ты мне кое-какие сведения из истории?

- Спрашивайте - ответим, - заявил робот безучастным голосом.

- Ну например... В каком году образовалось независимое государство Израиль, воссозданное после двухтысячелетнего галута?

Я намеренно давал роботу дополнительную информацию, чтобы ему не пришлось слишком уж фантазировать, называя даты, не имевшие отношения к реальности. Однако намерения мои не достигли цели, потому что, не задумавшись ни на секунду, робот объявил:

- Государство Израиль было создано в результате англо-турецкой войны 1918 года после того, как войска генерала Алленби взяли Иерусалим и водрузили над куполом мечети Омара флаг Еврейского национального комитета.

Что еще за комитет такой? И с каких пор англичане отдавали жизни за создание Израиля?

- Так-так, - сказал я, не найдя сразу, как прокомментировать услышанное. - Но, если государство было создано в 1918 году, то что, в таком случае, произошло тридцать лет спустя?

Если робот и поражался моей исторической безграмотности, то вида он не подал.

- Тридцать лет спустя, в 1948 году, - сказал он, - тогдашний премьер-министр Израиля Давид Бен-Гурион провозгласил отделение религии от государства, после чего столицей светского Израиля стал Рамат-Ган, а столицей галахического - Иерусалим.

Так, что-то начало проясняться. Все-таки Иерусалим не исчез с лица Земли, а то я уж начал бояться за судьбу вечного города!

В общем, мне уже было ясно, что именно произошло - не с точки зрения истории, конечно, а для меня лично и моей дальнейшей судьбы. Но для того, чтобы принимать конкретные решения, нужно было расставить все точки над i, и потому я спросил:

- Могу ли я затребовать биографические данные об отдельных исторических личностях?

- Можете, если назовете личный код, - благосклонно сказал робот.

Я не был уверен в том, что мой личный код заставит информатора пошевелить хотя бы одной мозговой извилиной, но другого выхода не было, и я назвал восемнацдать цифр, с трудом вспомнив их последовательность.

- Принято, - неожиданно оживившись, заявил робот. - Вас зовут Иона Шекет, знаменитый темпоральный исследователь и межзвездный путешественник, рад познакомиться.

В другое время я бы порадовался тому, что мое имя получило такую известность, хотя на самом деле список моих межзвездных путешествий пока был так же короток, как собачий поводок. Сейчас, однако, меня интересовали совсем другие материи.

- Когда я родился? - спросил я с замиранием сердца.

- В 2011 году, - не сомневаясь в правильности сообщаемых сведений, радостно объявил робот.

Вот теперь все встало на свои места. Пролетев сначала сквозь черную дыру, а затем сквозь белую, я попал вовсе не обратно в свой привычный мир, а в какую-то из параллельных вселенных. Естественно, здесь была своя Земля, как в любой другой Вселенной, и свой Израиль, как на любой другой Земле, и свой Иона Шекет, как в любом другом Израиле. Все это было, но все это отличалось от того, к чему я привык в своей прежней жизни. Приятно было, конечно, узнать, что сионизм победил не в сорок восьмом, а тридцатью годами раньше, но я не был уверен в том, что хотел бы провести остаток дней в этом мире слишком рано победившего сионизма.

- А что, - спросил я, чтобы подтвердить собственные подозрения, - первым президентом Израиля был, конечно, Теодор Герцль?

- Ошибка, - сурово поправил меня робот. - Первым президентом государства Израиль, избранным путем всеобщего и тайного голосования, был иерусалимский муфтий Ибрагим!

- Чего?! - тут уж я потерял всякое терпение, ибо даже терпению настает предел в мире полной бессмыслицы. - Президент еврейского государства - мусульманин?

- Почему еврейского? - удивился робот. - Израиль был создан в 1918 году англичанами как двунациональное государство, а поскольку в те годы арабов здесь было много больше, чем евреев, то демократические выборы...

Ужасное подозрение возникло в моей голове, и я прервал робота вопросом:

- И что же, до сих пор так и продолжается? Я имею в виду двунациональный характер...

- Нет, - терпеливо объяснил робот, больше не удивляясь моему невежеству. - В 1939 году евреи начали войну, победили арабов, изгнали их со своих земель, и потому демократические выборы принесли победу еврейскому кандидату в президенты.

- Хаиму Вейцману? - с надеждой спросил я.

- Нет, - отрезал робот, - Ицхаку Шамиру!

Ничего себе... Я отключил видеофон и принял единственное возможное в моем случае решение. Не то, чтобы я имел что-то против Ицхака Шамира, но мне как-то не улыбалось жить в мире, о котором я не знал ничего, кроме собственного имени.

Даже не собрав вещи, я отправился в космопорт, отыскал дарсанский корабль на самой дальней стартовой площадке, влез в переходную камеру и задраил люк.

- Ух, евреи, как вас опять тудыть, - сказал корабль, и я облегченно вздохнул, свободно переведя дарсанскую фразу на настоящий русский: "Местное время десять часов две минуты".

Через полчаса мы летели в открытом космосе, и я искал ближайшую черную дыру, чтобы сгинуть в ней - навсегда для этого мира. Я не был уверен, конечно, что новый мир, куда я попаду после перехода, окажется моим. Более того, я даже был уверен в обратном.


ДЕСЯТЬ ТЫСЯЧ ШЕКЕТОВ


Надеюсь, что моим читателям не приходилось, явившись домой после долгого отсутствия, обнаруживать в собственной постели чужого мужчину, утверждающего, что именно и есть настоящий хозяин квартиры? Мерзкое ощущение, скажу я вам, но мне довелось испытать его неоднократно. Виной всему, как вы понимаете, черные дыры, какие множество разбросано по всем уголкам Вселенной. Около каждой из них космическая полиция давно понавешала табличек типа: "Опасно! Сквозной пролет запрещен!", и потому законопослушные израильтяне в эти темные области пространства не суют носа своего звездолета. Но ведь я - иное дело. Во-первых, совать нос туда, где может быть опасно - моя профессия и, если хотите, призвание. Во-вторых, однажды пройдя сквозь черную дыру и попав в иной Израиль, я желал во что бы то ни стало вернуться в свой собственный - тот, где мне предстояло сделать отчет о работе и получить командировочные в размере сто двадцать три шекеля за каждый рабочий день.

А тут еще дарсанский корабль, на котором, возможно, приятно отправляться на пикник, но не по серьезным делам. В конце концов, дарсанский язык, хотя я его уже хорошо понимал, начал меня жутко раздражать. Говоришь, например, звездолету:

- Туда не лети, сюда лети, а то мертвый будешь...

А он в ответ:

- Железным обухом серебряной бухты - в печень!

Понятно, конечно, что означает сей бред всего лишь "лечу согласно указаниям капитана, раньше нужно было думать!", а все равно неприятно.

К чему я это говорю? Да к тому, что, стартовав с рамат-ганского космодрома, я приказал дарсанскому звездолету отправиться к любой, самой ближайшей, черной дыре, поскольку ждать у меня уже не было сил. Я хотел вернуться в свой Израиль!

Я еще не знал, сами понимаете, что дальность выброса зависит от массы черной дыры, сквозь которую пролетает корабль. Этот простой физический факт не был отражен на навигационных картах, а сам я догадался слишком поздно, когда звездолет-дарсанец, вывалившись из сферы Шварцшильда, объявил, что Земля, дескать, вот она, разбирайся сам, а меня не трогай, потому что горючее кончилось и заправочных станций в упор не видно.

Я-то быстро разобрался. Мимо пролетала какая-то пассажирская шлюпка (частный корабль, всего три места), и я взял ее на абордаж, заблокировав предварительно со своего компьютера ее двигательные системы.

Я перелез с дарсанского звездолета, весьма язвительно комментировавшего мои действия, на пассажирскую палубу шлюпки и обнаружил в рубке управления двух пассажиров, готовых дать любой ответ - особенно на вопросы, которые мне не приходило в голову задать. Это были молодые мужчина и женщина, и смотрели они на меня примерно так, как, возможно, смотрели на капитана Кука туземцы, прежде чем отправить бравого англичанина на кухню.

- Меня интересует, - сказал я, сразу взяв быка за рога, - какой город является в вашем мире столицей Израильского штата.

- Разумеется, Иерусалим, уважаемый господин Шекет! - сказал мужчина, клацая зубами от страха.

Так, удивился я, здесь меня знает каждая козявка. Может, я действительно вернулся в свой мир, где меня ждет моя жена Далия?

- Год образования государства Израиль! - потребовал я.

- Тысяча девятьсот сорок восьмой...

Сходится. Еще пара вопросов, и я смогу облегченно вздохнуть.

- Когда был подписан мирный договор с президентом Асадом?

- А разве Асад дожил до подписания мирного договора? - удивился мужчина, а женщина ткнула его ногой: пусть, мол, не говорит лишнего.

Молодец, не сбился. Действительно, в моем мире Асад помер, так и не получив назад Голанских высот. Что ж, тогда последний вопрос, и можно будет воскликнуть: "Я дома!"

- В каком году Иона Шекет взял Вашингтон? - спросил я.

- Говорил же я тебе, что это опять самозванец! - воскликнул мужчина, поворачиваясь к женщине. - Вашингтон он, видите ли, брал. Так ему и дали!

И оба отвернулись от меня, потеряв к разговору всякий интерес. Мужчина начал набирать на пульте какие-то буквосочетания, а женщина раскрыла компьютерную книгу и углубилась в чтение, не обращая на меня ни малейшего внимания.

- Эй! - сказал я. - Где ваша вежливость? Я задал вопрос и хочу получить ответ!

- Выйдете тем же путем, каким вошли, - пробурчал мужчина. - У вас три минуты времени, потом включится деструктор и... сами понимаете.

Чего тут было не понять! Через три минуты я был уже на расстоянии семи миллионов километров от негостеприимного кораблика и задавал вслух риторический вопрос:

- Почему упоминание о моем походе на Вашингтон привело этих людей в такое раздражение?

Ответ, по-моему, мог быть один: в этом мире я вовсе не брал Вашингтона. Следовательно, я опять попал не в свою Вселенную. Но... была здесь какая-то неувязка... Что означали слова: "Это опять самозванец"? Здесь что же, Ионы Шекеты водятся с такой же частотой, как дети лейтенанта Шмидта?

Я не успел додумать мысль (если бы успел, не произошло бы дальнейших событий!), как услышал из внешних динамиков голос, показавшийся мне знакомым:

- Эй, на борту! Двигатель заглушить, шлюпку принять!

К моему кораблю приближался другой, от его борта отвалила стандартная шлюпка и направилась в мою сторону.

- Ух, евреи, кабы в глотку! - заявил дарсанский звездолет, что в переводе означало: принимаю гостя в семь одиннадцать бортового времени.

Шлюпка вошла в ангар, я услышал обычную возню, и минуту спустя гость самолично ввалился в мою каюту. Сначала я его не узнал, это ведь нормальное явление: редко кто узнает сам себя с первого же взгляда. У моего визави тоже отвисла челюсть, поскольку он, как и я, не ожидал встретиться с самим собой.

- Так, - сказал я, придя в себя первым. - Иона Шекет, если не ошибаюсь?

- Иона Шекет, если не ошибаюсь? - тупо повторил я-другой, глядя мне в глаза взглядом кролика.

- Именно, - согласился я и, не собираясь упускать инициативу, предложил:

- Садись, разберемся.

Гость сел передо мной, продолжая хмуриться и делать свои умозаключения, проследить которые для меня не составляло ни малейшего труда.

- Не ломай голову! - заявил я. - Сейчас я тебе все объясню, и мы вдвоем решим, что делать в сложившихся обстоятельствах.

- Видишь ли, - продолжал я, - я хотел вернуться в свой Израиль, пройдя в очередной раз сквозь черную дыру. Так?

Другой Шекет кивнул.

- Отлично! А ты проверил, соответствует ли масса черной дыры протоколу перехода? Или был так обрадован самой возможностью оказаться дома, что плюнул на технику безопасности?

Конечно, плюнул, о чем тут говорить! Он поступил так же, как я, поскольку и был мной в то славное время.

- Ну вот, - продолжал я, - масса черной дыры оказалась больше необходимой, произошла интерференция информационно-материальных потоков, и некий Иона Шекет вылетел в другой Вселенной из тамошней белой дыры. Но вылетел не один. Через какое-то время появился второй Иона Шекет, потом третий... Черная дыра рождала Ионов Шекетов так же, как в обычном пространстве-времени рождает пары элементарных частиц. Достаточно запустить процесс, а дальше он идет самопроизвольно. Ты понял?

Тот Шекет был не дурак - как и я. Конечно, он все понял и даже более того.

- Ясно, - сказал он, заложив ногу за ногу. - Если процесс не прервать, то нас, Шекетов, скоро будет больше, чем населения на земном шаре. На сколько Шекетов у черной дыры хватит массы?

- Думаю, что миллиардов на десять точно, - усмехнулся я.

- Полагаю - больше, - кивнул я-другой.

- Может, и больше, - я не стал спорить. - Кстати, мы с тобой далеко не первые Шекеты, возникшие в этом мире. Мы появляемся здесь довольно давно. Во всяком случае, у некоторых землян появилось хобби: курсировать на прогулочном катере вблизи черной дыры, дожидаясь явления очередного меня и...

- И что? - нетерпеливо спросил я-другой, поскольку я замолчал, обдумывая пришедшую мне в голову мысль. На вопрос меня-другого я отвечать не стал, поскольку понял, что нужно срочно действовать, иначе...

Он меня понял без слов - ведь его мысли шли (а как же иначе?) параллельно моим.

- Ты ищи в багажном отделении, - сказал он, вскочив на ноги, - а я поищу в тамбурах.

Долго искать не пришлось: бомба была заложена прямо в коридоре неподалеку от главного люка. Видимо, постарались те, кого я брал на абордаж, - пока я задавал нелепые вопросы о собственном прошлом и об истории этого мира, хозяева космической яхты подсунули мне подарок, который должен был разнести дарсанский звездолет на молекулы, причем жить мне (и Шекету-второму тоже, ясное дело) оставалось чуть больше десяти минут. Вовремя спохватились!

Обезвредить бомбу нам не удалось, это было какое-то новое устройство, то ли на гиперонах, то ли просто на честном слове, и мы выбросили адскую машину в космос, а дарсанскому кораблю приказали отойти на безопасное расстояние. Вы знаете, какое расстояние дарсанский мозг счел безопасным? Полтора парсека! Корабль прыгнул так, что пространство лишь скрипнуло и ухнуло. Взрыва мы так и не увидели - не до того было; мы со мной рассуждали о будущей цивилизации Ионов Шекетов, вываливающихся из недр белой дыры подобно Афродите из морской пены.

- Но почему? - каждую минуту повторял мой визави. - Почему они подложили нам бомбу? Что они имеют против Шекетов?

- Они боятся, что мы будем мешать им жить, - объяснил я. - Ты что, не помнишь, что творилось в нашем родном Израиле в конце двадцатого века, когда повалила алия из России? Вот как мы сейчас. Конкуренция, друг Иона! Бомбы русским евреям коренные жители, правда, не подкладывали - этим занимались палестинцы, - но жизнь портили, судя по учебникам истории, изрядно!

- Что же нам делать? - приуныл я-второй. Можно подумать, что он не знал решения. Если я уже пришел к определенным выводам, то ведь и он, будучи мной, тоже должен был сделать такие же заключения. Все же я счел необходимым объяснить:

- А что тут думать? Отправляемся к белой дыре, собираем всех Ионов Шекетов, бросаем жребий и отправляемся каждый в свою сторону - искать свой Израиль, тот, в котором я родился и имел-таки счастье брать приступом Вашингтон. Миров во Вселенной достаточно для каждого из нас.

- Ты думаешь? - с сомнением сказал я-второй. - Ну хорошо... Только имей в виду, дорогой: если я первый найду настоящий Израиль, то я там и останусь, а ты - уж извини - отправишься искать себе другую родину. Идет?

- Идет, - согласился я за себя и за всех остальных Шекетов, с которыми нам еще предстояло познакомиться.


ВПЕРЕД, В ПРОШЛОЕ!


Нет счастья в жизни - это я вам точно говорю. Судите сами. Я пролетел на дарсанском звездолете сквозь черную дыру, вылетел в другую Вселенную, обнаружил там своего двойника... Впрочем, это я уже рассказывал, не буду повторяться. Так вот, я захотел вернуться в свой мир, а между тем белая дыра, из которой я вылетел, исправно продолжала выбрасывать все новых и новых Ионов Шекетов - со скоростью одного экземпляра в полторы минуты. Проблема заключалась в том, что я понятия не имел, когда закончится этот процесс - он мог продолжаться еще столетия, и даже после моей смерти в этот мир продолжали бы вбрасываться мои копии, находящиеся в моем нынешнем возрасте.

Мы с моим вторым я устроили на стационарной орбите вокруг белой дыры нечто вроде приемника-распределителя, и каждого нового Шекета встречали подробной инструкцией о правилах поведения в чужом мире. А вокруг рыскали на прогулочных звездолетах земляне из этого мира, единственной целью которых было подложить кому-нибудь из нас свинью... то есть бомбу или иное взрывное устройство, чтобы уменьшить наше поголовье и тем самым спасти свою Вселенную от нашествия столь героических личностей, как я.

Через неделю по бортовому времени нас, Ионов Шекетов, было на орбите уже около шести тысяч - и дарсанских кораблей, на которых каждый из нас прибывал, кстати, было ровно столько же. Если сам с собой я всегда мог найти общий язык, то с дарсанскими звездолетами приходилось держать ухо востро. Один из них, помню, даже вошел в контакт с ракетным катером, курсировавшим на расстоянии однодневного перелета, и решил бороться против Ионов Шекетов всеми доступными дарсанскому арсеналу средствами. Хорошо, мое я-1625 вовремя распознало предательство, и звездолет был направлен в сторону ближайшей черной дыры, где и сгинул без следа.

Все это время я занимался тем, что искал в телескопы черную дыру с подходящей массой - такую, чтобы, пройдя сквозь нее, вылезти на свет божий именно в моем родном мире, а не где-нибудь во вселенной, не содержащей не только Израиля, но даже планеты с названием Земля.

- Послушай, - сказал мне как-то я-второй, - ты так хочешь вернуться именно в свой мир, будто тебя там не ждет твоя жена Далия, которая устроит тебе головомойку по поводу столь долгого отсутствия...

- Она и тебя ждет, - огрызнулся я, поняв, что мне так и не удастся скрыть от других я собственные мысли. - Если хочешь знать, я рассчитываю совсем на другое...

- Знаю я, на что ты рассчитываешь, - заявил я-второй. - Ты хочешь обнаружить такую Вселенную, где все точно так, как в нашей собственной, кроме одного обстоятельства: там нет Далии, нет звездолета, в котором она тебя ждет, и встречи вашей в Древней Греции не было тоже. Верно?

- Ну, верно, - согласился я. - Разве тебе не хочется того же?

- Хочется, - согласился я-второй, а я-третий и я-четвертый, присутствовашие при этом разговоре, присоединились к общему мнению.

- И все-таки, - добавил я-пятый, который почему-то уже на третий день после своего появления из белой дыры противоречил мне по любому поводу, - и все-таки, большая наша часть предпочла бы вернуться к Далии в свой мир, чем неизвестно куда с неизвестными последствиями.

- Отлично! - сказал я. - Вот и возвращайся!

Наша звездная флотилия действительно приблизилась в это время к какой-то черной дыре, масса которой была вполне пригодна для эксперимента по возвращению. Я-пятый лично оценил все параметры и заявил:

- Вы как хотите, господа, а я возвращаюсь. Кто со мной?

На экране бортового терминала замигали зеленые огоньки: с я-пятым пожелали пойти еще три тысячи девятьсот семнадцать Ионов Шекетов. Хорошенькая компания мужей свалится на голову одной-единственной Далии, если переход пройдет благополучно! Я, конечно, предпочел промолчать об этом обстоятельстве - пусть сами разбираются, взрослые люди все-таки...

- Воздух стал чище, - прокомментировал я-второй, когда часть нашей флотилии отделилась от общего строя и вошла в энергетическую зону черной дыры. Корабли один за другим бросались в поле Шварцшильда и исчезали навеки для этого мира, чтобы появиться в другом, и я не мог сказать - в каком именно. Впрочем, и без ушедших нас все же оставалось еще очень много, и не нужно забывать, что каждые полторы минуты белая дыра рождала очередного меня, настроенного решительно и готового на подвиги.

- С этим нужно кончать, - сказал я-второй, с которым лично я сдружился больше, чем с остальными своими двойниками. - Есть предложение: взорвать белую дыру, тогда новые Шекеты перестанут появляться, а с уже появившимися мы как-нибудь разберемся.

- Именно это я и хотел предложить! - воскликнул я-второй, а остальные две тысячи триста тридцать четыре Шекета тут же согласились: они, мол, думали точно так же и собирались предложить то же самое.

Вопрос был один: как уничтожить белую дыру, если масса ее составляла на тот момент около пяти масс Солнца! Это ж сколько бомб нужно было использовать! Местных землян я даже спрашивать не стал: ясно, что такого количества ядерного оружия у них просто не было. Они-то, местные земляне, в отличие от нас, Ионов Шекетов, вовсе впали в панику: начали строить огромные звездолеты, чтобы удрать от нас куда-нибудь на другую планету, когда число возникших в этом мире Шекетов превысит все разумные пределы.

Я вызвал на связь президента местных Соединенных Штатов Земли и спросил без обиняков:

- Мы, Шекеты, вам тут нужны или как?

- Или как, - мрачно ответил президент.

- Ясно, - сказал я. - Есть идея.

- Излагайте, - кивнул президент. Похоже, что его уже успели довести до ручки разными идеями о том, как избавиться от настырных Шекетов, и он уже не верил не только в хорошие идеи, но вообще в силу человеческого гения.

- Разрушить белую дыру не удастся, - констатировал я. - Такого количества ядерных зарядов у вас не имеется, верно?

- Верно, - согласился президент, хотя я и расслышал в его голосе некоторое сомнение.

- Так вот, - продолжал я, пропустив сомнения президента мимо ушей, - давайте сделаем иначе. Сколько в распоряжении Соединенных Штатов машин времени?

- А что? - по-еврейски, вопросом на вопрос, ответил президент.

- А то, - огрызнулся я, - что проще было бы, наверно, отправить эту белую дыру в далекое прошлое, пусть мои копии появляются в том времени, когда евреев еще и в помине не было. Пусть они там организуют первую еврейскую колонию. Пусть станут отцами-основателями первой еврейской цивилизации...

- Без женщин? - резонно возразил президент. - Или вы хотите, чтобы мы отправили в подмогу вам, господин Шекет, наших собственных женщин по числу вас, Шекетов?

- Да, - помрачнел я, - о женщинах я как-то не подумал.

Это было естественно, после общения с моей дорогой женой Далией о других женщинах как-то не думалось...

- Послушайте, - оживился я, - сделаем иначе. Вот, что я предлагаю. Эту белую дыру вместе с рождающимися в ней Ионами Шекетами, все-таки отправим в прошлое. А я возвращаюсь в свой мир - я ведь все время хочу вернуться, и останавливает меня только то, что вернуться мне придется в объятия моей дорогой Далии... Так вот, я возвращаюсь и говорю супруге, что тысячи и тысячи ее мужей ожидают ее ласкового слова в вашем мире. Она немедленно отправляется к вам сквозь черную дыру, появляется, конечно, не в вашем времени, а все в том же прошлом, причем не одна, как вы понимаете, а в количестве, строго равном количеству Ионов Шекетов... Вот будет замечательная жизнь для всех! Возникнет новая цивилизация! А я, как вы понимаете, буду жить в своем мире и даже смогу, если захочу, еще раз жениться - на этот раз на женщине, о которой буду знать чуть больше, чем о Далии в тот момент, когда делал ей непродуманное предложение выйти за меня замуж...

- План хорош, - с сомнением в голосе согласился президент. - Нужно посоветоваться.

- Советуйтесь, - кивнул я, - а тем временем белая дыра рождает все новых Шекетов, и избавиться от них становится все труднее...

Этот аргумент его убедил.

Вы когда-нибудь видели стационарную машину времени, выведенную на космическую траекторию? Наверняка не видели - ведь обычно эти монстры стоят себе неподвижно там, где их смонтировали. По сути, это огромный завод, включающий в себя собственную энергетическую подстанцию. Только в плохих романах машину времени плохие авторы вроде Уэллса описывают в виде небольшого креслица с продавленным сидением. Попробовали бы эти авторы запустить такую машину на время, большее одной микросекунды!..

Короче говоря, проснувшись на следующее после разговора с президентом утро, я увидел в иллюминатор своего дарсанского корабля приближающуюся флотилию, которая вела на буксире целый город, и все это была одна-единственная машина времени, но зато такая мощная, что способна была перебросить белую дыру солнечной массы в прошлое на время примерно в пятьсот тысяч лет.

Одиннадцать тысяч Ионов Шекетов на одиннадцати тысячах дарсанских кораблях приветствовали приближение флотилии мощными световыми сигналами, а дарсанские звездолеты сказали по этому поводу в единый голос:

- Ух, евреи, да вам бы в левый тоннель и - кранты!

Что означало: "Старт в одиннадцать ноль-ноль, и ни секунды позже!"

Так и сделали. Белая дыра, зиявшая в небе подобно светлому коридору в потусторонний мир, медленно погасла и появилась в далеком прошлом, продолжая изрыгать там Ионов Шекетов в прежнем темпе - по одной штуке в полторы минуты.

Я очень надеялся, что и Далия не замедлила присоединиться к своему мужу - точнее, ко всем сразу. Кроме, конечно, меня и одиннадцати тысяч моих двойников, оставшихся неприкаянными в этом - не нашем - мире.

Пусть себе организуют там, в прошлом, новую цивилизацию.


ТРЕХМИНУТНАЯ РЕЧЬ


Иногда мне надоедает путешествовать. Я понимаю, как странно звучит подобное признание из уст самого непоседливого землянина всех времен, но факт остается фактом - иногда так хочется, вернувшись на Землю, понежиться на берегу Средиземного моря и потолковать о политике не с какими-нибудь жукоголовыми обитателями Сигмы Ориона, а с нормальными израильтянами, твердо знающими, чем левый Амнон Бук отличается от крайне правого Иосифа Фрумкина.

Осуществить свою мечту мне однажды все-таки удалось - после того, как я помог обитателям планеты Ирикап справиться с нашествием космических тараканов. Когда-нибудь я расскажу об этой истории подробнее, а сейчас лишь упомяну, что обрадованные ирикапские аборигены сообщили о моем подвиге моему же начальству, и оно (даже у начальников случаются проблески разума!) позволило мне отправиться в краткосрочный отпуск. Куда? Кто-то, возможно, полетел бы на Вирму - там замечательные, не облагаемые налогом, солярии. Кто-то, возможно, решил бы пострелять межзвездных лебедей в системе Пунакордислокарии. А я понял, что, если не полежу на средиземноморском пляже, то следующие полвека будут для меня не в радость.

Так я оказался на Земле. Более того - в Тель-Авиве. И еще точнее: на пляже перед отелем "Исротель", где руководство компании заказало для меня номер "люкс", вспомнив неожиданно о моих немерянных заслугах перед отечеством. Честно говоря, я бы сам хотел услышать, в чем эти заслуги состояли, но никто не удосужился меня с этим списком ознакомить.

Именно на пляже в Тель-Авиве и произошла со мной одна из самых странных историй в моей жизни - вот уж действительно, никогда не знаешь, где тебя ожидают приключения.

Итак, лежу я на песке, завезенном с Марса еще в начале XXI века, и ни о чем не думаю. О чем мне было думать, если моя любимая жена Далия все еще ждала меня в межзвездном разведчике где-то между орбитами Марса и Юпитера и воображала, что я в конце концов вернусь к ней и заключу ее в свои мужественные объятия?

Неожиданно чья-то тень загородила от меня солнце и чей-то низкий голос сказал:

- Неужели я вижу самого Иону Шекета, великого путешественника?

Я приоткрыл один глаз и увидел склонившегося надо мной мужчину лет сорока, выбритого по современной моде: правый ус был вдвое длиннее левого, а борода пострижена на манер древних ассирийцев, которые, по-моему, понятия не имели о том, что бороду можно время от времени подравнивать.

Разговаривать с незнакомыми людьми мне не хотелось, и я сказал:

- Нет, я не Шекет, я другой...

- ...Еще неведомый изгнанник, - закончил незнакомец цитатой из классика и продолжал, будто не видел на моем лице гримасы недовольства:

- Мое имя Арик Буре, я личный охранник депутата кнессета Нисима Перлова, и это просто счастье, что я вас встретил.

- Счастье для Перлова или для вас? - осведомился я.

- Для вас, дорогой Шекет! - воскликнул телохранитель. - Для вас, потому что вы сможете пережить приключение, о котором впоследствии напишете в своих мемурах.

Услышав о приключении, я сел - это получилось независимо от моей воли, уверяю вас, я вовсе не собирался потакать чьим-то желаниям. Но мой организм просто не в состоянии спокойно реагировать на слово "приключение".

- Что случилось? - спросил я, точнее - мой неожиданно взбунтовавшийся организм.

- Депутат Перлов, - продолжал охранник, - три дня назад вышел на трибуну кнессета, чтобы произнести речь в защиту аргентинских территорий.

- Разве там есть что защищать? - удивленно спросил я, поскольку, по моим сведениям, Аргентина уже несколько лет представляла собой радиоактивную пустыню после того, как над ее территорией устроили воздушное сражение армады Перу и Чили, выяснявшие отношения по поводу территориальной принадлежности островов Зеленого Мыса, которые, как всем было известно, давным-давно перешли под протекторат Мексиканских штатов.

- А как же! - воскликнул охранник. - В Аргентине жили семнадцать миллионов израильтян, они были самыми богатыми людьми в этой стране, а теперь вынуждены жить в палатках и питаться продуктами, которые доставляются из Иерусалима стратопланами "Эль-Аль"! Разве это нормально?

- Ненормально, - твердо сказал я, имея в виду, что негоже такому большому числу граждан Израиля отправляться в поисках лучшей жизни на другой конец земного шара (если, конечно, отвлечься от того, что у земного шара по определению не может быть другого конца).

- Вот видите, вы согласны с депутатом Перловым! - воскликнул охранник, имея в виду, по-моему, совершенно другую мысль. - Значит, вы непременно должны помочь!

- В чем? - вздохнул я, поняв уже, что мне так и не дадут полежать на солнце, не думая ни о политике, ни о женщинах, ни даже о будущих приключениях.

- Видите ли, - принялся объяснять охранник, - депутат Перлов, как обычно, забрался в кокон времени.

- В кокон времени? - переспросил я.

- Ну... Вы же знаете, дорогой Шекет, как принимают законы в нашем кнессете. Каждый депутат имеет право на речь с регламентом в три минуты. Но что можно сказать за такое короткое время? Только поздороваться и попрощаться. А обругать политического противника? А воздать должное родной партии? А напомнить премьеру, кому конкретно он обязан своим избранием? А выступить против законопроекта, поданного депутатами от оппозиции? Я уж не говорю, что и по теме дискуссии нужно сказать хотя бы два слова! Поэтому вот уже лет двадцать (не понимаю, дорогой Шекет, неужели вы об этом не слышали?) депутаты пользуются коконами времени. Кокон прессует время в десятки раз - депутат произносит двухчасовой спич, а кокон прессует все это в необходимые три минуты.

- Разумно, - одобрил я.

- Да, но у всякого плюса есть свой минус. Кокон испортился! Возможно, отказал генератор, не знаю. Все поменялось: для депутата проходят три минуты, а в зале кнессета это длится трое суток! Депутат только-только успел обругать своего оппонента, он еще даже не приступил к хвалебному слову в адрес премьера... Если так будет продолжаться, речь свою он закончит только осенью! Депутаты умрут от голода, ведь кокон времени изолирует зал заседаний от внешнего мира.

- Так отключите этот кокон, вот и все! - подал я совершенно очевидный совет.

- Это невозможно! Раньше случались попытки отключить кокон, чтобы не дать депутату закончить речь, и потому еще год назад кнессет принял закон, запрещающий отключение. Это во-первых. А во-вторых, коконы времени вообще перевели на автономное питание, чтобы ни у кого не возникло соблазна нарушить новый закон. Вот и получается...

- Понятно, - перебил я. - А если оставить все как есть? Пусть себе сидят до осени и слушают речь депутата Перлова.

- Я же сказал - люди голодают, они просто...

- Да, понял. А что говорят специалисты по хронодинамике?

- Они пишут уравнения и утверждают, что к будущему году непременно найдут решение проблемы, и тогда следующий состав кнессета сможет заседать спокойно. Следующий состав! Вы понимаете, чем это грозит политической системе?

- А уж как будут себя чувствовать родственники погибших от голода депутатов... - задумчиво произнес я.

В мозгу уже начала оформляться неясная идея. Пожалуй, кнессету и лично депутату Перлову действительно повезло, что я оказался в этот критический момент на тель-авивском пляже.

- Поехали! - сказал я и направился к своей авиетке, даже не надев брюк. Честно говоря, я начисто забыл об этой детали туалета.

Как-то в своих мемуарах я уже описывал, что представляло собой здание кнессета. Мы хотели влететь на стоянку через главные ворота, но нас не впустили - охране, видите ли, не понравился мой внешний вид. Кнессет, видите ли, слишком респектабельное заведение, чтобы пускать туда странных личностей в трусах и без удостоверения личности. Сопровождавшему меня охраннику понадобилось полчаса, чтобы убедить своих коллег пропустить в здание самого знаменитого путешественника во Вселенной. За это время я успел бы слетать на пляж, надеть штаны и вернуться, и только уязвленная гордость не позволила мне этого сделать.

Зал заседания был отделен от внешнего мира пресловутым коконом времени, и охранник сумел провести меня только на балкон.

- Ясно, - констатировал я, увидев изможденных депутатов, и на трибуне - неподвижную фигуру оратора с воздетой вверх правой рукой. Депутат Перлов, поскольку для него время текло в десятки раз медленнее, чем для его коллег, напоминал памятник известному лет сто назад русскому революционеру, не помню его фамилию. Он был так же лыс, тоже ходил в костюме-тройке и точно так же протягивал вперед руку, призывая народ то ли в коммунизм, то ли еще куда-то в равно неизвестном направлении.

- Отойдите, - попросил я охранника. Мне нужно было пространство для маневра, поскольку единственное, что я мог предпринять в подобном случае - это создать третье поле времени, надеясь на то, что оно нарушит работу кокона.

Охранник спешно отошел от меня на такое расстояние, будто я собирался взорвать бомбу весом не меньше двух тонн. Я включил генератор времени, который все время ношу с собой и поставил указатель на нужное деление.

Я обнаружил, что стою на трибуне кнессета. Я с удовлетворением отметил, что это действительно тот кнессет, который был мне нужен - израильский парламент конца XX века. Я видел перед собой известные по видеозаписям лица Нетаниягу, Шарона, Барака, Эйтана, Зеэви - всех великих политиков того времени, о которых народ Израиля давно сложил оды и поэмы. У меня было ровно двадцать секунд времени, и я сказал:

- Господа предки, имейте в виду, в наших учебниках написано, что Израиль не отдал арабам тех территорий, которые они хотели получить. Поэтому хочешь-не хочешь, а...

Двадцать секунд истекли, и реле выбросило меня назад в 2074 год. Надеюсь, что депутаты меня поняли. Впрочем, поскольку о моем появлении в зале заседаний в 1998 году ни один учебник не упоминает, думаю, что никто не понял, что за личность вдруг появилась на трибуне и, сказав невразумительную фразу, исчезла.

Но цели своей я все-таки достиг: созданное мной давление поля времени разорвало кокон, бедняга депутат Перлов от неожиданности потерял дар речи, а депутаты, которые обрели вожделенную свободу, тут же приняли во всех трех чтениях закон о запрещении пользоваться коконами времени на заседаниях кнессета.

С тех пор депутаты нашего парламента строго соблюдают регламент - все они не доверяют друг другу, и каждому кажется, что его политический противник непременно пронесет в зал заседаний карманный вариант кокона.

Что до меня, то никто и не подумал хотя бы сказать мне "спасибо". Я тихо вернулся на пляж, где и обнаружил, что в мое отсутствие кто-то стащил всю мою одежду. Я, естественно, бросился в погоню за ворами, но это, извините, уже совсем другая история.


ПЛЯЖНЫЙ КОСТЮМ ЦВЕТА СЛИВОЧНОГО МОРОЖЕНОГО


Напрасно я сказал о том, что неизвестные на пляже украли мою одежду в то время, как я приводил в порядок кокон времени, оказавшийся в зале заседаний кнессета. Кому, скажите на милость, интересны какие-то шорты и майка? Так нет же, с того самого дня у меня не было ни минуты покоя - мне звонили не только знакомые, никогда не слышавшие об этом моем приключении, но и совершенно незнакомые люди, а один господин (по-моему, уроженец Марса, судя по его четырехметровому росту) явился ко мне домой и принес пляжный костюм цвета сливочного мороженого, в котором, по его словам, щеголял сам бывший президент Соединенных Штатов Земли Валентин Мальцев.

- Носите на здоровье, Шекет, - сказал господин с Марса, - и помните, что все цивилизованное человечество с нетерпением ждет вашего рассказа о погоне за ворами. Полагаю, это будет классная история!

Что мне оставалось делать? Если говорить честно, ничего примечательного в той погоне не было - две-три перестрелки, одна погубленная планета, не более того. Но, с другой стороны, приходится потрафлять вкусам читателей во имя собственной бренной славы. Поэтому в рассказе о том приключении я, естественно, кое-что приукрасил, но заявляю со всей серьезностью - самую малость, и дотошный читатель сам определит, когда я сочиняю, а когда говорю истинную правду.

Итак, обнаружив исчезновение моих пляжных принадлежностей, я немедленно пустился в погоню за похитителями. Обнаружить след оказалось просто. Дело в том, видите ли, что за год до этого я уже надевал пляжные шорты, когда пытался войти в воды Орефинского озера на планете Фиргант. В воды я войти не сумел и когда-нибудь расскажу об этом своем поражении. Что до шортов, то с того памятного дня они начали почему-то излучать короткие радиоволны, и не просто излучать, но еще и модулировать посылаемый сигнал. Возникали определенные неудобства, когда ты сидишь на пляже, и вдруг на тебя валится с неба спасательный ботик - оказывается, шорты изо всех сил излучают в радиодиапазоне сигнал опасности, принятый Союзом межзвездных перевозок. Собственно, я из-за этого и перестал надевать шорты на пляж, но в тот злополучный день под рукой не оказалось другой одежды, и я надел говорящие штаны в надежде, что они не станут особенно буйствовать, призывая спасти меня от всех космических напастей.

В сложившихся обстоятельствах странная способность шортов вопить на всю Вселенную сыграла для меня хорошую службу. Оставшись в одних плавках, я немедленно активировал свою способность видеть весь спектр электромагнитных волн от радио до гамма-лучей и, вглядевшись в сиявшее всеми цветами радуги небо, обнаружил, что шорты уже удалились от меня на расстояние половины светового года и жалобно взывают о спасении откуда-то из области звезды Винни-на-Диване.

У меня не оставалось времени для того, чтобы зафрахтовать гоночный звездолет, и потому пришлось пуститься в погоню в полном неглиже - можете себе представить картину... После того, как в 2065 году мне заменили легкие, вставив вместо них кислородную камеру с двухнедельным запасом, я уже пробовал летать в космос без скафандра. Это неприятно, потому что излучение звезд не очень-то согревает, чувствуешь себя как на пляже после того, как окунешься в ледяную воду. Но ощущение холода - не главное. Хуже было то, что без ранцевого звездолета невозможно развить приличную скорость. Поэтому в 2067 году я - уже по собственной воле - пошел еще и на имплантацию виртуальных двигателей. Опытные хирурги использовали для этого обе мои ноги, с тех пор я едва заметно прихрамываю, но зато скорость, которую я способен развивать в пространстве, в полтора раза превышает скорость света. Не такая уж большая скорость, согласитесь, но я все-таки человек, а не звездолет, что бы по этому поводу ни говорили мои оппоненты. И не киборг, кстати говоря, потому что киборгом называют живое существо с искусственным сердцем, а во мне бьется самое что ни на есть настоящее, и менять его на какой-то вакуум-насос я не намерен ни при каких обстоятельствах.

Короче говоря, догнал я похитителей уже после того, как они завершили свое гнусное дело - закопали мои шорты в песок на планете Винни-4. Мне нужно было, по идее, сначала заняться шортами - я ведь знал, что представляет собой этот злосчастный песок! Но я был очень зол на похитителей и захотел сначала выместить на них свою злость - шорты, в конце концов, не убегут. Как я ошибался!

Бросившись в погоню, я обнаружил, что похитители удирают от меня на всех, как говорится, парах - я имею в виду паровые звездолеты системы "Амбатрокс". Для тех, кто не в курсе, сообщаю: корабли этого типа используют для движения пары кваркового вещества, которые способны разогнать все, что угодно, до какой угодно скорости - если, конечно, позволяют масштабы Вселенной. Мне никогда не приходилось гнаться за кварко-паровыми звездолетами, а тут их было целых два, и хорошо, что удирали они в одном направлении, а то я бы оказался в положении Буриданова осла, и погоня на том и закончилась бы.

Куда мне было на своих-то двоих гнаться за самыми быстрыми машинами во Вселенной! Выход был один - стрелять на поражение. Открою дорогому читателю еще одну тайну: в больших пальцах моих рук находятся лазерные пушки с нервно-паралитическим прицелом. Эту гадость встроили в меня, когда я работал в Патруле времени, знали об этом только три человека, и я в это число не входил. Узнал же я о своей способности случайно и когда-нибудь расскажу об этом. Как бы то ни было, пользуюсь я своими пальцами в качестве оружия чрезвычайно редко, поскольку я вообще человек мирный. Я бы и сейчас не стал стрелять, но шорты, зарытые в песок на планете Винни-4, взывали о мести. Направив на левый звездолет противника большой палец левой руки, а на правый звездолет - большой палец правой, я послал биокинетический сигнал, ощутил мгновенную отдачу и несколько секунд спустя увидел, как оба звездолета окутало облако кваркового дыма.

Эти негодяи в долгу тоже не остались. В их распоряжении были, как я понял, к сожалению, очень скоро, пушки-виртуалки, создававшие в зоне поражения реальность, в корне отличавшуюся от действительности. Не думайте, что я оговорился. Посмотрите в словарь, и вы убедитесь, что реальность и действительность суть две большие разницы. А может, и все три - в зависимости от силы действия виртуалки.

Я успел выстрелить еще раз, когда вокруг меня замкнулось виртуальное пространство, и я оказался в родильном отделении больницы "Хадаса". Только что акушеры приняли роды - здорового четырехкилограммового мальчика по имени Иона. Разумеется, это был я - виртуалка в момент выстрела всегда возвращает поражаемый объект в момент его возникновения. Это очень удобно - кто способен сопротивляться, если только что явился в этот мир и понятия не имеет о правилах игры?

Я поорал немного, чтобы успокоить врачей, и в тот момент, когда меня перекладывали в люльку, ухитрился сунуть в рот собственный палец. Если бы это был мой рот, то ничего бы, естественно, не случилось, но рот принадлежал одному из врачей. От неожиданности бедняга сомкнул челюсти, я завопил еще громче, и боль позволила мне вырваться из виртуального пространства.

Оба вражеских звездолета были все еще окутаны кварковым дымом, и я понял, что мое пребывание в виртуальной реальности продолжалось недолго. Я вытянул обе руки и выстрелил, не очень заботясь о точности прицела. Тут уж важно было не попасть, а припугнуть.

Эффект превзошел все мои ожидания. Выстрел из правого пальца разнес один из звездолетов на глюоны и сигма-мезоны, а второй, все еще окутанный кварковым дымом и потому к сопротивлению не способный, немедленно запросил пощады.

Все было бы хорошо, но выстрел из моего левого пальцы пришелся, к сожалению, на планету, которую я вовсе не ожидал обнаружить в этой области Вселенной. Это была планета-одиночка, давно потерявшая свою звезду, а может, никогда своей звезды и не имевшая. Именно поэтому ее трудно было разглядеть в темноте космоса. К тому же, все мое внимание было занято удиравшими от меня кораблями. Нет, я не отрицаю, что был виноват - нужно было быть более внимательным. Я даже готов был понести наказание. Но не в тот момент, конечно, - сначала нужно было разобраться с врагом. А планета... Ну что планета - разве вы не знаете, что происходит с планетой, если в нее попадает луч виртуалки? Возможно, сейчас эта планетка вращается вокруг какого-нибудь светила, которое она сама себе и придумала. А возможно, что ее и вовсе нет - если кто-то придумал именно эту планету, и она стала частью чужого вымысла...

Что до похитителей, то они не стали просить пощады и выбрасывать белый флаг - в космосе белое совершенно не смотрится, для сдачи в плен здесь используют посадочные боты, если, конечно, они остаются целыми после боя.

Я медленно приблизился к звездолету врага и, должно быть, привел их в полное замешательство одним своим видом. Согласитесь, одно дело - потерпеть поражение от превосходящих сил противника и совсем другое - от голого человека, размахивающего руками и изрыгающего во всех диапазонах спектра непристойные ругательства. Да, каюсь, ругательства были непристойными, я просто не сумел себя сдержать.

И что вы думаете? Они раскрыли люк и, пользуясь световым галактическим кодом (попросту говоря, мигая фонариком), пригласили меня войти. Так я и послушался! Мне от этих негодяев ничего не было нужно - кроме пляжного костюма, конечно. Я так и ответил, пользуясь тем же кодом (попросту говоря, мигая собственными глазами).

Вот тогда-то и выяснилась подоплека этого странного похищения и не менее странной погони. Господа, я смеялся, как никогда в жизни! Вы же знаете, как падки на сенсации нынешние журналисты. В прошлые века они хотя бы брали у своих жертв интервью, не сейчас это не в моде. Зачем с кем-то о чем-то разговаривать, если можно сфабриковать всю беседу (включая почесывание лысины и сплевывание через плечо) на биокомпьютере? Так вот, некая группа аргентинских мафиози посмотрела показанный на прошлой неделе телевизионный ролик с моим участием. Я-то об этом ни сном, ни духом - где, скажите на милость, авторские права? И в том интервью я (держитесь крепче!) заявил, что, дескать, "отвагу придает мне мой пляжный костюм, поскольку обладает уникальной особенностью, которую я не намерен раскрывать посторонним". Естественно, мафиози решили костюмом завладеть и секрет узнать. Дальнейшее вам известно.

С победителями не спорят. Выставив вперед большой палец левой руки (только для острастки, я не собирался пускать оружие в ход), я вошел в корабль врагов, взял свой пляжный костюм, разложенный в капитанской рубке, и сказал на прощание:

- Секрет я вам все равно не раскрою.

Удрученные мафиози проводили меня свирепыми взглядами.

Я вернулся на Землю и улегся на пляже, ожидая, когда начнется следующее приключение. Костюм я небрежно бросил рядом. Должен сказать, что он действительно обладает уникальной особенностью, о которой мне не хочется рассказывать. Разве только вам... Видите ли, он мне ужасно жмет. Просто ужасно. Из-за этого я становлюсь раздраженным. А раздражение заставляет меня пускаться в авантюры, о которых я порой и сам жалею. Как, например, о той авантюре, когда я взялся за выпуск звездных скоплений.


СПАСТИ ГАЛАКТИКУ


История, о которой я хочу рассказать, произошла вскоре после того, как я вернулся с одной из планет Дельты Ориона. Только не спрашивайте, как эта планета называлась. Я, конечно, помню, поскольку никогда не жаловался на память, но не скажу - мне вовсе не хочется, чтобы кто-нибудь из моих читателей отправился в тот мир и нашел там свою погибель. Уверяю вас, я и сам с трудом спасся, что не делает чести моей сообразительности. Потом, когда-нибудь напомните мне, и я расскажу обо всем, что там происходило - но не сейчас. Сейчас мне вспоминается, как я останавливал звездные скопления - это куда более приятные воспоминания.

Я отдыхал в своем домике на перекрестке Нахшон. Домик у меня небольшой, в нем всего два этажа и только одна кухня. Он охотно слушается руля, любит летать против ветра, и я частенько разрешаю ему самому выбирать маршрут. Вот он и вывез меня на тот перекресток, где еще в начале ХХI века посадили сосновую рощу. Деревья разрослись, и теперь каждый домовладелец стремится хотя бы раз в году отдохнуть в собственном доме под сенью огромных корабельных сосен. Вид отсюда действительно замечательный - особенно, если смотреть на север, где возвышаются, занимая полнеба, двухкилометровые башни небоскребов Бейт-Шемеша.

Так вот, лежу я на диване, матрас массирует мне спину, норовя захватить и другие части тела, и вдруг посреди комнаты возникает изображение Анатолия Зубова, известного российского астронома, с которым (я имею в виду, конечно, самого Анатолия, а не его изображение) мы как-то попали в переделку на Марсе.

- Вот ты тут прохлаждаешься, - осуждающе сказало изображение, - а нашей Галактике грозит гибель.

- О чем это ты? - удивился я. - Совсем недавно я облетел весь галактический экватор. Правда, летел я на дарсанском звездолете, который докучал мне своими изречениями, но все-таки кое-что заметил. А именно: звездный пояс как никогда устойчив. Сверхновые вспыхивают только там, где еще нет развитых цивилизаций. По-моему, с нашей Галактикой все в порядке.

- Значит, ты еще не слышал о последнем открытии Мицубиши, - сказало изображение Зубова. - Я имею в виду психодинамические эффекты государственной деятельности.

- Не понял, - сказал я и сел. Матрас попытался приподняться, чтобы продолжить массаж, но я оттолкнул его, и он обиженно затих.

- Объясняю, - сказало изображение. - Тебе прекрасно известно, что каждый живой индивидуум излучает в пространство биоволны, обладающие энергией.

- Еще бы, - заметил я, - я и сам, когда интенсивно думаю, замечаю, как вокруг начинает светиться воздух.

- Обнаружено, - продолжало изображение, - что наиболее интенсивно излучают политические деятели. Это естественно - такой уж у этих людей характер, они призваны преобразовывать мир.

- Да, да, - нетерпеливо сказал я, - переходи к делу.

- Уже перешел. Канава Мицубиши обнаружил, что волны излучений политических деятелей обладают специфической частотой и, достигнув галактической плоскости, объединяются вместе. Происходит резонанс. Излучение как бы усиливает само себя. А поскольку политикой люди занимаются не одно столетие, то...

- То это излучение, - закончил я мысль Зубова, - способно сдвинуть горы.

- Если бы только горы! - воскликнуло изображение. - Оно оказалось способно сдвигать звезды! И теперь двести тысяч звезд-карликов, расположенных в районе нашего галактического рукава, дрейфуют в сторону скопления Ориона, где, как тебе известно, избыток звезд-гигантов. Ты представляешь, что будет, когда...

- Представляю, - прервал я. - Разумная жизнь способна возникнуть лишь в планетных системах звезд-карликов типа нашего Солнца. А излучение звезд-гигантов не позволит образоваться органическим молекулам, и Галактика лишится нескольких тысяч цивилизаций. Кошмар!

- О чем я тебе и толкую уже полчаса! - мрачно заявило изображение Зубова.

- Чем я могу помочь? - спросил я, поднимаясь с дивана и отбрасывая ногой потянувшийся было за мной матрас.

- Подумай, Иона, - вздохнуло изображение. - Мне нечего тебе подсказать. В отличие от тебя, я не умею перемещать звезды.

Изображение задрожало (надеюсь, не от холода) и исчезло.

- Ты обо мне слишком хорошего мнения, - сказал я в пустоту.

Действительно, с чего Зубов взял, что я умею передвигать звезды? Если он имел в виду тот случай, когда я перетащил Сириус Б на более далекую от Сириуса А орбиту, то моей личной заслуги в том почти не было - я просто занялся дрессировкой космических парусников, животных красивых, огромных, но беспросветно глупых, и они заслонили от Сириуса Б поле тяжести А-звезды. Если поле тяжести исчезает, то что делает небесное тело? Вот именно, начинает двигаться по прямой. Что Сириус Б и сделал. Я наблюдал с борта своего корабля и подгонял парусников, которым больше всего хотелось спать, а не экранировать своими крыльями чужие поля тяготения.

Может, и сейчас попробовать использовать космических парусников? Подумав, я отбросил эту мысль: животные эти уже сорок лет назад были занесены в красную книгу, их осталось слишком мало для того, чтобы воздействовать сразу на тысячи звезд. Не получится. Нужен был иной выход.

Может, попробовать погасить голубые гиганты в Орионе? Если погаснут гиганты, то опасности для звезд-карликов не будет, ну и пусть себе дрейфуют, куда им хочется. Точнее - куда их влекут политические биоволны.

Нет, - подумал я, - этот вариант тоже не годится. Во-первых, кто возьмется гасить звезды-гиганты? Лично я на такую авантюру не пойду, у меня нет желания испариться, не долетев даже до звездной хромосферы. А во-вторых, если и найдутся такие камикадзе (людей, готовых пожертвовать жизнью во имя какой-то, чаще всего нелепой цели, во все времена было достаточно), то зачем же губить самое красивое звездное скопление Галактики?

Нужно было придумать какое-то нестандартное решение, и я понял, почему именно ко мне обратился Анатолий Зубов со своей просьбой. Кто же, кроме меня, способен в столь критической ситуации придумать идею, совершенно нестандартную, такую, какая никому, кроме Ионы Шекета, и в голову не придет?

Давай-ка, друг, рассуждать методически, - сказал себе я и растянулся на диване: когда лежишь, думается лучше, мысли не стекают к ногам, а сосредотачиваются в затылке. Матрас немедленно продолжил свой сеанс массажа, но я уже не получал от этого никакого удовольствия.

Если рассуждать методически, то хорошо бы обойтись минимальным воздействием. Особенно если учесть, что я устал после долгой экспедиции, и сейчас у меня просто не было бы сил возиться, к примеру, с дрессировкой космических парусников, даже если бы представилась такая возможность.

А если, - подумал я, - попробовать подойти к проблеме с другой стороны? Если оставить звезды в покое, но взяться за политиков? Конечно, наши политики - тоже своего рода звезды со всеми присущими им странностями, пятнами, протуберанцами, вспышками и затмениями. Но с политиками хотя бы иногда можно договориться...

О чем? Чтобы они попридержали свою мыслительную деятельность? Легче, наверное, все-таки переместить с места на место все звезды-карлики в пределах двухсот парсеков от Солнца. Я вспомнил, каких усилий мне стоило заставить замолчать депутата Ниссима, решившего использовать кокон времени для того, чтобы...

Стоп. Кокон времени. Почему я не подумал о нем сразу?

Я повернулся со спины на живот, и матрас принялся массировать меня в таком месте, до которого я даже свою жену Далию допускал лишь по четным числам нечетных месяцев. Я вскочил с дивана и начал ходить по комнате, вызывая недовольство у мебели, поскольку натыкался на столы, шкафы и стулья, причиняя их здоровью непоправимый вред.

Итак, в здании любого парламента на Земле установлены коконы времени, позволяющие депутатам растягивать регламент и вместо положенных трех минут говорить три часа или даже три года. Беда в том, что каждый депутат пользуется коконом времени независимо от своих коллег. В результате мыслительная энергия все равно распыляется и уходит в пространство, приводя Галактику на грань гибели.

А если соединить все коконы в одну цепь?

Тогда время перемешается, и, скажем, депутат Ниссим будет вынужден говорить свой спич о необходимости принятия конституции перед сенаторами Древнего Рима, а депутат Авраам Линкольн окажется на трибуне иранского парламента в конце ХХ века и станет доказывать преимущества демократии мусульманским фанатикам. Ну и что? Это даже интересно, это расширит кругозор политиков прошлого и заставит политиков наших дней задуматься над тем, что они говорят, стоя на трибуне. Но зато все мыслеволны окажутся перемешаны настолько, что никакой резонанс станет невозможен!

Нужно попробовать, - решил я и немедленно отправился в Иерусалим, где как раз заканчивалось дневное заседание кнессета. Депутат Ниссим стоял в коконе времени (по-моему, на его часах пошел уже пятый час выступления) и убеждал коллег отдать наконец Гренландию эскимосам, потому, дескать, что евреи просто не желают жить и творить среди снегов и торосов.

Я предъявил свой пропуск и прошел в пультовую, где операторы времени пили чай и травили анекдоты, не обращая никакого внимания на сложную аппаратуру.

- Ну-ка, - потребовал я у оператора, сидевшего за главным пультом, - ну-ка, надави-ка вон на ту клавишу и передвинь вон тот рычаг!

От неожиданности он так и сделал и только потом спросил, а что, собственно, мне здесь нужно.

- Уже ничего, - сказал я и покинул помещение.

И действительно, дело было сделано: все коконы времени соединились в одну систему, и все парламенты всех времен и народов замкнулись сами на себя. Вам это может показаться удивительным, но парламентарии не обратили на это обстоятельство никакого внимания! Сенат США проголосовал за казнь Марии-Антуанетты, израильский кнессет принял решение об импичменте президента Ельцина, а Народное вече Новгорода Великого наказало русским князьям взять Берлин и арестовать Гитлера.

В мире, кстати, тоже никто не заметил, что законы принимают вовсе не те люди, которые были избраны в нужном месте и в нужное время.

Перемешались не только речи и законы. Перемешались и биоэнергетические потоки. О резонансе и речи больше быть не могло. И звезды остановились. Скопление красных карликов встало на прикол в сотне парсеков от Солнечной системы, а скопление голубых гигантов и с места не сдвинулось.

Я вернулся в свой дом на перекрестке Нахшон и улегся на диван, который немедленно принялся массировать мне затылок, предположив, видимо, что именно эта часть моего тела испытала в последние часы наибольшее напряжение.

- Ты молодец, Иона, - произнесло, не поздоровавшись, изображение Анатолия Зубова. - Очень оригинальное решение! Галактика спасена. Правда, теперь нам грозит нашествие звездных парусников, но это мелочь по сравнению со спасением сотен еще не возникших цивилизаций.

Конечно же, Зубов оказался не прав. Космические парусники - вовсе не те животные, к которым можно относиться с пренебрежением.


ПЕЙТЕ КНИГУ!


Я был рад, когда мне удавалось посетить Землю хотя бы один раз в два года - чаще не получалось. С возрастом я понял, что на Землю меня не очень-то и тянет. Это, если хотите, осложнение застарелой болезни, которая называется ностальгией. Почему-то, возвращаясь туда, где провел юность, воображаешь, что ничего там за многие годы не изменилось, и увидишь ты все те же белые стены Иерусалимского форума, и километровый шпиль Тель-Авивского Банка развития, и висящее в километре над землей каплевидное здание Кнессета, гордость израильской архитектуры. А прилетаешь... Иерусалимский форум превратили в музей истории, Банк опустили на дно моря, чтобы не портил пейзажа, а в буфете Кнессета уже не подают венерианских штрипок, поскольку Главный раввинат принял решение об их некошерности.

Каждый раз, когда мне доводилось бывать на Земле, я находил удручавшие меня изменения и однажды дал себе слово больше не возвращаться. В тот последний раз я, помнится, приземлился в космопорте имени Бен-Гуриона на собственной посадочной шлюпке, купленной за бесценок в одном из лунных супермаркетов - знаете, как это бывает: покупаешь две упаковки мыла фирмы "Лурмаконтраст" и получаешь космический корабль за четверть цены.

Поставив шлюпку на платную стоянку, я отправился в зал прибытия, чтобы оформить документы и справиться о том, существует ли еще воздушное шоссе номер один или мне придется добираться до Иерусалима каким-то иным способом.

Благодушный робот, похожий на призрак отца Гамлета (во всяком случае голос у него был таким же низким и невнятным), вежливо объяснил, что первого шоссе давно нет (что я говорил?), и до Иерусалима лучше всего добираться по реке Яркон, которая к прежней тель-авивской речке не имела никакого отношения, а была на самом деле большим судоходным каналом между Средиземным и Мертвым морями - с многочисленными шлюзами и водоподъемными устройствами.

Послушавшись совета, я поднялся на борт сооружения, которое только в воспаленной фантазии можно было назвать морским или речным паромом. На такой штуке, по-моему, легче было спуститься в Ад по течению Стикса, чем подняться в Иерусалим против всех законов мирового тяготения. Тем не менее мы поплыли, и вскоре я даже залюбовался видом на окрестные мошавы, где выращивали азокры с Лямбды Геркулеса - судя по грибовидным деревьям, наклонным, как Пизанская башня.

Мне захотелось пить, и я обнаружил в двух шагах от кресла, в котором сидел, обычный питьевой фонтанчик. Вода оказалась холодной и даже без противных пищевых добавок, полезных для здоровья. Напившись, я продолжил обозревать проплывавшие мимо окрестности и...

Тут меня прихватило.

Я увидел вдруг, как берег канала, вдоль которого мы плыли, начал понижаться, бетонный парапет сменился песчаным пляжем, за которым появился лес, а из леса на берег выехали десятка два странного вида всадников, которые тут же начали палить в меня из старинных ружей, перезаряжая их на ходу.

Я вскочил, огляделся в недоумении и... Палуба парома исчезла, я стоял в небольшой лодке, качавшейся на волне, и в руке у меня было такое же ружье, как у нападавших, я ощущал холод приклада и готов был к немедленному отражению атаки.

В следующую секунду я бросился на дно лодки и лежа принялся стрелять по всадникам, стараясь попасть в того, кто скакал впереди - это был красивый мужчина средних лет, одетый в странные одежды, которые я раньше видел только на иллюстрациях к старым романам двухсот- или даже трехсотлетней давности, читать которые я никогда не любил.

И еще меньше я мечтал в этих романах участвовать.

Но ведь меня не спрашивали! Пули свистели над головой, и я, будучи честным человеком, отвечал пулей на пулю. Наконец мужчина, в которого я целился, получил-таки свое и повалился с коня, картинно перевернувшись через голову, хотя мог бы сделать это значительно проще. Остальные всадники, лишившись предводителя, сгрудились вокруг лежавшего на земле тела, а моя лодка тем временем все с большей скоростью устремилась к бурлящим порогам, где мне и предстояло сломать шею, поскольку я вовсе не был обучен управлять утлыми посудинами, мчащимися по течению горной реки.

Рисковать не хотелось, и я бросился за борт, надеясь устоять на ногах. Я даже захватил с собой ружье и высоко поднял его над головой, когда мне действительно удалось нащупать ногами дно. Преодолевая течение, я побрел к берегу, а мои преследователи увидели меня и бросились к воде, чтобы встретить меня - ясное дело, не приветственными речами.

Они не стреляли, и я тоже не стал использовать свое умение обращаться с огнестрельным оружием. Мне вспомнилась в эти минуты служба в Зман-патруле, и я даже подумал: а может, все вернулось, и я сейчас, сам того не зная, выполняю задание госпожи Брументаль, моей бывшей непосредственной начальницы?

Если так, я все же хотел знать, в чем мое задание заключалось и в какой век я попал. И главное - куда.

- Эй! - закричал я. - Не стреляйте! При мне нет документов, которые вам нужны! Я...

В ответ всадники разразились ругательствами, и в этот момент на берегу появилось новое действующее лицо: по тропе из леса выбежала молодая девушка в длинном, до пят, белом платье. Белокурые локоны лежали на ее плечах, будто она только что вышла из парикмахерской, а огромные голубые глаза светились таким светом любви, что не понять ее чувства ко мне мог бы разве только тупой гамадрил.

- Луиза! - закричал один из всадников. - Назад! Этот негодяй убил Рауля!

Значит, труп, лежавший в траве, при жизни носил имя Рауля. Ну и ладно. Судя по всему, Луизе Рауль был глубоко безразличен, а мне - подавно. Девушка бросилась в воду, замочив подол, я поспешил к берегу, и мы обнялись, и наши губы соединились в страстном поцелуе, который...

Господи, - откуда-то пробилась еще одна мысль, - какая дикая литературщина! Неужели я не могу думать, как обычно - с иронией и пониманием момента?

- Ах, Луиза! - воскликнул я, оторвавшись от губ девушки. - Мы с вами соединились лишь для того, чтобы навеки расстаться!

Похоже, что наши с Луизой враги именно так и полагали. Они спешились и двое из них тоже вошли в реку, надеясь взять нас, как форель - голыми руками.

- Я с вами навсегда, Рауль! - воскликнула Луиза, и я, вытащив из-за пояса невесть откуда появившийся там кинжал, приготовился к безнадежной обороне.

Я бы непременно уложил на месте хотя бы одного нападавшего, но сделать это мне не позволили. Нет, не Луиза - она, конечно, мешала, но не до такой степени, чтобы я не был в состоянии следовать перипетиям сюжета. Помешал какой-то тип, постучавший меня по плечу и прокричавший в ухо:

- Шекет, не зачитывайтесь, вы пропустите главный шлюз!

Я дернул головой и понял, что по-прежнему сижу в кресле на палубе парома, подплывающего к узкой горловине между горами.

Я поискал глазами Луизу, но вместо девушки увидел бородатого мужчину в кипе, стоявшего рядом с моим креслом и говорившего с усмешкой:

- Никогда бы не подумал, что Иона Шекет увлекается дамскими романами, да еще и из христианской жизни!

- Откуда вы знаете мое имя? - пробормотал я.

- Вот, - мужчина ткнул пальцем в отворот моей рубахи, - здесь написано...

Действительно! Что же должно было произойти, если я начисто забыл о том, что сам прикрепил к рубашке значок с фамилией?

- Вы что, - нахмурился мужчина, - никогда не читали вирусных книг?

- Чего-чего? - не понял я.

- Сколько же времени вы не были на Земле?

- Не помню. Лет восемь или девять... Что такое вирусные книги?

Мужчина сел в соседнее кресло и, прежде чем начать объяснения, предложил мне выпить немного из фляги, которую он достал из небольшого рюкзачка.

- Взбардривает, - сказал он. - И хорошо действует против той литературы, которую я терпеть не могу.

Жидкость действительно взбадривала. Во всяком случае рассказ Илии Кирштейна (так звали моего собеседника) запомнился мне слово в слово.

- Это изобретение ученых из Техниона, - сказал Кирштейн. - Революция в книгоиздании. Автор, к примеру, пишет роман и вместо издательства передает текст на станцию распространения. Это отделение компании водоснабжения. Там текст впечатывают в капсулы размером с вирус и запускают в систему через водонапорные башни. В Израиле сейчас несколько систем водоснабжения. Одна распространяет религиозную литературу, и лично я пью только эту воду, она, к тому же, кошерна. Другая система распространяет реалистическую прозу, эту воду пьют почти везде. А есть система дамских романов. Почему вы не прочитали, что было написано на фонтанчике? "Страсть и смерть" Сесилии Бартон, жуткое чтиво - сам я не читал, конечно, но отзывы именно такие!

- Да уж, - подтвердил я с содроганием. - Но как...

- Ах, это очень просто! Вы пьете воду с книжными вирусами, они впитываются в кровь, и вы буквально заболеваете этим текстом. Вы видите себя героем книги, вы даже можете немного отступить от сюжета согласно своему характеру...

- А если я не хочу...

- Тогда кипятите воду перед употреблением! Или пейте минеральную - в ней книжные вирусы не выживают.

- И долго продолжается это... гм... наваждение?

- Чтение, хотите вы сказать? Обычно вирус живет в организме несколько часов - чтобы вы успели прочувствовать весь сюжет. Но некоторые женщины, знаете ли, хотят продлить удовольствие. Они запивают книжную воду соками - особенно долго книжный вирус живет в яблочной среде. Иногда - неделю.

Я поднялся и подошел к ряду питьевых фонтанчиков, стоявших в проходе между креслами. Действительно, здесь были надписи, на которые я прежде не обратил внимания: "Берейшит", "Сидур", "Марс и его природа", "Мертые живут долго", "Конфликт на Темзе"... Была здесь и "Страсть и смерть".

- А в домах, - спросил я Кирштейна, вернувшись на свое место, - тоже такой выбор и не более?

- В дома поступает вода, содержащая полный набор книжных вирусов - обычно до десяти тысяч наименований.

- Но как же?..

- Шекет, сразу видно, что вы давно не были в Израиле! Дома у каждого есть фильтры, кто же пьет воду из крана?

- Понятно, - сказал я и дал себе слово до отлета с Земли пить только минеральную воду, хотя я ее всегда терпеть не мог.

Правда, однажды мне пришлось сделать исключение, но ситуация сложилась исключительная, и у меня не было иного выхода. Впрочем, это уже другая история.


ВОССТАНИЕ В "ДИПЛОМАТЕ"


Посетив после долгого перерыва свою родную планету, я покидал ее месяц спустя с ощущением облегчения. Что ни говорите, а в безбрежном, как говорят журналисты, космосе жить куда проще и главное - понятнее. К примеру, на Важлее разводят нусышек и продают копримотам по две форки за варгац. Могли бы, конечно, отдать и дешевле, но важлейцы страшные скупердяи, и об этом все знают. Я, во всяком случае, предпочитаю иметь дело с копримотами - они, если и обманут, то честно и согласно всем правилам Галактического уложения об обмане покупателя, принятого Советом Галактики 28 ноября 2093 года.

А на моей родной Земле... Я уже рассказывал, как едва не сошел с ума, напившись из обычного питьевого фонтанчика. Вода была вкусной, но в ней оказались книжные вирусы, и я несколько часов мучился романом, в котором играл вовсе мне не свойственную роль романтического героя-любовника.

Я дал себе слово пить только фильтрованную воду, но тут же вляпался в другую историю. Мне об этом даже стыдно рассказывать, но ведь из песни слова не выкинешь, а порядочный мемуарист не должен пренебрегать даже такими деталями, которые рисуют его в невыгодном для потомков свете.

Прибыв наконец в Иерусалим, я отправился в гостиницу "Дипломат", где в начале века жили мои предки по материнской линии, совершившие в то славное время алию из бывшего Советского Союза. Кстати, для тех, кто еще не знает, могу сообщить: фамилия моего деда была Тихий-Перельмуттер. Прибыв на Землю обетованную, он в первую очередь сократил вторую часть фамилии, и из аэропорта имени Бен-Гуриона вышел господин Тихий-Перл. Дальнейшую экзекуцию с собственной фамилией он проводить не решился, и лет тридцать спустя за дело взялся мой отец Моше Тихий-Перл. Именно он убрал из нашей с ним общей фамилии вторую ее часть, а первую перевел на иврит, отчего в моем удостоверении личности было уже записано Иона Шекет.

Но это - к слову. Я хочу сказать, что в холле "Дипломата" я с удивлением обнаружил голографический портрет моего любимого деда, сжимавшего в костлявой руке огромную пиявку. Подпись гласила: "Давид Тихий-Перл, уничтожающий пиявку Дорона, который пил кровь из постояльцев". Некий Дорон, к вашему сведению, был в те давние времена владельцем "Дипломата" и, согласно местной гостиничной мифологии, плохо относился к постояльцам, не разрешая им, например, включать в комнатах радио или приглашать гостей. Думаю, что это фольклор и не более - какой же владелец гостиницы, будучи в здавом уме, стал бы лишать клиентов положенных привилегий вместо того, чтобы раздавать новые? Клиенты попросту начали бы объезжать отель стороной - это же очевидно!

Должно быть, я по давней привычке разговаривать сам с собой произнес эти слова вслух, потому что какой-то старичок, остановившись рядом, сказал мне:

- Эх, молодой человек, вам этого действительно не понять, а я помню этого Дорона. Пиявка он и есть пиявка!

- Сколько же вам лет? - поразился я.

- Сто тридцать четыре, - скромно сообщил старичок и добавил, увидев изумление на моем лице: - Я живу в этой гостинице с две тысячи первого года. Ровесник века, изволите видеть!

- И деда моего знали? - продолжал удивляться я.

- Я и есть ваш дед!

- Он умер, благословенна будь его память, в восемнадцатом году!

- Вот как? - в свою очередь удивился самозванец. - Нужно будет иметь это в виду, хотя, честно говоря, не представляю, как я могу использовать этот печальный факт собственной биографии. Впрочем, неважно. Я расскажу о том, как мне довелось поднять в этой гостинице восстание постояльцев, которым Дорон не позволял даже включать вентиляторы, поскольку это было, по его мнению, неоправданной тратой электроэнергии...

- У таких владельцев нужно было отбирать лицензии, только и всего! - возмутился я.

- Сколько тебе было лет в то время, дорогой внук? - перешел на панибратский тон самозванец. - Имей в виду, что закон об ограничении прав был принят Кнессетом в тридцать первом году!

- Почему вы называете меня внуком?

Старичок уставился на меня пристальным взглядом из-под прищуренных бровей.

- Если вы, господин Шекет, - сказал он наконец, - не хотите меня читать, то зачем пили воду, когда вошли в холл?

Я вспомнил, что, войдя в гостиницу, купил в автомате бутылку минеральной воды и тут же ее выпил, поскольку меня мучила жажда. Я уже знал, что сырую воду пить нельзя из-за боязни подхватить какой-нибудь книжный вирус. Но в бутылке была минеральная вода!

Я и эти слова, должно быть, произнес вслух, потому что мой предок поднял брови и сообщил:

- Все напитки в гостинице содержат вирус-проспекты, связанные с историей этого заведения, и вирус-правила внутреннего распорядка.

- Это посягательство на права личности! - воскликнул я.

- Ничего подобного! - отпарировал дед. - Нужно было прочитать предупреждение, написанное под названием напитка.

- Там не было никаких предупреждений!

- И быть не могло, - легко согласился самозванец. - Предупреждения видны только тем, кто проходил книжную вакцинацию. Вы проходили вакцинацию по прибытии на Землю?

- Н-нет, - сказал я неуверенно.

- Незнание законов не освобождает от ответствености, - сообщил дед.

- От какой ответственности? - вскричал я, понимая уже, что вляпался в нехорошую историю.

- Вы выпили историю гостиницы "Дипломат", не имея иммунитета к вирусам книжного действия. Теперь вы начнете крушить мебель, протестуя против самоуправства господина Дорона.

- Не собираюсь я...

- Что значит - не собираетесь? Я же вам говорю: Дорон - негодяй, издевающийся над постояльцами. Нужно показать ему, что новые репатрианты - не заложники Сохнута. Для начала разломайте в холле диваны - пусть знает, что с новыми репатриантами шутки плохи! Именно так действовали постояльцы под моим руководством в две тысячи третьем году, и мы добились полной победы!

- Какой победы? - пробормотал я и неожиданно понял, что мой дед прав. Только борьба может принести результат. Нужно показать Дорону, что репатрианты - не бессловесные твари! Да здавствуют права человека! Да здравствует достойная жизнь в своей стране!

- Вот так! - воскликнул, будто точку поставил, старик-самозванец. Впрочем, сейчас я уже не думал, что он присвоил имя моего деда. Это действительно был Давид Тихий-Перл собственной персоной, мне ли было не узнать родного предка?

- Даешь гостиничную революцию! - закричал я и, подняв невесть откуда оказавшийся в руке топор, бросился к одному из стоявших в холле диванов.

- Вперед! - подзуживал меня Давид Тихий-Перл, и я почувствовал, как под ударом топора диван вздрогнул и обнажил свою антирепатриантскую сущность.

- Вперед! - кричал я и, покончив с диваном, принялся крушить автомат по продаже сигарет - антикварная штука была, между прочим, предмет начала века, где сейчас найдешь такие, если никто уже и сигарет не курит, все предпочитают постнаркотическую визуализацию?

Из автомата посыпались на пол десятки пачек старых сигарет, я переступил через них и бросился к стойке бара, за которой почему-то стоял не автоматический смеситель, а настоящий и даже, кажется, живой бармен с неприятными прилизанными усиками.

- Эй! - предупреждающе крикнул он, загораживаясь от меня обеими руками. - Вы что, не прошли вакцинацию?

- Нет! - с этим возгласом я прошиб бармену голову топором, он упал куда-то за прилавок, не издав ни звука, и я не мог понять: то ли я убил человека, то ли он тихонько отполз в сторону от боевых действий.

- Иона! - кричал мне в спину дед. - Имей в виду: восстание против Дорона закончилось тем, что гостиница была оцеплена полицейскими, и нам был дан срок в три часа, чтобы мы провели мирные переговоры и достигли соглашения ценой взаимных уступок. Формула: территория гостиницы в обмен на мир!

Эти слова прошли мимо моих ушей - в тот момент я был занят тем, что пытался разбить дверь в ресторан, где, как я полагал, заняли круговую оборону не только повары и официанты, но еще и управляющий Фишман, доверенное лицо Дорона.

Меня обуял боевой азарт, хотя в глубине сознания я понимал, что происходит что-то не вполне соответствующее моему характеру. Кто-то тронул меня за плечо, и я, обернувшись, едва не убил топором представителя власти - молодой полицейский улыбался мне, будто он, а не наблюдавший за нами старец, был моим дедом.

- Отдайте, - сказал полицейский и протянул руку, в которую я и вложил топор.

Мной овладела апатия, все в голове перемешалось, а потом поплыло и затуманилось...

Очнулся я в комнате, похожей на больничную палату, и услышал, как незнакомый голос говорит:

- Незнание закона не освобождает от ответственности. Кто-то же должен заплатить за причиненный ущерб.

- Да, конечно, - сказал другой голос, тоже незнакомый. - В данном конкретном случае гостиница берет на себя все расходы. Видите ли, этот человек - Иона Шекет, внук Давида Тихого-Перла, который...

Я повернул голову и увидел полицейского, остановившего мои буйства, а рядом - мужчину в смокинге. Должно быть, это был либо сам хозяин "Дипломата", либо управляющий гостиницей.

- Прошу прощения, - сказал я, поднимаясь.

- О, ерунда, - проговорил мужчина в смокинге. - Это не ваша вина, а служащих в космопорту, которые не дали вам таблетку с вакциной.

- Гм... - сказал я смущенно. - Мне дали, помню, какую-то таблетку, но я... гм... выбросил ее в...

- Напрасно, - сурово сказал полицейский. - В результате вы оказались подвержены действию всех книжных вирусов, в том числе и пиратских копий. Кстати, ущерб, причиненный вами гостиничному имуществу, оценивается...

- Неважно, - быстро сказал управляющий (или хозяин?).

- Что ж, - сказал полицейский, - с прибытием на Землю, господин Шекет.

Он повернулся и вышел.

- Вам, надеюсь, понравилась книга о вашем предке и о поднятом им восстании? - проникновенно спросил мужчина в смокинге. - Это наш гостиничный бестселлер. Конечно, безопасный для всех, кто прошел вакцинацию.

- Никогда! - воскликнул я. - Никогда больше не выпью ни капли жидкости!

- Глупости, Шекет! В Израиле нужно пить много, но часто! Кстати, именно поэтому евреи сейчас, в конце двадцать первого века, считаются самым читающим народом на планете.

Так началось мое пребывание на Земле после долго отсутствия. Не могу сказать, что получил от этого посещения одни удовольствия. Меня ждали и другие странные приключения, но это уже, конечно, другая история.


ТЮРЕМНАЯ ИСТОРИЯ


Когда майор Фрумкин отправил меня в тюрьму за злостное нарушение армейской дисциплины, я думал, что служба моя на том и закончится. Оказалось, однако, что даже отслужив половину срока (целых десять часов!) и дважды победив сильных и жестоких врагов, я все еще имел о современной израильской армии не очень внятное представление.

Итак, выйдя из караульного помещения, где майор учинил надо мной скорый суд, я поднял взгляд на большое голографическое табло: схему расположения объектов на базе. По идее, тюрьма должна была располагаться где-нибудь в отдалении от стрельбища (зачем стрелять по своим, даже если это арестанты?), от столовой (чтобы запахи пищи не мешали осужденным думать о своей вине перед армией), и тем более, от казармы (нельзя же, чтобы заключенные слышали, как свободные солдаты проводят свое совершенно свободное время).

Не обнаружив на схеме значка с надписью "тюрьма", я принялся исследовать голограмму более методично, начав с левого верхнего угла, где значилось: "Стоянка для транспорта потенциального противника". Путешествуя взглядом слева направо и сверху вниз, я обнаружил еще "бассейн боевых действий", "ракетоноситель многофункциональный одноразовый" и какой-то "сходняк для многоориентированных солдат". Тюрьмы на схеме не было в помине, и я собрался было вернуться к майору Фрумкину за разъяснениями, но в это время рядом со мной остановился рядовой, необученный, негодный для активных действий (так было написано у него на воротнике рубашки), и сказал:

- Господин ефрейтор, что вы ищете, может, я смогу помочь?

- Тюрьму, - мрачно сообщил я, ожидая встретить в ответ взгляд, полный презрения или, что еще хуже, - жалости.

Однако рядовой, необученный и негодный посмотрел на меня с таким явным восхищением, что я невольно смутился и, сам того не ожидая, объяснил:

- Да вот, понимаете, влепили мне срок за неповиновение приказу.

Взгляд рядового стал еще более восторженным.

- О! - воскликнул солдат. - Не будет ли с моей стороны наглостью попросить вас об услуге?

- Меня? - удивился я. - Что я могу...

- Не скромничайте! - пылко сказал рядовой, необученный и негодный. - Это просто замечательно, что я вас встретил! Так вы можете?..

- Допустим, - пожал я плечами. - О чем, собственно, речь?

- Возьмите меня с собой в тюрьму!

Я убежден, что мой читатель (если только он, конечно, сам не с Земли) никогда не сталкивался с подобным абсурдом!

- Э... - сказал я. - С удовольствием. Но я не знаю - куда. Здесь нет тюрьмы на схеме, а я не настолько хорошо знаком с...

- Да вот же она! - воскликнул солдат и ткнул пальцем в голографическое изображение тучного господина, читавшего газету. Поскольку здесь не было никакой надписи, я решил, что так на схеме обозначена библиотека для личного состава.

- Это тюрьма? - недоверчиво переспросил я.

- А что же еще? - удивился мой собеседник.

- Э... Скажите, рядовой, как вас зовут?

- Марк Шендерович!

- Марк, я здесь человек новый, на Земле давно не был и с порядками в армии не очень знаком... Почему вам так хочется попасть в тюрьму?

- Это мечта каждого солдата! - воскликнул Марк. - Если честно, я еще не видел никого, кому бы это удалось.

- Ничего не понимаю, - пробормотал я, после чего рядовой Шендерович фамильярно взял меня под локоть и повел в направлении, указанном на схеме, по дороге объясняя кое-какие тонкости армейской жизни.

- Тюрьма, - говорил он, - это по определению место, где должно быть плохо. Место, где солдат должен подумать о том, как неправильно он поступил, нарушив присягу. Так вот, на Земле просто нет таких мест! Раньше тюрьмой называли запертое помещение, где арестанта держали на гнусной пище и не позволяли даже прогулок. Но сейчас закон запрещает, во-первых, запирать человека против его воли, и во-вторых, правила практичного питания запрещают употреблять пищу, если энергетическое ее содержание и вкусовые параметры не соответствуют уложению от второго сентября две тысячи восемьдесят первого года. В результате те тюрьмы, о которых можно прочитать в романах прошлого века, давно превращены в музеи.

- А где же сидят преступники? - перебил я.

- На деревьях истории!

- Где? - не понял я.

- В тупиковых ветвях исторического процесса! Вот, скажем, в прошлом веке существовало такое государство - Советский Союз. Совершенно тупиковый путь развития. Неудивительно, что в свое время страна эта распалась, и теперь на ее месте находятся...

- Знаю, - нетерпеливо сказал я. - И что же?

- Но в виртуальной альтернативе Советский Союз продолжает существовать со всеми его совершенно неприемлемыми для реальной истории тенденциями. Туда и отправляют приговоренных - как в гражданской жизни, так и в армии.

- В виртуальный Советский Союз? - уточнил я, начиная уже догадываться, что имел в виду рядовой Марк Шендерович.

- Почему только в Союз? Есть еще масса возможностей. Тупиковых исторических ветвей было огромное количество. Например, абсолютизм во Франции. Или Палестинское государство. Или...

- Понятно, - сказал я. - Все эти возможности существуют, надо полагать, в виртуальной реальности?

- А в какой же еще? - удивился Марк. - В натуральной реальности их в помине не было и быть не могло. Это же тупик!

- Так, - сказал я. - К чему приговорили меня, я понял. Но почему вы хотите отправиться со мной? Это же, в конце концов, наказание, а не награда.

- О таком наказании многие мечтают, - понурил голову солдат. - Иногда так изощряешься, чтобы сделать что-нибудь противозаконное. Например, соль в чай подсыплешь своему соседу... Но за такое преступление дают по шее, а не сажают в тюрьму.

- Так украдите что-нибудь, - посоветовал я. - Или дайте взятку. Или... Я не хотел бы советовать, конечно. Но в мое время существовали, например, убийцы.

- Да вы что, ефрейтор? - рядовой Шендерович отступил от меня, как от зачумленного. - Вы думаете, что говорите?

- Э... - вынужден был признать я. - Пожалуй, я действительно не подумал. Ну хорошо, ведите меня в тюрьму, и я посмотрю, что смогу для вас сделать.

- Спасибо! - просиял Шендерович и бросился вперед, как в атаку.

Через минуту мы подошли к стеклянному павильону с изображением читающего мужчины. Вошли в холл, и я сказал подошедшему к нам офицеру в ранге лейтенанта:

- Ефрейтор Шекет приговорен к заключению до окончания срока службы. - Увидев умоляющее выражение на лице рядового Шендеровича, я добавил: - Этот со мной.

- По коридору направо, - сообщил лейтенант. - Комнаты три и восемь.

Мы с Шендеровичем свернули в светлый коридор с рядом дверей, и мой спутник радостно вломился в камеру номер три, благо дверь была открытой. Я заглянул внутрь и увидел стандартное оборудование для создания виртуальной реальности, как на аттракционе в "Диснейленде". Закрыв за Шендеровичем дверь, я прошел к камере номер восемь, сел в кресло и сказал подошедшему ко мне оператору:

- Послушайте, в вашей тюрьме сюжеты на выбор или по постановлению суда?

- А по какой статье вы получили срок? - осведомился оператор.

- Невыполнение приказа, - сообщил я.

- Серьезное преступление, - покачал головой оператор. - Вам положен вариант десять дробь семь.

- А что это, если не секрет?

- Покорение индейцами Европы.

- Разве это вообще было возможно? - поразился я.

- Конечно, - сурово сказал оператор. - Если бы Колумб отплыл на несолько лет позже, ацтеки непременно достигли бы берегов Португалии на большом каноэ. Абсолютно тупиковая ветвь, полная деградация Европы, я вас отправлю в Мадрид, где вы поймете, что нарушать приказы - преступление, и что наказание этому преступлению соответствует.

- А может, в Париж? - спросил я. Париж мне был как-то ближе по духу, чем Испания, из которой как раз незадолго до отплытия Колумба изгнали евреев.

- В Мадрид, - твердо сказал тюремщик и опустил мне на голову металлический колпак.

В следующее мгновение я оказался в центре большого города, многие здания выглядели заброшенными, некоторые оказались разрушенными, а посреди площади, на которой я стоял, возвышалась ступенчатая пирамида ацтеков, поднимаясь выше самых высоких строений, даже выше большого кафедрального собора с обломанной колокольней.

- Кто такой? - грозно спросил меня невесть откуда взявшийся краснокожий воин, державший в руке оружие, напоминавшее помесь мушкета с арбалетом. Неужели, - подумал я, - можно, натянув тетиву, выстрелить не стрелой, а пулей?

- Кто такой? - переспросил воин, направляя ствол оружия мне в грудь.

- Ефрейтор Иона Шекет, - отрапортовал я. - Осужден за нарушение приказа.

- За мной, - сказал ацтек и пошел вперед, даже не оглядываясь в мою сторону. По идее я мог сбежать, и в другое время так бы и поступил, но кто знает, какими возможностями обладали ацтеки в этом виртуальном мире? Нужно было сначала оглядеться, и я поплелся за воином, глазея по сторонам.

Мы миновали пирамиду, прошли мимо полуразрушенного дворца, навстречу нам попадались не только краснокожие, но и люди вполне европейского вида в дорогих одеждах.

- Скажите, - не удержался я, - сколько уже лет прошло после того, как вы, ацтеки, покорили Европу?

- Девяносто семь, - сообщил воин, не оборачиваясь. - Мы еще не вполне закончили завоевание. Сейчас наши передовые части разбираются с Россией, я слышал, что сражения идут где-то в местности, которая называется... Мосек? Мисок?

- Москва? - подсказал я.

- Точно, - сказал воин и впервые обернулся в мою сторону. - Кстати, если ты такой знаток, то я не имею права сажать тебя в яму, где тебя непременно сожрут волки.

- Волки? - холод пробежал у меня между лопаток.

- Конечно. Преступников из виртуального мира мы сажаем в яму с волками.

- Что значит, из виртуального мира? - сказал я. - Это ваш мир - виртуальный, а мой - самый что ни на есть...

- Все относительно, - философски заметил мой конвоир, - и зависит от точки отсчета. Но если ты знаешь, что такое Москва, тебя должны отправить именно туда, чтобы ты стал военным консультантом императора Акальминокароэса. Поможешь нашей армии завоевать Москву, получишь послабление - окажешься в яме не с волками, а с петухами.

Я хотел было сказать, что согласен, но воин и не думал спрашивать мое мнение. Он повернулся ко мне лицом, навел на меня свое оружие, натянул тетиву...

Я инстинктивно отклонился в сторону, и слепящий шар пролетел над моим правым ухом. Все вокруг меня подернулось туманом, я услышал испуганный голос оператора: "Камера в нерасчетном режиме!" и провалился - нет, не в яму с волками, а в черноту бездны.

В следующую секунду я из этой бездны выбрался, но оператор был прав - камера работала, должно быть, в нерасчетном режиме, и я оказался вовсе не там, куда хотел меня отправить ацтекский воин. Впрочем, это уже другая история.


ВЫБОР


В планетную систему Альдебарана я попал совершенно случайно. Обычно мои "случайности" бывают хорошо организованы, но в тот раз действительно произошла чудовищная накладка. Я направлялся на планету Дарсан, чтобы вернуть наконец звездолет, который был мне одолжен года за два до описываемых событий. Дарсанский звездолет - существо непредсказуемое, он может быть точен, как лучшие часы, но может взбрыкнуть подобно дареному коню и отправиться совсем не туда, куда вам нужно. Я давно хотел от не избравиться, и он это понимал, а потому делал все от него зависящее, чтобы отдалить возвращение на родную планету.

На полпути от Земли к Дарсану расположена небольшая черная дыра, примерно сотня миллионов тонн по массе, размером чуть больше булавочной головки. Заметить ее довольно сложно, вот звездолет и сделал вид, что не заметил. Черные дыры, кстати говоря, - объекты еще более непредсказуемые, чем дарсанские звездолеты. Поэтому я решительно не могу сказать, как получилось, что, выбравшись из гравитационной ямы, мы оказались не в окрестностях Дарсана, а на въезде в планетную систему Альдебарана. Для моего звездолета это был еще больший сюрприз - всем известно, что дарсанцы издавна недолюбливают альдебаранцев, хотя причин подобной антипатии не могли бы назвать ни те, ни другие. Это естественно: любовь, как и ее отсутствие, не поддаются логическому анализу.

Итак, мы оказались, сами того не желая, на задворках системы Альдебарана, и первое, что я услышал, придя в себя от неожиданности, было:

- Эй, на звездолете! Котлы погасить, встать на якорь! Экипажу прибыть на базу в шлюпке без сопровождения!

Распоряжаются, будто у себя дома! Пришлось подчиниться. Надо сказать, что сделал я это не без удовольствия - очень хотелось хотя бы несколько часов не слышать словесных упражнений дарсанского компьютера, управлявшего звездолетом так, будто на борту никогда не было и не будет живого экипажа.

Альдебаранская база размещалась на астероиде, силой тяжести там даже не пахло, а искусственная гравитация здесь, видимо, была не в чести. Я не большой поклонник невесомости и потому дал волю раздражению, оказавшись в диспетчерской.

- Что вы себе позволяете? - раскричался я. - Мое имя Иона Шекет, и я веду корабль на Дарсан!

- Замечательно! - обрадовался диспетчер, небольшого роста хлородышащее существо с тремя хвостами вместо двух глаз. - Иона Шекет, мы о вас слышали. Вы известный политик с планеты Земля, не правда ли?

Я не был уверен, что сколько-нибудь известен в качестве политика. Да, было дело, однажды я чуть было не попал в кнессет, когда-нибудь я расскажу об этом, хотя, уверяю вас, мои приключения на политическом поприще куда менее интересны моих же приключений в пространстве и времени.

- Да, я с Земли, - согласился я, - но назвать меня известным политиком было бы сильным преувеличением.

Должно быть, альдебаранцам не попадались скромные земляне. Диспетчер, во всяком случае, пропустил мое заявление мимо ушей - я имею в виду приемные локаторы, расположенные у этой группы земноводных в кончиках указательных пальцев.

- Заседание еще продолжается, - объявил диспетчер, - и вас немедленно доставят в зал, чтобы и вы могли участвовать в выборах.

Только выборов мне не хватало! Я сразу вспомнил выборы на Земле, на Ганимеде и десятке других планет. Вспомнил, как пытался разбираться в неизвестных мне политических системах и партиях, и как однажды даже попал в тюрьму, потому что проголосовал не за ту партию, за которую обязаны были голосовать все прибывшие на планету звездоплаватели. Нет, увольте!

Я так и сказал диспетчеру, но он меня не слышал, потому что торопливо колотил ушами, то есть - указательными пальцами всех четырех рук, по пульту, вызывая корабль сопровождения. Меня доставили в зал заседаний прежде, чем я успел составить в уме апелляцию против незаконных действий некоторых подданных Альдебарана.

Зал напоминал огромную палату в сумасшедшем доме: все стены были обиты мягкой материей, способной поглотить не только звуки и удары, но даже политические взгляды и взаимные оскорбления. Видимо, поэтому собравшиеся в зале существа были так вежливы друг с другом, а также со мной, свалившимся будто снег на голову.

- Уважаемый господин Шекет, - обратился ко мне председательствующий. Это было двоякодышащее существо с планеты, где наверняка понятия не имели о том, что гостю сначала нужно предложить сесть. - Господин Шекет, мы рады, что вы намерены принять участие в голосовании. Среди кандидатов на этот раз...

- Позвольте, уважаемый, - воскликнул я, - видите ли, сюда я попал случайно и не имею чести... Я совершенно не знаком с политической ситуацией и потому... Нельзя ли оставить меня в покое и позволить мне покинуть помещение?

- О, господин Шекет, - застонал председатель, - Честь вы, безусловно, имеете, а что касается политической ситуации, то нынче она проста, ибо всего восемь народов претендуют на то, чтобы получить достойных руководителей. Поэтому, как вы можете видеть, конкурс очень велик, и ваше в нем участие придаст выборам еще большую остроту, без которой никакое политическое действо...

- О чем вы говорите? - удивленно воскликнул я. - Какие восемь народов? Кто кого здесь выбирает, в конце-то концов?

Настала очередь удивляться председателю этого высокого собрания.

- Как кто кого? - сказал он. - Мы, профессиональные политики, входящие в ассоциацию политиков Альдебарана и ближних миров, выбираем на ближайшее пятилетие народы, которыми будем управлять к вящей славе корпорации. Сегодня мы слушаем избирательную программу цивилизации аллопренов с планеты Биркусс.

- Послушайте, - проникновенно сказал я, - я расскажу вам, как происходят выборы на Земле и прочих приличных планетах. Раз в четыре или пять лет народы приходят к урнам и отдают свои голоса за того или иного политического лидера. Тот, кто получит большинство голосов, и будет править данным народом в течение некоторого отрезка времени.

- Глупая система! - воскликнул председатель. - В приличных мирах все происходит наоборот. Как может народ выбирать себе правителя? Он же может выбрать какую-нибудь кухарку, не имеющую представления о том, что такое государственная машина, где у нее руль и где тормоз!

- Ну да, - согласился я. - Так часто и бывало. Не знаю, как с кухарками, но слесарей и всяких там водопроводчиков выбирали. Потом, конечно, мучились, но ведь это прямое следствие свободного волеизъявления масс...

- Ну и чепуха! - в сердцах сказал председатель. - Управлять должен профессиональный политик, его для того и учат. Именно политики, собираясь здесь один раз в пять лет, выбирают себе народы, которыми будут управлять. И каждый народ хочет, конечно, быть избранным, ибо иначе может остаться вообще без власти, впасть в анархию и дикость, а это никакому народу не хочется. Поэтому предвыборные обещания, которые мы получаем от народов, очень, я бы сказал, специфические...

- Ничего не понимаю, - расстроился я. - Кто кому дает предвыборные обещания?

- Народ политикам, естественно! Сегодня, например, мы заслушиваем предвыборную программу пустынных жителей планеты Брибрам. Вы, уважаемый Шекет, прервали выступление на самом интересном месте. Садитесь, смотрите и слушайте.

Что мне оставалось делать? Я сел и начал смотреть и слушать.

Пустынные жители планеты Брибрам были похожи то ли на татаро-монголов земного средневековья, то ли на бедуинов двадцатого века. Жили они в барханах и им позарез нужен был начальник, который смог бы заставить их пойти навстречу достижениям цивилизации. Взамен они обещали не обрезать будущему правителю конечностей, не работать тогда, когда будущий правитель будет отдыхать, создать будущему правителю все условия для его сексуальной деятельности... и что-то еще, очень уж специфическое, в чем я по неопытности так и не сумел разобраться.

- Ничего себе, - сказал председатель, когда предвыборная реклама закончилась. - Неплохие условия, вчерашняя речь тирдикопов с Баккаверы была, на мой взгляд, менее привлекательна.

- По мне, - заявило какое-то дикого вида существо, лежавшее неподалеку от меня и ежесекундно взбрыкивавшее то ли задними конечностями, то ли передними глазными отростками, - по мне, так лучше всего была программа зиннеров с Филдрепрендагоролы, я лично буду голосовать за эту цивилизации, с ней, по крайней мере, меньше хлопот, они даже ходить не умеют!

- Лучше пусть ходят, - подал голос некий трехногий политик, нетерпеливо прыгавший в соседнем ряду, - пусть лучше ходят, но не желают жить при коммунизме, как врагапы с Храбокисты!

- Спокойно, господа, - сказал председатель. - Среди нас новый выборщик, и возможно, от его голоса зависит, какой именно цивилизацией нам предстоит управлять в ближайшие пять лет. Господин Шекет, вам слово!

- М-м... - сказал я. - Э-э... Мне очень нравится ваша система выборов. Но как-то это непривычно. Могу себе представить, что творилось бы на Земле, если бы, скажем, не израильтяне в конце прошлого века выбирали между Бараком и Нетаниягу, а Барак выбирал себе народ, которым хотел бы управлять. Или Биби...

- Но ведь так и должно быть! - удивился председатель. - Этот ваш Барак - профессиональный политик?

- Ну... - с сомнением произнес я. - Не так, чтоб очень...

- Тогда он и выбирать не должен! - воскликнул председатель. - Непрофессионалы лишены у нас всех избирательных прав! Только профессионал, обладающий дипломом, имеет право выбирать себе народ!

- Да... - протянул я. - Интересно, где бы Нетаниягу нашел себе такой народ, который полностью соответствовал его политическим взглядам. Не говорю уж о Бараке...

- Так это народы должны постараться, - поучительно сказал председатель, - и преподнести себя в самом выгодном свете. Кстати, я очень не люблю, когда у народа появляются популистские лозунги. Например: "Готовы ублажать начальника всеми способами, даже если таких способов не существует!" Понятно же, что обещание невыполнимо, так нет же, предлагают некоторые! Я за такие народы никогда не голосую.

Собрание одобрительно зашумело.

- А можно, - торопливо сказал я, - проголосовать заочно? Мне, видите ли, нужно срочно лететь на Дарсан, и потому...

- На Дарсан? - воскликнул председатель, и я кожей ощутил, как изменилась атмосфера в зале. - На Дарсан, говорите вы? Нет, Шекет, мы были о вас, как о политике, лучшего мнения! Как можете вы иметь дело с этой цивилизацией, не знающей даже, что такое политическая система правления? Послушайте, Шекет, да вы вообще профессионал или кто?

- Или кто, - признался я и в следующее мгновение был вытолкнут из зала двумя дюжими погромщиками, состоявшими сплошь из рук и не имевшими голов на плечах.

Меня живо доставили обратно на дарсанский звездолет и дали "добро" на немедленный старт.

- Ну что, - осведомился компьютер, когда закончился этап разгона, - за кого проголосовал? Кем тебя заставят управлять?

- Никем! - отрезал я. - Может, это и прогрессивная система, может, действительно не народ должен выбирать себе правительство, а профессиональные правители должны выбирать народ для управления... Но не по мне это. Я традиционалист. Вот вернусь на Землю и проголосую за депутата Кореша, я хотя бы знаю, чего от него можно ждать.

- И чего же от него можно ждать? - заинтересованно спросил корабль.

- Да ничего! - воскликнул я. - И это самое лучшее, чего можно ждать от политика.


ЛЮБОВЬ АГЕНТА


Сейчас я могу признаться в том, что не всегда был искренним, рассказывая о своих межзвездных странствиях. У читателя могло сложиться представление, будто Иона Шекет - этакий беззаботный миллиардер, путешествующий от звезды к звезде ради собственного удовольствия и жажды приключений.

Конечно, это не так. Не буду о деньгах - это отдельная тема, могу лишь сказать, что я в те годы неплохо зарабывал, но не настолько, чтобы покупать за свой счет билет от Агарани-4 до Биухуды-3. Да и "Бутон", моя любимая колымага, принадлежал мне только на треть - от носового обтекателя до койки в капитанской каюте. Все остальное числилось на балансе Агентурного отдела Службы внешней разведки министерства безопасности Соединенных Штатов Израиля - и сам я со всеми потрохами тоже числился на балансе этого отдела, а каждое мое перемещение от звезды к звезде и от планеты к планете неизменно контролировалось бдительным майором Лившицем, моим непосредственным начальником. Я уж не знаю, каким образом ему становилось известно о том, что агент Шекет, будучи на Риэдосе-5, посетил местный Дом призрения раньше, чем побывал на кладбище рухусов. Факт остается фактом - он это знал, как и многое другое.

Это означает, что следил не только я, но следили и за мной, а того, кто меня опекал, "вели" другие агенты, которые, в свою очередь, тоже становились объектами слежки, и эту цепочку можно было бы продолжать очень долго, если бы не ограниченность народонаселения Галактики, где все-таки не каждый (надеюсь на это!) был агентом той или иной разведывательной службы.

Когда я задумывался над этой проблемой, то начинал подозревать, что левое полушарие моего мозга следит за правым - и наоборот, естественно, - а когда я возвращаюсь на Землю, то дважды, сам того не подозревая, являюсь к майору Лившицу на доклад: сначала докладывает мое левое полушарие, выставляя правое в самом невыгодном свете, а потом приходит очередь правого, и тогда левое полушарие выглядит просто нелепо со своей жаждой всеобщей космической справедливости.

Как-то я уже рассказывал о своем романе с прекрасной Бриганцей с Альдерамина-6. Конечно, в том рассказе я представил дело так, будто любовь вспыхнула в моей душе, едва я увидел это удивительно нежное создание о семнадцати щупальцах и шести нижних конечностях, способных удавить амазонскую анаконду. Надеюсь, что вдумчивый читатель мне не поверил и решил, что Иона Шекет находился в то время под действием излучения радиоактивного амория, самого гнусного из наркотиков с Хирикерика-883, способного внушить нежные чувства даже к статуе полководца Маазака Геринайского, бывшего при жизни таким гадом, что, когда он наконец скончался в болотах Сырта, его собственные солдаты съели военачальника с потрохами, чтобы не пачкать чистую болотную жижу смрадными останками.

Сейчас я могу признаться в том, что вовсе не любил бедную Бриганцу, а выполнял агентурное задание.

В одном романе прошлого века я прочитал слезливую историю о разведчике, оставившем дома жену с ребенком и уехавшем в дальнюю страну, чтобы добывать информацию о дьявольских планах заокеанского агрессора. Командировка затянулась на двадцать лет, и разведчик, чтобы не выдать себя, женился на иностранке, родил с ней восемь детей, но все время думал о той, кому вынужден был изменять ради главной любви - любви к Родине. М-да. Этот разведчик по сравнению со мной был просто невинным младенцем. Хотел бы я посмотреть, как он из-за любви к Родине станет входить в телесно-ментальный контакт с дамой, масса которой соответствует массе приличного боевого катера класса "Мегидо".

Так вот, госпожа Бриганца, по имевшимся у майора Лившица сведениям, располагала информацией о намерениях лисканцев совершить диверсию в космопорту Бен-Гуриона во время прибытия на Землю правительственной делегации Центрально-галактической Федерации. Возможно, такой же информацией располагал и кто-то другой - наверняка, например, в курсе дела были сами лисканцы, в частности, сотрудники их Разведывательного корпуса, с которыми у нас были замечательные отношения. Но среди разведчиков всегда считалось непрофессиональным прямо спрашивать друг у друга о намерениях, планах и способах исполнения. Я уверен: если бы майор Лившиц позвонил на Лискан-11 и задал своему коллеге вопрос по существу проблемы, то ответ оказался бы исчерпывающим и позволил бы предотвратить не только данный теракт, но и многие другие, о которых знал лисканский резидент. Так нет же! Поступить так не позволяла профессиональная гордость. Информацию нужно было заполучить по независимым каналам - например, поручив агенту Ионе Шекету познакомиться с госпожой Бриганцей.

Знакомство удалось без проблем - с альдераминскими женщинами проблемы начинаются гораздо позже. Мы побеседовали о сущности конпрессионизма и галактического сомнамбулизма, сходили в ресторан, где моя дама умяла живого марсианского форшанга (мне пришлось отвернуться, чтобы не видеть его предсмертного восторга), а потом - сам уж не помню как - оказались в номере межпланетного отеля. Предстояло главное: чтобы овладеть нужной информацией, я должен был сначала овладеть госпожой Бриганцей.

Теоретически процедура была мне известна, но разве не сказал классик о том, что теория суха, в отличие от зеленеющего древа жизни?

- Иона! - воскликнула милая Бриганца, прижимая меня к стене грудными пластинами. - Иона, я никогда не встречала в своей жизни такого великолепного мужчину!

Я понимал, что ровно то же самое дама говорила всем своим любовникам, количество которых наверняка превышало десяток тысяч, учитывая длительный жизненный цикл альдераминцев, достигающий трех с половиной тысяч земных лет. Но все равно приятно слышать, когда тебя называют великолепным мужчиной. Приходится соответствовать.

- Бриганца! - завопил я, чтобы быть услышанным, ведь у альдераминцев очень слабо развит слух. - Милая! Страсть моя не знает границ! Но есть одно препятствие для нашей любви, и оно представляется мне непреодолимым!

- Непреодолимым? - удивилась Бриганца и ухватила меня за шею восьмым нижним щупальцем, что означало высшую степень сладострастия. - Для любви нет преград!

- Есть! - твердо сказал я, пытаясь - разумеется, безуспешно, - вырваться из убийственных объятий. Наступил самый ответственный момент операции. Либо я узнаю все, что мне нужно, и вернусь домой со щитом, либо Бриганца догадается о моих гнусных намерениях, и тогда мне не суждено вернуться даже на щите, поскольку жертву альдераминской любви обычно собирают по каплям, и даже лучший регенерационный аппарат не желает принимать на восстановление столь сурово переработанный материал.

- Есть! - повторил я. - Для того, чтобы любить, нужны чистые помыслы. Думать нужно только о предмете страсти и ни о чем ином.

- Милый! - прошептала госпожа Бриганца, едва не разрушив мои барабанные перепонки. - Я думаю только о тебе... Никаких иных мыслей в моей голове нет и быть...

- Есть! - повторил я в третий раз. - Я чувствую. Я знаю. Я вижу. Ты думаешь о том, как лисканские агенты будут проводить террористическую акцию на Земле. Мне это мешает. Я ревную.

- Шекет, - с подозрением проговорила госпожа Бриганца, - ты можешь читать мысли? Если да, то должен знать, что меня абсолютно не волнуют лисканские агенты. А если нет, то откуда тебе вообще известно о том, о чем я даже и думать не хочу?

Хороший вопрос, и отвечать нужно было сразу, не показывая сомнений.

- Милая Бриганца, - ласково сказал я, - конечно, я вижу, что лисканские агенты тебя абсолютно не волнуют. Но мысль эта гнездится в сером кубике твоего мозга, во-он в том уголке, она мерцает и жжется, она заставляет меня ревновать, я выхожу из себя, я больше не могу, я... Нет, милая Бриганца, ты должна избавиться от этой мысли, ты должна ее извергнуть, иначе между нами все кончено. Любовь должна быть абсолютной, или это не любовь.

- Или это не любовь, - повторила бедная Бриганца, оцепенев от горя. Ее многотонное тело все сильнее прижимало меня к стене - ощущения мои легко представит каждый, кому доводилось попасть под гидравлический пресс. Пока, насколько я мог судить, у меня сломались всего два ребра, но дело наверняка этим не ограничилось бы.

- Это не любовь! - воскликнул я.

- Что же делать? - трагически вопросила госпожа Бриганца.

- Ну, ты сама должна понимать, - пыхтя, сказал я. - Избавься от этой мысли, и все дела.

- Как? Как можно избавиться от мысли?

- Да скажи ты ее вслух, черт побери! - вышел я из себя, не думая о последствиях. - Высказанная мысль подобна птице: назад ее не вернуть, а поймать ее никто не успевает.

- Ты прав, Иона, - сказала госпожа Бриганца, задумалась на мгновение и сообщила: - Лисканского агента зовут Хлабур, он прибудет на том же корабле, что делегация Галактической Федерации. Атомная мина находится в желудке у Хлабура, он проглотил ее еще на прошлой неделе. Хлабур так гордится поручением!

- Фу! - сказал я. - И эта информация мешала тебе полностью отдаться любви? Я поражен, Бриганца...

- Иона, я вовсе не думала о бедняге Хлабуре, он был плохим любовником. Я люблю только тебя, теперь ты это понимаешь?

Конечно, я понимал. И еще я понимал, что не могу допустить начала любовного акта - жертвовать собой во благо отчизны вовсе не входило в мои планы. Под натиском милой дамы уже хрустели оставшиеся пока целыми кости, я нащупал языком кнопку на десне и задействовал катапультирующее устройство, расположенное в башмаках.

Мне жаль Бриганцу. Это было жестоко. Не физическая боль ужасна - наверняка на бедную женщину направленный взрыв пиропакета произвел не большее впечатление, чем легкий хлопок по интимному месту. Но предательство любви!..

Когда раздувшийся гипермешок катапульты уносил меня в открытый космос, я продолжал слышать вопли моей несостоявшейся любовницы, и мне даже казалось, что я различаю слова: "Вернись, я все прощу!"

Как же, держи карман.

Что мне остается добавить? Естественно, лисканского агента обезвредили, майор Лившиц получил благодарность командования за блестяще проведенную операцию, а я пролежал два дня в госпитале, пока мне склеивали ребра и производили косметический ремонт нервной системы.


РАЗГОВОР С ПРИЗРАКОМ


Однажды мне довелось получить степень доктора по оккультным наукам. Без ложной скромности хочу сообщить, что я единственный, получивший вожделенный диплом среди более чем ста слушателей Университета оккультизма, работавшего в свое время на планете Карбикорн. Признаюсь честно, мне удалось пройти все испытания только потому, что у меня был опыт работы в Патруле времени, да и вообще я много раз бывал в прошлом как нашей планеты, так и многих других, о которых пока не успел рассказать.

Собственно говоря, даже история моего поступления в университет Карбикорна заслуживает внимания. Как вы понимаете, я всю жизнь был далек от оккультизма. В детстве мне довелось увидеть привидение, но даже тогда я был здравомыслящим ребенком, и потому, вместо того, чтобы убежать с воплем ужаса, схватил призрака за руку и ощутил теплоту его тела. Конечно же, привидением нарядился мой двоюродный брат, который был в то время старше меня на четыре года. С той поры в привидения, призраки, астрологию, переселение душ и прочую чепуху я не верил и верить не собирался. Что до моего кузена, то сейчас он моложе меня на целых десять лет, и виной тому, конечно, моя работа в патруле - бывали случаи, когда я проживал день в прошлом, а по возвращении узнавал, что вернулся через год или полтора после отправления. Всякое бывало, не в этом дело.

Однажды, выбирая маршрут своего очередного звездного путешествия, я ткнул пальцем в звездный атлас и обнаружил, что билет мне предстоит заказывать на планету Билькес, что в системе зеленой звезды Альбирео-2. Естественно, я связался со своим туристическим агентом и получил на домашний компьютер полную энциклопедию Билькеса, чтобы подготовиться к путешествию. Каково было мое изумление, когда первый же файл сообщил: "Билькес - планета оккультная. Основное занятие местных жителей - вызывание духов. Если вы хотите поговорить с давно умершим прадедом или недавно почившей бабушкой, или с духом короля Карла I, или даже с самой принцессой Дианой, то вы не прогадаете, посетив один из Домов Призыва на планете Билькес".

- Ха-ха! - сказал я. - Нужно поехать на этот Билькес хотя бы для того, чтобы вывести на чистую воду местных шарлатанов, сосущих деньги из заезжих простаков вроде меня.

Прилетев в космопорт Билькеса, я обнаружил, что не могу покинуть таможню, не купив заблаговременно билеты в десять произвольно выбранных Домов Призыва. Сочтя это произволом, я гордо отказался и заявил, что лучше вернусь на Землю.

- Но, уважаемый господин Шекет, - недоуменно сказал таможенник. - Вы ведь все равно посетите не меньше десяти Домов Призыва, ибо иначе для чего вы прилетели на нашу планету? Почему же тогда не купить билеты прямо здесь, позволив таким образом и мне, бедному служащему, сделать свой небольшой бизнес?

Неподдельная грусть, звучавшая в голосе таможенника, заставила меня изменить мнение, и я приобрел у бедняги книжечку с билетами - как потом оказалось, по втрое завышенным ценам. Верь после этого государственным служащим!

Таможенник был прав в одном: я действительно прибыл на Билькес, чтобы посетить Дом Призыва и убедиться, что духу Карла I не о чем говорить ни со мной, ни с кем бы то ни было.

ГДП - Главный Дом Призыва - располагался на центральной площади Билькепары, столицы Билькеса. Я предъявил билет и вошел в темный зал, посреди которого стоял огромный круглый стол, освещенный разноцветными прожекторами. Повинуясь голосу, который шел из невидимых в темноте динамиков, я сел в кресло возле стола и приготовился выводить местных шарлатанов на чистую воду.

Я думал, что придется вращать тарелочку или делать какие-нибудь пассы, или произносить заклинание, но все оказалось проще и прозаичнее. Кто-то сел в кресло рядом со мной, и глубокий голос сказал:

- Послушай, Иона, почему ты не вернул мне десять шекелей? Я всегда думал, что ты честный человек...

Я едва не подскочил: в соседнем кресле сидел, глядя на меня исподлобья, Осип Маркиш, мой школьный приятель, погибший много лет назад. Ему не повезло: переходя улицу, он угодил под трак совершавшего вынужденную посадку стратоплана.

- Э-э... - сказал я и протянул руку, чтобы пощупать этого невесть откуда взявшегося призрака. - Должен сказать, что для мертвеца ты неплохо выглядишь.

Более банальную фразу трудно было придумать, и Осип поморщился. Между тем моя рука легко прошла сквозь его грудную клетку, и я ощутил пальцами кожу обивки. "Голограмма", - решил я и поискал глазами проектор. Не найдя ничего похожего ни в столешнице, ни в спинках ближайших кресел, я сложил руки на груди и заявил:

- Послушай, Осип, если ты начнешь уверять, что действительно явился с того света, я тебе все равно не поверю.

- А как насчет долга? - продолжал настырный Осип.

- Пожалуйста, - я пожал плечами, - но как я тебе отдам злосчастные десять шекелей, если ты, как я уже убедился, не обладаешь материальным телом?

- Глупости, - рассердился Осип. - Мы, призраки, не менее материальны, чем вы, живущие. Все зависит от точки отсчета, и уж ты бы мог об этом догадаться.

- Да? - пробормотал я. По сути, это был вызов моей интуиции и мыслительным способностям. - Не хочешь ли ты сказать, что, уходя в мир иной, человек просто перемещается в другую систему координат?

- Глупости, - повторил Осип. - Никакого иного мира не существует. Просто, когда умирает тело, происходит смещение физической оболочки на один квант времени в прошлое или будущее. Только один квант - одну стомиллионную долю секунды! Но этого достаточно, чтобы то, что вы называете душой, перестало существовать для настоящего. Для нас, кстати, тоже существует лишь настоящее - наше настоящее, отделенное от вашего одним-единственным квантом времени.

- Так-так, - сказал я, соображая, насколько сказанное Осипом может соответствовать принципам квантовой физики. - Я мог бы тебе поверить, дорогой мой, но в мире есть столько способов создания полноценных иллюзий, что...

- А если я скажу тебе, - прервал меня Осип, - что в ту пятницу, когда мы были на вечеринке у Златы, ты не только одолжил у меня десять шекелей, но еще и сказал такую фразу: "Ося, я тебе верну деньги первого числа, и это так же верно, как то, что я женюсь на Катрин"?

Да, господа, этой фразой он меня сразил наповал. Никто, кроме Осипа, не слышал в тот вечер того, что было сказано на кухне квартиры Златы Зарецкой. Идея жениться на Катрин пришла мне в голову в десять вечера, я успел сказать об этом Осипу, а в половине одиннадцатого жениться передумал после того, как застал свою невесту в объятиях какого-то незнакомого мне студента.

- М-м... - сказал я, чтобы выиграть время. - А что, я и с призраком Карла Первого могу поговорить, как с тобой?

- Иона, - сухо проговорил Осип, - я думал, что у тебя богатая фантазия. С беднягой Карлом хочет говорить каждый третий посетитель. Он давно уже сам не появляется на людях, а посылает одну из своих роботизированных копий.

- Да? - я смутился. Могу стерпеть любое обвинение, но только не в отсутствии воображения! - А как насчет Аврелиуса, римского патриция, с которым я был дружен, когда служил в патруле и посещал Рим чуть ли не каждую неделю?

- Это пожалуйста, - кивнул Осип и пропал, будто где-то поблизости прокричал петух. На его месте тут же возникла мощная фигура Аврелиуса Секунда, и мой давний знакомец начал с того, что попытался испепелить меня взглядом.

- Иона! - вскричал он. - Почему ты не отдал Осипу десять шекелей? Так честные люди не поступают!

- Вот тебе десять шекелей, - разозлился я, - и погляжу, что ты с ними станешь делать!

Я положил серебряный кружок на стол, будучи уверенным, что призрак не сможет взять монету своими нематериальными пальцами.

Не тут-то было! Патриций спокойно протянул руку, и монета исчезла в его огромном кулаке. Я с удивлением смотрел на опустевшую поверхность стола.

- Как это получается? - вырвалось у меня. - Если ты призрак, то...

- Шекет, - с презрением сказал Аврелиус, - Осип уже объяснил тебе, что наш мир не менее материален, чем твой, просто мы живем на квант времени в будущем или прошлом.

- Какой квант? - вскричал я. - Разница во времени между тобой и Осипом - две тысячи лет!

- Да, была в твоем мире, - холодно отпарировал Аврелиус. - А в нашем мы живем в едином временном поле, и я могу пригласить короля Людовика Четырнадцатого к себе на ужин, чтобы высказать все, что думаю о французском абсолютизме.

- Ничего не понимаю, - пробормотал я и встал из-за стола. - Извини, Аврелиус, я должен подумать. Осознать... э-э... случившееся.

- Слабак, - брезгливо изрек патриций и исчез, будто его сдуло ветром.

- Господин желает выпить за счет заведения? - подошел ко мне распорядитель Дома Призыва.

- Господин желает выйти вон, - сказал я и выкатился на улицу под вопль какого-то заблудшего призрака.

Следующие сутки я потратил, чтобы просканировать каждый из семидесяти Домов Призыва на Билькесе с помощью привезенной с собой совершенной аппаратуры. Чего я ждал? Голографических проекторов? Мыслеуловителей? Гипноизлучателей? Черта-дьявола? Ничего этого не было и в помине.

"Допустим, - подумал я, - Осип прав, и в кванте времени от нашего мира существует другой, или, как мы говорим, "тот свет", где продолжают жить то ли души умерших, то ли их бренные тела, переместившиеся после смерти на стомиллионную долю секунды в прошлое. Допустим. Но ведь я, работая в патруле, уходил в прошлое не на какую-то долю секунды, а на многие годы! Как разрешить это противоречие?

Я размышлял над этой проблемой всю ночь и весь следующий день, а вечером опять отправился в Дом Призыва, попросил Осипа явиться и задал ему прямой и провокационный вопрос.

- Это элементарно, Иона, - сказал мне Осип, как Холмс Ватсону, - но понять это ты сможешь только тогда, когда изучишь оккультный курс квантового времени. Ты знаешь, что на Карбикорне есть университет, где готовят оккультистов, способных перемещаться именно на один квант времени - не больше и не меньше? Вот там ты и получишь ответ на свой вопрос.

- Тогда до встречи, - бросил я и в ту же ночь вылетел с Билькеса на Карбикорн, чтобы стать слушателем единственного во Вселенной университета оккультизма. Я действительно получил там ответ на свой вопрос, как и на многие другие вопросы, связанные с привидениями, призраками, астрологией, переселением душ и прочими вещами, которые прежде считал чепухой.


ДУША ЛЮБВИ


Получив степени доктора оккультных наук, я открыл свое астрологическое бюро "Иной мир", и ко мне потянулись не только люди, желавшие узнать, как живется на том свете их почившим родственникам, но и всякие шарлатаны, которых оказалось больше, чем нормальных, готовых платить собственные деньги, клиентов. Особенно досаждали спиритуалисты. Помню, явился ко мне тщедушный старичок и, брызжа слюной так, что мне потом пришлось вытирать следы со стен, начал на меня кричать одновременно на четырех живых и двух мертвых языках. Как вы можете догадаться, из этой речи я понял только отдельные слова, выкрикнутые на иврите, русском, английском, фарси, древнегреческом и латыни. Общий же смысл, как мне потом объяснил мой киберпереводчик, сводился к тому, что я, Иона Шекет, с отличием закончивший Оккультный университет на Карбикорне, являюсь шарлатаном высшей пробы, и он, Арик Векслер, будет жаловаться на мое невежество в профсоюз астрологов Третьего Галактического рукава.

- В чем дело? - только и успевал вставлять я в промежутках между воплями.

Дело, оказывается, было вот в чем. Племянница означенного Арика Векслера по имени Дина (классная, между прочим, девица, я ее сразу вспомнил) побывала у меня в прошлом месяце и заказала посмертный гороскоп для своей матери, умершей (благословенна ее память) двадцать два года назад от странной болезни под названием "безответная любовь". На Земле, кстати, от этой болезни давно уже не умирают - считается, что она даже не опасна для здоровья и приводит разве что к моральным кризисам личности. Но мать Дины умудрилась родиться на Япете, спутнике Сатурна, а там - вот дурная планета! - к смертельному исходу может привести не только безответная любовь, но даже выговор, объявленный начальством за слишком громкий разговор на рабочем месте. Естественно, что уроженцы Япета обладают поистине рыбьим характером: в ситуации, когда землянин (ваш покорный слуга, к примеру) рвет на себе волосы от отчаяния, коренной житель Япета лишь пожимает плечами и вяло замечает:

- Да... Нехорошо, батенька...

Так вот, мать Дины, сестра моего клиента, Арика Векслера, влюбилась в командира звездолета, совершившего посадку в космопорту Япета. Не думая о последствиях, она отбыла со своим возлюбленным на Землю, а там этот негодник бросил ее с новорожденной дочерью Диной - точно так же полтораста лет назад американский моряк Пинкертон оставил на произвол судьбы свою любимую жену Чио-Чио-сан. Мать Дины, будучи уроженкой Япета, не вынесла измены и умерла, а Дину воспитал мой клиент Арик Векслер.

Я прекрасно помнил бедную Дину. Впрочем, почему бедную? Это была цветущая девушка в самом расцвете обаяния своих двадцати трех лет. На ее счастье, родилась она не на Япете, а на Земле - более того, в веселом городе Париже, - и потому смерть от нелепых болезней вроде огорчения по поводу прыщика на носу ей не грозила. А хотела Дина знать, каково живется в ином мире ее матери. Поскольку время смерти несчастной женщины было известно с точностью до минуты, мне не составило труда выполнить заказ, и я, помню, вручил Дине запечатанную кодом дискету со словами:

- Вашей маме, Дина, там хорошо. Она добилась больших успехов в астральном бизнесе, а следующая ее инкарнация произойдет лет через двести.

Вполне удовлетворенная, Дина заплатила положенную сумму вознаграждения, и ушла восвояси, а вместо нее месяц спустя явился дядя Арик, который, как я уже упоминал, умел говорить только на шести языках одновременно, а толком - ни на одном.

Все-таки, призвав на помощь словари и собственное терпение, мне удалось выяснить следующее. Оказывается, Арик Векслер, будучи по натуре человеком крайне недоверчивым, не мог поверить моему гороскопу - ему непременно нужно было иметь независимое подтверждение. Но ведь я был и до сих пор являюсь единственным в Галактике специалистом по посмертным натальным картам! Кто мог подтвердить мое компетентное мнение? Никто, кроме меня самого. И потому Арик поступил, как он решил, весьма мудро, обратившись к медиуму по имени Иван Федоровна Кураева. Об этом человеке, чей пол для всех клиентов оставался загадкой, я слышал давно - по-моему, это был (была) шарлатан (шарлатанка), каких мало. Духов с того света Иван Федровна вызывал (вызывала), не отходя, как говорится, от кассы, куда прятал (прятала) полученные за сеанс немалые деньги.

Вызвав дух матери Дины, Иван Федоровна спросил (спросила):

- Как тебе живется, родная? Стала ли ты уже астральным бизнесменом?

И дух якобы ответил со смертной печалью в голосе:

- Хреново мне тут. Какой бизнес? Души мужчин совсем меня одолели. Все любят и любят, а я - ну никак, своего Бусика забыть не могу. Когда же он помрет, наконец, чтобы мы с его душой могли здесь встретиться?

Бусиком, как вы понимаете, она называла того астролетчика - на самом-то деле имя у него было куда более звучное: Буссенар.

Присутствовавший на сеансе Арик Векслер немедленно вошел в раж, начал кричать, что этот профан, этот Шекет, этот вампир надул его, как баллон с газом, составил неправильный посмертный гороскоп его любимой сестры... Ну, и так далее. И он, дескать, требует сатисфакции.

Что я мог сделать, чтобы спасти свою репутацию? Сам-то я в ней нисколько не сомневался, но мои клиенты могли подумать, что моя теория посмертной астрологии - такое же шарлатанство, как и вызывание духов Ивана Федоровны!

После того, как, оплевав мне все стены, Арик Векслер покинул мой кабинет, мне пришлось задумчиво почесать в затылке.

В отличие от клиента, я-то знал (в Оккультном университете этому был посвящен специальный курс, который вело привидение по имени Артур Конан Дойль), что на самом деле вызывать духов с того света не может никто - духи либо являются сами, когда их выталкивает на поверхность нашего мира кориолисова сила вращения потусторонней Вселенной, либо приходят в своей следующей инкарнации, но тогда, конечно, воспринимаются не как выходцы с того света, а как нормальные новорожденные младенцы, не способные рассказать ничего о своей былой жизни.

Другой на моем месте наверняка повесил бы нос, упал бы духом или впал в депрессию. Но я, Иона Шекет, не мог позволить себе поражение от какого-то слюнявого старика, которого угораздило родиться на Земле, а не на Япете!

Вечером, обдумывая сложившуюся ситуацию, я сидел в кресле перед стереовизором, а на коленях у меня мурлыкала марсианская кошечка Долли, в которой жила несгибаемая инкарнация Давида Бен-Гуриона.

"Послушай, - подумал я. - Ты ведь недавно возродился для новой жизни, верно?"

"Да уж год", - промурлыкала Долли мыслями Давида.

"Значит, - продолжал думать я, - ты мог знать на том свете душу женщины по имени Янна Векслер? Она умерла от неразделенной любви двадцать два года назад".

"Янна Векслер... - задумалась Долли. - Такая вся романтическая, одна любовь на уме, причем почему-то не к своим, не к душах умерших, а к вульгарному материальному существу, которое даже не собирается пока присоединяться к своей умершей половине"...

"Вот именно!" - мысленно воскликнул я.

"Нет, не знаю", - с сожалением констатировал Бен-Гурион.

"Но ты же сам только что"...

"Шекет, - мысль бывшего премьера была холодна, как лед, - мы, души, знали все обо всех, поскольку мир един. Но лично с душой Янны я знаком не был".

- Понятно, - пробормотал я вслух, на что марсианская кошечка отреагировала подергиванием хвоста.

"Но она действительно стала в том мире большим специалистов в области бизнеса?" - я опять перешел на мысленный диалог.

"Конечно, - был ответ, - эта Янна, которая до сих пор любит своего вульгарно-материального звездолетчика, занимается мелкой спекуляцией: покупает и перепродает идеи. У душ ведь всегда полно всяких идей, в том числе и таких, какие помогли бы Янне приблизить день встречи с возлюбленным. Янна такие идеи покупает, но быстро убеждается в их глупости и продает какой-нибудь рассеянной душе по цене втрое ниже номинала".

"Какие идеи, - насторожился я, - могут приблизить соединение душ Янны и его любимого звездолетчика?"

"Как какие? Ментальная атака, например. Или воссоздание новой инкарнации, целью жизни которой будет убийство этого астронавта, будь он неладен"...

"Ну и нравы там у вас", - подумал я.

"У них, - поправила меня Долли мыслями Бен-Гуриона. - Я-то сейчас опять здесь, пусть и в теле этой замечательной кошечки".

- Да, конечно, - пробормотал я. В голове моей уже созрел план действий.

На следующий день я послал моему клиенту Арику Векслеру видеограмму с предложением явиться для обсуждения вопроса, представляющего взаимный интерес. Но обязательно с племянницей, - добавил я.

Они явились в тот же день, а с ними адвокат - этакий напыщенный пижон, не имевший никакого представления не только об астрологии иных миров, но даже о том, чем натальная карта отличается от медицинской.

Я начал, не дав Арику Векслеру открыть рот - мне не улыбалась перспектива опять протирать стены:

- Госпожа Дина, - заявил я. - Ваша мать Янна действительно стала большим бизнесменом на том свете. Но и дядя ваш тоже прав: ей плохо без своего любимого звездолетчика... как его, кстати, зовут?

- Натан Колкер его зовут, вот как! - раскрыл рот Арик Векслер, и я со вздохом проследил направление полета плевка.

Натан Колкер, надо же! Капитан космического корвета "Стремительный", ас торгового флота, неплохой малый, но с причудами. Жаль беднягу, но дело есть дело.

- Замечательно, - сказал я. - Вот противоречие: согласно натальной карте, Янна будет вести свой потусторонний бизнес вплоть до нового земного воплощения. Но счастлива она будет лишь тогда, когда сумеет поразить с того света своего Натана - довести его до смерти, чтобы душа бедняги воспарила и воссоединилась... Вы меня понимаете?

Они меня понимали.

- Янна занимается криминальным бизнесом? - спросил адвокат. Это, кажется, было единственное, что он понял из моей речи.

- Именно, - кивнул я. - Так что вы предпочитаете: помочь Колкеру отправиться на тот свет или оставить бедную Янну страдать, но зато успешно делать свои дела?

Арик и Дина переглянулись, но решение принял за них адвокат.

- Мои клиенты, - важно заявил он, - не могут быть связаны с убийством. Даже мысленно, - добавил он, подумав.

Арик Векслер вздохнул, погладил племянницу по голове и сказал, сглотнув слюну и на этот раз оставив чистыми мои стены:

- Ты ведь не станешь убивать Натана, детка?

Детка, по-моему, была готова на все, чтобы мама ее на том свете стала счастливой. Дина посмотрела на меня (я покачал головой), на адвоката (он надул щеки и напустил на себя вид богини правосудия), на дядю Арика (тот замотал головой с такой силой, что я подумал - она сейчас отвалится) и сказала, вздохнув:

- Не стану.

Мы облегченно вздохнули, но Арик Векслер оставил за собой последнее слово, заявив на прощание:

- И все-таки, Шекет, вы такой же шарлатан, как эта... этот... ну, в общем, Иван Федоровна. Ни агоры от меня не получите!

- На это я и не надеюсь, - сухо отозвался я.

Когда за клиентами уже закрывалась дверь, я не удержался и крикнул вслед:

- Я еще составлю вашу посмертную натальную карту, уважаемый Арик! Я еще посмотрю, как вы там будете брызгать астральной слюной на души усопших!

- Ничего, встретимся! - восклкнул Арик Векслер уже из-за двери, и я не понял, встречу в каком из миров он имел в виду.