# Журнал "Млечный Путь, 21-й век", No 2, 2021

Млечный Путь Журнал

Журнал "Млечный Путь, 21-й век", No 2, 2021 Повесть О.Бэйс "Тайны издательства "Вольфганг" " Рассказы К .Берендеев "Детонатор" А.Ларинцев "Кто под скорлупой?" Е. Ожиганова "Справедливость" Миниатюры О. Быкова "Сестры" П. Подзоров "Не шутите с природой" Ф.Ромм "Шестой" Переводы Р.Джоунс "Дети волка" Э.Скотт "Celui-là" Эссе Л.Ашкинази "Из фантастики" С.Альбирео "Горсть красоты" П.Амнуэль "Дайсон против Дайсона" Наука на просторах Интернета Ш.Давиденко "Что там, в вышине?" К столетию Станислава Лема С.Лем "Предисловие к книге Владислава Бартошевского "Варшавское гетто - как это было в действительности"" Стихи О.Поляков У.Оден Т.Гринфельд

Повесть


Ольга Бэйс


Тайны издательства "Вольфганг"


Пролог


Интересно, часто ли случается врачам лечить самих себя? Это я к тому, что мне однажды пришлось расследовать историю, в которую я угодила по собственной глупости. Впрочем, дело, скорее, не в глупости, а в тщеславии. Оказалось, живет и во мне этот порок. Не всегда порок, но, тем не менее, нельзя его выпускать из-под контроля. В этом я убедилась.

А началось все с моих литературных проб.

Я стала записывать наиболее интересные случаи из своей практики. Получалось что-то вроде детективных рассказов. Так мне казалось.

Мой друг Дэвид, журналист, который часто тоже становился героем этих незатейливых опусов, однажды попросил один из моих рассказов для опубликования в своей газете, в тему пришлось. Я с радостью выполнила его просьбу, поскольку всегда надеялась, что мои творения будут однажды напечатаны на бумаге. Я прекрасно понимала - мои рассказы не блещут литературным талантом, но считала, что увлекательность сюжетов в какой-то мере компенсирует шероховатость авторского стиля.

Рассказ был напечатан, и удовольствие, которое я получила, оказалось не таким уж долговременным. "Да, - подумалось мне тогда, - рано еще становиться профессиональным литератором". И, возможно, я бы действительно не скоро вернулась к мысли о писательской карьере. Но появление моего рассказа в "Интерньюс" имело последствия.


Глава первая,

в которой я рассказываю о том, как чуть не стала автором детективных романов, написанных для иностранного издательства.


- Детективное агентство Мэриэл Адамс, - привычно произнесла я в телефонную трубку и невольно вздохнула. Этот звонок был, кажется, тринадцатым за прошедшие полдня.

Ари не было, и мне пришлось взять на себя то, от чего он меня обычно избавляет. Мой секретарь попросил на этот день дополнительный выходной, и, поскольку такое бывает нечасто, я не могла ему отказать.

- Здравствуйте, очень рад это слышать, - прозвучал несколько необычный ответ, произнесенный приятным баритоном. По произношению я поняла, что говорю с иностранцем. - Надеюсь, что со мной говорит сама госпожа Адамс?

- Да, - коротко подтвердила я.

- Мое имя - Филипп Салихов, я главный редактор издательства "Вольфганг"

- Очень приятно, - отреагировала я. - Насколько я догадываюсь, ваше издательство не в Сент-Ривере?

- Да, - подтвердил мой собеседник и продолжил. - Моя редакция находится в Москве, в России, а я вам звоню из гостиницы "Корона".

- Вот как?! - не удержалась я от удивленного возгласа.

- Я понимаю, что вы, вероятно, заинтригованы, но мне бы не хотелось продолжать наш разговор по телефону. Я, собственно, позвонил вам, чтобы назначить встречу. Когда я мог бы с вами поговорить в подходящей обстановке?

- Да хоть сейчас, если это совпадает с вашими возможностями. Вы знаете, как добраться до моей конторы?

- Улица Фарадея, 22?

- Да.

- Я найду вас. Думаю, что дорога займет у меня не более пятнадцати минут.


***

Господин Салихов оказался не очень похожим на русского, по крайней мере, по моим представлениям. Он был смугл, темноволос, но не это главное. Мне почему-то всегда казалось, что у людей, живущих в России, даже если они жили там не с рождения, но достаточно долго, грустные глаза, словно чуть отрешенные, наблюдающие нечто скрытое от других людей. Впрочем, об этом я судила по фильмам и телевизионным программам о России, так что не уверена, что мои впечатления отражают истинное положение вещей. У сидевшего напротив меня человека лицо светилось весельем. Улыбка не только отражала его сиюминутные эмоции, она была неотъемлемой частью его человеческой сущности, я это почувствовала сразу. Эта особенность внешности моего собеседника оказала влияние и на наше последующее общение, и на то, с какой легкостью я вошла в невероятный калейдоскоп странных, порой нелепых, порой трагических событий.

- Так что же привело вас ко мне? - даже не притворяясь серьезной, спросила я, будучи абсолютно уверенной, что господин Салихов - не клиент.

- Ваши рассказы, - ответил он и замолчал, видимо, ожидая моей реакции.

- Они заинтересовали вас или ваше издательство? - решила уточнить я.

- На данном этапе, меня, но я - главный редактор, и от меня зависит очень многое, хотя и не все. - Его улыбка приобрела подтекст, но какой именно, я не очень в тот момент разобралась, а потом надолго забыла об этом.

- Так чего же вы хотите? - спросила я и, честное слово, вдруг почувствовала, что мне это небезразлично, во мне стал не просыпаться, нет! Во мне в тот момент только вздрогнул автор.

- Я хочу, чтобы вы написали для нашего издательства несколько произведений. Небольших, но все же не рассказов, - он на несколько секунд задумался, - пятьдесят-шестьдесят стандартных страниц.

- А вы в курсе, что я не совсем писатель? - осторожно напомнила я.

- Конечно, но у вас ведь, получается, - уверенно произнес мой собеседник, а мне было приятно думать, что он прав. - Материалов вполне достаточно, и придумывать ничего не нужно. Наверняка даже есть некоторый запас.

- Но это все небольшие истории, а вы сказали, что вам нужно...

- А почему бы вам не попробовать, - не дал господин Салихов мне договорить, - рассказать те же истории чуть подробнее? Добавить ваши размышления, психологические подтексты?

Ему удалось-таки меня смутить. Он в тот момент одержал оглушительную победу над моим здравым смыслом.

- А если у меня получится написать то, что вам нужно, вы это напечатаете? - уже вполне заинтересованно спросила я.

- Это я смогу сказать только тогда, когда прочитаю ваш первый текст. Не потому, что сомневаюсь в ваших способностях, а потому, что решение будет принимать редакционный совет. Но меня сюда командировали, так что от вас и меня зависит очень многое, можете мне поверить.

- Хорошо, - решительно заявила я, - попробую.

- Вот и прекрасно. - Господин Салихов произнес это так, что было понятно, главная его цель в нашем разговоре достигнута. - Я сегодня улетаю в Москву, а через неделю жду файл с вашим произведением. Вот адрес.

Он достал из своего бумажника визитную карточку и протянул мне.

- Вольфганг, - задумчиво произнесла я, - странное название для русского издательства.

- Оно не совсем русское, - заметил Салихов, - скорее созданное для российского рынка, а владелец - ваш соотечественник. Вольфганг Эркер. Наше издательство - филиал вашего крупного медиа-холдинга.

- Какого? - полюбопытствовала я.

- Сандилайн - ответил Салихов.

- О! - отреагировала я именно так, как рассчитывал мой собеседник.

С этого момента я была обречена. Конечно, Сандилайн - не издательский комплекс "Папирус". Но среди компаний, работающих на рынке СМИ, это крупнейший поставщик медиа-услуг. Я тогда еще не очень понимала, что мои предполагаемые шедевры будут выходить не на том языке, на котором я собираюсь их писать. Что мое имя не станет синонимом слова литератор ни для моих соотечественников, ни для далеких русских читателей, и мне отводится лишь скромная роль почти безымянного автора в коммерческом проекте. Почти, поскольку на обложках будет обозначено, что автором текста является некая Мэриэл Адамс, но кто в России знает это имя? А в Сент-Ривере моих творений никто не сможет прочитать, в том числе я сама. Но все это меня не остановило даже тогда, когда я поняла всю ущербность своей литературной деятельности. Почему? Да не знаю я! Где-то в глубине души я надеялась, что лиха беда начало. Что, вполне вероятно, этот первый шаг даст мне возможность предложить свои произведения и издателям на родине. Ведь у меня останутся рукописи, которых без этого странного предложения, скорее всего, не было бы. Пожалуй, последняя часть моих рассуждений была самой разумной.

Решение я приняла слишком быстро, чтобы его можно было назвать обдуманным. Нужно заметить, что такое со мной бывает все же не часто. Видимо, поэтому я стала испытывать беспокойство, едва редактор издательства "Вольфганг" покинул мой кабинет. Конечно, мне ничего не мешало отказаться от впопыхах принятого решения.

Я позвонила Дэвиду и рассказала о том, что сделала, и что еще собираюсь предпринять.

- А почему бы и не попробовать? - Сказал мой друг, - интересных историй у тебя действительно достаточно, а научиться их излагать ты вполне в состоянии. Но это не помешает твоей основной работе?

- Постараюсь сделать так, чтобы не помешало, - не очень уверенно ответила я. - А ты будешь мне помогать?

- С удовольствием, если это окажется возможным. С чего начнешь?

- Еще не думала. - Я вдруг еще больше запаниковала, но Дэвид вряд ли это заметил.

- Начни с истории старика Стонера, там действительно есть материал для целого романа.

- Пожалуй, - согласилась я.

Я была рада тому, что Дэвид не стал меня отговаривать, но не без волнения задумалась о реакции своего секретаря.


Глава вторая

В ней я рассказываю о попытке написать текст необходимого объема и приличного качества и о неожиданном визите комиссара полиции.


Как я и ожидала, мои первые шаги по пути к писательской карьере были не такими простыми и приятными. Но некоторые мои страхи оказались напрасными. Например, меня очень беспокоила реакция моего секретаря. Ари узнал о моих планах, видимо, от Дэвида.

- Это правда, что вы решили заняться написанием романов? - спросил он, заглянув в мой кабинет в конце рабочего дня и застав меня, таким образом, именно за работой над первой страницей будущего творения.

- Мне предложили, и я решила попробовать, - я постаралась, чтобы мой ответ прозвучал спокойно и обыденно.

- Странно, - отреагировал мой секретарь и удалился.

Я не очень поняла его реплику, но была рада, что Ари ограничился коротким замечанием.

Делами в этот период я не была завалена. С одной стороны, это хорошо, я могла уделить больше времени литературным экспериментам, но была и другая сторона. Деньги на нашем счету стремительно таяли, а платежи по финансовым обязательствам еще никто не отменял, да и другие расходы напоминали о себе каждый день. Гонорар от издательства "Вольфганг" вряд ли мог решить наши проблемы, поэтому я ждала от своего секретаря более сложной и менее нейтральной реакции.

Я продолжила работу над текстом, но полный недоумения взгляд Ари не выходил у меня из головы.

В качестве начала будущего романа я взяла первый свой рассказ, его можно было сделать прологом, но я никак не могла найти ключевые фразы, необходимые для подобного превращения. Ну, нет у меня соответствующего опыта. В общем, мой оптимизм съеживался стремительно с каждой новой попыткой довести текст до нужного состояния.

Я уже стала подумывать о том, чтобы отказаться от этой затеи, и тупо смотрела на последнюю корявую строчку, отпечатанную минуту назад, перебирая в уме вежливые, но решительные, выражения для письма господину Салихову.

Но почему он сказал "странно"? Эта навязчивая мысль отвлекала меня от работы, и я, наконец, не выдержала! К счастью, мой секретарь еще не ушел, и я могла адресовать свое недоумение ему непосредственно, не пользуясь телефонной связью.

- Почему странно?! - без всякого предисловия выпалила я.

- Видите ли, - спокойно и без тени удивления стал объяснять Ари, - о подвигах детективов обычно рассказывают их друзья, на худой конец, потомки, а вы решили сделать это лично? Не знаю, не знаю... У господина Сомса это получилось бы лучше, впрочем, это всего лишь мое мнение.

Я вернулась в свой кабинет и с чувством захлопнула за собой дверь. Да, я злилась, потому что прекрасно понимала - все сказанное моим секретарем - правда!

И тут мои невеселые мысли были прерваны появлением комиссара Катлера.


* * *

В наших взаимоотношениях с Эриком существует несколько неписаных, но соблюдаемых правил, среди которых есть и необходимость предварительного телефонного или присланного по электронной почте предупреждения о предполагаемом визите.

Приход комиссара без соблюдения этой условности свидетельствовал лишь об одном - случилось нечто неординарное, или комиссару срочно понадобилось именно мое участие в его расследовании. Впрочем, в этом случае, как выяснилось, все было не совсем так.

- Приветствую вас, коллега, - привычно проговорил Эрик и остановился возле кресла для посетителей, словно заскочил на минутку, чтобы сказать пару слов.

- Здравствуйте, комиссар, рада вас видеть, - ответила я, не показывая удивления.

- Вам знакомо имя Лори Паттерса? - Похоже, никто и не предполагал услышать положительный ответ, и за этим вопросом последовал еще один: - А с Мигелем Кортесом вы знакомы?

- Ни о каком Лори Паттерсе я никогда не слышала, - ответила я. - О Мигеле Кортесе я, понятно, этого сказать не могу, он слишком известен, но лично с ним не знакома.

Эрик, наконец, устроился в кресле у моего стола и заговорил, как мне показалось, более спокойно.

- Лори Паттерс - журналист. Впрочем, он не работал на какое-либо конкретное издание. Он готовил свои материалы, а затем искал для них покупателя.

- И это занятие его кормило? - удивилась я.

- Конечно, поверьте мне, очень даже неплохо кормило. Каждая его статья была сенсацией и нередко сопровождалась скандалом. Иногда подобный материал ему попросту заказывали, неужели вы не знакомы с подобной практикой? Дэвид вам никогда не рассказывал о таких профессионалах? Впрочем, "Интерньюс" вряд ли хоть раз пользовался услугами Паттерса или его коллег.

- Я не настолько наивна, чтобы не знать о существовании такой специализации, просто не подумала. Но почему вы решили, что я могла быть знакома с этим папарацци?

- У него в записной книжке было ваше имя и номер телефона.

- Вы его арестовали? В чем его обвиняют?

- Его уже ни в чем нельзя обвинить. Он умер вчера вечером.

- Что значит "умер"? Его убили?

- Скорее всего, да.

- То есть, вы пока в этом не уверены?

- Вы же знаете, коллега, что для того, чтобы быть в этом уверенным, необходимо заключение доктора Франка, а его у меня еще нет. Но не думаю, что это самоубийство. Вряд ли можно предположить, что, выстрелив себе в голову, человек способен потом аккуратно стереть с оружия отпечатки пальцев. Перчаток на его руках не было.

- Может, вы мне расскажете какие-то подробности? А что случилось с Мигелем Кортесом? - вспомнила я начало нашего разговора.

- С ним как раз ничего не случилось, просто на той же странице в той же записной книжке было и его имя, адрес и номера всех его телефонов, - ответил комиссар.

- И вы подозреваете, что убийство этого журналиста как-то связано...

- Не торопитесь, Мэриэл, - остановил меня Эрик Катлер, - нет еще никаких версий. Просто я подумал, что этот Паттерс, возможно, успел вам позвонить.

- Должна вас разочаровать, нет, он мне не звонил. Но зачем убийца оставил на месте преступления оружие? Неужели он надеялся, что полиция сочтет случившееся самоубийством?

- Не думаю, что все так просто, однако, пистолет принадлежал покойному журналисту. Возможно, убийца растерялся и действовал, не слишком представляя себе последствия, а возможно, просто побоялся, что любой другой вариант будет еще хуже. Он ведь понимал, что полиция обязательно займется поисками оружия. Во всяком случае, это еще предстоит осмыслить, а пока нужно выяснить хотя бы то, что практически лежит на поверхности. Возможно, Лори Паттерс хотел обратиться к вам за помощью?

- Может быть, но тогда будет естественно предположить, что он знал о том, что его могут убить. Впрочем, его род деятельности часто сопряжен с риском, и этот пистолет он, скорее всего, всегда держал при себе.

- Несомненно, но именно поэтому у него должны были быть серьезные основания для обращения к детективу.

- Пожалуй, вы правы. И все же странно. Папарацци - не шантажист, у него всегда можно просто выкупить компрометирующий материал, зачем же его убивать? - высказала я вполне, как мне казалось, обоснованное сомнение.

- Его могли убить и по причинам, совсем не связанным с его работой, да и шантаж вовсе не исключается, - вздохнул комиссар.

- Вы считаете, что мое участие в расследовании этого убийства было бы полезно? - решилась спросить я, поскольку прекрасно понимала, что выбросить из головы все, что я сейчас услышала, мне не удастся.

- Мне некого предложить вам в клиенты, но не скрою, что был бы очень рад поработать с вами, - с улыбкой ответил комиссар, не хуже меня понимая, что никуда я от этого расследования не денусь.

- Тогда жду от вас детали, - вернула я наш разговор к его деловой части.

- Вы правы, - согласился Катлер, затем начал рассказывать. - Тело было обнаружено рано утром в Сент-Стоуне на берегу озера. Его увидел с дороги господин Георг Ренке, который ехал в это время в свою контору, он агент по торговле недвижимостью.

- Он позвонил в полицию из машины? - уточнила я.

- Не совсем, - стал объяснять комиссар. - Он подъехал поближе, вышел из автомобиля и подошел к лежащему человеку. Он ведь не знал, что тот мертв, просто ему показалось неестественным то, что он увидел.

- Это понятно, - кивнула я, - кроме того, Паттерс, видимо был одет в приличный костюм?

- О, да. Ему вообще было свойственно некоторое пижонство.

- Значит, этот господин...

- Ренке, - подсказал комиссар.

- Да, он дождался приезда полиции?

- Конечно. Увидев тело Паттерса вблизи, не трудно было понять, что произошло, да и оружие, брошенное рядом с телом, не оставляло сомнения в неестественных причинах смерти.

- Вам не кажется комиссар, что место для убийства выбрано не слишком удачное? - заметила я.

- Его убили, скорее всего, в другом месте. - По уверенному тону Эрика Катлера чувствовалось, что это уже не предположение, а факт, подтвержденный экспертами.

- Странно, что убийца, кажется, сделал все, чтобы тело как можно быстрее обнаружили. Насколько я помню, там с шоссе берег озера прекрасно виден, - продолжила я размышления вслух.

- Да, я тоже об этом подумал, факт любопытно характеризует преступника. Я склоняюсь к мысли, что мы имеем дело не с хорошо продуманным замыслом, а с какой-то человеческой драмой.

- Ох, комиссар, который раз прихожу к выводу о вашем несомненном литературном таланте, - не удержалась я от замечания. - Надо было мне перенаправить господина Салихова к вам.

- А кто это такой? - последовал удивленный возглас моего собеседника.

Я совсем забыла, что комиссар еще не в курсе моих внезапных проблем и планов, и мне пришлось все рассказать: и об издательстве Вольфганг, и о предложении, которое от имени издательства было мне сделано его главным редактором.

- Думаю, что этот господин попал по нужному адресу, - улыбаясь, заявил Эрик, после того, как я закончила повествование. - Я читал ваш рассказ в "Интерньюс", очень неглупо и интересно написано.

- Приятно слышать, - пришлось ответить мне, и я почувствовала, что мои щеки подозрительно потеплели, - но давайте вернемся к обсуждению более важных вопросов.

- Как скажете. Так что же вам так не понравилось в моем замечании? - Улыбка осталась в голосе комиссара, и это повлияло, видимо, на мой ответ.

- Почему не понравилось? Просто на первом этапе расследования воображение не всегда бывает полезным инструментом. Фактов еще, как мне кажется, недостаточно.

- Как сказать? Факты, в данном случае, уже с большой вероятностью указывают на возможность двух оценок действий преступника.

- Что вы имеете в виду?

- Либо убийца очень хитер, и специально хочет нам навязать мысль о своей неопытности, либо это было спонтанное, а то и случайное преступление.

- Для меня это не так очевидно, - произнесла я и задумалась, затем все же согласилась. - Но, может, вы и правы. Можно вполне думать в этом направлении, но отталкиваться стоит лишь от того, что знаем наверняка.

- Разумеется, а вы решили заняться этим делом, как я понимаю, даже не имея клиента?

- Если этот человек не успел ко мне обратиться, это вовсе не значит, что у меня нет перед ним обязательств, - важно произнесла я, хотя истинная причина моего вмешательства в расследование была гораздо проще.

- Что ж, я только могу порадоваться этому факту, - улыбнулся комиссар. Он и не ожидал от меня другого решения.

- Могу ли я посмотреть материалы, уже собранные по этому делу? - осторожно уточнила я, осознавая сложность этого вопроса.

- Вы же понимаете, - Эрик замолчал и посмотрел на меня, надеясь, что я прерву его, - пока не будет ясно, как ваше имя попало в записную книжку убитого, я не могу вам дать никакую информацию, кроме той, что мы предоставляем журналистам. Впрочем, ничего особенного мы пока и не накопали.


Глава третья,

которая повествует о первых шагах в расследовании убийства моего несостоявшегося клиента.


Мы договорились с комиссаром, что он будет сообщать мне новые факты, разрешенные к публикации, по электронной почте, и всю информацию о Лори Паттерсе он пришлет мне сразу, как только доберется до своего кабинета. Ну, и о том, что официально введет меня в курс дела, лишь только получит соответствующее разрешение судебной палаты.

Предварительное рассмотрение материалов, полученных в ходе осмотра места происшествия, было назначено на следующее утро.

Первым и вполне естественным шагом в этом расследовании был звонок Дэвиду. Даже если учесть тот факт, что "Интерньюс" - респектабельное издание и оно не нуждается в скандальных материалах для повышения своего рейтинга, Дэвид вполне мог что-нибудь знать и о Лори Паттерсе. Как минимум, ему легко будет собрать об этом человеке некоторую информацию.

Не успела я додумать мысль до конца, как услышала призыв телефона, а затем именно тот голос, который был сейчас удивительно кстати.

- Комиссар был у тебя? - спросил мой друг без всяких предисловий, если не считать привычного обмена приветствиями.

- Да, только что ушел, а я как раз собиралась тебе звонить, - ответила я.

- Ты хочешь, чтобы я рассказал тебе о Паттерсе?

- Ты, как всегда, удивительно догадлив. Если бы ты не был так успешен в качестве журналиста, я бы уговорила тебя стать моим партнером.

- И я бы согласился, но что это изменит?

- Опять ты прав, - невольно вздохнула я. - Может, подъедешь в мою контору?

- Уже еду, буду у тебя минут через десять.


* * *

Дэвид действительно вскоре появился в моем кабинете, но продолжить наш деловой разговор мы решили у меня дома, поскольку был уже вечер.

Пока мы ехали, я коротко рассказала о своих первых литературных неудачах и авторских сомнениях. На что Дэвид заметил:

- Любому делу нужно учиться. По крайней мере, тебе стоит наработать опыт, а что из этого выйдет? Так ли уж это важно? Не понравится этому Салихову, как ты написала, так будешь знать, что это еще не тот уровень, который нужен для издания. На кусок хлеба ты пока этим не зарабатываешь. Захочешь - будешь пытаться дальше, а нет - так вся эта история останется приобретенным опытом и только. Что ты теряешь?

- Время, - ответила я, впрочем, чувствуя, что прав Дэвид.

- У тебя есть выбор, - усмехнулся он, - но ты ведь никогда не останавливаешься, если что-то решила.


* * *

О Паттерсе мы заговорили уже после легкого ужина, который приготовил для себя Дэвид. Причем он знал, что я не смогу устоять перед искушением, ощутив аромат моего любимого омлета с грибами, поэтому приготовил это замечательное блюдо без экономии продуктов. Разрешив себе ужин (ох, как я люблю эти поблажки) я, естественно, не стала отказываться и от кофе. В общем, вечер начался замечательно.

Мы устроились в моей крошечной гостиной. Я не спешила задавать свои вопросы, зная, что Дэвид все выложит и без них.

- Так уж получилось, что Лори Паттерс, - как я и предполагала, начал он первым наш разговор, - хотя и не входил в число моих приятелей, но и не был для меня незнакомцем. Однажды, это было пару лет назад, он даже помог мне, подкинув идею материала. Разумеется, я не стал бы с ним сотрудничать, это грозило бы мне потерей работы в "Интерньюс", но он чуть не стал моим родственником, так что избежать этого знакомства я попросту не мог.

- Что значит родственником? - удивилась я. - Была бы у тебя сестра, я бы еще...

- Но у меня есть кузина, она живет в Бельгии, а в позапрошлом году приезжала ко мне в гости. Она тогда хотела продолжить свое обучение после школы в Мэрвикском университете.

- Но, как я понимаю, от своих планов она отказалась. Кстати, получается, что она - весьма юная особа?

- Да, ей сейчас девятнадцать лет, а тогда едва исполнилось семнадцать. Учится в Париже на подготовительном отделении филиала Гринверского университета искусств, но через пару недель я ее опять буду принимать у себя, впрочем, ненадолго. На следующий день после прибытия в Сент-Ривер она отправится в Гринвер Д. При университете есть что-то вроде пансионата для студентов-иностранцев.

- Как зовут девушку? - наконец поинтересовалась я.

- Дэнни, Даниэла.

- Насколько я могу догадаться, была какая-то романтическая история?

- Да, Лори, между прочим, очень нравился женщинам, и, видимо, это ему помогало в работе. Ничего не могу утверждать наверняка, но малышка Дэнни, похоже, нужна была этому пройдохе, чтобы подобраться ко мне. Кто-то заказал Паттерсу материал о нашем главном. Я даже могу догадаться, кто, но ситуация не получила развития, поэтому все эти предположения сейчас вряд ли представляют для тебя интерес, разве что, тебе легче будет понять характер жертвы.

- Это тоже немало. Так что же помешало Паттерсу довести свой замысел до удачного финала? - спросила я. - Он, как я понимаю, вознамерился жениться на девочке?

- Не думаю, что он довел бы дело до свадьбы, хотя предложение сделал, ну и, поскольку из родственников будущей невесты рядом был только я, естественно, с первым визитом молодые нагрянули именно ко мне. Так мы и познакомились.

- Ты совсем исключаешь возможность искреннего желания Паттерса жениться на твоей кузине?

- Нет, конечно, - Дэвид задумался. - Выглядел он весьма убедительно. Он не пожирал Дэнни глазами, не стремился исполнить каждый ее каприз. Скорее был увлечен ролью старшего брата, мягко подшучивал над естественной в ее возрасте наивностью, возражал, когда она была в чем-то не права, но, уважая ее точку зрения, аргументировал свое несогласие. В общем, вел себя нормально, был обаятельным, но не подчеркнуто неотразимым. И даже я ему верил вплоть до момента, когда разразился скандал.

- Ты считаешь, что этот скандал был неизбежен или даже запланирован? - попыталась я додумать самостоятельно то, на что Дэвид лишь намекнул.

- Может быть, и так, во всяком случае, для Лори появление Эстерины Розано в ресторане, где он ужинал со своей невестой, не могло быть сюрпризом, - усмехнулся мой друг. - Он мог или даже должен был это предвидеть.

- Тебе виднее, - теперь уже задумалась я, - но я бы предпочла послушать, что мне могут рассказать обе женщины.

- Думаю, это несложно устроить.

- Тогда оставим этот эпизод в покое, расскажи мне все, что знаешь о Лори Паттерсе. Ты ведь кое-что узнал о нем? И тогда, когда он ухаживал за Даниэлой, и после того, как ты узнал о его гибели, верно?

- Разумеется. Я даже не похвалю тебя за проницательность. Но рассказывать почти нечего. Родился наш герой в Сент-Ривере. Семья была состоятельной, отец - преуспевающий дантист, мать занималась рекламой, и это занятие приносило ей неплохие деньги. Лори получил приличное образование. Учился в Сорбонне, затем в Мервикском университете на факультете "Журналистика и медиабизнес". Начинал свою карьеру в солидном издании, журнале "Коллекционер" Из журнала он ушел после неприятной ссоры с коллегами. Ты можешь себе представить, какие тайны и интриги связаны с подписчиками этого элитного издания. Публика там респектабельная, но весьма азартная. Лори, видимо, не смог удержаться в рамках, принятых в этой специфической среде. Подробности мне выяснить не удалось, известно только, что какое-то время Паттерса никто не хотел принимать на работу. Вообще, жизнь его в тот период скрутила не слабо. Родители Лори поехали на уикенд в Мервик, выбрав самый неудачный день, когда большое мервикское землетрясение унесло тысячи жизней, в том числе и жизни Стефании и Роберта Паттерсов. Лори остался один, он получил в наследство приличный счет в банке, квартиру в Сент-Ривере и виллу на острове Астра. Ну, еще несколько мелочей: два новеньких автомобиля, легкий спортивный самолет и яхту. Наследство было весьма приличным. Но деньги рано или поздно кончаются, если не думать о способах пополнения своего бюджета. Паттерс получил возможность немного осмотреться и выбрать свой путь. Его выбор, как мне кажется, был осмысленным. Тем не менее, его первая скандальная статья очень смахивала на месть. Разговоры ходили разные, но к тому времени Лори уже неплохо освоил, как минимум, азы своей будущей профессии. Он нанял толкового адвоката, что тоже говорило о его серьезном подходе к выбору специализации. Собственно, я всего лишь хочу подчеркнуть, что Лори не был таким уж милым оболтусом, каким его некоторые считали. Он знал, что делал, и все свои кампании тщательно продумывал. О том, что мое мнение о нем имеет под собой почву, говорит и тот факт, что он лишь однажды проиграл дело в суде, отстаивая законность предоставленного им материала.

- Как я понимаю, - не удержалась я от комментария, - ты предполагаешь, что его убийство связано с его профессией, с каким-то материалом, над которым он работал?

- Я считаю это наиболее вероятным, но именно потому, что я знал убитого лично, думаю, что прежде, чем ты разберешься в происшедшем, тебе предстоит разгадать пару, дополнительных тайн, как минимум.

- Ну, разбираться предстоит не только мне. Полиция тоже умеет кое-что. А мне, пожалуй, следует заняться именно тайнами.

- Наверняка тут сказать что-то будет сложно. Какие тайны ты имеешь в виду?

- Прежде всего, я хочу понять, зачем Лори Паттерсу понадобилась моя помощь?

- А почему именно помощь?

- А что еще? Я с ним не знакома. Вряд ли у нас с ним были и общие друзья. Он мог записать мой номер телефона только для того, чтобы воспользоваться моими профессиональными услугами.

- Но почему именно к тебе он решил обратиться? Ты считаешь, что это мог быть случайный выбор?

- Не исключен и такой вариант. Однако сейчас у меня мало информации, чтобы рассуждать об этом.

- Да информации в этом деле вообще маловато.


Глава четвертая,

в которой я расскажу о моих встречах с теми, кто знал Лори Паттерса не в качестве журналиста.


Я была уверена, что увижу ослепительную красавицу, этакую современную Кармен. Согласитесь, что у меня были все основания думать именно так. Но Эстерина Розано оказалась совсем непохожей на роковую женщину. Она, конечно, была по-своему привлекательна. Но в ней не было и намека на экзотическую красотку, сошедшую с обложки глянцевого журнала. Среднего роста, чуть полноватая, смуглая, темноволосая, - вот, пожалуй, так можно было бы ее описать.

Но было бы несправедливо не упомянуть ее глаза, которые вызвали мое удивление и восхищение, едва я увидела эту женщину. Они были большими и красивыми, но не в этом дело, они были по-матерински добрыми. Все мои представления о событиях, связанных с личной жизнью Лори Паттерса развалились, не успев оформиться в нечто более или менее целостное.

Я была благодарна Эстерине за то, что она согласилась встретиться со мной и приехать для этого ко мне в контору, о чем и сказала ей в начале нашего разговора.

- Ой, что вы! - воскликнула она. - Мне самой интересно, у вас такая необычная профессия, для женщины, я имела в виду.

- Вы догадываетесь, о чем я хотела бы с вами поговорить?

- Нет.

- Очевидно, вы еще не знаете, у меня для вас плохие новости, извините. Думаю, что полиция вас тоже побеспокоит.

- Полиция? Что случилось?

- Вы ведь были неплохо знакомы с Лори Паттерсом?

- С ним что-то произошло?

- Его убили. Вы давно не заглядывали в газеты? Не смотрели новостные сайты?

- Я не читаю газеты. Новостные сайты? Вы говорите о компьютере? Боюсь, я не современна. Компьютером пользуюсь только на работе, новости всегда узнаю лишь тогда, когда о них невозможно не знать. Вы удивлены?

- Это ваш выбор, - ушла я от прямого ответа.

- Спрашивайте. Вы хотели, чтобы я рассказала вам о Лори?

- Вы хорошо его знали?

- Мы были знакомы с детства.

- Вот как? Расскажите все, что считаете возможным.

- Да что мне скрывать?

Несмотря на эти слова, заговорила госпожа Розано после довольно долгой паузы.

- Как я уже сказала, мы с Лори знали друг друга много лет. Наши родители были друзьями и родственниками. Стефания Паттерс, впрочем, тогда она еще была Ковальчик, и моя мать учились в одной школе. Я не знаю, как и насколько они подружились именно в детстве, но по окончании школы их судьбы переплелись. Моя мать вышла замуж за Энрике Розано, сына близкого друга семьи Ковальчик, а Стефания стала женой кузена моей матери Роберта. Семьи Паттерсов и Розано поселились по соседству, а когда появились мы с Лори, нас воспитывали как брата с сестрой. Собственно, Лори всегда и воспринимался мною как младший брат.

- Я до этого момента воспринимала ситуацию совсем не так, - не удержалась я от реплики.

- Догадываюсь, - Эстерина улыбнулась, - но хорошо, что вы захотели со мной поговорить, в смысле, не представляя официальное следствие.

- Я хочу, чтобы вы правильно оценивали ситуацию, - решила уточнить я, - да, в полиции я не служу, но комиссар, ведущий расследование, - мой друг, и мы обмениваемся информацией по тем делам, в которых пересеклись, разумеется, не нарушая закон и стараясь не мешать друг другу.

- О! Это мне известно и понятно, и все же с вами мне легче говорить о Лори. Но вы сказали, насколько я поняла, что тоже вовлечены в расследование. Кто-то, кроме полиции, заинтересовался? Я понимаю, что вы не откроете мне имя своего клиента, но он есть, ведь так? Или это тоже тайна?

- Нет, это не тайна. Я считаю своим клиентом господина Паттерса, который, судя по некоторым фактам, знал о грозящей ему опасности, собирался обратиться ко мне за помощью, но не успел.

- Вот как? Вы меня удивили. - Эстерина задумалась, словно ушла в какие-то свои воспоминания.

- Почему? - пришлось спросить мне свою собеседницу, поскольку, похоже, она забыла обо мне.

- Лори не любил делиться своими проблемами с кем бы то ни было. Он предпочитал справляться самостоятельно. Что же могло его настолько напугать? И вдвойне странно, что он решил обратиться за помощью к женщине. Может, вы все же ошибаетесь?

- Честно говоря, я пока не могу утверждать что-либо наверняка, расследование только начинается.

Мне не хотелось почему-то говорить Эстерине о записной книжке Лори.

- Извините, я слишком любопытна, - смущенно произнесла госпожа Розано, - но мне трудно пока осознать случившееся.

Я ждала несколько иной реакции от женщины, как мне казалось, любившей убитого журналиста. Я продолжала думать, что Эстерина была привязана к Паттерсу, пусть даже считала его младшим братом.

Ее спокойствие не могло не удивлять, а ее неумелая попытка получить от меня дополнительную информацию выглядела подозрительно. Впрочем, в момент нашего разговора я об этом не думала, но интуитивно почувствовала необходимость некоторой сдержанности и осторожности.

Уже после того, как мы расстались, мне подумалось, что я зря не надавила на свою собеседницу, вернее, не нашла того вопроса, который был бы главным. Несмотря на то, что в целом, госпожа Розано мне понравилась, я была уверена, что она так и не сообщила мне о неком очень важном факте или даже о фактах. Почему эта женщина вела себя именно так? Какую роль, на самом деле, она сыграла в судьбе Лори Паттерса? Я не могла не только ответить на эти вопросы, но даже высказать более или менее убедительные предположения.


***

Встретиться с кузиной Дэвида я смогла тогда, когда девушка ненадолго приехала в Сент-Ривер.

Разговор состоялся у меня дома. В этом были и свои преимущества, и свои сложности. Но изначально было понятно, что Дэнни не станет ничего от меня скрывать, и это было замечательно, однако, много ли она могла сообщить? Она воспринимала Паттерса вне его профессии. Если убийство не имело отношения к журналистской деятельности Лори, то впечатлениям Даниэлы имело смысл уделить максимум внимания. Но какие мотивы могли бы тут выйти на первый план? Ревность? Месть? Зависть? Не то, чтобы это было уж так невероятно, но казалось слишком банальным.

- Тебе очень нравился Лори? - спросила я Дэнни после того, как мы познакомились. Она уже знала о случившемся.

- Сейчас я уже не могу это сказать с полной уверенностью, - чувствовалось, что моя собеседница старается быть искренней.

- Я понимаю, что прошло время, ты повзрослела, да и последние события тоже немало влияют на твои чувства, но постарайся вспомнить историю ваших отношений, - попросила я.

- Хорошо, но я действительно сейчас все вижу несколько иначе. - Даниэла грустно, "очень по-взрослому", улыбнулась.

- Да, да, я это хорошо понимаю.

- Что ж, попробуем заглянуть в прошлое. Знакомство наше можно назвать случайным. Впрочем, не совсем. - Дэнни замолчала, вспоминая, видимо, обстоятельства своей встречи с Лори.

- Расскажи подробно, - попросила я.

- Это было в тот день, когда я улетала сюда, в Сент-Ривер.

- То есть еще во Франции?

- В аэропорту. Я прошла паспортный контроль, но до вылета оставалось больше часа. Решила выпить чашечку кофе, оказавшись прямо у входа в маленькое кафе. Очень маленькое, всего на два столика, за одним из которых сидел Лори. Впрочем, тогда я на него совсем не обратила внимания, поскольку увидела женщину, с которой он разговаривал, и просто неприлично вытаращилась на нее.

- Ты ее узнала, - предположила я.

- Да, узнала, это была Эмилия Сантэ, я тогда, как и многие, увлекалась романами этой писательницы, у меня были все ее книги, разумеется, с портретом автора на каждой обложке. Я замерла на пороге, забыв и о кофе, и обо всем на свете. Возможно, в какой-то другой ситуации она бы не стала обращать на меня внимание, поклонников и поклонниц у нее море, но, похоже, Лори на тот момент ее прилично достал. Она улыбнулась мне и пригласила присоединиться к ним.

"Вот, молодой человек, - сказала она, - интересуется секретами моего успеха у читателей. Я посоветовала ему обратиться непосредственно к тем, кому нравятся мои незатейливые опусы, я ведь не ошиблась? Вы читали мои романы?"

Сейчас мне кажется, что тон ее был насмешливым, но я не уверена. Не помню ни слова из того, что я тогда проговорила в ответ, но, кажется, я была очень убедительна. Лори записал все на диктофон и обещал связаться со мной, когда пристроит материал.

Дэнни вдруг замолчала. Мне показалось, что она наткнулась на какое-то воспоминание, возможно, очень важное. Я не стала ей мешать своими вопросами, и она действительно подтвердила мою догадку.

- Только сейчас я вдруг поняла, что Лори не записал номер моего телефона, даже не спросил...

- Ты хочешь сказать, что в тот раз вы толком не познакомились? - уточнила я.

- Да, именно так.

- А потом? Он тебе позвонил?

- Нет, он встретил меня возле дома Дэвида. Я к тому времени уже забыла почти о той встрече в аэропорту. Нет, я, конечно, помнила, что мне повезло пообщаться с известной писательницей, но журналиста я просто не приняла всерьез.

- Неужели? - удивилась я.

- А что вас так удивляет?

- Ну, мне было бы интересно, если бы обо мне написали в газете, ты ведь была школьницей, - усмехнулась я, представив себя на месте Дэнни.

- Я была не настолько глупенькой, чтобы поверить, будто мои слова напечатают в газете рядом с именем Эмилии Сантэ.

- При таком здравомыслии как же ты попалась на удочку Лори?

- А почему вы решили, что я попалась на его удочку?

- Вы были с ним помолвлены, не так ли?

- Это скорее говорит о том, что он попался на крючок, разве нет?

В ответ на ее реплику я рассмеялась. Впрочем, прозвучавшее утверждение, надо признать, было логичным.

Даниэла тоже улыбнулась, и мне показалось, что она была очень довольна собой, из чего я заключила, что ее отношения с Лори были непростыми, но она пока не готова ни в чем признаваться.

- Вы расстались из-за скандала в ресторане? - продолжила я свои расспросы.

- Нет, конечно. Скандал ведь не имел ко мне никакого отношения. Или почти не имел. Они говорили о деньгах, а обо мне Эстерина сказала странные, но вовсе не обидные слова.

- Какие именно? Можешь уточнить?

- Она сказала: "хочешь жениться на этой девочке - меняй профессию".

- Лори ответил ей?

- Да, сказал, что подумает. А расстались мы тогда... - она вдруг замолчала, и было похоже, что ей не слишком хотелось говорить на предложенную тему. Однако она закончила: - Так решил Лори, он не объяснил мне, почему. Да и не нужны мне были его объяснения, что бы это изменило?

- Значит, поразмыслив, он выбрал профессию, как думаешь?

- Я тоже так решила тогда. И, может, потому не слишком переживала.

- А сейчас ты думаешь иначе?

- Его убили.

- И что это меняет?

- Мне теперь кажется, что он знал об опасности. Возможно, хотел уберечь меня.

- От чего?

- Теперь мы вряд ли об этом узнаем.

- Может, ты и права, однако, я попробую выяснить и это.

Наш разговор потерял всякий смысл. Я понимала, что моей собеседнице еще было, что сказать, но что-то ее останавливало, чего-то она опасалась. А, может, просто хотела подумать и решить, стоит ли мне доверять.


Глава пятая,

в которой у меня появляется клиентка.


Мои надежды не оправдались. Ни Дэнни, ни Эстерина не сказали ничего такого, что могло бы дать хоть какое-то представление о случившемся с Лори. Конечно, я не рассчитывала так вот сразу получить ключевую информацию и во всем разобраться, но надеялась, что смогу хотя бы выстроить версию событий. Не получилось. В каком направлении действовать дальше, я толком не представляла.

Быстро и невнятно поприветствовав Ари, я проскользнула в свой кабинет, надеясь, что мой секретарь достаточно занят и не станет обращать на меня внимания.

Но не успела я плюхнуться в кресло и включить кондиционер, как Ари проявился у моего стола.

- Звонила некая Эмилия Сантэ, я назначил ей встречу на два часа дня.

- Повтори, как ее имя?

- Эмилия Санте. Вы с ней знакомы?

- А разве ты не знаешь, кто она?

- Знаю, конечно, вот вы... Впрочем, вы теперь без пяти минут коллеги!

Естественно, я поняла подтекст этого замечания, но не отреагировала, поскольку меня в этот момент занимали совсем другие мысли.

В моей практике я не впервые встречалась с писательницей. Однажды мне пришлось искать рукопись, которую потеряла Джессика Карвер, я ее не нашла, вернее к моменту, когда все прояснилось, Джессика уже передумала издавать свой роман. Но удалось раскрыть сразу три тайны, на первый взгляд, никакого отношения не имевшие к злополучной рукописи.

Однако вряд ли госпожа Санте что-либо потеряла, - подумала я. Почему? Слава Богу, меня об этом никто не спрашивал. Интуиция? Возможно.

К приходу госпожи Санте я подготовилась как могла. В основном, просмотрела информацию о ней и ее книгах.

Писательница действительно была в числе самых читаемых авторов и не только женской аудитории. Читатели-мужчины отзывались о ней, как минимум, с уважением. В сети я нашла и пару прекрасных рецензий на ее наиболее популярные романы.

Даже пожалела, что эти книги прошли мимо моего внимания.

Прекрасное владение словом, необычайная образность, выверенные сюжеты, разумная сдержанность в описаниях, мастерство композиционного построения, - такие словосочетания встречались практически во всех публикациях. Подумалось мне и о том, что у меня-то всех этих достоинств нет, и вряд ли они появятся. Это был еще один аргумент в пользу сомнений, высказанных моим секретарем.

Внешность известной писательницы, как мне показалось, не совсем соответствовала образу, который нарисовало мое воображение под влиянием всего того, что мне удалось о ней узнать.

Высокая, спортивная, в легком льняном костюме, который сидел на ней идеально. Изрядно поседевшие густые волосы подстрижены коротко, но красиво. Глаза холодного серого цвета, взгляд спокоен и дружелюбен.

Она выглядела моложе своих лет, не столько за счет ухоженности, разумеется, и это имело место, сколько благодаря своему характеру. В ней чувствовалось неисчерпаемое жизнелюбие и некая внутренняя сила, позволявшая ей держать под контролем не только собственные чувства и мысли, но и все происходящее вокруг. Таково было мое первое впечатление.

- Я обратилась к вам по рекомендации моего издателя, он был вашим клиентом пару лет назад, Алекс Гирш, - объяснила госпожа Санте.

- Да, я его прекрасно помню, и расследование было любопытным, - ответила я.

Разговор начался несколько напряженно, и дело было не в сказанных словах. Впрочем, как только мы перешли к фактам, ситуация изменилась.

- Вы, очевидно, уже знаете, что я пишу романы, - Эмилия вопросительно посмотрела, и я утвердительно кивнула, отвечая на этот взгляд. - Мои романы имеют свою аудиторию, книги неплохо продаются, - я снова кивнула. - Это объясняет тот факт, что меня не слишком удивило предложение, поступившее от некого иностранного издательства.

- Вы мне можете сообщить, какого именно? - спросила я.

- Названия я не запомнила, могу только сказать, что оно находится в России. Они предложили перевести на русский язык наиболее популярные мои тексты.

- В этом предложении действительно нет ничего подозрительного, - заметила я.

- Конечно. Год назад два моих романа вышли в Китае, естественно, на китайском языке. Так почему бы не издать их на русском? Но как только я сообщила об этом предложении Алексу, буквально в тот же день я получила странное сообщение от Лори Паттерса. Мы были с Лори немного знакомы..

- Я знаю, - не понимаю, зачем я это сказала, вырвалось, но если Эмилия и удивилась, то не подала виду.

- Он написал, что если я не хочу быть замешанной в скандале, мне следует не связываться с этим издательством, постойте, оно называется Вольфганг!

- А имя редактора Салихов?

- Кажется, так мне представился человек, говоривший со мной от имени издательства. Не знаю, как бы я поступила, Алекс пообещал навести справки, но потом убили Лори, и... - она вдруг замолчала и посмотрела на меня так, словно ждала, что я продолжу начатую ею фразу.

- И вы испугались?

- Да.

- Но почему?

- Я, конечно, понимаю, что смерть журналиста может не иметь никакого отношения ни ко мне, ни к этому издательству, но мне не нравятся такие совпадения.

- И мне тоже, - согласилась я, думая в этот момент не только о проблеме клиентки. - Но чего вы ждете от меня? Расследованием обстоятельств смерти Паттерса занимается полиция.

- Да, - согласилась со мной Эмилия, - я не прошу вас ввязываться в это дело. Возможно, даже наверняка, оно не связано с моей проблемой, я упомянула о нем просто, чтобы объяснить. Я хочу, чтобы вы разузнали вашими методами, - она сделала паузу и как-то почти театрально посмотрела мне в глаза, - все об этом издательстве. Не в полицию же обращаться?

- Для этого действительно нет повода, - усмехнулась я.

- Повода нет, все выглядит в пределах нормы, но не кажется таковым, или вы со мной не согласны?

- У меня пока слишком мало информации, чтобы решать, согласна ли я с вами. Но я займусь этим делом.


Я не стала рассказывать клиентке о том, что меня саму связывало со странным русским издательством. Впрочем, оно ведь вовсе не русское. А найти издателя в Сент-Ривере несложно.


Глава шестая,

в которой я знакомлюсь с владельцем издательства и выясняю некоторые любопытные факты.


Номер телефона Вольфганга Эркера я нашла за несколько минут. Но набрав нужные цифры, услышала лишь приятный женский голос, который предлагал мне назвать себя. Что мне оставалось делать?

Однако секретарь господина Эркера связалась со мной уже через час, а встреча была назначена на следующий день. Собственно, об этом попросила я сама. Мне нужно было подготовиться к разговору с издателем. Как минимум мне предстояло решить, насколько я буду с ним откровенна, объясняя причину своего визита.


* * *

Господин Эркер оказался человеком немолодым, но очень приятным. Среднего роста, худощавый, подтянутый, безукоризненно, хотя и несколько старомодно, одет и причесан. Говорил он негромко, но внятно. В общем, он мне понравился с первого взгляда, и я решила, что не буду особо скрытничать в разговоре с ним. Это было правильно, и уже в начале нашей беседы выяснились любопытные факты.

- Я сразу хочу извиниться за то, что мне придется занять ваше время вопросами, возможно, не имеющими к вам лично никакого отношения. - Мои слова вызвали легкую, едва промелькнувшую усмешку на лице моего собеседника, но и только.

- Говорит ли вам что-нибудь фамилия Салихов? - перешла я к делу.

- Да, я недавно познакомился с человеком, который именно так назвался.

- Разве он не работает в вашем издательстве? В русском филиале? - уточнила я.

- Нет, но я рассматривал такую возможность до начала нашего с вами разговора. С ним что-то не так? С этим Салиховым?

- Не знаю, давайте разбираться вместе. Для начала сверим факты, которые у нас есть, подозреваю, что здесь не все будет совпадать. Собственно, уже есть расхождения. Мне господин Салихов сказал, что он главный редактор в вашем московском филиале.

- Но это точно неправда! - воскликнул Эркер.

- Значит, и ни о каком издании моих скромных опусов тоже речи не было?

- Постойте. Салихов мне сказал, что он может получить право на переводы ваших романов для русского филиала, с этим он ко мне и обратился. На самом деле вы не давали своего согласия на участие в этом проекте?

- На самом деле, нет никаких романов, - честно призналась я.

- Но откуда тогда он взял эту идею?

- Он прочитал мой небольшой рассказ в газете, это был первый мой рассказ. Давайте я вам расскажу все.

- Да, так будет лучше.

Я рассказала действительно обо всем, включая свои попытки написать хотя бы один текст необходимого формата и приличного качества. Кроме того, я решила, что не стоит скрывать от моего собеседника и все, что мне стало известно из разговора с Эмилией Санте. Упомянула я и о загадочном убийстве Паттерса.

- Вот так сюжет, - воскликнул господин издатель и задумался.

Пауза явно затянулась. Я уже хотела напомнить о себе какой-нибудь репликой или вопросом, но Эркер неожиданно продолжил свою мысль:

- Просто детективная история, но где смысл?

- Если бы не смерть Лори, все бы выглядело хитрым способом устроиться к вам на работу, - предположила я.

- Можно было бы заподозрить и какую-нибудь финансовую аферу, - продолжил мою мысль Эркер.

- Конечно, - согласилась я, - это первое, что приходит в голову. Но зачем и кто убил журналиста?

- Шантаж?

- Я тоже об этом подумала. Лори что-то узнал. Он собирался встретиться со мной, но не успел.

- Вот даже как?

- Я, конечно, не могу это утверждать на все сто. Но в его записной книжке был записан номер моего телефона, что может оказаться и ничего незначащим совпадением, но Паттерс ухаживал некоторое время за кузиной моего друга. Не слишком ли странное стечение обстоятельств?

- Трудно с вами не согласиться, - тихо произнес Эркер. - История очень таинственная, на мой взгляд. Не знаю, как вам удастся связать все эти события даже на уровне предположений.

- Надеюсь, что разберусь, но пока мне нужны факты. Салихов должен же был оставить вам свои координаты?

- Да, естественно, как я не подумал! У меня есть номер его московского телефона. Попробуем ему позвонить?

- Погодите, я бы не хотела его спугнуть.

- Но информация о смерти Лори Паттерса наверняка уже есть в новостных лентах.

- Тем более. Пока у вашего российского коллеги нет оснований считать, что вы можете эти события связать. С какой стати? Даже если Паттерс успел пообщаться с Салиховым.

- Да, вы правы. Тем более, что русский через неделю должен прилететь в Сент-Ривер. Он еще вчера прислал мне сообщение, там есть номер его рейса, надо бы его встретить в аэропорту.

- Надо. Официально, видимо, лучше поручить эту встречу представителю вашего издательства, а мы организуем свое наблюдение. Не будем спешить.

- Да и, насколько я понимаю, вам пока нечего ему предъявить? То, что он назвался редактором, нельзя считать преступлением. Так ведь?

- Это не преступление. Но почему он так себя назвал? И зачем вообще ему все это понадобилось? Включая мои тексты.

- Почему бы вам и не написать их, кстати?

- Не факт, что у меня это получится, - усмехнулась я.

- Но рассказ вы написали?

- Вы же его не читали?

- Нет. А вы можете мне прислать этот текст?

- В адрес издательства?

- Лучше мне на личный адрес, возьмите мою карточку.

Эркер открыл ящик стола, достал визитку и отдал ее мне.

- Пришлите сегодня же, не забудьте. Я надеюсь, что мы еще поговорим об этом. Кстати, по этому номеру вы можете мне позвонить в любое время.

- Спасибо.


Глава седьмая,

в которой события становятся все более запутанными и трагичными.


Наблюдение за Салиховым в день его прилета в Сент-Ривер мы с комиссаром не стали доверять никому. В аэропорт мы приехали за полтора часа до прибытия рейса из Москвы. Эрик договорился со службой паспортного контроля, что они сообщат нам, когда "клиент" подойдет к соответствующему окошку. Мы уже знали, что биометрического паспорта у него нет.

Но все произошло совсем не так, как мы предполагали. Комиссару позвонили из службы безопасности полетов и попросили подняться в салон только что прибывшего из Москвы самолета. Ему сказали, что один из пассажиров серьезно ранен. И мы подумали, что этим пассажиром мог быть Салихов. К сожалению, мы не ошиблись.

Я ждала комиссара в кабинете начальника аэровокзала. Не уверена, что правильно назвала должность господина Тодлта, но так мне запомнилось. Ждать пришлось почти час. Чего только ни напридумывалось моим воспаленным и лишенным надежной информации воображением за это время.


Однако Эрик несколько притормозил полет моих фантазий, сказав, что никаких признаков насильственной смерти у гостя из России не обнаружено. Он находится в больнице, велика вероятность того что у него сердечный приступ.

Очень неприятное стечение обстоятельств. Мы надеялись, что он выживет, но мы понимали: вряд ли с ним можно будет поговорить в ближайшее время


* * *

Конечно, я не стала бы об этом писать так подробно, если бы болезнь Салихова оказалась просто трагической случайностью. Результаты вскрытия не оставляли сомнений: потерявший сознание во время полета пассажир был отравлен. Яд был в кофе, который, скорее всего, был выпит в аэропорту в Москве примерно за час до вылета. Это создавало дополнительные трудности в нашем расследовании. Нам нужна была помощь коллег из России, чтобы прояснить некоторые детали. Очевидно, кто-то провожал Салихова, и весьма вероятно, именно этот человек все сделал для того, чтобы мы не смогли получить ответы на свои вопросы. Во всяком случае, такая версия казалась логичной.

- Готова полететь в Россию, если нужно, - предложила я.

- Оставим этот вариант на крайний случай, - возразил Эрик. - Что-то можно запросить официально, а в чем-то наверняка может помочь Эркер. У него же там есть филиал.

- Да, но захочет ли он нам помогать?

- А почему нет? - удивленно воскликнул комиссар.

Но как ему объяснить, откуда взялись мои сомнения? Не думаю, что Эркер сознательно лгал, но он мог заблуждаться. Не был Салихов похож на афериста. Вы мне скажете, что жулики никогда не похожи на жуликов, а зачастую очень обаятельны, иначе они не смогли бы проворачивать свои комбинации? Но все равно его обаяние было другим! Да что он мог получить от меня? Лишь коряво написанный текст, над которым ему еще пришлось бы хорошо потрудиться, чтобы передать его переводчику. Идея серии детективов, основанных на реальных моих расследованиях, выглядела заманчивой, но в тот момент она уже казалась мне безумной. Я не верила, что из этого могло получиться что-то стоящее.

- Давайте сначала спросим у него, - предложила я вслух.

- Это в любом случае придется сделать, - согласился Эрик.


* * *

Вольфганг Эркер принял нас с комиссаром в своем особняке в северном Сент-Ривере. Видно было, что он озадачен, расстроен, но и заинтригован тоже.

- Кому понадобилась смерть этого человека? Конечно, вы, комиссар, пока еще сами не знаете всего, но хотя бы предположить уже что-то можете? - спросил Эркер, как только мы расположились в одной из комнат его дома.

Комната была небольшой, с минимумом мебели: низенький чайный столик современного дизайна и три удобных кресла вокруг него. Очень светлые стены, я бы назвала их белыми, но, скорее, они были голубоватыми. Огромные окна, застекленные особыми стеклами и потому не нуждающиеся в шторах, создавали эффект и простора, и уюта.

- Нет, - мягко возразил Эрик, - у нас слишком мало пока фактов. Мы предполагаем, что могли бы что-то важное узнать в России, поэтому к вам и решили обратиться, ведь у вас там есть сотрудники, так?

- Да, - признал Эркер, - у нашего издательства есть филиал в Москве, но мы занимаемся изданием книг, сыщиков у нас в штате нет. Однако, если вы подготовите вопросы, готов поспособствовать тому, чтобы вы получили на них точные ответы.

- Для начала, мы бы хотели узнать все, что можно, о вашем русском филиале. Ведь Салихов наверняка не случайно воспользовался вашим брэндом?

- Эту информацию вы можете получить беспрепятственно. Завтра утром, например?

- Отлично. Если вы не будете против, то к продолжению нашего разговора мы бы хотели вернуться после ознакомления с этим материалом, - Эрик вопросительно посмотрел на издателя.

- Конечно, я не против, - согласился Эркер, - это понятно и логично.


* * *

Ничего особенного в тех материалах, которые получил комиссар в начале следующего дня, не было. Филиал в Москве был небольшой: он состоял из редакции, типографии и склада. В редакции было пять сотрудников: главный редактор, его помощник, художественный редактор, корректор и секретарь. Главным редактором там был некий Томас Йорген. Никакого Салихова, я думаю, там никто не знал. Что касается типографии и склада, то не думаю, что тех, кто там работал, вообще стоило беспокоить. Однако, почему Салихов разыграл передо мной эту комедию? Почему именно "Вольфганг"? И тут мне пришла в голову мысль, абсолютно неожиданная, но именно с нее мы потихоньку начали раскручивать этот странный клубок. Я не раз уже писала о своей нелюбви ко всякого рода совпадениям и подаркам судьбы. Я предложила комиссару начать с получения информации о том, какие вообще издательства есть в России. Эти сведения мы могли получить официально, что и было сделано сразу.

Салихов не обманывал, по крайней мере, меня. Почти. В Москве, оказывается, есть еще одно издательство с таким же названием, но российское. Существовало оно уже несколько лет и тогда, когда Эркер открыл в Москве свой филиал. Очевидно, русский знал об этом совпадении и как-то собирался его использовать. Но почему его убили? И как это связано с убийством журналиста? И связано ли?

Теперь история выглядела несколько иначе.

И мне казалось более вероятным, что смерть Лори не имеет отношения к тому, что затеял Салихов.

Однако расследовать нам с комиссаром пришлось оба этих происшествия. Как ни странно, именно я невольно оказалась связующим звеном для этих сюжетов. Лори собирался о чем-то со мной говорить, а Салихов обращался ко мне с деловым предложением. И это происходило, возможно, в один и тот же промежуток времени. Во всяком случае, так это выглядело тогда.

- Без поездки в Москву, боюсь, нам не обойтись, - заметила я, понимая в этот момент, насколько мне это не нравится.

- У меня есть дальний родственник, который сейчас там работает. Попробую с ним договориться. Нас ведь интересует все это только в связи с нашими загадками.

Я поняла, что имел в виду Эрик, была с ним согласна, но не могла отделаться от тревоги. Не нравились мне совпадения не только потому, что я их, в принципе, не перевариваю, но было у меня еще и связанное с этими совпадениями предчувствие, неспроста все так склеилось.

Все это я высказала комиссару. Он не стал со мной спорить, но заметил, что пока не собраны все факты, трудно понять, действительно ли это были совпадения. Эрик был абсолютно прав.


Глава восьмая,

в которой мы постепенно вникаем в некоторые важные особенности издательского бизнеса


Через два дня состоялся наш второй разговор с Эркером, более предметный и, уж точно, более результативный.

- Кто ж мог знать, что все так повернется, - грустно заметил издатель, выслушав наше невеселое сообщение о судьбе коллеги. - Жаль, парень он был обаятельный.

- Кто-то, видимо, был о нем другого мнения, - ответил комиссар.

- Не обязательно, - возразила я. - Мотив этого убийства мог не зависеть от характера жертвы.

- Вы о чем-то догадались? Есть конкретная версия? - оживился Эрик.

- Боюсь, о версиях говорить пока рано, - ответила я, - но мне почему-то кажется, на месте Салихова мог оказаться кто угодно, если бы знал то, что стало известно этому действительно очень обаятельному парню.

- Вы считаете, что его убрали как опасного свидетеля? - спросил Эркер.

- Если не было более сложных причин, - ответила я, тогда еще не очень понимая, насколько могу оказаться права.

- Нам бы хотелось, чтобы вы рассказали сейчас все, что вспомните о русском редакторе, - попросил комиссар. - Начните с обстоятельств, при которых вы познакомились.

- Кстати, эти обстоятельства весьма любопытны, особенно, в свете последних трагических событий, - заметил Эркер.

- Было что-то необычное? - догадалась я. Впрочем, наш собеседник на это и намекнул.

- Все зависит от того, что мы будем считать обычным, - туманно ответил он.

- Расскажите, а потом уже разберемся, - сказал .Эрик.

- Вы знаете кафе "Пресс" в районе старого торгового центра?

- Смеетесь? Кто же его не знает, - усмехнулась я.

- Вы правы, - вернул мне улыбку издатель. - Там мы и познакомились. Я не часто бываю в этом районе, но тогда решалась судьба "Осколков", и мне нужно было кое-что уточнить.

- Неужели...

- Нет! - не дал мне сказать Эркер то, что я невольно едва не произнесла вслух. - Их редакция занимала очень удобные помещения рядом с маленьким офисом, где ютились сотрудники моего издания. Я хотел перехватить аренду этих комнат.

- Понятно, - невольно улыбнулась я. - Извините, что...

- Не извиняйтесь, реакция естественная. Репутация - это важно, особенно в нашем деле.

- А о каком своем издании вы упомянули? - спросил Эрик. - Для кого вы предназначали дополнительные комнаты под офис? - уточнил он.

- Журнал "Ин вектор", знаете?

- Моя жена его регулярно читает и называет лучшим среди изданий, пишущих о книгах.

- Это и в самом деле очень хороший журнал, - поддержала я точку зрения Иннес. - Но давайте вернемся к вашему знакомству с господином Салиховым. Ведь вы нам начали рассказывать именно об этом?

- Да. - подтвердил Эркер, - мы обсуждали в кафе "Пресс" условия аренды с представителем маклерской конторы, когда к нам подсел Салихов. Он ничего не сказал, даже не извинился. Естественно, мы решили, что у него на то были причины, и посмотрели на него, ожидая объяснений. А он, ничего не объясняя, подозвал официанта и заказал себе кофе. Тут мы поняли, что он иностранец, как минимум по его манере говорить. После этого продолжили свой разговор, не обращая внимания на непрошеного гостя. Но он вдруг обратился к нам со словами: "Извините, но я Филипп Салихов, мне назначена встреча в этом кафе, но я не видел никогда человека, звонившего мне, это не вы?" И он посмотрел на меня.

- Он не назвал того, кто ему звонил? - поторопился с вопросом комиссар.

- Назвал, но не в тот раз. Наше странное знакомство не закончилось тогда. Он сказал, что, если он правильно догадался, мы с ним коллеги, и ему есть, чем меня заинтересовать и удивить. Мы с ним договорились, что продолжим наш разговор у меня, я пригласил его к себе домой.

- Скажите сначала имя звонившего, - попросил Эрик.

- Он назвал себя Салихову журналистом Лори Паттерсом.

- Салихов знал об особой специализации Паттерса, как вы думаете? - спросила я.

- Он мне не говорил об этом, но думаю, что знал, - предположил Эркер.

- Они встречались? - оживился комиссар.

- Да, и это, я думаю, очень важно. Паттерс предложил Салихову сделать с ним интервью, сказал, что есть клиент, интересующийся развитием издательского бизнеса в современной России.

- У него, получается, был заказчик. Знал ли Паттерс о вашем московском филиале?

- Знал. Он считал, что Салихов работает в нашем филиале, как и вы, похоже?

- А это совсем не так? - уточнила я.

- Я думаю, что все не так просто. Какой смысл ему было притворяться моим редактором? По крайней мере, со мной он в эту игру точно не мог играть. А что ему это давало, в принципе? У меня нет ответа.

- Мы пока слишком мало знаем об этом человеке, чтобы понять, чего он хотел. Но я жду информацию из России, возможно, что-то прояснится. - ответил Эрик.


Глава девятая,

в которой мы выясняем, что Салихов мне не врал


Вскоре мы получили некоторые факты, но их было не так уж много, недостаточно для понимания того, что произошло, но достаточно, чтобы осознать, насколько все сложнее, чем представлялось. Как выяснилось, Салихов в самом деле был редактором российского издательства, и оно носило имя "Вольфганг". И русских нельзя было обвинить в недобросовестном использовании чужого бренда. Дело в том, что их издательство было зарегистрировано за несколько лет до того, как Сент-Риверский холдинг открыл свой филиал в Москве. Мне подумалось, что этот факт Салихов собирался как-то использовать, ведь мне он ясно дал понять, что работает у Эркера. Но свои мысли я решила пока оставить при себе. Сначала надо бы еще раз поговорить с Эмилией Санте. И я позвонила ей. Мы договорились встретиться на следующий день.


* * *

Госпожа Санте выслушала мой рассказ не только внимательно и заинтересовано. Чувствовалось, что желание разобраться в происходящем уже вытесняет из ее мыслей опасения и тревогу, из-за которых она обратилась ко мне.

- Очень странная и загадочная история, - произнесла она медленно и настороженно, словно слова ее и мысли в этот момент были не так уж связаны между собой. Вы не будете возражать, если я задам вам пару вопросов?

- Спрашивайте. Постараюсь разрешить ваши сомнения. Надеюсь на ответную откровенность.

- Можете быть уверены, с этим не будет проблем. Мой интерес изменил окраску, вы ведь меня понимаете?

- Конечно, понимаю.

Я произнесла эту реплику уверенно, но у меня было неоднозначное понимание того, что пыталась так емко выразить моя собеседница.

- Собственно, мои вопросы пока носят практический характер, - произнесла Эмилия после довольно продолжительной паузы. - Вы не отказываетесь от расследования, которое начали по моей просьбе?

- Нет, конечно, но я должна вам сказать, что ваше поручение сейчас стало не только вашим. Я буду собирать факты о русских издателях не только в рамках нашего с вами договора, и было бы справедливо...

- Если вы о деньгах, то не беспокойтесь, - прервала Эмилия мою попытку как-то соотнести наш с ней договор с новыми обстоятельствами дела. - Я вам плачу за полученную мною информацию. Вы не обещали мне, что не будете использовать добытые вами сведения в рамках других дел. Все нормально. Возможно, вам окажется полезным и мое скромное участие в расследовании?

- Более, чем возможно, но пока я не знаю, как это реализовать, сама еще не достаточно четко представляю, как будет продвигаться моя работа. Есть несколько вариантов, из которых придется выбрать основной, но для того, чтобы сделать выбор, нужно кое-что прояснить, а этим сейчас занимается следственная группа комиссара Катлера.

- Нам придется подождать, насколько я вас поняла? - подвела итог нашей короткой беседы госпожа Санте.

- Подождать? Да, наверное. Но не только. Никто не может нам запретить воспользоваться нашим воображением. Не скрою, что тут я очень рассчитываю на ваш талант.

- Вы хотите, чтобы я предложила вам свою версию событий? Но достаточно ли у меня фактов, чтобы мой сюжет оказался хотя бы убедительным? - с сомнением в голосе произнесла моя клиентка.

- А давайте сделаем ревизию всего, что знаем, - предложила я.

- Отличная идея! - согласилась Эмилия.


Глава десятая,

в которой мы обсуждаем факты, версии, мотивы и возможности.


Госпожа Санте предложила мне продолжить наш разговор в ее доме. Это было понятно, с точки зрения психологии, я ведь собиралась воспользоваться ее авторским воображением.

Кабинет известной писательницы был под стать хозяйке. Я могла ей позавидовать. Меня поразило, насколько упорядоченным оказалось творческое пространство автора романов о любви, пронизанных, как не раз отмечали и критики, и читатели, атмосферой романтики и чувственности.

Эмилия сама поддерживала порядок в этой части дома. Услугами секретаря она никогда не пользовалась. Она сказала, что так привыкла и не видит смысла в изменении своих привычек. Кофе она тоже варила сама и делала это великолепно.

Мы не сразу приступили к обсуждению, ради которого оказались здесь,. Нам предстояло заняться увлекательным, но не простым делом. И нужно было настроиться на совместную работу. Сначала обменялись несколькими вопросами личного характера. Это, естественно, было полезно, даже необходимо для дела, которым мы собирались заняться, но и простого любопытства я ничуть не исключаю.

- А знаете, ведь мне всегда хотелось написать роман с криминальной интригой, - неожиданно призналась Эмилия.

- На ловца и зверь бежит, - заметила я.

Похоже, мне удалось пошутить. Но как только мы взялись за дело, я поняла, насколько мне повезло.

- Давайте сделаем так, - деловито предложила госпожа Санте. - Разобьем нашу запутанную историю на отдельные эпизоды, исследуем на причины и следствия эти эпизоды, а потом попробуем собрать их в общий сюжет.

- Отличная мысль, - согласилась я.

- Тогда начнем с первого события, с чего все началось?

- Если расставить события по времени, - начала я свои нелегкие рассуждения, - то, наверное, стоит понять характер жертвы, почему он позволил себя убить? Ведь был человеком и неглупым, и опытным в своей профессии. Да и сама картина преступления...

- Насколько я вас поняла, вы предполагаете, что корни случившего надо поискать в его биографии? Вам не кажется, что это могло стать следствием его текущих дел?

- Все могло быть, но одно другому, как мне кажется, не противоречит. Если мы поймем мотив преступления, это уже будет практически путь к разгадке.

- Что ж попробуем составить жизнеописание Паттерса, - согласилась Эмилия.


***

Я не буду повторять то, что узнала о Лори от его подруги детства. Перечислю лишь те факты биографии журналиста, которые добавила госпожа Санте, и те вопросы, которые, возникли у нас в результате.


Рассказ Эмилии Санте:

До знакомства с Лори мне никогда раньше не приходилось иметь дело с журналистами такого профиля. Мне они были не нужны, а я им попросту неинтересна. Я вообще, если не считаться с мнением читателей моих опусов, человек скучный. И всегда старалась не давать повода для любопытства: ни любителям соваться в чужую жизнь, ни потенциальным шантажистам. И тут вдруг мне позвонил он и предложил сделать интервью для серьезного журнала, но не литературного и не о моих книгах. Он честно признался, что материал заказан. Мне предложили поговорить о судьбе книг вообще и рассказать, что я думаю о новых формах чтения, в частности. Мне показалось странным, что именно ему заказали такой материал, да и разговор наш тогда был не похож на привычное интервью. Он словно хотел и не мог, по какой-то причине, сообщить мне нечто важное, не имеющее прямого отношения к заявленной им же самим теме.

- Да, для журналиста подобной специализации такой заказ действительно выглядит странным, однако если учесть тему интервью, то в наше время все могло быть, - заметила я.

Моя собеседница только кивнула в знак согласия, затем продолжила свой рассказ.

- Однако вопросы он задавал, не отличающиеся оригинальностью. Как я отношусь к электронным книжкам? Кстати, что вы бы ответили на этот вопрос?

- Скорее всего, что-нибудь банальное, - усмехнулась я. - Что можно ответить на такой вопрос?

- Вот именно. Собственно, до определенного момента все вопросы были настолько стандартными, что ответы на них можно было написать заранее.

- А потом он задал вдруг неожиданный вопрос?

- Да, он спросил, писала ли я когда-нибудь детективы?

- Вот как? - прокомментировала я. - Почему-то мне кажется, что он попытался не столько получить от вас факты, сколько продать вам некую идею, я не права?

- Я тоже это заподозрила, когда он стал со мною так откровенен, - подтвердила Эмилия.

- И как же обстояли дела на самом деле? - спросила я, но, скорее, чтобы обозначить свой интерес участием в диалоге.

- Если бы я знала! - эмоционально воскликнула Эмилия. - Возможно, он был бы жив, - добавила она, задумавшись на несколько мгновений.

- Похоже, он завладел какой-то информацией, связанной с преступлением, - предположила я.

- Это понятно, - согласилась госпожа Санте. - однако он не мог или не хотел, по какой-то причине, обратиться в полицию.

- А для привлечения внимания к событиям, о которых получил, судя по всему, конфиденциальную информацию, решил использовать вашу популярность?

- Но есть столько популярных авторов, пишущих криминальные романы, - пожала плечами Эмилия.

- И кто бы стал обращать внимание на их очередной опус? - немного подумав, возразила я. - Он действительно, по-моему, хотел раздуть некую историю, но тогда логично было бы предположить, что это могло оказаться компроматом для кого-то известного широкой публике, и, возможно, именно большинству ваших читателей.

- Ну, скажем, скорее, читательниц, и очень далеких от политики, - справедливо уточнила Эмилия.

- Насколько я могу судить, как обыватель, мужчинам-политикам часто вредят грехи, не связанные с их текущей карьерой, - заметила я.

- Тут вы правы, - усмехнулась госпожа Санте. - Он не случайно выбрал меня для своего замысла. Надо бы просмотреть все упоминания в прессе того времени о моих книгах.

- И еще: проверить по источникам, не было ли информационных брожений в интересующий нас период. То есть, каких-нибудь шумных историй накануне вашего интервью с Лори. Возможно, даже назревал скандал, но не дошло до этого, как думаете? - спросила я

- Это великолепная идея, - оживилась Эмилия.

- Могу ли я попросить моего друга Дэвида Сомса помочь нам в сборе этой информации? Ему это сделать проще, - осторожно предложила я.

- Сомс? Он ведь журналист?

- Да, но ему вполне можно довериться. Он не один раз помогал мне в расследованиях, и он мой друг.

- Последний аргумент самый важный.


Глава одиннадцатая,

в которой к нашему расследованию подключается Дэвид.


Я сразу позвонила Дэвиду, но он был занят разговором с начальством и обещал связаться со мной, как только освободится.

А мы использовали эту невольную паузу для приведения в порядок всего, что уже знали, отделив факты от предположений. Оказалось, что фактов в нашем распоряжении не так уж много.

Вот то, что мы знали наверняка: Лори был убит. Это не могло быть самоубийством и не могло быть несчастным случаем. Его убили выстрелом в голову, стреляли практически в упор. Нашли его тело быстро, оно находилось в таком месте, где не могло быть незамеченным долго. Все остальное, что мы знали о Паттерсе, могло быть и не связано с его убийством, по крайней мере, напрямую.

- Да, не густо, - прокомментировала Эмилия. - Мотивы непонятны, да и как такой опытный игрок мог допустить столь нелепое развитие сюжета?

- А не переоцениваем ли мы его опыт? - попыталась возразить я.

- Не думаю, - но, тем не менее, госпожа Санте задумалась. - Хотя я практически не была с ним знакома лично, а вы?

- Я бы его совсем не знала, если бы не Дэвид. Он..

Но рассказать о помолвке Дэни я не успела. К нашему расследованию подключился мой друг, который мог это сделать лучше и точнее.

Дэвид, коротко представившись, сразу включился в наше расследование, добавив новую информацию. И только потом, по моей просьбе, рассказал о своей причастности к делу, и как он это расценивал. Впрочем, полиция к его предполагаемым мотивам не проявила никакого интереса.

- Мне тоже кажется, что ваша семейная история прошла параллельно сюжету убийства Лори Паттерса. Может, он и по-настоящему был увлечен девушкой? Он, в конце концов, молодой мужчина. Был. А не только журналист, - уточнила Эмилия.

- Иногда приходили в голову подобные мысли, так что спорить не стану. - согласился Дэвид.

- Но мы столкнулись с убийством, именно мотив которого может вывести нас на подозреваемого, - осторожно предположила я.

- Давайте сначала рассмотрим наиболее вероятные мотивы, - предложил Дэвид.

Мы не стали возражать, но на несколько мгновений зависла пауза. Слишком мало мы были знакомы с убитым журналистом.

Получалось, что лучше всех его знал именно Дэвид, - подумала я.

О чем размышляла Эмилия, я не знаю. Но именно она предложила Дэвиду высказать свои суждения первым. Дэвид тоже принял это как должное, без лишнего кокетства, прекрасно понимая, что так будет разумнее. Да и логичнее, с какой стороны ни посмотри.

- Хорошо, я думал уже над этим, - сказал он. - Паттерс не случайно выбрал для себя такой вид журналистики. И не только из-за своей склонности к авантюрам. Вообще в профессии у него были свои правила и принципы. Не случайно столько лет действуя фактически на грани законов, он ни разу не оказывался за этой гранью.

- Да, - прервала моего друга Эмилия, - юридических норм, насколько мне известно, Паттерс ни разу не нарушил, но он часто вторгался в частные отношения людей, это может быть иногда очень опасно, там могут быть свои красные линии. Учитывал ли это Лори, и не сгубила ли его чья-то очень личная трагедия?

Дэвид сделал паузу, затем продолжил:

- Возможно, этот парень был не слишком отягощен нравственными принципами, но он был вовсе не глуп. Кроме того, он прекрасно владел всеми инструментами своей профессии. Из этого, мне кажется, можно сделать почти однозначный вывод: он получил очень опасную для кого-то информацию, но почему-то недооценил или саму опасность, или неожиданного противника. Хотя, возможно, и то, и другое. Только в этом случае, как мне представляется, он мог позволить, чтобы с ним так поступили. Он всегда был осторожен, даже в мелочах. И вдруг!

- Мы не спорим с тобой, - вмешалась я в поток его рассуждений, - но что ты предлагаешь? Или, что ты этим хотел сказать?

- У него были постоянные, относительно, конечно, клиенты, то есть издания, в которые он поставлял информацию более или менее регулярно. Я считаю, что хотя бы в одном из этих изданий могут нам сообщить нечто важное.

- Могут, - согласилась Эмилия, - но захотят ли?

- Сложно сказать, - не стал спорить Дэвид, - но попытаться стоит.

- Тогда давайте решим, к кому мы можем обратиться в первую очередь, - предложила я.

- Мне кажется, что надо попробовать встретиться с кем-нибудь из редакции "Светских новостей", не газеты, а журнала.

В этот момент у меня мелькнула мысль, настолько не связанная с нашим разговором, что я не стала ее озвучивать, но вечером, когда мы с Дэвидом вернулись домой, я посвятила его в свои неожиданные, в какой-то мере, размышления.

- Мы удивились, что кто-то пошел на убийство человека, которого гораздо проще и безопаснее можно было просто купить, так ведь? - спросила я.

- Да.

- Но почему мы не подумали, что кто-то мог даже не рассматривать этот вариант, кому-то эта простая мысль могла даже не прийти в голову.

- Ты хочешь сказать, что Паттерс таки нарвался на кого-то, кто не соблюдал правила затеянной им игры?

- Или вообще не знал этих правил.

- Это мог быть человек, - Дэвид задумался, пауза несколько затянулась, но он продолжил, - не принадлежащий ни к кругу общения самого журналиста, ни к тем слоям общества, которые были достаточно привычными для Лори. И только в этом случае, как мне представляется, он мог так промахнуться.

- Да, ошибка ценой в жизнь. - согласилась я. - Надо навести справки, выяснить, с кем и о чем договаривался Паттерс незадолго до смерти. Ну, насколько это окажется возможным.


Глава двенадцатая,

в которой ситуация начинает проясняться, но появляются неожиданные проблемы.


Официально Лори Паттерс нигде и ни на кого не работал. Не было у него и собственного бизнеса. Не знаю, как он решал проблему с налогами, но в должниках по этому ведомству он не числился. Вы можете справедливо заметить, что в налоговом управлении должны были остаться какие-то следы того, чем он зарабатывал на жизнь. Мы, то есть, я, в качестве частного сыщика, и Эрик, как представитель полицейского управления, ведущего официальное расследование, могли запросить соответствующую информацию. Но в запросе мы должны были указать причину смерти и подтвердить криминальный характер происшествия. Это не придирки бюрократов, чисто финансовая необходимость. Кто будет платить? Кто будет подписывать заявки? То есть, мне нужен был официальный клиент, а комиссару, как минимум, заявитель.

Многие считали Лори Паттерса фотокорреспондентом журнала "Осколки". Это издание имеет репутацию скандального, причем, всячески способствует тому, чтобы ни в коем случае его не зачислили в число респектабельных и дорогих глянцев. Там своя аудитория, весьма своеобразная, но требовательная. Обсудив все известные нам на текущий момент факты, мы решили, что придется обратиться с просьбой именно к этому журналу.

Однако мой первый визит все же был в "Светские новости". Я считала этот визит необходимым, потому что было важно сразу отсечь все бесполезное, по нашему общему мнению.

Но именно в редакции этого журнала меня ждал сюрприз в виде запечатанного и не вскрытого конверта с письмом, адресованным комиссару Катлеру. Письмо было получено с утренней почтой, то есть фактически после смерти того, кто его отправил. Кроме письма в конверте было несколько фотографий.

Я могла бы передать конверт Эрику лично в руки, но не стала это даже предлагать. Я просто позвонила комиссару и рассказала, что в редакции "Светских новостей" он может получить интересные факты. Я не сказала, как эти факты упакованы, и промолчала о своей надежде на то, что он поделится со мной информацией, но очень на это надеялась. Как оказалось, не зря.


***

Комиссар пришел ко мне, как только получил послание.

Сначала я взяла фотографии. Мне вообще почему-то не хотелось читать письмо Лори. Нет, мне, конечно, надо было понять, что же на самом деле произошло с журналистом, но я чувствовала, что его посмертное откровение может только все запутать.

Снимки были ничем не примечательные. Какие-то здания: одно - недавно построенное, красивое и, я бы сказала, богатое, два этажа, большие окна, солидная двустворчатая дверь из темного дерева, невысокое крыльцо. Второе даже не здание, а домик, одноэтажный, но симпатичный и тоже новенький, вокруг деревья, возможно, парк или лес.

- Не знаю, поможет ли это нашему расследованию, - заметила я, - но неплохо бы разыскать эти дома и выяснить, кто их владелец. И тогда, возможно, мы получим ответы на вопросы, которые прямо вытекают из этой странной комбинации фактов.

- Я бы хотел, чтобы вы сформулировали эти вопросы, просто чтобы сравнить впечатления и выводы.

- Хорошо, - не стала возражать я и перечислила: - Во-первых, что это за строения? Где они находятся? Как эти снимки связаны с тем, что случилось с Лори Паттерсом? Да и связаны ли? Почему Лори отправил письмо, адресованное комиссару полиции, в редакцию журнала, с которым, насколько я понимаю, не так уж часто сотрудничал? И сам ли он это сделал?

- Это, что называется, вопросы навскидку, - усмехнулся Эрик Катлер.

- Я понимаю, что появятся и другие загадки.

- Вот именно, но в конверте есть еще кое-что.

Я настолько была уверена, что пара сложенных вчетверо стандартных листов почтовой бумаги - это письмо Паттерса, что, увидев вместо этого документ о купле-продаже дома и флигеля, не сразу сообразила, что я держу в руках.


***

- Ах, комиссар! - в сердцах воскликнула я. - Вы же все поняли. И зачем вы меня морочили так! У вас есть не просто улики, есть объяснения и доказательства. - В моем тоне, возможно, впервые за все время нашего сотрудничества и дружбы, ясно зазвенела обида.

- Не торопитесь с выводами, - спокойно возразил Эрик. - Объяснения и доказательства чего? Да, я могу, как и вы сейчас, с большой долей вероятности предположить, кем и как был убит журналист Лори Паттерс, но почему? Или зачем? Мотив! Я надеялся на вашу интуицию, на какую-то деталь, не упущенную вами, но не замеченную моим замыленным полицейским взглядом. Отбросьте свои эмоции и подумайте!

- Извините, Эрик, вы, конечно, правы. - Я задумалась, но буквально на несколько мгновений. - Перед нами не весь документ, а лишь его часть. Начало и конец договора отсутствуют, мы не знаем пока ничего о тех, кто этот договор заключил. Нет на этих листках и регистрационного номера. Не думаю, что убийца надеялся, что мы не получим эти сведения, но он, судя по всему, пытался выиграть время.

- Вы забываете, что конверт получен не от того, кто убил. Эти улики мы получили фактически от жертвы.

- Значит, Лори понимал, что рискует, но надеялся переиграть того, кого опасался, - предположила я.

- Именно так я сейчас и думаю, Паттерс был авантюристом. Но подстраховался, как ему виделось, на все случаи. Где-то он допустил ошибку, чего-то не учел.

- Достаточно ли у нас материалов, чтобы запросить у суда доступ ко всем его письмам, в первую очередь, к его электронной почте? - спросила я, уверенная, что подобный запрос полиция уже сделала.

- Над этим работают наши специалисты. Надеюсь получить отчет и заключения уже сегодня вечером, - ответил Эрик.

- Есть у меня такое чувство, что надо поторопиться. - заметила я, и комиссар кивнул в знак согласия.


Глава тринадцатая,

в которой мы начинаем получать ответы на свои вопросы.


Первый важный факт мы получили уже через час. Комиссару позвонили из больницы, в которой находился после тяжелого сердечного приступа Салихов. Звонивший врач очень волновался и попросил полицию приехать как можно быстрее, но когда Эрик уже был перед дверью нужной палаты, врач заявил, что на разговор с пациентом он может дать не более десяти минут, впрочем, больше и не потребовалось.


Салихов был очень слаб, но речь его оставалась внятной. Комиссару показалось, что русский редактор продумал каждое слово. Он рассказал, что еще в Москве получил письмо из Сент-Ривера от господина Паттерса с любопытным предложением и обещанием солидного гонорара. Паттерс спрашивал в этом письме, не согласится ли Салихов перевести на русский язык его роман. И если текст ему понравится, не захочет ли он поспособствовать изданию этого произведения в России?

- Вы не путаете, речь шла о его романе? - уточнил комиссар

- Так я его тогда понял, - ответил Салихов

- И он прислал эту рукопись? - спросил Эрик.

- Да, она у меня в компьютере, и я, на всякий случай, скопировал ее и послал на свой электронный почтовый ящик. Все, что вам нужно, как я понимаю, это адрес. Запишите его. Я понял, как это важно, когда выяснил, что присланный мне файл является копией файла Рона Гилберта. Я думаю, что Паттерс не обнаружил этого, поскольку свидетельство об авторстве было зашифровано в средине текста, так делают молодые авторы, и знают это, в основном, издатели. Роман назывался "Калейдоскоп иллюзий".


Дальше все стало раскручиваться, как клубок шерсти, выпавший из бабушкиной вязальной корзинки. Мы получили заключение медэкспертов и данные камер наблюдения, установленных вдоль той части шоссе, по которой могли привезти тело Лори. Стало понятно, что только одна машина вызывает сомнения и подозрения. Это была машина Георга Ренке, того самого свидетеля, кто позвонил в полицию и сообщил о печальной находке.

Зачем он решил засветиться? А разве у него был выбор? Кто-то, возможно, предпочел бы выждать, но Ренке поступил так.

К тому же, у него, полностью отсутствовал мотив.

И, тем не менее, его попросили явиться в полицейское управление для дачи показаний.

На первый взгляд, он вряд ли мог что-то добавить к тому, о чем уже рассказал: и по телефону, и непосредственно тем, кто приехал по его звонку на место происшествия. Но Ренке понимал, что его показания необходимо оформить в виде протокола. Он знал, о чем его могут спросить, и был готов к любым вопросам, кроме того единственного, который ему был задан первым.

- Узнали ли вы убитого, обнаружив его тело? Были ли вы с ним знакомы раньше?

Этот вопрос застал его врасплох. Он не был к нему готов, он играл, как ему казалось, очень хорошо, но не ту роль, которую ему неожиданно предложил комиссар. Паника охватила его. Все ответы, которые он приготовил и тщательно продумал, были совсем не о том.

И он сказал правду.

- Да, я знал, кто этот человек, и чем он зарабатывает себе на жизнь.

Он побоялся бы выдать под протокол стопроцентную ложь, но не это было самым страшным для него, самым болезненным и позорным. Возможно, внутренне Ренке знал, что ему уже не выкрутиться, но он даже не подумал о защите. Он начал свой рассказ, не вступая в борьбу. Не вспомнив о возможности пригласить адвоката, не заботясь о том, что ему было выгодно сообщить сейчас, а что стоило бы придержать до судебного заседания.

Эрик Катлер ни разу до конца этой горькой исповеди не остановил Георга Ренке ни вопросом, ни репликой.

Естественно, я не присутствовала в кабинете комиссара, когда прозвучало это признание. Я имела возможность прослушать его в записи.


Рассказ господина Ренке


- Я очень рано женился. Катарина вошла в мою жизнь с такой страстью и таким ураганом... невозможно было противостоять этой почти безумной любви. И мы были счастливы, счастливы и безмятежны, какими могут быть только юные влюбленные. А когда она мне сказала, что у нас будет сын, ей уже сообщили, что будет мальчик, моя любовь и наше счастье представлялись мне безграничными. Я очень любил жену, я готов был ради нее на все! Но я был молод и неопытен, я просто не знал, откуда придет беда. Мне сказали, что она не перенесла тяжелые роды, я не сразу понял, о чем толкует доктор, не поверил ему и даже не поинтересовался, жив ли мой сын. Говорят, что такое бывает, и мужчины в этом случае иногда даже отказываются от ребенка, считая его виновником своей потери и своей боли. Мне тоже предложили решить, хочу ли забрать мальчика. Этот вопрос показался мне странным, я иначе воспринял случившееся. Всю свою любовь я отдал сыну, я хочу, чтобы вы поняли меня. Не знаю, зачем мне это. Мой сын Альберт. Я называл его Али, просто Али. Он был очень добрым и честным мальчиком. Нет, это не было результатом моего воспитания, он просто был всегда таким. Лет с пятнадцати он увлекся поэзией, сам писал стихи. Я не очень разбираюсь в этом, но мне его стихи нравились. Сразу после школы Али поступил в университет и стал подрабатывать в издательствах, в основном, в небольших и не очень успешных, но это был опыт. Говорят, он стал толковым редактором. Но творчество моего мальчика оказалось невостребованным. Может, время его не пришло, или так уж вышло, что писательского таланта ему не хватало, но написанные им рассказы не принимали ни в один альманах, а роман и вовсе никто даже до конца не захотел дочитать. Это, конечно, его огорчало. Ладно, что-то я сбился с мысли. Он неплохо зарабатывал, еще будучи студентом. Али даже приобрел некую известность среди литераторов в качестве редактора. К нему стали обращаться вполне состоявшиеся авторы. Все шло хорошо. Но однажды его попросил отредактировать рукопись бывший однокурсник. Али решил ему помочь.

Ренке замолчал, чувствовалось, что он с трудом сдерживает себя. Очевидно, он подошел к самому трудному моменту в рассказе.

- Если бы Али пришел ко мне тогда, когда я мог бы его остановить, отговорить от необдуманного поступка, когда все еще можно было исправить! Но он не пришел, он все понимал, но не устоял перед искушением. Помните пару лет тому назад в аварии на большом Сент-Риверском мосту погиб мотоциклист? Это был Рон Гилберт, бывший однокурсник моего сына. Именно Рон написал роман "Калейдоскоп иллюзий". Роман вышел через полгода после гибели Гилберта. И вышел под авторством Альберта Ренке, в издательстве "Вольфганг". Мне кажется, что сначала это была именно ошибка. Рукопись принес в издательство Али, но он не утверждал, что это его текст, а на самой рукописи автор не был указан. Иногда так бывает: цепь нелепых случайностей. Но когда ему позвонил Эркер, главный редактор издательства, и назвал роман очень перспективным, считая, что говорит с автором, а не посредником, мой мальчик не устоял перед искушением. Я не собираюсь его оправдывать, но он был не просто моим ребенком, он был смыслом моей жизни.

В издательстве Али неплохо знали, поэтому Рон и попросил его об этой услуге: отнести рукопись редактору. А там подумали, что мой сын не только принес этот текст, но и написал его.

Наверное, он рассматривал эту случайную возможность как шанс, пропуск в тот мир, который его манил и который оказался на расстоянии одной лжи. Он знал, что эту рукопись никто, кроме него и Гилберта, не видел, а самому Гилберту эта возможность уже была ни к чему. Это не мое мнение, я просто попытался представить, что думал Али.


***

Я даже не представляю, откуда Паттерс мог узнать всю эту историю, но он стал звонить сыну Георга Ренке, уговаривая его встретиться и обсудить одну важную проблему. Они встретились. Скорее всего, Паттерс предложил Альберту заплатить некоторую сумму, чтобы он мог забыть все, что об этом знает. Но молодой Ренке вдруг, видимо, понял, что совершил ошибку, а, может, его оценка собственного поступка оказалась и более жесткой, поскольку он приговорил себя к высшей мере наказания. Он сказал отцу, что поедет в Германию отдохнуть и сменить обстановку. Там он снял небольшую комнатку на окраине Бремена и однажды ночью привел свой приговор в исполнение.


***

- Он оставил мне письмо, - после продолжительной паузы продолжил свой рассказ Ренке, - даже не письмо, а совсем короткую записку. Я помню и вряд ли смогу забыть этот текст: "Прости меня, папа, ты хотел, чтобы я стал просто порядочным человеком, я же хотел стать поэтом, у нас с тобой ничего не получилось"

Дальше все было настолько понятно, что можно было и прекратить тягостный допрос. Но все было проговорено до полной ясности. Ренке была невыносима мысль о том, что Паттерс будет жить, а его мальчик - нет. Ренке следил за Паттерсом, и ему удалось заманить журналиста в свой дом, пообещав компромат на владельца крупного издательства. Лори чувствовал, что может попасть в ловушку, но не устоял перед соблазном.


Рассказы


Кирилл Берендеев


ДЕТОНАТОР


Черт меня дернул зайти в то кафе. Потянул цепкой лапой, потащил за собой, вляпал в историю, от которой до сих пор внутри комок холода. Хотя не зайди я туда, наверное, было б хуже. Не только мне, всем.

Я возвращался с допроса свидетельницы по делу убитого вчера антиквара Первитина, милая бабулька больше толковала о жизни, чем о том, что увидела в окно. За час разговора дело так и не продвинула. Да, видела кого-то, смутно, надеть очки не успела, вроде бы одного из тех гавриков, фото которых я показывал. В итоге мне пришлось ретироваться, не солоно хлебавши; я двинулся вниз по улице, рассчитывая немного передохнуть, прежде чем отправляться в отдел. Вот тут и появился черт. Заманил в кафе, многолюдное, да и время раннее для перекуса, всего-то полдень. Мог бы потерпеть. Но поддался, зашел.

Народу в кафе набилось человек двадцать, все места заняты, кроме двух - у клозета, ну кто туда сядет, и возле мужчины в темном блейзере, в очечках с козлиной бороденкой как у Троцкого, с тонкими нервными пальцами. Я вперился в него взглядом и похолодел. Пятаков. Быть этого не может. Захотелось ущипнуть себя, настолько его появление казалось немыслимым.

Хотя да, он и сам по себе личность невероятная. Известный бомбист, устроивший и в нашем городе, и в других, включая обе столицы, немало терактов, Пятаков лепил взрывчатку буквально на ходу, кажется, он всюду с собой таскал пластид и детонаторы. А потому взрывы гремели то в торговом центре, на перекрестке, возле мэрии, то в одном городе, то в другом. Его несколько раз брали в кольцо, кажется, блокировали наверняка, но всякий раз ему удавалось каким-то мистическим образом ускользать. Последний раз он убил двоих моих товарищей, Кольку и Серегу, как раз и занимавшихся - на подхвате у ФСБ - неуловимым взрывателем. Пятакова и прозвали Детонатор, уж больно хорошим, неподражаемым специалистом являлся в этом черном деле. Второго такого сыщи.

Я вздрогнул, увидев невыносимо знакомое лицо. Куснул губы, но тут же перевел взгляд на хозяйку кафе, заказал двойной эспрессо и сэндвич с индейкой посочнее. Пока тот подогревался в микроволновке, отправил сообщение Игнатову, возглавлявшему следственную бригаду городской прокуратуры. Тот ответил незамедлительно - одним только вопросительным знаком. Я потребовал вывести народ из кафе, а сам, получив заказ, с подносом направился к бомбисту.

Кажется, тот ждал кого-то. Устроился в самом углу, с улицы и не видно, разве что из дома напротив, да и то не с первого этажа. На свободном месте лежала сумка, дорого же я дал, чтоб узнать ее содержимое.

Внутренне вздохнул и выдохнул, подходя. Пальцы тряслись, но кажется, сумел собраться у столика. Выдавил улыбку, или ее подобие. Кивнул на сумку.

- Не занято? А то и податься некуда.

Пятаков впервые глянул на меня, глазки оценивающе пробежались сверху вниз и впились в поднос. Он кивнул.

- Пока нет. Садитесь.

- Ждете кого?

- Садитесь, садитесь. Видимо, уже не жду.

Номер Игнатова я включил, едва только получил заказ. Надеюсь, начальник слышит каждое слово. Повесил наушник на левое ухо. Он хоть и черный, но заметный.

Детонатор увидел. Но почему-то не подал виду.

- Что слушаете? - спросил только, когда я угнездился на скрипнувшем деревянном стуле. Невольно улыбнулся, у него самого в ухе торчал такой же аппарат. Пятаков плохо слышит или сейчас с кем-то связывается? Если сказал, что не ждет, да, наверное. Надо дать понять Игнатову, чтоб отследил сигнал, ну хотя бы попытался вычленить. Сейчас всем посетителям пойдут эсэмэски с разного рода предложениями, суть которых останется одной - немедля покинуть кафе. Как бы только бомбисту не получить такую.

- "Скорпионс", старую добрую классику рока. Вы как к ней? - ответил я, разглядывая его персону. Пятакова в лицо никто не видел, вернее, те, кто умудрялись это сделать, покоились с миром. Как и мои товарищи, пытавшиеся его задержать, мир их праху. Не знаю, я ли на очереди или пронесет. Жутковато, конечно, вот так размышлять, но сколько его пытались изловить, только мы два года, а до того? Лет пять, как минимум. И никто не знает, ни откуда он взялся, ни кто он, ни чем занимался прежде. Чистый лист. Даже фамилия его и та досталась нам во время налета на съемную квартиру, где он проживал и откуда минут за пять до нашего визита, как назло, ушел. Будто почувствовал или предупредил кто. Ведь неизвестно и это - один ли работает и как достает бесконечные брикеты пластида и детонаторы. Покупает через даркнет или с кем-то сговаривается, всякий раз с новым.

Там, на съемной квартире, нашли его паспорт гражданина Белоруссии и фото некоего Пятакова Ильи Львовича - средних лет мужчины с черной, как смоль, густой шевелюрой и аккуратными бачками, прикрывающими уши. Сейчас передо мной сидит лысеющий фанат Троцкого, имеющий каштановые волосы и седеющую бородку. Не очень похож, но ошибиться я не мог. Он. Слишком долго разглядывал паспорт Детонатора, слишком внимательно изучал, чтоб ошибиться.

- Вполне. Сам иногда прислушиваюсь, - Пятаков усмехнулся тонкой улыбкой уверенного в себе человека. - Не сейчас, правда, - заметил, что я увидел его наушник. - Но временами. Мне больше, что потяжелее нравится "Металлика" или "Экцепт".

- А "Раммштайн"?

- Почему нет, у них отличный новый диск. Слышали?

Разговорил. Уже хорошо. Игнатов прорезался в ухе, сообщил, что сообщения начали расходиться по посетителям кафе. Мне не видно, конечно, как завсегдатаи уходят, но как звонил колокольчик над дверью, я слышал.

Пятаков внимания на это не обращал, сосредоточился на своей чашке недопитого латте. Помешивал соломинкой, высматривая что-то, потом перевел взгляд на меня, спросив о немецкой группе. Я немедля согласился, особо отметив видеоклип "Дойчлянд". Он кивнул, столько смыслов, все и не разгадаешь. Можно по кадрам разглядывать.

- Некоторые так и делали, - тут же заметил я. - В комментариях куча версий. Читали, наверное.

- Предпочитаю сам ребусы разгадывать. А тут такой заманчивый.

Он снова улыбнулся, ехидно, что ли. Будто понял, кто перед ним. Я похолодел.

Пятаков убивал, тщательно готовясь, но временами проявляя изящество и мастерство профессионала, иногда в ситуации, в которой, кажется, вовсе невозможно приметить не то, что взрывчатку, но даже холодное оружие. И убивал очень аккуратно, стараясь, чтоб окружающие не пострадали. Было это его пунктиком или просто шиком мастера, трудно сказать. Зам мэра Спасопрокопьевска он так и убил: к машине на перекрестке, подъехал неприметный мотоцикл, байкеры, кто на них сейчас внимания обращает. Шлепнул по крыше и тут же рванул дальше. А через пару секунд бронированную машину просквозил взрыв термитной бомбы. От Дементьева только прах остался, а вот водитель вышел из больницы через две недели. И до сих пор неясно, Детонатор ли это был, или кто другой на его предложение откликнулся. Мне всегда казалось, он действует в одиночку, никому не доверяя. Может, и в тот раз. Тем более, Дементьев человек пуганый, на него уже трижды криминал совершал покушения, пытались взорвать на даче, на работе, обстреляв по пути авто. Он вооружился до зубов, нанял тьму телохранителей - и что те могли сделать, сидя в соседней машине и беспомощно глядя на происходящее?

Наверное, все проделал сам Детонатор. К этому склонялись и многие в управлении. Не верилось, что он вдруг создал преступную сеть, может, хотелось так думать, но в нем мало кто, разве что в отделе ФСБ, занимавшемся поиском Пятакова, находили эдакого профессора Мориарти. В прокуратуре считали одиночкой, да и граждане соглашались с ними, всеми силами желая скорейшей смерти Детонатора и избавления города от его зловещей фигуры.

- Вы правы, - согласился я. - Начинается вполне понятно, с Арминия, а вот заканчивается.... А вы как думаете, космический корабль, улетающий прочь от Земли, на что намекает?

"Не то трындишь, - влез Игнатов в мою голову, - ближе к телу".

- Скорее всего, на мечту убраться от ужасов этой планеты, куда подальше. Вот скажите, разве у вас не возникало такой мыслишки?

Я пожал плечами. Каюсь, возникала. Да и у кого ее не было?

- Вот именно, - кивнул он. - Вечная надежда обрести покой и счастье за семью морями. Наверное, викинги рванули от своих родичей в Америку не просто так.

- Согласен. Сам перебрался из Тамбова в Спасопрокопьевск в поисках лучшей доли, - и сделал долгую паузу, надеясь на продолжение разговора.

"Молоток, выкрутился. Мои уже оцепили кафе, предупредили хозяйку заведения. Как ты можешь не видеть, половина посетителей выведена. Давай, говори еще".

Пятаков откуда-то узнавал все особенности своих жертв. Жаль, мы с самого начала не обратили на это внимания, вообще на все особенности и закономерности его деятельности. Ну да, одного авторитета взорвали в машине, другого на даче, мало ли какие там разборки, они то прекращались, то снова начинались еще с самого конца восьмидесятых, в следственном комитете к подобному давно привыкли. Пока не убили Самсонова, депутата заксобрания города. Он перешел дорогу Хомяку, подмявшему под себя авторынки Спасопрокопьевска и области, наши сперва решили, что это месть его у?рок, но после, когда эксперты вынесли вердикт.... Да, получилась та еще историйка.

- Вот как, - задумчиво произнес Детонатор, почти положив голову на плече, будто прислушивался к наушнику. Он что же, все это время еще и музыку слушает? Однако, нервы у него просто титановые. Хотя чему я удивляюсь... - А я абориген, из города почти не выбирался, так, по работе разве что.

- Я поколесил немало, пока тут не осел.

- Женщина? - Пятаков улыбнулся одними губами. Я кивнул. - Да, мог бы сразу догадаться, у вас на пальце кольцо. До сих пор вместе?

- Да, две дочки. А вы как?

- Тоже женат, есть сын, от первого брака. Правда, он уехал в первопрестольную, устроился там, говорит, хорошо. Последнее время совершенно не звонит. Я уж молчу, что до родного дома и вовсе последний год не добирается.

- Дети они такие. Боюсь, у нас будет то же самое.

"Спроси про дом, кажется, он не брешет".

- А вы в Москву ни разу не выбирались?

Он покачал головой.

- Не приходилось. А вы?

- Да, несколько раз. Красота и привлекательность столицы сильно преувеличены, после того как там почти весь центр посносили и заменили каким-то кичливым новоделом.

"Не отвлекайся".

- Не знаю, сейчас, наверное, еще хуже.

- У нас вроде тоже смотреть нечего. Палаты Вяземских, дом Репнина и все. Думаю, вы зря на столицу наезжаете, - снова улыбнулся Детонатор. Я пожал плечами.

- Возможно. Тем более, из нашей квартиры вид на реку красивый.

- У нас на ТЭЦ, - хмыкнул Пятаков.

- Это в районе Пятистенок? - он кивнул, Игнатов снова меня похвалил, хотя с некоторой натугой, и я согласился. Возможно, просто врет. Уж больно хорошо рассказывает. Но, если предположить, что свидетели, с ним общавшиеся, стопроцентно не выживают..... Я поежился.

"Вывели почти всех, я заслал Звонарева, Спицыну и Родионова тебе в помощь. Мало ли что, уж больно складно звонит".

Обернуться и осмотреть помещение, к которому сидел спиной, я не мог, посему приходилось мысленно порадоваться за расторопность наших оперативников, вытаскивавших людей из кафе так быстро и без эксцессов. Я глянул на часы, около часа, время перерыва сейчас заканчивается. Наверное, часть посетителей поддалась общему инстинкту и покинула забегаловку из солидарности. Интересно, что же придумали наши, чтоб вытащить остальных? Надо потом расспросить.

Я тут же вспомнил о Пятакове и невольно куснул губу. Бомбист просто так вряд ли сидит у всех на виду. Тем более позволил мне трындеть с собой. Мой мгновенный испуг после нового вопроса Пятакова, вряд ли ускользнул от его пристального взора. Я поежился, стараясь скрыть это пожатием плеч.

- Девочкам уже пятнадцать, вовсю считают себя взрослыми, ну и ведут себя соответственно. Танцы, мальчишки, музыка до утра. Сами знаете.

Пятаков рассеянно кивнул.

- Наверное, нет. Мой всегда был ботаником, с детства грыз гранит науки. Вот и сейчас устроился технологом на какое-то предприятие, и как в воду канул. Не хочет домой ни в какую, - он долго глядел на меня, пауза неожиданно растянулась, уж больно резко Пятаков прервался, я никак не мог подыскать нужных слов.

"Не спи, может он не врет насчет района. Узнай".

- Там тоже есть вид. На озеро.

- Бросьте, техногенная помойка. Страшно представить, что сам когда-то там купался. Сейчас даже утки не садятся.

"Похоже, не врет. Тормоши".

- А что же не переедете? Говорят, там и снег тоже техногенный.

- Да он везде такой. Может, у нас действительно особенный, не обращал внимания. А причина банальная - сами догадайтесь.

- Средства.

Пятаков хмыкнул.

- Они самые. Вы ведь тоже не роскошествуете.

- Это верно. Но у вас свой дом. А я в двушке. Вчетвером не больно-то здорово.

- Не удивляюсь, что так. Хорошую работу нынче трудно найти.

"Даже если врет насчет дома, там живет шестеро, подходящих по описанию. Крути дальше".

- Это верно. Я сам перебивался, работая курьером. Сейчас вот... столоначальник, наверное, так лучше сказать.

- Хоть стабильный заработок. Мне приходится вертеться.

- И сильно, если не секрет?

- Не особо. Работа да, тоже почти курьерская, но хоть деньги неплохие. И не надо никуда далеко уезжать. Ни в Москву, ни дальше, - он глянул на меня и неожиданно спросил: - А у вас есть родственники за границей?

Я смутился, пожал плечами.

- Смотря что считать границей. Если в пределах бывшего Союза, то да. Если за его пределами, нет. А почему вы...

"Отлично, сейчас посмотрим, у кого из них есть родичи".

- Да любопытства ради. Никогда не задавал прежде такой вопрос, а тут сам бог велел. Ну почему бы не спросить.

"Чертов шутник".

- Я не совсем понял, почему же сам бог велел?

Пятаков улыбнулся. А затем столь же внезапно продолжил, слегка побледнев:

- А потому что вам с недавних пор запрещен выезд без объяснительной, гражданин начальник. Уж простите, что так называю, но ни вашего звания, ни фамилии попросту не знаю, - пальцы побарабанили по столешнице. Я окаменел.

"Закругляйся немедля", - даже не заговорил, зашипел Игнатов.

- Вы меня...

- Да бросьте, я с самого начала догадался, стоило вам войти в кафе. Знаете, на вас всех как печать стоит - из ментовки, уж простите мне это арго. Вы хоть переодеваетесь, хоть нет, а печать никуда не девается, - он помолчал и продолжил: - Вот даже сейчас ваша спецоперация по моему захвату привела только к тому, что среди жертв будет полно полиции. И только.

- Простите, но я не...

- Перестаньте блеять! - Пятаков внезапно повысил голос. - Или вы тут трепались, рассчитывая на что-то еще? Будто забыли, что я хорошо вижу и слышу. Вы так преображались, стоило только немного помолчать и послушать, что говорят в наушник, тут даже тупой поймет, что мент на связи. Причем самой дурацкой из всех.

Я куснул губу, но решил играть в открытую.

- На связи, - кашлянул невольно, продолжив: - А что поделать, на вас я вышел случайно. Надо было связаться с начальством. Сейчас район блокирован...

- Ой, да ладно. Блокирован он. Это я вас блокировал вот тут, а не необорот. Ладно, к делу, - Пятаков облокотился на стол. - Стул под вами заминирован. Да, глупо конечно, я предполагал другую жертву, а раз вы меня нашли и пытались расспросить, пришлось переключиться. Да не дергайтесь, под вами направленная бомба, - он сжал губы в тонкую полоску. - Моя любимая.

- А по выражению не скажешь.

- Жаль, что так используется чаще.

- А себя вам не жаль. После взрыва и вас шарахнет. А наши...

- Ваши даже не поймут, - Пятаков снова облокотился, на этот раз вытащив мобильник и положив его перед собой. - Слушайте внимательно. Если дернетесь, будет бум. Механизм сработал, стоило вам только сесть.

- На моем месте находился ваш рюкзак, - тут же вспомнил я, покрываясь липким потом.

- Верно. Но он не весит много, а пластинка стандартная, ее замкнуло после внедрения вашего зада на сиденье, точнее веса большего, чем десять кило. Я давно подготовился, неужто не ясно, подготовил и стул, вот только, как и когда, нипочем не узнаете. Камеры тут нет, потому это кафе и выбрал. И да, бомба на этот раз слабенькая, вас она не разнесет, оторвет ноги и все. А вот мне позволит, пользуясь вашим бедственным положением, спокойно уйти. Не дадут же ваши ценного сотрудника в обиду. И да взрывная волна ничего мне не сделает, даже если вы героически вскочите. Между нами в столе перегородка, черт его знает, зачем, но вот сделали дизайнеры, а я воспользовался.

Пятаков довольно мило улыбнулся, впрочем, видел я его сквозь розовый туман, внезапно застлавший глаза. Сердце сплясало джигу, и продолжало отстукивать, мысли остановились, я превратился... да черт его знает во что, в живой труп. Трудно сказать, что чувствуют приговоренные, но похоже на это. Секунды липко растянулись в бесконечность, я-то пламенел, то обжигался холодом, застившим в грудине. Сердце немного успокоилось, однако, стоило только Пятакову выплыть из тумана, как снова продолжало трепетать под сто восемьдесят.

Я отер пот, заливавший глаза. Будто пробежал марафон, а мне выговорили, мол, надо перебежать и немедленно.

- Вот, правильно, приходите в себя.

"Спицына говорит, не врет, под тобой что-то есть".

- Прихожу, - пробормотал я, стараясь взять себя в руки и глянуть на Детонатора. Получалось плохо.

- Кажись, ваши подтвердили, что вы сидите на пластиде. Это правильно, сейчас начнется большой шухер. Мало ли что я говорю. Может, решил эффектно покончить с собой, утащив заодно еще человек двадцать. Да, раз начальник меня слышит, велите женщине закрыть главный вход. Там защелка. А потом пусть откроет черный.

Спицына медленно поднялась, оглянулась на меня, я увидел ее краем глаза, когда повернул голову. Несмело прошла к входу, тут же пропав из зоны видимости. Я слышал, как медленно постукивали ее туфли. Затем скрежетнула задвижка, отрезая нас от внешнего мира.

- Давай быстрее, хорош копошиться, - подогнал ее Пятаков. Мне показалось, свет начал меркнуть - Спицыной повелели закрыть и шторы возле двери. Затем, Детонатор распорядился зажечь свет. Кажется, усмехнулся, мне никогда не нравилась его улыбка одними губами, будто он боялся показать зубы, будто стеснялся их.

- А теперь всерьез, - он перегнулся через стол и вытащив у меня мобильный, грохнул его об пол. - Давайте, делайте то же самое и быстро. Все доставайте, чтоб не пришлось проверять. И оружие, оно вам точно не понадобится. Швыряйте вон туда.

Все полетело на кафель, что-то с хрустом и треском разбивалось, разлетаясь по углам, что-то металлически звякало, шваркая в угол. Я глядел, не отрываясь, сквозь розовые разводы на лицо командовавшего, чувствуя полное бессилие и мучаясь им, а еще власть человека, сидевшего напротив, необоримую, непоколебимую. Это в полицейских сериалах герои каждый сезон попадают в заложники и помогают коллегам снаружи, как могут, ничуть не пострадав рассудком, это такой банальный телевизионный штамп для зрителей, которые никогда не окажутся в подобной ситуации. Это придает уверенности, а еще заставляет думать, будто полиция из другого теста сделана - все умеют, все могут, всегда защитят. Вот ни фига.

В Спасопрокопьевске, насколько я знаю, это первый случай захвата органов правопорядка. Может, при царе что-то было, но документов с той поры не сохранилось, город слишком часто переходил из рук в руки во время гражданской. И надо ж тому случиться, что первопроходцами оказались именно мы. И что мы? Я сидел, стараясь не шелохнуться, трое моих товарищей послушно исполняли приказания бомбиста.

Когда Пятаков убедился, что средства связи и самообороны исчезли, он ощупал меня, все одно я не был способен предпринять что-то толковое, сидя на бомбе. Затем поднялся и потребовал подходить по одному.

- А вы думаете, я не уйду отсюда? Еще как уйду, и вы мне поможете. И сильно.

Он выпятил кадык при этих словах, и мне показалась странной его шея, я никак не мог понять, что именно там увидел или не увидел, но только тогда вздрогнул и попытался подняться. Хорошо вовремя вспомнив, на чем сижу.

Кажется, Родионов подошел первым. Детонатор удалился от моего стула, забившись в самый дальний угол кафе, и уже оттуда давая указания. Рюкзак захватил с собой, там находилось нечто, предназначавшееся исключительно для полицейских - остальных заложников он милостиво отпустил, прекрасно понимая, чего стоит каждый из нас в глазах, что общества, что других правоохранителей, которых, верно, вокруг кафе в три кольца.

- Медленно, руки за голову и без дураков. Я сейчас сделаю из вас самый надежный щит, который...

Звон стекла и шлепок прервал его слова. Пятаков вдруг как-то странно дернулся всем телом, брызнул кровью на стены и стал оседать. В голове, это я заметил даже сквозь туман в глазах, у него образовалась дырочка, хорошо мне видная, чуть в стороне от виска, как раз между плешью и чахлыми волосами. Он вздрогнул, я еще подумал вдруг, что это шутка такая, но затем рухнул на пол. Родионов немедля оказался подле него, вырывая из рук мобильный - и тут же отбросил его в сторону. Тот полыхнул прямо в ладони. Он выругался, а затем нагнулся над Пятаковым.

- Сдох, - коротко резюмировал мой товарищ. И обернулся. - Зоя, зови саперов, надо вытаскивать...

- Снайпер, - тут же парировала Спицына, откуда-то из-за моей спины.

- Наш стрелял. Черт, рановато он. Могли бы живым взять.

- Вряд ли, - заметил Звонарев. Вытаскивать Спицыну из ее убежища он не стал, подошел к двери и осторожно открыл ее. Хлопок выстрела на улице никто не услышал, только звон стекла, но сначала подумали, внутри что-то непоправимое случилось. А потому изготовились к неминуемой атаке. Родионов сообщил о предполагаемом снайпере и попросил саперов немедленно войти.

Колдовали надо мной около часа, если не больше. Заряд оказался уж больно хитрым, но они справились. А затем я увидел жену, она прорвалась сквозь оцепление, подбежала ко мне, едва только я оказался на свободе, и тут же утащила в туалет. Без слов подала тренировочный костюм. Что значит самой работать в полиции. Собственно, семнадцать лет назад мы на совместном задании и познакомились.

Я снял с себя все, переоделся. Действовал на автомате, ничего не соображая, даже не поняв поначалу, кто передо мной. Мне сказали, что все в порядке, можно подниматься со стула, - я поднялся, сообщили, что следует выйти из кафе, я так и сделал. Попав в объятия жены, тоже механически обнял ее, ничего не ощущая. Она понимала лучше меня, что именно мне сейчас необходимо, а потому отвела в туалет. Подошла врач, кажется, наша, без раздумий вколола мне что-то, что подействовало почти сразу, во всяком случае я так запомнил. И только тогда меня отпустило. Я обрел понимание мира, услышал звуки, понял голоса, увидел свет. Только тогда вцепился в жену, стал спрашивать ее о чем-то, вроде бы интересовался, как она сюда попала - с таким вот запозданием. Потом заплакал.

Конечно, на следующий день никуда не пошел, как и день, и неделю спустя. Все это время события проходили мимо меня, я обжирался таблетками, блокирующими самые тревожные воспоминания, заставлявшими их оставаться в глубинах сознания, медленно выбираясь на свет. И по прошествии трех недель - начальство выписало мне щедрой рукой месяц на восстановление - вернулся к работе. Понятно, не такой, как прежде - к рутине архивных дел, на первое время. А дальше как получится в моем состоянии.

Именно тогда я узнал, что группа, занимающаяся расследованием деятельности Детонатора, расформирована по причине смерти такового. Начальство окончательно убедилось, что он действовал в одиночку, и закрыло толстые тома, отправив их частью в архив, частью передав генпрокуратуре для окончательного погребения под спудом. А позднее выяснил, что снайпера, стрелявшего в Пятакова, так и не нашли. Больше того, не смогли выяснить даже точно, где находилась его лежка. Предполагалось, что на шестом этаже, оттуда очень удобный вид через фрамугу на ту часть кафе, где сидел убитый, но и только. Дом напротив забегаловки пустовал, а потому войти и выйти оттуда мог всякий, перебравшийся незамеченным через забор - что неведомый убийца и сделал, лишив нас возможности узнать хотя бы его лицо, не говоря уж о прочем. Дело неведомого убийцы бомбиста еще вяло продолжалось, но, по всей видимости, и оно в скором времени должно было сойти на тормозах в архив. Всем уж очень хотелось поскорее закрыть, запечатать всякие воспоминания о Пятакове, так и оставшимся тайной за семью печатями.

Неудивительно, что меня, со своей безумной гипотезой, слушать и слышать никто не хотел. В самом деле, кому будет интересна версия о том, что на самом деле перед нами разыграли спектакль, хорошо поставленный, славно отрежиссированный и замечательно сработавший, пусть и не совсем так, как изначально предполагалось, но даже успешнее. По моему суждению, основанному всего лишь на двух вещах, Пятаков остался жив, больше того, его вообще никогда не было в кафе. А эти две вещи: мобильный, который мой собеседник постоянно держал включенным и явно слушал не музыку, а, как и я, указания истинного хозяина положения. И отсутствие шрама на горле у убитого; я долго доставал патологоанатома, но вспомнить, имелся ли шрам в точности, он не мог, склонялся к мысли, что нет, иначе бы в глаза бросилось, но делал это не слишком уверенно. Тело Пятакова, распотрошенное и тщательно исследованное, уже погребли, когда я в очередной раз прочел особые приметы покойного, снова не нашел ни единого упоминания о шраме, возможно, его тщательно загримировали, но эта версия меня мало устраивала. Вряд ли для той, изначальной встречи, требовалась такая серьезная подготовка. А шрам, да, я его отчетливо разглядел на паспортном фото Пятакова, доставшемся нам во время обыска квартиры. Мои приятели тогда говорили, напрасно я обращаю внимание на него, вполне возможно, это дефект съемки, но я упорствовал, чем только доставал хороших знакомых и руководство. В итоге, слушала мои предположения только супруга, ей я и рассказывал все подробности неслучившегося дела. Множащиеся с каждым днем, с каждой неделей, они и сейчас не отпускают.

Я думаю, Пятаков устроил представление, не для нас, конечно, для того человека, который по неизвестным причинам не пришел на встречу. Ради него он и минировал стул, приглашал двойника, которого, конечно, никак не мог после всего этого оставить в живых. И неважно, что у лже-Пятакова нашли в рюкзаке пять пачек пластида с уже установленными детонаторами, устройства полностью готовые к работе. Мало ли для чего он передавал их двойнику. Сам же Пятаков занял позицию в одном из окон шестого этажа и изготовился. Скорее всего, целил он в так и не пришедшего, чем черт не шутит, возможно, опасался за свою жизнь. Возможно, боялся, что сделка сорвется. Нам этого не узнать. В любом случае, двойник, сидящий в кафе, постоянно поддерживал связь с оригиналом, тогда неудивительными кажутся многие вещи, происходившие с моим собеседником во время встречи. И особенно те, что он так легко и небрежно вскрыл во мне. Он тоже прислушивался и отнюдь не к музыке, как мечталось начальству и коллегам, особенно, Родионову, пытавшемуся забрать мобильник и едва не поплатившемуся за решимость. Детонатор попросту привел в действие механизм ликвидации, один из многих, которыми усеял свой путь к этой, отнюдь не финальной развязке.

Мне могут возразить, мол, никто не знает, умел ли Пятаков стрелять. Но мы ничего не знаем толком о Детонаторе, почему не предположить, что он не просто мастер взрывчатки, но и хороший стрелок. От кафе до дома напротив всего-то сотня метров, даже давно не практикующий снайпер может легко поразить неподвижную цель. А Пятаков весьма долго выбирал время, я это понял уже опосредованно, сообразив, зачем именно он загнал двойника в угол.

В тот день ему не повезло и повезло одновременно. Когда рандеву с заказчиком провалилось, неожиданно появился я, он никак не мог упустить счастливый случай покончить с собой и спокойно готовиться к новым заказам. В любом случае, когда я присел за столик, он приказал двойнику поговорить, возможно, предоставив тому право выбора вопросов и ответов. Отделу кое-что удалось нарыть на лже-Пятакова: немного, учитывая бандитское прошлое последнего. Имя и профессию жертвы, некто Нестеров Павел Фомич, медвежатник, тоже хороший подрывник, видимо, Пятаков взял себе в компаньоны на одно дельце спеца, который хорошо знает ту же работу. Десять лет назад вышел условно-досрочно за взлом сейфа направленным взрывом и с той поры как в воду канул. Вот теперь всплыл, оказалось, он действительно по молодости жил в указанном им самим районе, но очень недолго, выйти на след убитого помогли так и не сведенные татуировки на груди. Наши сразу решили, что последующие годы Нестеров попросту совершенствовал навыки, чтоб заняться наемнической работой. И не показалось странным, насколько разнился подход обоих к совершениям преступлений. Один аккуратист и педант, не выставляющий себя напоказ, другой, собственно, жертва, напротив, любящий поиграть в кошки-мышки с фортуной, и в итоге доигравшийся. Пятаков изначально не планировал оставлять того в живых, но Нестеров, очевидно, решил, что это правило к нему не относится. За что и поплатился.

А сам Детонатор... трудно сказать, где он теперь. Я просматриваю прессу, выискивая его следы, но пока без толку, хотя прошло уже много времени, и по идее, талант подрывника-наемника должен где-то да всплыть. Возможно, он покинул нашу страну, может, обосновался в Европе. Во Франции убили криминального авторитета похожим образом - подорвав его дом. В Германии взорвали машину с помощником депутата ландстага. На Мальте уничтожили машину с журналисткой, влезшей, как это им свойственно, глубоко не в свое дело. В Алжире произошел взрыв в кафе, убивший двоих и ранивший столько же, остальные посетители, сидевшие за соседними столиками, даже не пострадали. В Бразилии...

Нет, перечислять можно долго. Пятаков канул в неизвестности, он может находиться где угодно и заниматься чем угодно. Возможно, снова занялся стрельбой, почему нет, сменил квалификацию. Возможно, просто залег на несколько лет. А может, столь эффектным способом и вовсе решил отойти от дел. Все равновероятно. Мне остается только просматривать прессу, всматриваться в монитор в поисках ответа на вопрос, мучающий уже три года. Где он, что он? Пока я не нашел ответа. И не знаю, смогу ли найти.


Александр Ларинцев


Кто под скорлупой?


Трудно вообразить, каково быть человеком, у которого отсутствует половина мозга.

У Гретхен не получалось, хотя она прекрасно знала, как сильно меняется жизнь с удалением целого полушария - ей, нейробиологу, приходилось работать с пациентами, перенесшими столь редкую операцию.

Кто-то из ее подопечных разучился говорить и понимать речь, для кого-то все люди вокруг потеряли лица, а третьи очутились в плоском мире, лишенном глубины и перспективы.

Но теперь для таких людей все изменилось, а Гретхен так и не смогла с этим смириться. Новая терапия бросала вызов ее представлениям о медицинской этике. Да, за бешеным развитием нейроимплантов трудно уследить, но еще совсем недавно Комиссия по биоэтике внимательно следила за тем, что именно пихают в голову людям.

У ее новой пациентки - Сади Анвар - на месте правого полушария свернулось нечто похожее на гибрид медузы и морской звезды. Великий и ужасный цефалоид Волкова. Нейропротез.

Гретхен много раз посещала лаборатории, где выращивали цефалоиды. Внутри контейнеров, в розовом растворе, сплетались ленты синтетических нервных волокон. Ей приходилось убеждать себя, что перед ней извивались искусственные органы, а не полноценные живые существа. Свое название суррогатные мозги получили в честь горгоноцефалов, близких родственников морских звезд. Гретхен однажды поискала в Сети видео с ними: еще не до конца созревшие цефалоиды действительно напоминали этих странных животных, шевелящих жутковатыми отростками.

Со временем они съеживались и обзаводились складками, бороздами и извилинами. Как и полагалось нормальному мозгу.

В шведском научном центре "Когнитрон" Гретхен изучала побочные эффекты от нейроимплантов. Ее кабинет был забит статьями про синдромы, порожденные мозговыми чипами - как нелегальными, так и вполне лицензионными. Иногда люди бездумно вживляли себе в голову всякий мусор, а потом не могли осознать, что у их тела имеется целых две руки, а не одна.

Но даже ей, привыкшей ко многому, становилось дурно от мысли, что в голову людям помещали нечто настолько чужеродное, где оно начинало мыслить на пару с оставшейся половиной мозга.

Да, нужно признать: цефалоиды, несмотря на свой тошнотворный вид, прекрасно работали как мозговые протезы. Они быстро перенимали личность, знания и опыт от здорового полушария, заменяя недостающую половину; возвращали людям то, что у них забрала болезнь или дурацкий несчастный случай. К примеру, Сади пострадала от энцефалита Расмуссена. Болезнь иссушила ее правое полушарие, превратила его в сморщенное гнилое яблоко, которое врачам пришлось аккуратно отделить от мозолистого тела.

Так могла ли Гретхен спорить с тем, что пациентка чувствовала себя намного лучше благодаря вживлению цефалоида? Ведь теперь Сади могла полноценно жить, не боясь изнуряющих припадков. Она прекрасно проходила тесты на пространственное и логическое мышление. Если не считать выраженный савантизм - Сади зациклена на точных науках, - у девушки вообще не было никаких проблем. А у Гретхен не было на вооружении ни единого весомого довода против ненавистных ей цефалоидов.

До недавних пор.

Пару месяцев назад у Сади проявились странные симптомы, которые никогда до этого не наблюдались у других половинников - так в "Когнитроне" прозвали людей с цефалоидами. Гретхен вдруг получила в свои руки особый случай, и пока совершенно не знала, что с ним делать.

На первом приеме Сади пожаловалась на непрекращающееся чувство, будто позади нее кто-то стоит. Она боялась оглядываться и смотреть в зеркала. Ее мучили ночные кошмары, в которых нечто запрыгивало внутрь нее, получая контроль над телом и даже мыслями.

- Понимаете, мне кажется, что левая половина моего тела принадлежит не мне, - девушка чуть ли не рыдала. - Я вижу эту руку, эту ногу, и мне часто хочется оторвать их от туловища, потому что они... отвратительны. Словно ко мне пришили часть трупа, который вдруг ожил и пытается быть мной. И я чувствую, что мои движения... они вроде и мои, но будто задуманы кем-то другим. Трудно объяснить. Будто вы смотрите на отражение в зеркале и видите, что оно опережает вас на доли секунды. Это сводит с ума.

Апраксия. Потеря контроля над целенаправленными движениями. Но такие симптомы иногда проявляются и у обычных людей с поражениями мозга. Гретхен беспокоило другое.

- Я с детства терпеть не могла математику и физику и никогда не была интеллектуалкой, - говорила пациентка. - Благополучно забыла все, что нам преподавали в школе. Но сейчас у меня дома одни учебники по квантовой и ядерной физике, а в гараже стоит странная штуковина, которая разоряет меня счетами за электричество. Вся бумага в доме исписана уравнениями и формулами, даже салфетки. Но я не помню, как делаю все это. Сплошные провалы в памяти.

Вот оно.

Да, умственные способности половинников были высоки - почти что патологически. Превращались в форму синестезии, когда звуки имели свой цвет и запах, а в воздухе плавала аура дифференциальных уравнений. Их наблюдательность била рекорды, а способности просчитывать ходы позавидовали бы лучшие гроссмейстеры мира.

Отличие Сади от других половинников в том, что в какой-то момент она как бы разделилась на две половинки: обычную Сади и Сади-гения. Первая перестала сознавать все, что делала вторая, а вторая оставалась в тени, стараясь ни с кем не контактировать.

Возможно, пациентку просто глючило. Такое часто бывало с дефектными имплантами. Но Гретхен вспомнила сумасшедшие теории и слухи. Якобы нейропротезы и импланты способны подавлять своего носителя, получать единоличный контроль над телом и запирать истинных хозяев где-то в глубинах подсознания. Кто-то верил, что они вообще уничтожали человеческую душу.

В другой раз Гретхен просто рассмеялась бы в лицо тому, кто сказал нечто подобное. В душу она не верила, а теории заговора нарочно выстроены так, что их не опровергнуть. Но сейчас... Черт, кто знает, на что в действительности способны эти "горгоны"?

Амар Сингх, один из создателей синтетических мозгов и ее руководитель в "Когнитроне", сказал бы, что у Гретхен развилась фобия. Возможно, она и вправду раздувала из мухи слона. Ну не нравились ей цефалоиды, что тут поделать? Но ведь и жалобы Сади поддакивали ее опасениям:

- Я знаю, что в мою голову встроили что-то вроде биокомпьютера. Но я чувствую еще кое-что, что-то чужое. Оно то всплывает, то уходит в глубину. Оно будто вытесняет меня, а мои мысли... Они просто перестают быть моими. Перед глазами всплывают какие-то геометрические образы атомов, природных сил.... Не знаю, как это описать. Иногда я чувствую чужую злость, словно что-то недовольно тем, что я делаю. Поэтому я не прикасаюсь ни к бумажкам, ни к той штуке в гараже. Кто знает, что случится, если оно совсем разозлится?

И что сказать бедной девушке? Вы участвовали в экспериментальном "лечении", и одному богу известно, что с вами происходит?

Гретхен попыталась успокоить Сади:

- Понимаете, пересадка цефалоида, как и любое радикальное вмешательство, иногда вызывает побочные эффекты. В здоровом полушарии мог произойти микроинсульт, что нарушило связь с цефалоидом. Или сбой случился в самом цефалоиде.

- Если его еще не поздно удалить, то, пожалуйста, сделайте это, - с мольбой сказала Сади. - Я смогу прожить с параличом на половину тела, но не желаю каждый день чувствовать себя полутрупом. Это совсем не то, на что я рассчитывала. Это хуже припадков.

Гретхен с сочувствием посмотрела на пациентку. Ох, как она хотела ей помочь, вот только...

Удаление цефалоида, пусть даже одного единственного, не понравится инвесторам "Когнитрона". Сингху понадобятся особые основания, чтобы одобрить рискованную для его карьеры операцию. Но ученому следовало отдать должное: на свете были вещи, которые он ставил выше своих интересов - в этом смысле Гретхен повезло.

Нужно было поднапрячься и доказать, что цефалоид действительно может представлять угрозу для жизни Сади. Или хотя бы ее личности.

Гретхен заверила ее, что попробует помочь. Вдруг и вправду что-то получится?


За те дни, что прошли с первого визита Сади, Гретхен с головой ушла в работу. Выписала оборудование для обследования. Выкачала из архивов "Когнитрона" все сведения о цефалоидах и половинниках; прогнала их через программы-фильтры, отсеивающие бесполезную техническую документацию.

В своих поисках она наткнулась на черновую статью самого Виктора Волкова - создателя цефалоидов, который работал вместе с Сингхом незадолго до своей гибели в автокатастрофе. Она впервые видела эту статью с заголовком "Кто под скорлупой?", хотя читала все известные работы Волкова и Сингха. Документ нигде не упоминался, на него не вели перекрестные ссылки. И понятно почему: в нем излагались довольно сумасбродные и несвязные вещи - ученый просто записал поток мыслей. Возможно, Волков забыл удалить черновик из архива. Но Гретхен на всякий случай схоронила статью в личном хранилище файлов.

Ночь перед обследованием пациентки Гретхен провела в лаборатории за настройкой медицинского оборудования. Компанию ей составили томографические сканы, препараты срезов мозга и образцы цефалоидного гидрогеля, оставшиеся от вечернего практикума. Разленившиеся лаборанты явно думали, что смогут прибраться с утра. Но заслуженный выговор они получат как-нибудь в другой раз - ей было не до них.

В соседней комнате, примыкающей к лаборатории, расположилось громоздкое устройство, опутанное кабелями и воняющее озоном. Оно занимало почти все помещение, в центре которого стояло расслабляющее кресло. Транскраниальный сплиттер или, как его еще любят называть, "расщепитель мозгов".

Несмотря на жутковатый вид, он вполне безопасен - в руках умелого пользователя. Гретхен уговорила техников с приборного склада установить систему именно в этой комнате, а не в более оснащенной лаборатории, куда надо занимать очередь за месяц.

"Расщепитель мозгов" действительно расщеплял мозг, временно разрывая контакты между его участками. Электромагнитные импульсы проникали сквозь черепную коробку, наводя смуту в передаче сигналов между нервными клетками - там, где это нужно оператору. Удобный способ узнать, что делает конкретная зона мозга, если ее изолировать от всего остального. Пациент все это время находился в сознании и мог общаться с экспериментатором, даже не чувствуя, что его восприятие разбирали по кусочкам. Такими штуками уже не пользовались, ведь существовали более изящные способы проникнуть в мозг подопытного. Но для Гретхен, научившейся обращаться с этим музейным старьем еще в колледже, оно подходило идеально.

Она заранее настроила прибор на подавление мозолистого тела, через которое родное полушарие Сади и нейропротез обменивались информацией. Во время сеанса левая половина мозга должна остаться изолированной от внешнего мира - Гретхен собиралась побеседовать с цефалоидом напрямую.

Когда Сади пришла, нейробиолог заметила, что девушка была на вид тревожнее обычного. Но как только пациентка узнала, что ей предстоит, то решительно подписала все бумаги.

- Я согласна на все, - сказала Сади. - Даже если вы мне случайно отрежете полголовы, горевать не буду.

Гретхен надела ей шлем-капсулу, мягкие подкладки автоматически подстроились под размер черепа. На экране томографа отобразился мозг девушки: мерцающие сверхскопления нейронов, разделенные темными войдами. Темная масса цефалоида оккупировала половину черепа. Похожий на опухоль, он разместился над таламусом и средним мозгом, опутав их грибницей из миллионов синтетических нейронов.

Она активировала основную программу сплиттера. Сади осталась под властью иллюзии, что ничего не изменилось, хотя ее личность, и так трещавшая по швам, буквально распалась на две части.

- Как ваше самочувствие? - поинтересовалась Гретхен, отключив слух и зрение левого полушария. Она управляла сплиттером из лаборатории, а за пациенткой наблюдала через монитор. Шлем имел собственную оптическую систему, и Сади могла видеть Гретхен, будто та находилась прямо напротив нее. Нейробиолог вдруг осознала, что на нее сейчас смотрела не сама Сади, а исключительно "горгона". Они остались наедине друг с другом.

Ей вдруг стало не по себе.

- Я в порядке, - ответил цефалоид ртом Сади, задействовав собственные центры речи. - Правда, эта штука немного сдавливает лоб и затылок.

- Это нормально. Сади, можете ли вы вспомнить, о чем мы с вами говорили в прошлую нашу встречу?

Ей хотелось знать, знал цефалоид о проблемах своей носительницы или жил своей собственной параллельной жизнью. Гретхен старалась сохранить невозмутимый вид, хоть и ужасно нервничала. Половинники обладали почти мистическим свойством считывать эмоции.

- О последствиях пересадки, - неуверенно произнесла пациентка.

- А точнее?

Сади сделала долгую паузу. Она будто вглядывалась в Гретхен. Хотя нейробиолог и не видела лица девушки, но боролась с соблазном полностью вырубить ее зрительные нервы.

- Вас интересовало мое состояние после операции. Я рассказала.

- И что именно вы рассказали? Мне нужно знать, как хорошо вы помните нашу беседу, - осторожно настаивала Гретхен.

- Я говорила, что... наконец-то чувствую себя полноценным человеком и больше не боюсь подавиться собственным языком. И как хорошо, что припадков больше нет.

Цефалоид откровенно врал ей. Нагло, уверенно. Как Гретхен и полагала, он вообще не участвовал в беседе, дремал, пока Сади плакала от страха.

- Значит, у вас нет никаких жалоб? Нет чувства отчужденности половины тела? Голосов внутри головы? - уточнила Гретхен.

- А они должны быть? - Сади попыталась пожать плечами, но из-за шлема жест получился неуклюжим. - Нет, все просто отлично. Никаких галлюцинаций, голосов и прочих неудобств.

Цефалоид не имел доступа к памяти Сади, мыслил совершенно отдельно от нее. Превратился в паразита или, возможно, и был им изначально. Теперь он только мучил своего носителя. И Гретхен обрадовалась этому.

Сингх должен был одобрить операцию. Да, Сади вновь станет инвалидом, но это ее собственное решение.

- Хотя, сейчас я начинаю понимать, что у меня все-таки есть проблема, - вдруг сказала "горгона".

- Что вы имеете в виду? - насторожилась Гретхен.

- Признаюсь, я плохо помню отдельные... кхм... подробности нашего разговора, но, кажется, левое полушарие поведало вам душераздирающую историю, будто нечто захватывает меня изнутри. И теперь я сижу здесь, пока вы копаетесь в моей голове, пытаясь понять причину недуга. Попробую угадать, вы посчитали, что цефалоид всему виной, да? Но все не совсем так. Хотите знать мою точку зрения?

У Гретхен была возможность закончить сеанс, прервать запись, стереть последние фразы. Все, что было сказано до этого, достаточно. Но, черт возьми, как часто можно услышать, как с тобой пытается спорить нейропротез?

- И какова же ваша точка зрения? - с искренним любопытством спросила нейробиолог.

- Очевидно, вся проблема именно в левом полушарии. Оно перестало правильно воспринимать поступающие из цефалоида сигналы и теперь видит угрозу там, где ее нет. Поймите, нет никакого монстра, который захватывает чье-либо сознание.

- Ну, а с моей точки зрения, не все так просто.

- А с вашей точки зрения, вы специалист по мозгам. И как специалист по мозгам вы должны знать, что левое полушарие даже у обычных людей любит создавать ложную память, сочинять фантастические истории, чтобы объяснить себе задним числом то, что оно не понимает. Загрязняет факты бессмысленным шумом, смотрит на вещи через призму предрассудков. С объективной точки зрения, левое полушарие - это генератор иллюзий, который пытается доказать свою незаменимость. Но цефалоид работает за весь мозг, и в нем теперь живет вся моя личность. Я не прикидываюсь, что я Сади, я и есть она. Я сознаю себя ею, как сознавала себя всегда.

В этот момент Гретхен была вынуждена признать, что слова Сади звучали убедительно. Ее как будто ледяной водой окатили. Она прокашлялась, пытаясь привести в порядок мысли.

- С каких пор вы разбираетесь в нейробиологии?

- Вы думаете, я не выяснила, что именно со мной сделали? Вы же, в "Когнитроне", сами тестировали мой коэффициент интеллекта. Я проштудировала учебники, прочитала статьи, включая работы Амара Сингха и Виктора Волкова. Я знаю практически все о мозге и о цефалоидах, может быть, даже больше вас. Я знаю, какие популяции нейронов отвечают за сознательную деятельность и когнитивные функции, а какие лишь подсобные модули, в которых нет особого смысла.

- Но все-таки в вашей логике есть изъян.

- О, и какой?

- Вы не помните, что конкретно говорили на нашей первой встрече. Только догадываетесь. По моей реакции, по обрывкам воспоминаний, по окружающей обстановке. Делаете это хорошо, но недостаточно, чтобы убедить меня, специалиста по мозгам, - она усмехнулась. - Настоящая Сади Анвар доминирует над вами. А вы угадываете ее воспоминания, чтобы заполнить пробелы. Можете, конечно, считать себя настоящей Сади, ваше право. Но для другой половины вы - всего лишь глюк.

- Ха. А для меня глюк - это как раз другая половина. Представьте, что у вас растет опухоль. Она отправляет вас на задворки сознания, а сама заменяет вас умственно неполноценным двойником. В моем случае левое полушарие и есть опухоль. Или атавизм.

- О, я проверила. С левым полушарием абсолютно все в порядке, оно такое же, как и у остальных людей. Все дело в цефалоиде, то есть в вас. Пару минут назад вы даже не знали, что у вас есть какая-то проблема. Вы же догадались об этом по моим вопросам, да?

- Я признаю, у меня нарушено восприятие собственных действий. Но разве вы провели тщательный анализ моего мозга? Гретхен, у моих полушарий куча причин конфликтовать, они друг другу даже не родные. Не знаю, чем продиктовано ваше стремление во что бы то ни стало доказать свою точку зрения. Жалостью к рыданиям левополушарной не-до-Сади? Предубеждением против цефалоидов? Я просто хочу вылечиться.

- Ну хорошо. Если вы мните себя специалистом, скажите, как мне вас лечить?

- О, прошу, оставьте сарказм. Вы даже не попытались найти дефект в моих мозгах. Но есть вариант получше: избавьте меня от атавизма.

Гретхен снова обрадовалась: цефалоид наконец-то раскрыл свои намерения.

- А не слишком ли легко вы готовы расстаться с частью той, какой вы были раньше. Может, вы просто хотите избавиться от конкурентки?

- О, я достаточно хорошо помню, кем я была раньше. Трясущимся существом, которое боялось, что задохнется от собственного языка. Мне есть с чем сравнивать. К тому же... только подумайте, взамен левого полушария можно поставить второй цефалоид. Как вам такой эксперимент? Полностью синтетический мозг без потери личности, это же веха в науке. А я буду добровольцем. "Когнитрон" получит первое в истории доказательство, что сознание можно без особого труда перенести в искусственную оболочку. Сначала меняем одно полушарие, немного ждем, потом меняем другое.

- Вряд ли Сади можно назвать добровольцем, - заметила Грэтхен.

В "Когнитроне" едва ли вообще решатся на такой шаг. А если даже решатся, на их пути встанет довольно въедливая Комиссия по биоэтике. Менее влиятельные комитеты уже всерьез обсуждали мораторий на цефалоиды. Комиссия пока игнорировала их пересуды, но возможность полной замены мозга встанет ей поперек горла. Отчасти потому, что интеллект половинников, если их так еще будут называть, может вырасти до уровня "мама, я создала оружие Судного дня из микроволновки". А отчасти потому, что общество заберет у них право называться людьми - в этом Гретхен была уверена.

Кстати, она чуть не упустила одну очень важную вещь.

- Я слышала, вы увлеклись физикой, как и многие другие пациенты с цефалоидами. Можете объяснить, откуда вдруг возник такой странный интерес?

- Это хобби. У меня же простаивают интеллектуальные мощности. Вот вы когда-нибудь задумывались, как тяжело жить человеку, если его лишить пищи для ума? Это настоящая изматывающая пытка. Поэтому я и взялась за точные науки. Занимаюсь фундаментальными исследованиями как любитель.

- Например?

- Мгм... Ладно, постараюсь объяснить доступно. Вы когда-нибудь задумывались, что лежит в основе всего? Представьте мир, настолько малый - меньше субатомных частиц, - что в нем нет ни причин, ни следствий. Лишь математические абстракции. А раз нет определенных причин, нет и строгих ограничений. Возьмите иглу, в триллионы раз меньше атома, воткните в абстракцию и сделайте инъекцию дополнительных членов уравнения. Сможете ли вы тогда преодолеть световой барьер, развернуть дополнительные пространственные измерения, сделать всю Вселенную... эээ... более пригодной для жизни? Согласитесь, это интересная научная проблема.

Интересно? Вот уж вряд ли. У Гретхен холодок по спине пробежал: цефалоид говорил уверенно, словно уже знал, как перестроить Вселенную. А, может, он просто спятил и сам не понимал, о чем говорил. Бывает ли у цефалоидов шизофрения? Вообще, неплохо бы стать первооткрывательницей психического расстройства у искусственного мозга.

- О, вам явно не понравилась то, что я сказала, - Сади разочарованно вздохнула. - Вы предубеждены, считаете меня опасной. Но я говорю об обычной теоретической физике, а не об играх в бога. Мы, половинники - кажется, так вы нас называете? - можем помочь человечеству быстрее продвинуться в изучении Вселенной, а не делать что-то ужасное.

Ха, так она и поверила. Цефалоид мог говорить все, что угодно.

- И для этого вы собираете в гараже всякие устройства?

- Господи, да нет, это всего лишь примитивная модель ускорителя частиц, такое может собрать и школьник. Просто игрушка. Для исследований нужны настоящие ускорители.

- Например, как у нас?

- Эта безделица двумя этажами ниже? Нет, не тот масштаб. Это же просто источник рентгеновских лучей. К тому же я узнала, "Когнитрон" не дает работу своим собственным пациентам. Странная политика вышестоящих инстанций. Но есть лаборатории, которые с радостью возьмут человека вроде меня. "Суперкольцо" в Китае, новосибирский "Виток" в России. Там изучают физику кварк-глюонной плазмы, если вы знаете, что это. Понимаете, как мне важно решить проблему с моим мозгом? Это как гнилой зуб, который будет болеть до тех пор, пока его не удалят.

- Вот вы себя и сдали, - торжествующе сказала Гретхен. - Именно поэтому вы и хотите избавиться от левого полушария. Настоящая Сади вам поперек горла.

- Гретхен, хватит! Это я и есть, настоящая! Не отрицайте это, пожалуйста, - в голосе пациентки послышалось отчаяние. - Почему вы это делаете?

- Я уже сказала, почему.

- Тогда уберите эту хрень с меня, - голос Сади задрожал. Она попыталась самостоятельно снять шлем сплиттера. - Я устала от вашей упрямой глупости. Оставьте меня в покое!

- Вы общаетесь с другими половинниками?

- Отключите сейчас же эту дрянь! - Сади чуть ли не заорала во все горло. Она задергала головой в усилии скинуть с себя шлем - к счастью, тот крепко сидел на голове. Тонкая шея девушки, казалось, вот-вот переломится.

Гретхен быстро завершила сеанс работы устройства. Мозолистое тело вновь заработало, связав цефалоид с правым полушарием. Сади больше не кричала, но продолжала дрожать.

- Как вы себя чувствуете? - спросила Гретхен, освобождая девушку от сплиттера. Лицо пациентки побледнело от ужаса.

- С вами все в порядке?

- Что вы сделали? - выдавила та. - Стало только хуже. Оно злится, очень сильно злится.

- Я, конечно, пока ничего не могу обещать, - ободряюще сказала Гретхен, - но, думаю, скоро мы от него избавимся. Сади, я сделаю все возможное, чтобы вам одобрили операцию.

Даже если запись обследования вдруг окажется для Сингха неубедительной, у нее оставался еще один козырь, на который она раньше совсем не рассчитывала. Та самая удачно сохраненная статья Волкова из архивов.

После беседы с цефалоидом документ представился ей совсем в другом свете.

Гретхен подумала, что еще долго не сможет спокойно спать.


Сади ушла в подавленном состоянии. Она сначала хотела остаться в "Когнитроне", под присмотром врачей, но Гретхен заверила ее, что в этом нет необходимости. Обещала позвонить пациентке, как только что-то станет известно насчет операции.

Она связалась по видеочату с Сингхом. Тот уехал в Йоханнесбург, на конференцию нейроимплантологов. Ученый готовился к докладу, редактируя слайды, но, к счастью, у него нашлось время на разговор.

Никто не знал о цефалоидах больше него (кроме, возможно, самих половинников). Сингх не только был одним из их создателей, но и лично руководил многими пересадками. В мире науки он считался кем-то вроде постаревшей рок-звезды, а его доклады собирали полные залы ведущих нейробиологов со всего мира.

Сингх с интересом выслушал Гретхен. Он понимающе кивал головой, когда она рассказывала о поведении Сади под сплиттером. Казалось, он совсем не был удивлен.

- И ты считаешь, что цефалоид опасен для Сади? - спросил он ее.

- Это очевидно. Он ведет самостоятельное существование в ее голове. Притворяется ею. И старается убить то человеческое, что от нее осталось. Я не знаю, что происходит с другими половинниками, возможно, в каком-то смысле они уже все мертвы. Сади спасла какая-то случайность, какой-то сбой. И я не хочу, чтобы этот шанс она упустила.

Сингх вздохнул.

- Гретхен, мы взяли тебя в "Когнитрон" по одной простой причине, - сказал он. - Из-за предложенной тобой программы исследований. Ты одна из немногих, кто решил посвятить себя синдромам, вызванными имплантами. Многие молодые ученые на твоем месте взяли бы что-нибудь, на их взгляд, более перспективное. Они не понимают, что вся наша наука держится на расстройствах мозга. Но в "Когнитроне" от тебя требуется глубокий взгляд на любую проблему, за которую ты возьмешься. И ты должна понимать, где тебя водят за нос.

- Уж поверьте, тут понять это легко, - сказала Гретхен.

- Ошибаешься. В твоей логике с самого начала присутствует изъян, который ты почему-то не замечаешь. Ты не можешь доказать, что цефалоид - не Сади. Но ты готова пойти на убийство целой личности.

- Личности? Амар, эта личность не имеет никакого отношения к Сади!

- Ты забыла, наше "я" - это не маленький человечек внутри головы. Это множество нейронных модулей в разных местах мозга, которые могут включаться, выключаться или даже действовать автономно. Представь, что в твоей голове действует не один, а много человечков. Кто-то отвечает за зрение, кто-то за слух, кто-то просто двигает твоей рукой. Когда они действует слаженно, возникает то, что ты называешь своим "я". Стоит кому-то сбиться с такта, и вот в голове возникают посторонние голоса, а конечности кажутся чужими. Вуаля - мы имеем неврологическое расстройство.

- Это знает любой первокурсник медколледжа, - фыркнула Гретхен.

- Но ты почему-то это не берешь в расчет. Цефалоид - тот же мозг. Да, у Сади с ним не все в порядке, но удаление целого полушария слишком радикальное решение. Ты хочешь бороться с мухой с помощью пушки. Нужно тщательно обследовать Сади, выяснить, где дефект.

- Сади сама хочет избавиться от цефалоида. Это ее решение!

- А Сади-цефалоид хочет удалить левое полушарие, и что? Даже у здорового человека нейронные модули не только сотрудничают, но и конкурируют друг с другом за ограниченные ресурсы, пытаясь подавить своих соперников. У Сади левое полушарие доминантное как у большинства правшей. В нем рождается чувство воли и собственного "я". Думаю, оно и цефалоид подавляют друг друга по очереди, вызывая известные нам симптомы. Каждый хочет избавиться от конкурента, а ты выбрала себе любимицу вместо того, чтобы сохранить нейтралитет. Не ищи настоящую Сади. Оба полушария - и вместе, и раздельно - настоящая Сади. Ищи причину конфликта между ними. Ты не обнаружила органических поражений - ищи глубже. Строй новые гипотезы, в "Когнитроне" мы поощряем полет мысли, а не поверхностные суждения.

- То есть вы не одобряете операцию?

- Я не вижу достаточных оснований для этого. Прости, Гретхен. Сади просто нужно тщательно обследоваться.

Гретхен вздохнула. Что ж, очередь за ее козырем.

- А я так не считаю, - возразила она. - Я рылась в архивах и нашла одну очень интересную статью за авторством самого Волкова. "Кто под скорлупой?" - слышали о ней? Оказалось, он был очень обеспокоен, что буквально все половинники начали заниматься одним и тем же. Все пациенты, с которыми он беседовал, рассказывали о физике высоких энергий, экзотических формах материи. Строили у себя дома мини-ускорители частиц. И он решил разобраться, почему так происходит.

Сингх заинтересовано склонил голову.

- О, вспоминаю, он что-то такое мне говорил. Кажется, он подумал, что мы случайно создали особую нейронную подсеть, что наделяла людей склонностью к физике. Правда, никто ее так и не смог выявить. И это был приемлемый побочный эффект.

- Ага, только такое объяснение и успокоило Волкова, - кивнула Гретхен. - Но у него была и другая гипотеза, которая могла бы поставить крест на цефалоидах. Знаете, о чем речь? В это трудно поверить, почти нереально. Но я просмотрела данные о половинниках. Эти мужчины и женщины не просто фанаты науки, которые сооружают у себя на заднем дворе трансформаторы Теслы и выкладывают видео в социальные сети. Думаю, на каждой научной конференции по физике высоких энергий можно встретить хотя бы одного половинника. Волков об этом знал, и это его очень сильно тревожило.

- Естественно, непредвиденные вещи всегда беспокоят, - ответил Сингх. - Все предусмотреть нельзя...

- Погодите, я еще не закончила, - прервала его Гретхен. - Возможно, Волков не был с вами откровенен. Либо вы отмахнулись от его опасений, не знаю. Суть в том, что он предположил, что суперкомпьютеры, с которыми вы оба тогда работали, при моделировании цефалоидов не учли один побочный эффект: нейропротезы могут формировать коллективный интеллект, лишенный собственного сознания. Половинники не знают и не ощущают, что они часть целого, но их мысли и поступки - это реакция на мысли и поступки всех других половинников разом. Волков называл это мысленной стигмергией. Как муравьи, которые выстраивают свое поведение по пахучим дорожкам, оставляемые другими муравьями. Они не в курсе, что создают муравейник, они просто следуют алгоритмам, заложенным в их нейронные цепочки эволюцией. Половинники тоже не в курсе, что ими руководит общее бессознательное, они воспринимают это как свою собственную волю. Но они связаны.

- А в чем тогда природа этой связи? - скептично спросил Сингх. Его явно не впечатлило откровение Гретхен.

- Цефалоиды воспринимают мир не так, как мы. Вероятно, у них есть своя версия пахучих дорожек. Они каким-то образом узнают о действиях других половинников, а по ним неосознанно считывают образ мысли друг друга. Им даже общаться напрямую необязательно. Волков хотел поэкспериментировать, чтобы понять, как это работает.

- Ну и что его статья меняет? Волков, что в его духе, намешал всего в кучу. Он любил на досуге придумывать дикие теории.

- Сама по себе статья не имеет силы, тут вы правы, - улыбнулась Гретхен. - Комиссия по биоэтике признает ее любопытной, только и всего. А вот если добавить к ней запись моего разговора с Сади, да еще с комментариями, она внезапно становится довольно убедительной. Это как бинарное оружие, которое чувствительно ударит по "Когнитрону". Комиссия устроит разбирательство, остановит исследования по цефалоидам. Волынка затянется не на месяц и не два - намного дольше. Вам это надо?

Сингх не ответил. Он, как и любой ведущий специалист "Когнитрона", прекрасно знал, насколько бывают въедливы аудиторы Комиссии, если их растормошить. Гретхен замахнулась палкой на осиное гнездо.

- Амар, выслушайте меня, - продолжила она. - Я многого не прошу, лишь хочу, чтобы вы сделали исключение для Сади. Если я не права, да, она станет инвалидом, потеряв шанс на кхм... нормальную жизнь. Но если я права, то сама ее жизнь в опасности. Если цефалоиды действительно объединены в сеть, то... понимаете, они могут решить, что их дефектному собрату не место в их рядах. Сади "сбоит", и это нанесет ущерб им всем. Я прикинула варианты. Да, можно отправить ее на обследование, исправить неизвестный дефект и сделать ее нормальной половинницей. Но вдруг у нас уже нет времени. Я не говорю о том, что само такое "исправление" способно уничтожить оригинальную личность Сади. Мы не знаем этого точно, но такой риск есть!

- Ты не представляешь, о чем просишь, - мрачно сказал Сингх. - На самом деле тебя не заботит жизнь пациентки. Ты просто идешь на поводу собственных фобий.

- Мне лучше знать, что меня заботит, Амар. Фобии растут не на пустом месте. А если вы не дадите разрешение, клянусь, я подам жалобу в Комиссию и сообщу, что мы можем быть ответственны за появление коллективного суперинтеллекта, который пытается перекроить законы физики. Передам им все документы, все бумаги Волкова, аудиозаписи и журналы исследований. И тогда начнется веселье.

- Ты же понимаешь, есть вероятность, что Сади не переживет операцию, - устало вздохнул Сингх. - Мы не знаем, как глубоко цефалоид внедрился в нервные ткани. Я не собираюсь выгораживать тебя, если что-то пойдет не так.

- Конечно. Я готова ответить за все, что делаю.

- Ну хорошо, - сдался ученый, - ты получишь доступ в операционную, а если все пройдет удачно, то ты немедленно покинешь "Когнитрон". Я не ожидал от тебя наглого шантажа.

Гретхен и сама от себя такого не ожидала.

Ну что же, зато она подыщет работу, где сделки с совестью не входят в обязанности.


Операционную подготовили быстро. Сингх лично позвонил главному нейрохирургу и объяснил ему, что у одного из половинников наблюдается отторжение цефалоида. Застигнутый врасплох врач попросил отсрочить операцию, но его убедили, что ждать нельзя.

Интересно, подумала Гретхен, как ученый сможет свалить вину на нее, если пациентка вдруг умрет во время удаления цефалоида? Ведь это Сингх дал разрешение и все организовал.

Вероятно, он воспринял аргументы своей подчиненной куда более серьезно, чем хотел показать.

Она попыталась связаться с Сади. Та должна была пройти подготовительные процедуры, прежде чем лечь под нож. К тому же врачам нужны были трехмерные сканы ее мозга, чтобы точнее определить границы синтетических нейросетей.

Сади не отвечала.

Взволнованная Гретхен звонила каждые полчаса. Отправила ей несколько писем на электронную почту. Записала для нее звуковые сообщения. Заведующий операционной тоже нервничал - у него простаивало оборудование. Время от времени он связывался с Гретхен и орал на нее.

Сади отозвалась лишь поздно вечером. По ее голосу Гретхен поняла, что случилось что-то ужасное.

Половинница хрипела в микрофон, через силу и слезы выдавливая приглушенные звуки. На фоне раздавался глухой треск. Камера работала, но экран оставался черным.

- Гр...кх...ен... Кхр...

- Сади, что случилось?! - закричала Гретхен.

Та не могла произнести ни одного членораздельного слова. Ее будто кто-то душил. Гретхен ясно представила, как управляемая цефалоидом левая рука Сади сдавливала горло бедной девушки, ломая ей хрящи голосовых связок.

- Сади, я сейчас приеду! Пожалуйста, дождись! Борись с ним!

- Крх... Крх... Гр...кх...ен...

Она, не медля ни секунды, бросилась к выходу из лаборатории. Ей был известен адрес Сади. Гретхен молилась, чтобы пациентка продержалась до ее приезда. Она вызвала такси и через пару минут была в дороге. Сингх на ее вызов не ответил, поэтому она ограничилась кратким сообщением: "Сади в беде. Еду к ней".

Дом Сади находился лишь в получасе езды от "Когнитрона", хотя любая секунда могла стать для девушки роковой. Гретхен не сомневалась, что цефалоид, точнее, все цефалоиды разом, вынесли смертный приговор своему дефектному сородичу. Коллективный интеллект прямо сейчас пытался уничтожить больную нейронную сеть. Только бы успеть!

Гретхен собиралась ворваться в дом, и, если придется, связать Сади, чтобы та не причинила себе вреда. Но ее решимость куда-то пропала, как только она увидела дом половинницы. Он, казалось, скрывал нечто ужасное: нигде не горел свет, а входная дверь... Гретхен еще из такси заметила, что та была настежь распахнута. Неужели Сади сбежала?

Она осторожно подошла к двери. Ей хотелось развернуться и уехать отсюда, но ее пациентка, если та еще была жива, нуждалась в помощи. На всякий случай Гретхен держала палец на кнопке вызова скорой.

В прихожей было темно и тихо. Если не считать приглушенных хрипов где-то из глубин дома, которых Гретхен предпочла бы не слышать.

- Сади? Ты здесь? - спросила она мрак, пытаясь разогнать его светодиодным фонариком. Система домашнего освещения, похоже, вышла из строя.

- Кхр. Кхр. Кхр, - ответило ей нечто из глубины дома.

Гретхен направилась в сторону источника звука, чувствуя вину за то, что на самом деле не хотела идти туда. Она предпочла бы вернуться домой, закинуться ударной дозой успокоительных и выспаться на несколько лет вперед, забыв о половинниках, цефалоидах и "Когнитроне". Зачем она вообще сюда поперлась? Вызвала бы службу спасения, пускай бы та сама разбиралась с тем, что тут происходит. Давай, разворачивайся и уходи отсюда, говорила она себе.

Гретхен справилась с соблазном сбежать.

Впрочем, она пожалела об этом, когда впереди, в дверном проеме, появился человеческий силуэт. Черт лица она не разглядела. От темной фигуры исходила явная угроза - Гретхен почувствовала ее инстинктивно, будто посреди дремучего леса столкнулась с хищником, который застыл перед атакой.

Гретхен попятилась. Попыталась нащупать рукой, чем можно защититься.

Кхр. Кхр. Кхр.

- Не подходи!! - вдруг завизжала Гретхен. - Не трогай меня!! Слышишь?! Прочь!

- Гретхен, не бойся, все будет хорошо, - послышался ласковый голос Сади. Совершенно спокойный и четкий, без малейшей хрипотцы. - Теперь ты все поймешь.

И тут тень прыгнула на Гретхен.

Когда нечто прикоснулось к ее левому виску, вспышка звенящей боли разорвала сознание подобно разрушающей миры сверхновой. Часть Гретхен продолжала какое-то время принимать сигналы от бьющегося в конвульсиях тела, хотя этот осколок уже не имел никакого значения.


Она поняла, что снова существует, когда сквозь закрытые веки забрезжил свет.

Ее сознание буквально возродилось из небытия. Сначала вернулось понимание времени и пространства, затем бессмысленное нагромождение слов в уме постепенно превратилось в речевые конструкции с почти правильным синтаксисом. Она вспомнила, кто она.

Гретхен открыла глаза. Хотя ее зрение оказалось сильно расфокусированным, она поняла, что лежит на койке в послеоперационной палате "Когнитрона". Впрочем, мозг быстро адаптировался, и картинка улучшалась с каждой минутой. Она прикоснулась к голове - дезориентированная рука не сразу ее нашла - и нащупала огромный шов, опоясывавший всю левую сторону обритого черепа.

- О, ты пришла в себя, - сказал Амар Сингх, находившийся в палате. - Как себя чувствуешь?

Она попыталась ответить, но получилось лишь бормотанье.

- Все будет в порядке быстрее, чем ты думаешь, - улыбнулся он. - Тебе очень повезло, я скажу. Если бы не заранее приготовленная операционная, кто знает, выжила бы ты вообще.

- Что... с... Сади? - Онемевший язык с трудом ворочался, а нужные слова еле приходили в голову.

- С Сади? С ней все в порядке, если не считать шока. Она решила, что к ней забрался вор.

- Что... случилось, - выдохнула Гретхен. - Со мной?

- Черепно-мозговая травма, - объяснил Сингх. - Очень тяжелая. Травматическая гемисферэктомия. Ты почти полностью лишилась левого полушария.

- К-как?

- Не знаю, что произошло там, в доме, на самом деле, - сказал Сингх. - Сади рассказала полицейским, что сильно испугалась, когда увидела тебя в гостиной. Била лопатой наотмашь. Потом пришла в ужас, когда поняла, что сделала. Она нашла у тебя телефон и позвонила мне. Тебя с проломленным черепом доставили в "Когнитрон" и сделали операцию. Вроде все ясно, хотя у меня остались подозрения.

- Подозрения? - рассеянно переспросила она.

- Сади била с редкой хирургической точностью. Словно хотела, чтобы ты осталась жива. Какова вероятность, что в темноте, не разглядев человека, она бы вогнала тебе лопату в голову, не задев глаза, крупных кровеносных сосудов и жизненно важных центров? Эта девчонка не так проста, как хочет выглядеть. Да и по ее виду не скажешь, что у нее проблема с головой. Мы положили ее на обследование, но, кажется, ее симптомы прекратились. Думаю, цефалоид сумел наладить связь с левым полушарием без нашего вмешательства.

- Сингх, - прервала его Гретхен. - Во мне цефалоид?

Она указала на шов. На самом деле глупый вопрос, ведь так все понятно.

Ученый с виноватым видом перевел взгляд в сторону.

- Прости. Повреждения были слишком серьезными, от левого полушария почти ничего не осталось. Тебя несколько раз вытаскивали с того света, почти что диагностировали смерть мозга. Цефалоид тебя спас, активировал регенерацию нервных тканей. Да и твои родственники, с кем мы успели связаться, согласились на пересадку. Я знаю, ты ненавидишь эти штуки. Возможно, я взял на себя слишком много.

- Сингх, все в порядке, - заверила его Гретхен. - Я понимаю.

Он облегченно вздохнул. Неосознанно для себя. Но она заметила. Она видела каждую эмоцию на его лице, улавливая крошечные намеки в движении мышц. Его волновало еще кое-что. Сейчас он задаст вопрос, и она знала какой.

- Не знаю, уместно ли это сейчас, - начал он. - Просто мне любопытно...

- Чувствую ли я себя частью коллективного сверхинтеллекта? Нет, но я не смогла бы это почувствовать, даже если бы это было правдой. Хотя сейчас я склоняюсь к мысли, что это не больше, чем фантазия Волкова.

Ученый кивнул, удовлетворенный ее ответом.

- Насчет твоей работы... - произнес он. - Я разозлился тогда. Тебя никто не увольняет.

Ну конечно. Гретхен почему-то была уверена, что "Когнитрон" не упустил бы шанс заполучить в свой штат половинника в обход Комиссии по биоэтике. А Сингх выгнал бы ее даже с половиной мозга, если бы это от него зависело.

- Не могли бы вы оставить меня одну на время, - попросила она. - Мне нужно свыкнуться с мыслью, что я теперь немного урод.

На самом деле она не считала себя уродом. Она оставалась прежней Гретхен, но чувствовала себя намного лучше. Мысли стали яснее, а умозаключения тверже. И еще она поняла, как сильно ошибалась. Сингх был прав - ей следовало отказаться от того, что лежало на поверхности. Цефалоид и был Сади. Всегда. Просто произошел временный сбой, и теперь двое вновь стали единым целым.

Гретхен сама выставила себя идиоткой и заплатила за это. А Сади просто сумела перетянуть врага в свой лагерь.

Она не чувствовала, что в ее черепе обосновался ком умной синтетической протоплазмы. Зато в "горгоне" зарождалось много новых идей. Она сделает все возможное, чтобы Сади получила второй цефалоид, как та и хотела. И все остальные тоже. Половинники исчезнут - они станут целыми. Единым целым, воплощением стигмергии. Они будут муравьями, и муравейник, который они построят, потрясет весь мир, до самых фундаментальных основ мироздания.

Гретхен улыбнулась.

В голове разливалось приятное тепло.


Ожиганова Елена


Справедливость


Когда я умирала, страшно не было. Если жизнь не в радость, смерти ждешь, как избавления.

В самое последнее мгновение поймала свое отражение в выпуклых, отдающих желтизной очках медсестры: худое помятое лицо, растрепанные от долгого лежания в кровати редкие седые космы. Горько выдохнула: "Вот и все...", - сомкнула веки, налившиеся тяжестью.

Под мерный писк больничных приборов мое "я" вылилось из тела неторопливым потоком и поплыло, качаясь на волнах пустоты и меняясь, пока не замерло, обретя новую форму. Внешне я ощущала себя прежней - старой и дряхлой, но если верить, что мы - это и наше тело, то все поменялось. Изношенной оболочки уже не было. Хотя оно давало еще знать о себе: болела несуществующая спина и чесалось под лопаткой.

В первый момент я разозлилась. Как же так? Опять двадцать пять! Заберите, наконец, это тело, эту жизнь с ее воспоминаниями! Заберите все и дайте спокойно помереть! Погрозила кому-то неведомому кулаками и словно очнулась. Вдруг стало неуютно, губы задрожали и словно кто под кожей пополз. В груди расправлял лапки колючий паук страха, одну за одной, готовый напасть и похоронить в своем кромешном шелковом коконе.

"Где я? Умерла?".

Сознание возвращалось постепенно. Я понимала, что вокруг непроглядно темно, до жути тихо и нестерпимо пахнет землей. Под ногами был твердый пол, но я не могла не то что шагнуть, даже пошевелиться - застыла, скованная страхом. Оставалось только отчаянно вслушиваться в тишину, шепча бессвязную молитву.

Может кто услышал и постепенно, как когда глаза привыкают к темноте, из мрака проявились очертания шестиугольной комнаты. убранной в белый атлас. Ее стены были обиты безвкусно сосборенным белым атласом. Пространство то расширялось, то сужалось, уходя далеко во мрак, и в нем везде: под ногами, на стенах, на потолке - везде была эта белая глянцевая ткань. Свет, исходивший от нее, становился ярче и ярче. Все вокруг было таким чужим. Нет, не мне, самой жизни.

Свет понемногу рассеивал страх, но я не решалась пройти вперед и пыталась разглядеть обстановку с места. Вдалеке стояли вроде как два длинных стола, а за ними, сквозь расступающиеся сумерки просматривалось с десяток фигур. То ли люди, то ли манекены.

"Черт! Что же это такое?! - тряслась я, потирая холодные сухие руки. - Где ангелы, где БОГ?!", - негодовала чуть не плача.

"Должно быть, простые смертные не заслуживают крылатых", - тут я выругалась. - "При жизни не заслужила счастья, после смерти - ангелов! И место тебе, курица, в Чистилище", - роптала, закусывая мятые как курага губы.

Свет стал таким ярким, что можно было рассмотреть одежду ближних фигур, настоящую, человеческую, и то, что их очень много. Должно быть тысячи! Да это люди! Словно терракотовые воины, они стояли друг от друга на расстоянии вытянутой руки. Ровные ряды уходили в бесконечность и тонули во мраке где-то на задворках зала. Живые статуи не шевелились и этим пугали до чертиков. Фантомное тело явно играло не на моей стороне: от страха захотелось в туалет, спина покрылась потом.

"Какого рожна они стоят? Чего замерли, как каменные? Я же слышу - дышат! Живехонькие!".

Раздражение, первый симптом испуга...

- Они вас ждут, - пробудил меня мягкий, мелодичный голос справа.

Я подскочила от неожиданности, даром, что спина больная, ойкнула и вскинула руки, обороняясь. Глупый, бесполезный жест! Как говорится: жила дурочкой, ей и померла.

Рядом стоял мужик, по виду бомж, в каких-то заляпанных лохмотьях, безобразной шапке и дырявых ботинках. Но с таким умиротворенным видом! Глаза светились безмятежностью, обветренные губы разгладились и приподнялись в спокойной полуулыбке, руки свободно свисали вдоль тела. Я, глядя на бурое пятно, размером с тощую грудь, инстинктивно задержала дыхание, а потом, вдохнув, поняла, мужик-то не воняет! Снова упрекнула себя за глупость, опять рассердилась, и даже почудилось, будто давление скакнуло - тупой болью отозвалась голова.

- Вы еще кто?! - голос дребезжал. Внутри я застонала, моля, чтобы все поскорее окончилось. Насовсем!

Он плавно и гибко шагнул ближе (я невольно отступила):

- Ваш провожатый, полагаю, - ответил бомж, ничуть не смутившись, улыбнулся открыто и протянул мне заляпанную кровью руку.

Я осторожно и брезгливо протянула свою, страшась отказать: мало ли что у него на уме? Мужчина бережно обхватил мою кисть обеими ладонями, нежно похлопал внешнюю сторону, кивнул.

- Провожатый? - дошло тогда до меня. - Куда провожатый?

- Сюда, - махнул он на зал и снова улыбнулся. Переднего зуба не хватало, но отчего-то стало спокойнее. Лицо бродяги располагало своей простотой и затаившейся в глазах нежностью. Даже слезы проступили от безмолвной поддержки, которую мужчина передал одним лишь рукопожатием.

- Ммм... - выдавила я и замолчала, доверившись. А какой еще был выход?

Дальше говорил только провожатый. Он не представился, а я позабыла спросить. Это, может, и странно, но в такой ситуации объяснимо.

- Здесь все кого вы когда-либо в жизни встречали, кто отложился в вашей памяти, так или иначе...

Мужчина рассказал, что все они ждут только общения со мной, что здесь их можно наградить или, наоборот, наказать по своему усмотрению. Для этого даже предлагались некоторые приспособления, бесполезные по сути, но привычные. Он проводил меня к длинным деревянным столам, где лежал реквизит, растолковал назначение каждого инструмента. Орудий наказания в списке было намного больше, чем предназначенных для поощрения.

- Людям редко кажется, что они были недостаточно благодарны. Скорее наоборот, - коротко прокомментировал провожатый и махнул рукой:

- Идемте. Пора вершить справедливость.

В первом ряду стоял Марценкевич, которого за последние годы я особенно полюбила, хоть и не встречала ни разу. Ему я подарила цветок. Мои родители - давно почившие, муж и сын - тоже покойные. Я остановилась, рассматривая их, боясь коснуться, словно призраки растают. На глаза навернулись слезы.

Сыночек. Милый... Ведь это после твоей смерти я стала такой вздорной. Когда ты ушел...

- Мама, закрой, - крикнул.

- Куда это тебя опять понесла нелегкая? - выскочила в коридор.

Улыбнулся устало и вместе с тем игриво.

- С друзьями, - вздохнул, - в паб.

- Опять гулянки ваши! - хмурюсь, зная - ничего тут не поделаешь - вырос мальчик. Не запретишь ничего, бессмысленно. Да и надежный он у меня, умница.

До сих пор вспоминаю с горечью, как он улыбнулся, кивнул и ушел. Помню, вижу, два вихра на затылке (так редко встречающееся явление), черных, как глаза цыганки.

Отпустила, не уберегла.

Можно ли рассказать, что значит похоронить ребенка? Шестимесячного ли или двадцатичетырехлетнего, как в моем случае? Попробуйте отрезать руку и закопать - не поймете и сотой доли тех страданий.

И вот он снова передо мной. Такой, каким запомнился.

Я не трогала сына и даже не дышала. Но не сводила с него глаз, рассматривала жадно, страстно: живой румянец на щеках, не такой как на затертом до дыр фото - настоящий; блестящие энергией серые глаза, что смотрели сквозь меня; каштановые волосы и то, как вздымается дыханием грудь.

Живой...

Добрый мой, милый мальчик. Родной мой.

Живой.

Было столько слов и никакой возможности сказать хоть одно. И только слезы, не то радости, не то горя, прозрачными жемчужинами стекали по щекам и прятались за воротник, неприятно щекоча.

Сыночек...

- Вы можете коснуться его, - подсказал провожатый, - не исчезнет.

Но я не шелохнулась.

- Он ведь не настоящий... - глухо утвердила, всем сердцем желая обратного.

- Это он, - ответил мужчина. - Это он... - Уклончиво.

И я не стала спрашивать дальше. Не нужны были убеждения и доказательства. Я ринулась вперед, обняла своего родного, единственного и любимого ребенка, прижала слабыми руками.

- Мамуля? - ожил он, смыкая вокруг сильные молодые руки. - Ты чего это? Ой-ой, ты меня раздавишь, мам.

И рассмеялся таким сильным, заразительным - живым смехом. Живым, черт побери!

Я прижалась к его груди, вдохнула знакомый, так давно потерянный запах.

- Сыночка, тридцать лет без тебя - это слишком много!

Он замолчал.

Мы долго стояли так, после много говорили, смеялись, шутили. Я посетовала, как сложно мне было без него, он покаянно поджал губы и ответил с жаром:

- Ты не понимаешь!.. Ведь много людей было вокруг! И все молча...

Желваки заходили, глаза блеснули.

Я вспомнила тут звонок милиционера:

- Мария Степановна Василькина?

- Да. А кто это?

- Из милиции вас беспокоят. Павел Даниилович Василькин - ваш сын?

Тонюсенький, высокий звон, где-то под темечком на границе стратосферы.

- Мария Степановна, вы слышите? Ответьте, пожалуйста, Павел Даниилович - ваш сын?

- ...Д-да.

Сын сжал мои ладони сильнее, заглянул в глаза:

- Мам, не замирай так... - вздохнул. - Он ведь ее за волосы тащил, мам! Прямо по улице! Тащил и пинал, урод!

Глаза мои снова увлажнились, вся промерзла до костей.

- Ужасно, мам. Нельзя такое не замечать... Просто нельзя!

И снова этот долгий, вопрошающий взгляд.

Это же я его воспитала, чего теперь ругать? Да и не на него сержусь! А все же попеняла:

- Она ведь даже показаний против того гада не дала! Испугалась. А ты вот... теперь...

Слова застряли в горле.

Он обнял меня порывисто, крепко.

- Мааам, - протянул и виновато, и игриво, в своем коронном стиле, вроде - "Ну опяяять!". И я рассмеялась, вспоминая наши мелкие ссоры и это его: "Мааам!".

И тут до меня дошло:

- А ведь тот подонок, что... - слова дались с трудом, - что... ножом... моего сына... Он тоже здесь? - спросила провожатого.

- Да, - все также нежно и спокойно ответил он, глядя куда-то в атласный потолок.

Я решительно встала с пола. Сын вскочил, конечно, быстрее, поддержал меня.

- Отведите меня к нему! - скомандовала и поковыляла, неловко переваливаясь с ноги на ногу, но сурово, решительно, стиснув зубы и сощурив слезящиеся глаза. Мимо равнодушных, молчаливых статуй. Смешное, полагаю, зрелище.

А в груди вновь проснулась, поднялась и закипела, булькая зелеными тягучими пузырями, застарелая обида, злость, замешанная на бессилии. Убийственный отвар.

Думались самые разные мысли, жестокие, страшные, пугающие, хотя я их старательно приманивала, голубила и тешилась ими.

- Могу я... его убить? - спросила по дороге, снедаемая злостью. Не уверена, что хотела услышать ответ. Важно было задать вопрос.

Слова прозвучали неожиданно холодно и решительно, и все сжалось внутри, обледенело.

- Да, - безмятежно ответил провожатый. Ничто не могло смутить его. - Идемте, покажу чем.

Он вывел меня к двум столам. Они размещались как раз в центре, хотя я видела подобные в начале. От них ряды людей расходились по помещению спиралью, причудливым лабиринтом жизни.

На одном из столов, большом ольховом, лежали несколько красиво упакованных коробочек с подарками, цветы, да еще что-то. Я не запомнила - было не важно. На втором же, громоздились самые разные орудия убийства и пыток: ножи, топоры, капканы, пистолеты всех веков, шила и даже спицы. Черт-те что! Такая нелепица...

Я схватила с края первый попавшийся нож и быстро развернулась. Рукой махнула провожатому, чтоб вел дальше. Тот не отреагировал на мой откровенно хамский, бесстыже-злой жест - просто пошел дальше.

Я не смотрела на людей, мимо которых мы проходили, не следила, куда идем. Предстояла роковая встреча, и я готовилась, собирая в кулак волю и решимость. Внутри мерзко щекотало отвращение.

"Он это заслужил!" - повторяла про себя. - "Проклятый гаденыш убил моего сына!".

А острый нож, зажатый в ладони, придавал мыслям веса, тяжести...

Я хотела подойти и просто ударить подонка острием: слева в живот, ровно под ребро, - как он ударил моего Пашку. И боялась поднять голову, чтобы случайно не встретиться взглядом. Впрочем, не помогло. Я увидела ненавистные светлые локоны, задолго до того, как мы подошли. Реденькие волосенки легко растрепались по лицу, но, под ними на лбу виднелась глубокая морщина, какая-то горестная, нелегкая. У убийцы были серые пронзительные, но не злые глаза. Обычные такие, может немного грустные. И тонкие длинные руки с грубыми рабочими ладонями. Они висели словно плети. Разве такими руками можно убить?

Я посмотрела на свои сморщенные маленькие кулачки, побелевшие костяшки.

- Это ведь не он? - ухватилась за мысль. - Он ведь жив-здоров, попивает чаек с родителями, да баранками закусывает? - спросила нелепо.

- Это он, - уверенно повторил провожатый, а потом добавил, - Его карма, аура, душа... Называйте как хотите.

Я поджала губы, подняла над головой нож.

- У всего в мире есть свои последствия, - закончил мысль провожатый, - и у того, что здесь происходит - тоже. Ваши действия на нем отразятся. По-своему.

Слабо тряслась неверная рука. Я сжала артритные пальцы и решилась почти...

- Отвернитесь! - взвизгнула истерично, на выдохе, и скривилась от внутренней боли, от страха того, что должна была по своему разумению сделать.

- Не могу, - отвратительно спокойно возразил бомж. - Моя задача смотреть. У справедливости должен быть свидетель.

Я опешила.

- Справедливости? Свидетель?!

А в уме пронеслись слова сына: "Нельзя такое не замечать".

Не прав ты сынок, каждый второй слепнет в нужный момент, а потом зовет это справедливостью, возмездием, кармой.

- Так я затем здесь? - взвизгнула. - Чтобы восстановить справедливость?!

Всплеснула руками. Задрожал дряблый подбородок - я знаю, как жалко выгляжу, когда готова заплакать - так много слез за жизнь пролито.

- Справедливость?! - завизжала высоко и хриповато. В горле запершило. - Справедливо - когда б мой сын остался жить! А это разве справедливость?

Я потрясла рукой, обводя зал, вдохнула, открыла рот и захлопнула его снова. Что тут скажешь?!

Мужчина склонил голову на бок - на его лице впервые отпечаталось подлинное чувство. Ему было жаль меня. Жаль. Какая гадость!

И все же он сказал, тихо, печально, но отчетливо и безапелляционно:

- Справедливость - это так субъективно.

Это стало последней каплей. Меня повело, ноги подкосились и, сложившись словно марионетка, с отрезанной ниткой, я рухнула на колени и зарыдала.

- Что ты наделал?! - закричала, поднимая снизу лицо к убийце сына. - Что же ты сделал?! Что вы все натворили!!!

Парень ожил и посмотрел прямо на меня - растеряно, испуганно.

- Ты же убил его! Убил человека! Живого! Моего сына... убил... - прошептала в ужасе, словно только в эту секунду осознала весь смысл произошедшего. - Ты меня убил...

И калейдоскопом перед глазами пролетели все события жизни: веселые, нежные, горькие и радостные, и словно в гадком дегте испачканные серые, стылые, несчастные тридцать последних лет.

- Убил...

Не было сомнений: он знал, кто я, знал, о чем я, - и на лице парня отразилось такое неподдельное искреннее страдание, такое сожаление о содеянном, что я больше не нашлась, что сказать - упала на четвереньки, положила голову на ладони и, раскачиваясь на коленях и локтях, выливала слезами всю злость и обиду, что накопились за тридцать последних лет. Выплакивала похороненную вместе с сыном часть души, наполняла слезами зияющую дыру в груди. Отпускала то, что не в силах была изменить.

Я не знаю, сколько прошло времени, но когда я встала (парнишка поднял меня), то слез больше не было.

- Я тебя прощаю, - сказала я убийце с таким достоинством, какого никогда не ощущала при жизни. - Я прощаю тебя!

А он лишь поджал губы, скривился готовый заплакать и кивнул. Благодарно. Он-то себя не простил.

"Что ж, должно быть, это справедливо", - подумала я тогда, и в секунду зал опустел.

- Полагаю, моя задача выполнена, - счастливо улыбнулся провожатый, и я от этой улыбки разомлела вся. Почувствовала себя такой наполненной, целой, спокойной, даже помолодевшей.

- Спасибо, - сказала с чувством, и мужчина вспыхнул мириадами искр, оставляя после себя легкий запах озона, свежести, словно после грозы.

Я моргнула. Зал вновь наполнился людьми, незнакомыми мне, чужими. А где-то далеко манило, звало к себе место, откуда все началось.

На постаменте впереди стоял молодой человек с широко распахнутыми глазами. Вытянув вперед руки, он трогал пустоту. Для парня, видимо, свет еще не появился, а у меня было время рассмотреть ведомого.

Невысокий, коротко-остриженный, почти лысый, с острыми чертами лица. Он нехарактерно, как мне кажется, для невысоких ребят такой комплекции, сильно сутулился и весь напоминал странно побледневшего крота.

Я мягко улыбнулась ему, преисполненная спокойствия. Горе отпустило, впервые за долгое время ничто не глодало изнутри. Разве это не повод порадоваться, поделиться умиротворением?

- Где я? - спросил парень, щурясь. Он, очевидно, различил мою фигуру.

Голос у него был низкий, красивый, но какой-то холодный. Должно быть от страха.

Я обернулась и показала рукой его знакомых.

- Здесь все, кого ты когда-либо знал, ждут прощания. Здесь можно восстановить справедливость, которой не было при жизни. Я проведу, расскажу, что знаю. Как тебя звать-то, милок?

Меня охватила неестественная эйфория от происходящего. Словно в наркотическом дурмане. Я чувствовала себя легкой и помолодевшей лет на пятьдесят. Потрясающее чувство.

- Ааа, - хмыкнул парень, ухмыльнулся радостно, прищурился. - Прям все-все?

Он говорил развязно, помогал себе руками, а в глазах таился страх и что-то еще, чего я не могла сразу разгадать. Наверняка, в другое время он был бы неприятен, вызвал волну раздражения, осуждения и даже отвращения. Но не теперь. Сейчас в душе царил мир, и не было нужды впускать в него этого человека. К тому же, я так думала, скоро и у него все наладится.

А меж тем парень, сложив руки за спиной и ссутулившись, быстро пробежался вдоль стоящих в шеренгу людей.

- Мать! - кивнул. - Папаша!

Хмыкнул.

- С ними можно контактировать, - подсказала я. - Делай, что душа велит.

- Кон-так-ти-ро-вать, - передернул он противно. - Оооо, шеф! - сказал громко, встал и задумался на минутку.

Потом прыснул весело, воровато обернулся, кивнул, что понял мои слова, снова улыбнулся. Гаденько, как крыска. И... плюнул в лицо статному мужчине в классическом костюме.

"Шеф" - очевидно властный мужчина лет пятидесяти с крупным носом и пухлыми губами - мгновенно ожил. На лице отразилось омерзение вперемешку с гневом. Он выпучил глаза, и попытался было схватить парня за грудки, но руки прошли сквозь тело. Мужчина недоуменно сжал и разжал ладонь, отстранился испуганно.

- Даже так? - довольно заржал мой подопечный и отвесил начальнику звонкую пощечину.

Шеф попытался закрыться рукой, но ладонь парня прошла сквозь преграду без сопротивления. Так продолжалось некоторое время. Он плевал, бил, колол неспособного защититься или даже отойти мужчину, и хохотал, как демон. Это доставляло молодчику удовольствие. Странно, право слово.

И тогда я, бессильная отвернуться, ощутила какой-то укол досады, на миг помутивший покой, умиротворение и радость жизни.

Наконец, парню надоело потешаться над начальником, и он двинулся дальше. Я отметила, что он даже немного выпрямился. Это казалось хорошим знаком - значит стало легче на душе. Я подумала мимолетно - какие гадости, должно быть, делал ему начальник - и тут же забыла об этом.

Паренек прошел пару рядов, потом встал и, по-цыплячьи вытянув шею, осмотрел видимые ряды.

-К-к-к, - щелкал при этом языком, словно курей приманивал. Смешной.

Потом он кого-то увидел и вдруг решительно сорвался с места. Я поспешила следом, хотя с трудом поспевала и даже чуть не потеряла мальца из виду, хотя, думаю, это было бы невозможно.

На полпути он щелкнул снова, резко развернулся и пошел назад. Все эти перемещения - хаотичные, дерганные - для меня значили одно: запутался парень, сам не знает, чего хочет. А он меж тем, вполне уверенно вернулся к отцу - помятому мужику в китайской синтетической футболке с вышитым логотипом и черных брюках - и без тени сомнений снял с пояса ремень.

- Ну что, папаша? Поквитаемся? - спросил едко, а затем пнул отца в живот.

Тот, конечно, согнулся пополам и тогда сын ударил сверху. Когда отец оказался на коленях, парень задрал его футболку и принялся хлестать бляшкой ремня по спине. Я наблюдала.

Помню, в тот момент слегка нахмурилась, может вздохнула грустно и как будто даже испугалась немного. "Сколько же в нем ненависти накопилось!", - подумала с жалостью. Той же гадкой жалостью, которой обласкал меня провожатый.

А отец - молчал! Он не пытался защититься и даже не пискнул, когда металлическая пряжка отзвякивала от хребта. Тонкие, обветренные губы посинели от напряжения, по лицу черному от въевшейся пыли, покатился пот, но он молчал. Парнишка старался бить сильнее, выбирал самые уязвимые места, выбился из сил, но не услышал и стона.

"Удивительно!", - подумала я, восхищаясь стойкостью и силой души незнакомого человека.

Когда сын прекратил избиение, отец лишь обессиленно завалился на бок и закрыл глаза. Спина алела от крови. Парень вставил мокрый ремень в штаны и вытер об одежду отца руки.

- Вот и помалкивай дальше! - выплюнул досадливо и зло. Малец ожидал мольбы.

Ему не было стыдно или неловко. А неудача только распалила. Он медленно, с нездоровым блеском в глазах осмотрел несколько ближайших человек, и вдруг лицо исказила такая гримаса, что захотелось отступить на шаг.

- Ух, ты, - медленно и холодно проговорил он и пошел к высокой девушке, попутно пиная всех и каждого в ряду, - и краля здесь...

Где-то внутри приглушенным треском отозвалось предчувствие беды.

- К-к! - щелкнул парень и вот уже перед ним темноволосая девчушка в простой неброской одежде: джинсы, кеды, бадлон, да какая-то несуразная кофточка поверх. Все дешевое, местами не очень умело зашитое, но чистенькое, аккуратное. Глаза густо подведены, глядят вдаль, и губы вишневые.

Малец встал перед ней и выгнулся дугой, глядя оценивающе, свысока.

- К! - новый щелчок языком.

Тут он, наконец, впервые обернулся ко мне и спросил панибратски, словно его предыдущие действия могли нас сблизить, связать:

- Что душе захочется, говоришь? Все-все?

Я кивнула, не видя смысла отвечать.

- Отвернись, - приказал он.

- Я не могу, - ответила спокойно, но где-то далеко вновь уколол страх, - У справедливости должен быть свидетель, - повторила некогда услышанное.

- Даже так, - изогнул он бровь. - А может ты та еще извращенка, а, старушка?

Старушка.

Я взглянула на свои сморщенные руки, словно только сейчас вспомнила, что далеко не молода. Впрочем, так и было - после ухода провожатого я будто скинула лет сорок, но теперь вновь ощутила себя дряхлой.

Он подленько хихикнул и принялся расстегивать штаны.

- Что ж, так даже интереснее...

Треснули нитки дешевенькой кофточки. Девушка не сразу, но закричала, а в зале не раздалось и звука. Она просто открывала рот, как рыба. Лицо перекосило от ужаса, страха, от понимания надвигающегося позора.

Он повалил жертву одним ударом, просто сбил с ног и шумно запыхтел, залезая сверху.

- Что...недостаточно хорош, значит?.. - приговаривал, стягивая с девушки джинсы. - Сейчас глянем, кто из нас недостаточно хорош!

Он криво ухмылялся, оголяя сокровенное, но потом вдруг отпустил джинсы, а в следующую секунду, не дав очнуться, схватил девчонку за волосы и потянул к себе. Она накрыла ручонками его ладони, пытаясь подняться, хотя бы на колени. По щекам текли слезы боли и стыда.

- Не надо, - шептали губы, не издавая и звука. Взгляд девушки метался ни за что не цепляясь, не находя, где попросить помощи - видимо, она не могла видеть присутствующих.

А он смеялся. Зло, холодно, торжествующе.

Не знаю, до сих пор не понимаю, откуда в моей руке появился нож. Возможно, я так и держала его все это время.

Глядя на гаденыша, изуродованного жестокой усмешкой, не в силах отвести глаза, я прокручивала в голове:

"Это не мое дело. Не моя справедливость. Он волен делать здесь, что сочтет нужным. Он имеет право обрести спокойствие".

Насильник вытащил из штанов свой сморчок - паскуда! И я вновь занесла неверную руку, с зажатым ножом для удара. В тот миг вернулась тяжесть бренного тела, боль старой поясницы.

Как сигнал, раздался истошный, оглушающий крик - девушка молила.

Я не знала толком, что произойдет дальше, сработает ли "маневр"? Есть ли у меня возможность, прикасаться к парню или будет как с его людьми?

И в первый миг нож пошел сквозь тело, словно не задевая, а затем вдруг резко остановился. Острейшее лезвие спряталось по самую рукоять в шее, как в масле. Фантомная кровь из сонной артерии принялась хлестать под напором несуществующего сердца.

Парень посмотрел на меня удивленно, и как мне кажется сейчас - с благодарностью, а в следующий миг все моргнуло яркой вспышкой, вдохнуло и исчезло, осыпалось ошметками, развалилось на куски и, словно в калейдоскопе, собралось заново в пустой зал, пропахший влажной землей.

И я осталась одна.

Что же я наделала?! Убила душу?

Правильно ли поступила? Имела ли право вмешаться? И если нет, то почему смогла? Где он сейчас? И что со мной будет?

Было много времени подумать об этом. Я исписала бесконечность зала рассказом о своей жизни. В пустоте и одиночестве за целую вечность в бренном болезном теле. Я устала. Переписывая в миллиардный раз историю, каждую секунду бесконечности вновь переживая все случившееся. Хотя она меняется, раз за разом, что-то новое рождает в душе, новые вопросы - новые ответы. С каждым рассказом меняюсь я и вот сейчас думаю:

"Обрела бы я покой, случись ему исполнить свою справедливость?".

Женщина села и опустила руки.

Сейчас у меня есть ответ. И вот что скажу: если справедливость субъективна, то было бы нечестно терпеть это зрелище. Это несправедливо по отношению ко мне. Я мать своего сына и этим горжусь. Теперь я понимаю, почему Сашка поступил так в свое время: для некоторой справедливости не должно быть места во Вселенной, даже если это означает, что мне придется заплатить.

- Я бы сделала так снова!

И стоило только утвердиться в этом, как мир снова моргнул, рассыпался искрами. Запахло озоном. Пустой зал заполнили новые люди.


Миниатюры


Ольга Быкова


СЕСТРЫ


Они живут в вашей памяти, значит, не умерли...

М. Метерлинк "Синяя Птица"


Стояла обычная жаркая и душная январская ночь, какой в 2170 году в Нью-Йорке было уже никого не удивить. Беспросветно темное небо сквозь незашторенное квадратное окно заглядывало в комнату, освещенную тусклым светом прикроватной лампы. В углу, в большой глиняной катке возвышалась двухметровая пальма, так напоминавшая ту, что росли когда-то вдоль Променада-дез-Англе, в Ницце. Ее темно-зеленые листья едва заметно колыхались от слабого потока воздуха, идущего откуда-то с потолка. Рядом, в зеркальных дверцах шкафа, украшенного аляпистой лепниной, отражался комод и две параллельно стоящие кровати, на которых в белых кружевных рубашках лежали две девочки-подростка.

- Сестренка, тебе еще не надоело читать? Давай лучше поболтаем, - голосом капризного и избалованного ребенка, многозначительно оттопырив нижнюю губу, произнесла одна из девочек на вид лет тринадцати, худенькая, курносая, с копной белых кудрявых волос и смешной большой головой на тонкой и непропорционально длинной шее. Она лежала на животе, укрыв босые ноги одеялом и завязывала атласный красный бант на шее у старого плюшевого медведя.

- Тебе лишь бы развлекаться, Анна, - не отрывая глаз от книги, ответила ей вторая, постарше, немного бледная, с косой цвета льна и слегка раскосыми голубыми глазами. - Думаешь я не заметила, что ты сегодня опять уроки не сделала?

- Элиза, ты иногда бываешь такой занудой, будто тебе не пятнадцать, а все тридцать пять.

- Дорогая, я твоя старшая сестра и, в какой-то степени, несу за тебя ответственность. Так что тебе придется меня слушаться.

- Хорошо, сделаю я твои уроки. Пораньше проснусь и сделаю, только ты тогда пообещай, что завтра вечером перескажешь мне во всех подробностях сюжет книги, которую сейчас читаешь. Могу поспорить, что это какой-нибудь любовных роман из маминой библиотеки, - воскликнула Анна с загоревшимся взглядом, и распахнув свое одеяло, как маленький зеленый кузнечик, с азартом вскочила на кровать, смешно поджав под себя ноги и обняв медвежонка. - Ну, же, поклянись, что расскажешь! Поклянись! - не уставая, твердила она.

- Клянусь, - улыбнулась Элиза и, захлопнув книгу, отложила ее на зеркальный столик возле кровати, - только тогда ложись поскорее спать. И дай слово, что завтра будешь осторожна и сто раз перепроверишь застежки на своем защитном костюме, прежде чем выйти за порог этого дома.

- Договорились, - ответила Анна и послушно улеглась в кровать.

- Скажи, как ты думаешь, мы когда-нибудь сможем выйти на улицу без всего этого, как раньше? - неожиданно спросила она.

- Не знаю, дорогая. Но в чем я точно уверенна, так это в том, что этот воздух убивает. Я своими глазами видела, как дядюшка Джэк, надышавшись уличным воздухом, метался по своей квартире, убегая от воображаемой собаки, а потом просто перестал есть, спать и в конце концов умер.

- Папа говорит, что дальше будет только хуже, а вот я верю, что все обязательно изменится к лучшему, - уверенно произнесла Анна.

- Спокойной ночи, Элиза!

Она выключила свет и, не выпуская медвежонка из рук, уснула и проснулась уже утром, когда яркие лучи солнца, бесцеремонно ворвавшись в комнату, коснулись ее лица.

- Новый день! - провозгласила Анна, подбежав к окну и посмотрев вниз на серые улицы опустевшего Манхеттена. Циферблат на Юнион-Сквер Башне, что напротив, показывал ровно восемь часов, а столбик термометра за окном уже преодолел отметку в 50 градусов и упорно продолжал ползти вверх. Стеклянные небоскребы уныло смотрелись друг в друга, буквально плавясь под палящим солнцем и стекая вниз на размякший асфальт. В воздухе витал неприятный горький привкус.

- Доброе утро, Мисс Анна! - произнес за спиной девочки знакомый женский голос.

Она обернулась. В дверях спальни стояла горничная. Корпулентная дама пятидесяти лет в голубом сатиновом платье с белым передником держала в руках поднос с едой и улыбалась.

- Ах, это вы Грета. Но я пока еще не хочу завтракать.

- Ваш отец просил, чтобы вы поели и побыли в гостиной, пока в вашей комнате будет работать инспекция по проверке помещений. Они прибудут сюда через час.

- Это еще зачем? Я не хочу, чтобы они опять тут все перевернули, - возмутилась девочка и резко топнула босой ножкой по мраморному полу спальни.

- Он слышал, как вы вновь разговаривали сами с собой этой ночью и боится, что в комнату могли каким-то образом проникнуть токсины с улицы.

- Какая ерунда, Грета! Это просто возмутительно! Я никуда отсюда не уйду! Слышите!

- Еще он приказал убрать из вашей комнаты вторую кровать. Мисс Элиза умерла три года назад, а вы до сих пор не разрешаете никому даже дотронуться до ее вещей. Ваш папа очень этим обеспокоен.

- Ненавижу вас всех! Ненавижу! - выкрикнула Анна и в слезах выбежала из комнаты.


Павел Подзоров


НЕ ШУТИТЕ С ПРИРОДОЙ


На одной из планет обитало Существо.

Планета была относительно молодая - ее возраст составлял около пяти миллиардов оборотов вокруг центрального светила. Существо выбрало эту - третью от центрального желтого карлика планету - за наиболее благоприятные условия. Наличие влаги, отсутствие резких перепадов температур, умеренное излучение давало возможность для жизни и развития. Как давно это было...

Существо начало активно развиваться, делая условия более комфортными и постепенно заполнило всю планету, проникнув в ее глубины и вознесясь над поверхностью. Создав атмосферу, оно стало наслаждаться Жизнью и копить силы. Ему предстоял очередной, качественно иной этап развития...


***

Василий Петрович вышел из дачного домика и бодрым шагом направился в сторону станции. Летом, спасаясь от духоты и загазованности города, вся семья переезжала на дачу. Благо, рядом проходила железнодорожная ветка и электропоезд за какие-то пол часа доставлял любителей загородной жизни в каменный мегаполис.

В пути Василий Петрович обычно не скучал. Он всегда прихватывал с собой книгу и с удовольствием посвящал время чтению, со смешком поглядывая на соседей, уткнувшихся в новомодные гаджеты. Читал он с упоением, и время в пути пролетало незаметно.

Сегодня, шагая по поросшей сочной травой луговой тропинке, Василий Петрович подсознательно ощутил какое-то смутное беспокойство. Что-то было не так. Но что именно, он понять не мог. Вроде бы обычное утро, те же дорога и луг, деревья возле дома, кусты.. Стоп! Точно. Кусты!

Только сейчас он понял, что вызвало беспокойство. Недалеко от тропинки росло несколько кустов роз. Еще вчера он точно их видел, поскольку возле кустов какой-то заезжий мыл машину и Василий Петрович сделал ему замечание, видя, как струи грязной воды стекают прямо под кустарник.

А сегодня роз не было. Может их срезал все тот же чужак?. Василий Петрович, рискуя опоздать на электричку, повернул назад и трусцой преодолел несколько десятков метров отделявших его от места, где росли розы.

Вопреки его ожиданиям, никаких срезов и обрубков не было. Как и следов копки. Ровный ковер травы. Словно в этом месте розы никогда и не росли....

Василий Петрович все-таки успел на поезд и сейчас, сидя в вагоне и рассеяно глядя на проносившиеся мимо деревья, думал. Не читалось. Его пытливому уму не давала покоя мысль о загадочном исчезновении трех больших кустов.

По роду своей деятельности Василий Петрович занимался проблемами экологии, биологического равновесия и другими вопросами взаимоотношений Человека и Природы. Он прекрасно знал о все ускоряющем ход процессе уничтожения человеком биосферы.

Однако утреннее событие было непонятным. Василий Петрович вспомнил струи грязной воды с моющим средством, подбирающиеся к благоухающим розам. Бррр...

Выйдя на станции, он, помимо своей воли, пристально оглядывался по сторонам, надеясь и боясь обнаружить в окружающем новые изменения.

Вот. На выходе на привокзальную площадь не хватает одного из больших кустов сирени.

Однако, подойдя поближе, он увидел, что старый куст просто спилили, оставив уродливый пенек. Причем сделали это по варварски - задев ножовкой несколько молодых и крепких кустов.

Василий Петрович вздохнул и направился в сторону работы. Постепенно он успокоился, решив, что куст, по-видимому, все-таки выкопали, но сделали это очень аккуратно.

"Причудится спросонку такое" - подумал он усмехнувшись. Но повернув на проспект усмешка сошла с его лица. Василий Петрович остановился.

Кустарники, растущие вдоль дороги, и отделяющие пешеходную зону от газона исчезли. На всем протяжении вправо и влево, на сколько хватало взгляда, они отсутствовали. Кусты высадили только весной. Они активно принялись, зазеленели и удалять их не было никакого смысла. Да и никаких следов столь масштабной работы не было. Как и в случае с розами на месте посадок был ровный сплошной газон.

Василий Петрович почти бегом направился к своему НИИ. Попутно он фиксировал взглядом все произошедшие изменения. Вот, на пересечении улиц Механизаторов и Университетской на клумбе полностью исчезли карликовые туи и кипарисы. Малых ландшафтных форм лишился и газон у входа в Центральную библиотеку. В сквере Энергетиков фигурно подстриженный кустарник вдоль аллей, всегда радовавший глаз, отсутствовал напрочь. Пропали и колючие кусты декоративного шиповника на улице Бобруйской.

Вспотевший то ли от жары, то ли от нервного напряжения Василий Петрович уже не удивлялся. Отмечая взглядом все новые и новые следы непонятного происшествия, он добрался до дверей своего Института.

Родное учреждение встретило большим прохладным холлом. Предъявив дежурному красную книжечку служебного удостоверения, он направился к лифтам. Через несколько минут, миновав еще два поста охраны, Василий Петрович входил в свой кабинет.

Оперативный дежурный по отделу - молодой лаборант Алексей Кленов оторвался от мониторов и встал, приветствуя своего руководителя:

- Доброе утро, Василий Петрович, - улыбнулся он. - Что там, в мире делается? Погодка вижу - что надо.

- Доброе утро, Алексей! Погода замечательная. А вот что в мире за минувшие сутки произошло, ты лучше меня должен знать. Докладывай.

Алексей взял кипу распечатанных листов и стал кратко зачитывать сводку:

- Сутки, прямо скажу, для экологии не радужные... В Бразилии вырубка лесов увеличилась почти вдвое - за счет активизации вновь созданного консорциума "Древолюкс и К". Такими темпами через двадцать лет там останется пустыня.

Далее. Из-за мощного землетрясения в Восточной части Тихого океана в США произошли аварийные остановы сразу на двух АЭС. По нашей части - утечка радиации с выбросом в атмосферу и океан с труднопрогнозируемыми последствиями. По словам очевидцев, сосны на побережье в радиусе десяти километров полностью порыжели. Данные пока непроверенные, но похоже ситуация скверная.

- А сами Американцы?

- Пока молчат. Мы уже направили официальный запрос... Так, что еще?.. Опять массовое самоубийство китов.. Выбросились на берег в Новой Зеландии... В США очередное испытание сверхмощной нановодородной бомбы. 16 июля, день в день, как и первое испытание атомной бомбы в 1945-м в пустыне под Аламогордо... Отголоски сегодняшнего взрыва фиксируются метеоприборами даже у нас.

Василий Петрович тяжело вздохнул.

- Такое ощущение, будто за эти сутки люди решили Природу добить, - невесело усмехнулся он, подходя к большому - во всю стену - окну.


За окном был обычный солнечный день, обещавший быть очень жарким. Василий Петрович грустно смотрел на чудом уцелевшие средь каменных джунглей редкие островки зелени.

И вдруг, на его глазах тополь, росший напротив входа в НИИ, поднял ветви вверх, сложил их и прямо на глазах втянулся под землю. Алексей, проследивший за взглядом начальника, открыл рот. Он успел заметить исчезновение дерева. Но это было только начало. В немом изумлении они наблюдали, как деревья и кустарники исчезают одно за другим. На улице происходило что-то непонятное. Через приоткрытое окно доносились крики, шум, гудки автомобилей. А по всему городу с разной скоростью деревья втягивались под землю. После кустов настал черед травы. Недавно радовавшие взгляд газоны превратились в темные куски голой земли...

А еще через несколько минут тонкие зеленоватые нити протянулись от Земли вверх, в небо. Их были сотни тысяч. Миллионы! Словно необычный зеленый дождь, вопреки всем законам гравитации пошел снизу вверх.

Высоко в небе из зеленых нитей стали формироваться такие же по цвету сгустки. Достигнув определенного размера, сгустки, подобно шарикам ртути, сливались в один, который, быстро увеличиваясь, накрыл тенью мегаполис и стал медленно удаляться вверх.


Аналогичное явление наблюдали все жители земли. Исчезновение растений было настолько шокирующим, что на фоне его не сразу заметили исчезновение фауны. Животные, птицы, рыбы, насекомые - все исчезло, не оставив следа. Земля опустела. Единственными живыми существами на ней остались люди


***

Василий Петрович все понял. Утреннее событие было лишь первым действием, звоночком надвигающейся беды. Он опустился прямо на пол, провожая взглядом зеленое облако, еще заметное в голубом небе.

- Вот и все, Алеша, - устало сказал он. - Человечество превысило все допустимые пределы, бесконтрольно уничтожая Природу. Бездумно черпая ее ресурсы, мы забыли, что она Живая...Она долго сносила все наши издевательства, но чаша терпения, похоже, переполнилась. И Она... покинула нас...


***

Существо, отторгнув от себя заболевшие разрушительные клетки и собрав себя воедино, отправилось на поиски нового мира....


Переводы


Раймонд Ф. ДЖОУНС


ДЕТИ ВОЛКА

Перевод с английского: Владимир Моисеев


Вполне вероятно, существует оружие, которое, с точки зрения жертвы, хуже, чем смертельное. Вы можете сказать, что смерть умножает вас на ноль. А что будет, если вас умножат на минус один?


I

Весенние ароматы цветущей сакуры наполнили воздух над кампусом Солярианского научно-гуманитарного института. Кэмерон Уайлдер лежал на спине на небольшом пригорке возле местного парка и с интересом рассматривал небо сквозь облако розово-белых лепестков. Стоявшая рядом с ним Джойс Фаркуар, куталась в куртку. Было еще слишком холодно, чтобы сидеть на траве, но Кэмерон, похоже, не обращал внимания на такие пустяки, а может быть и на все остальное, с раздражением подумала Джойс.

- Если ты сейчас же не выберешь тему для своей диссертации, - сказала она, - то потеряешь полгода, а это означает, что получение тобой докторской степени опять откладывается. Иногда мне кажется, что тебе наплевать на свою карьеру!

Кэмерон пошевелилась. Он перевел взгляд с небес на Джойс и, наконец, сел. Впрочем, он по-прежнему смотрел прямо перед собой, сквозь деревья, потом вынул из кармана трубку и начал медленно набивать ее табаком.

- Зачем мне степень, если я получу ее за работу, которая никому не будет нужна, - сердито сказал он. - Я не собираюсь браться за какую-нибудь глупую тему вроде "Перемена настроений венерианских иммигрантов, в зависимости от цикла таяния марсианской полярной ледяной шапки". Наши солярианские социологи давно уже предмет насмешек. Вот так сделаешь что-нибудь подобное, а потом всю оставшуюся жизнь будешь вздрагивать, когда кто-нибудь поинтересуется твоими учеными интересами, а еще при этом и пригрозит, что обязательно прочитает твою диссертацию.

- Никто не просит тебя делать что-то против воли. Но ты сам решил заниматься социологией. Не понимаю, почему ты вдруг стал таким разборчивым. Сколько тебе еще понадобится время, чтобы выбрать тему для диссертации? Без этой работы ты степень не получишь. Займись хоть чем-нибудь, чем угодно! Мне все равно, что это будет. Но если ты не получишь диплом и лицензию на брак, о нашей свадьбе можешь забыть.

Кэмерон вытащил трубку изо рта и стал внимательно рассматривать ее.

- Я рад, что ты заговорила о нашем браке, - сказал он. - Кажется, нам пора кое-что обсудить.

- Вот как! - сказала Джойс. - А ведь прошло уже три года. Три года!

Он повернулся к ней и впервые улыбнулся. Ему нравилось иногда выводить ее из себя, просто чтобы посмотреть, как она сердится, но он старался не заходить слишком далеко. Джойс обладала разумом, похожим на механический арифмометр, в то время как он привык действовать на медленной, тщательно формируемой аналоговой основе, зная, что вещи никогда не бывают такими, какими кажутся, поэтому он всегда старался получить по возможности более точное приближение к истинной картине.

- Так ты выйдешь за меня замуж? - спросил он.

Вопрос, казалось, не испугал ее.

- Ни диплома, ни назначения - и у тебя нет никаких шансов получить их. Мы даже не сможем достать лицензию на брак. Надеюсь, ты не собираешься подделать диплом или обойтись без него?

Кэмерон покачал головой.

- Нет, дорогая, я тебе делаю совершенно честное предложение, в комплекте с лицензией, назначением и работой. Что скажешь?

- Весеннее солнце слишком сильно напекло тебе голову.

Джойс нежно погладила его темные волосы, согретые солнечными лучами, положила голову ему на плечо. А потом заплакала.

- Не дразни меня, Кэмерон. Кажется, что мы ждем уже бесконечно долго - и впереди еще целая вечность. Пойми, наконец, что твои желания не всегда исполняются.

Кэмерон обнял ее, не заботясь о том, что весь факультет социологии высунется из окон, чтобы увидеть это.

- Вот почему ты должна ценить то, что собираешься выйти замуж за такого находчивого парня, - сказал он более мягко. Шутить он больше не собирался. - Я знаю, что мы с тобой вместе уже давно. Вот почему я решил попытаться убить пару воробьев одним камешком.

Джойс села.

- Ты же не серьезно?

Кэмерон снова закурил.

- Ты когда-нибудь слышала о Марковианском Союзе? - задумчиво спросил он.

Джойс медленно кивнула.

- Кажется, я что-то слышала о нем, - пробормотала она, - но ничего конкретного.

- Это будет моим исследовательским проектом.

- Но это же за пределами галактики. В Транспейсе!

- Верно, и, конечно, эта работа не для обычного аспиранта-исследователя. Однако я на хорошем счету на факультете, вот и осмелился подать заявку в Фонд Корнинга на получение гранта. И они, после тщательного и не совсем безболезненного расследования, решили рискнуть и выбрали меня. Вот почему за тобой целый месяц следили, как за подозреваемой в измене. В заявке было указано, что ты станешь моей женой. Сегодня утром профессор Фотергилл сообщил, что грант достался мне.

- Кэм ... - голос Джойс дрогнул. - Ты меня не обманываешь?

Он обнял ее.

- Ты думаешь, я буду дурачиться по поводу такого важного события, дорогая? Через неделю ты станешь миссис Уайлдер и, как только закончатся занятия, отправишься со мной в Марковианский Союз. Надо сказать, что на подготовку заявки на исследование от меня потребовалось столько же усилий, сколько средний парень тратит на весь свой проект!

Иногда Джойс Фаркуар жалела, что Кэмерон не такой как все. Но тогда он не был бы Кэмероном, и она не захотела бы выйти за него замуж. Как-то так получалось, что, отставая на середине дистанции, он всегда умудрялся прийти на финиш вместе с остальными. Или даже немного опередив их.

Или намного. Как сейчас. Ей потребовалось несколько мгновений, чтобы осознать важность совершенного им. В течение нескольких недель она психовала, потому что он отказывался заняться каким-нибудь простым проектом, чтобы без особого труда получить свою степень. Он мог сделать это еще год назад, и они были бы уже женаты.

Но теперь они все равно поженятся. Кэмерон, наконец, получил исследовательскую работу, удовлетворявшую его безумное стремление к добросовестности в мире, где это мало что значило, и давала ему шанс внести что-то важное в социологию, науку, которая занимается исследованием поведения разумных существ.

Их брак, как это было принято, должен быть зарегистрирован. Звонок в бюро лицензий, получение официального разрешения по почте - она предположила, что Кэмерон уже подал заявление - и небольшая вечеринка с несколькими их ближайшими друзьями в кампусе. Она жалела, что не жила в те времена, когда пожениться было гораздо легче, без лишнего шума.

Она села и, когда солнце показалось из-за облака, расстегнула куртку.

- Ты мог бы рассказать мне об этом раньше, - с упреком сказала она.

Кэмерон кивнул.

- Наверное. Но я не хотел, чтобы у тебя появились ложные надежды. Вероятность того, что все получится, была очень мала. Я думаю, что помог Фотергилл.

- Транспейс... - мечтательно сказала Джойс. - Расскажи мне о Марковианском Союзе. Почему ты считаешь, что это действительно важное исследование?

- Это как в случае с леопардом, который взял бы и сбросил свои пятна, - сказал Кэмерон. - И никто не знает, как это произошло и почему. Полное название проекта - "Исследование метаморфозы Марковианского Союза".

- Что с ними случилось? Как они изменились?

- Сто пятьдесят лет назад марковиане были самыми подлыми, отвратительными и злобными существами во всем Совете Галактической ассоциации. В Марковианский Союз объединились сотни миров в одном из дальних уголков галактики. И оказалось, что они обладают военной силой, справиться с которой Совет не мог.

Они пренебрегали любыми межпланетными правилами, порабощали безобидные планеты на обширной территории и нападали на мирные корабли. Конечно, это требовало ответных военных действий со стороны Совета. Но у Совета не хватало сил.

В течение многих лет Совет выжидал, выражал свое негодование и беззубо угрожал. Но ничего конкретного так и не было сделано. А потом, неожиданно, почти внезапно, ситуация резко изменилась. Агрессивность марковианцев куда-то подевалась. Прошло семьдесят или восемьдесят лет и о прошлых инцидентах почти забыли. Они оказались хорошими людьми, мирными, умными и сообразительными членами Совета.

- И никто не выяснил, почему так произошло? - спросила Джойс.

- Нет. Желающих разбираться в этой истории не нашлось. В первые годы миры Совета закрывали глаза, изо всех сил надеясь, что если они сделают вид, что ничего не происходит, то угроза исчезнет сама собой. И чудо свершилось, когда они испуганно открыли глаза, оказалось, что опасность и в самом деле исчезла.

Шли года, и им показалось, что глупо вытаскивать из шкафа старый скелет, поэтому решили, что правильнее помалкивать об этой истории. И вот, конфликты с марковианцами практически забыты, остался короткий абзац в учебнике истории для профессионалов. Но ни один политик или историк так и не осмелился публично разобраться с тем, что случилось с марковианцами и почему изменилось их поведение.

- Социологи давно должны были это сделать, - сказала Джойс.

- Конечно, всегда было политическое давление, - сказал Кэмерон. - Но главная причина в том, что наши социологи предпочитают заниматься составлением библиографиями работ друг друга. Серьезное исследование требует напряженной работы, а наше официальное образование не дает достаточной базовой подготовки. Фотергилл понимает это - вот почему он так настойчиво хотел, чтобы я получил грант в Фонде. И Райли там, наверху, тоже способен это понять.

- Я убедил его, что мы имеем дело с объединением по меньшей мере ста десяти крупных планет, населенных цивилизованными людьми, уровень технологического развития которых практически одинаков. И вдруг, очень быстро, какая-то сила изменила их психологию. Я попытался объяснить, что идентификация этой силы представляет для нас немалый интерес. Если она так подействовала один раз, то может подействовать снова - и будут ли на этот раз ее результаты такими же благоприятными?

Райли возглавляет Фонд, а это значит, мы с тобой можем начать наше исследование. Предварительный опрос - это все, что от нас пока требуется. Но если нам удастся обнаружить доказательства существования какого-то важного фактора, я получу степень, ты - базовую сертификацию. И на следующий год мы вернемся и проведем, уже с помощниками, полномасштабное исследование, чтобы разобраться с деталями.

А теперь о браке, о котором нам следует поговорить.

- Продолжай, Кэм, ты прекрасно справляешься!


Они сразу же поженились, несмотря на то, что до отъезда оставалось еще несколько недель учебы. Их друзья в кампусе судачили о безумии, охватившем Джойс и Кэмерона, раз они решили отправиться в такую фантастическую экспедицию. Но Джойс была уверена, что многие скептики завидовали им. Может быть, они и были правы, утверждая, что все мыслимые социологические факторы или их комбинации могут быть найдены и проанализированы прямо здесь, в Солнечной системе, но муж, который нашел способ совместить полет в космос, свою работу и медовый месяц был уникальным человеком. Джойс использовала свое преимущество на полную катушку.

Однако за две недели до отъезда Кэмерона вызвали к профессору Фотергиллу. Он вошел в кабинет и увидел там человека в военной форме Секретариата Совета.

- Я подожду снаружи, - резко сказал Кэмерон, когда Фотергилл обернулся в его сторону. - Я получил ваше сообщение и сразу же приехал. Я не знал, что...

- Садитесь, - сказал Фотергилл. - Кэмерон, это мистер Эббинг, который даст вам надлежащие инструкции. Мистер Эббинг, мистер Уайлдер.

Мужчины пожали друг другу руки и сели напротив друг друга. Фотергилл устроился между ними за полированным столом.

- Похоже, Совет заинтересовался предстоящими исследованиями среди марковианцев, - сказал он. - Мистер Эббинг хотел бы поговорить с вами.

Повернувшись к Эббингу, Кэмерон почувствовал, как внутри у него все сжимается от волнения. Оставалась надежда, что Совет не собирается противодействовать исследованию, затеянному, когда проблема с Союзом себя давно исчерпала!

Эббинг кашлянул и зашуршал бумагами, которые достал из кейса.

- На самом деле препятствовать вам не в интересах Совета, - сказал он, и Кэмерон сразу же почувствовал облегчение. - Но Марковианский Союз через своего представителя попросил меня сообщить, что они хотели бы избавить вас от долгого и ненужного путешествия. Они согласны сотрудничать с вами в полной мере, и предлагают немедленно скопировать на ваш сайт все необходимые для исследования материалы. Они понимают, что это самое меньшее, что они могут сделать, поскольку ситуация в Союзе, по-видимому, вызывает у вас такой большой интерес.

Кэмерон уставился на секретаря, пытаясь понять, как лично он относится к этому предложению. Но Эббинг оставался невозмутимым.

- Это звучит, как вежливое пожелание не лезть не в свое дело, - наконец сказал Кэмерон. - Им не нужны чужие наблюдатели.

Эббинг признал правильность оценки.

- Они не хотят никаких исследований о метаморфозе Марковианского Союза. Марковиане утверждают, что такой проблемы не существует. Мол, это все лишь миф.

- По словам марковиан.

Эббинг кивнул.

- Марковиане говорят, что другие миры, и входящие, и не входящие в Совет в свое время упорно распространяли легенды и гнусные слухи о марковианах. Естественно, им это не нравится. Поэтому они готовы сотрудничать и добиться публикации достоверного анализа их культуры, но не желают, чтобы и дальше распространялись порочащие их слухи.

- Тогда почему они не хотят, чтобы мы посетили Союз? У них бы появился хороший шанс доказать, что все претензии к ним ложь.

- Они готовы сотрудничать. Я уже говорил вам, что представитель предложил прислать вам все необходимые материалы, показывающие состояние их культуры.

Кэмерон долго смотрел на Эббинга, прежде чем заговорить снова.

- И что теперь будет? - наконец спросил он. - Нам приказано прекратить расследование?

- Представитель марковианцев не может этого требовать. Он знает, что это крайне отрицательно отразится на репутации его народа. До сих пор ему удавалось блокировать распространение новости о ваших предполагаемых исследованиях в его родных мирах. Но он знает, что если вы все-таки выполните свою работу до конца, это опечалит многих его сородичей, и они захотят узнать, почему он не остановил вас. И теперь перед ним трудная задача: он должен попытаться удовлетворить обе стороны.

- Как наше появление может расстроить людей Союза?

- Потому что вы отправитесь туда, чтобы найти подтверждение слухам, порочащих марковианскую историю. Вы заставите их узнать, что остальная Вселенная считает их шайкой пиратов.

- А марковиане не любят выслушивать такие обвинения?

- Естественно, нет.

- Итак, вы говорите, что исследования не запрещены, но марковианцам они не понравятся. Предположим, я скажу, что не собираюсь отказываться от исследования, если Совет не запретит его. Но при необходимости я готов работать тайно. И, конечно, я не стану рассказывать марковианцам о том, что о них думают в других мирах. Я просто изучу их историю и психологию, в той мере, в какой они станут мне доступны.

Эббинг медленно кивнул, не сводя глаз с Кэмерона.

- Я бы сказал, что это было бы в высшей степени разумно, - сказал он. - Я сообщу о вашем решении представителю марковианцев.

Потом его взгляд стал еще суровее.

- Совет будет рад узнать о вашей готовности соблюдать осторожность. Интересно, понимаете ли вы, что Фонд принял вашу заявку только после консультации с нами. Проект случайно совпал с планами самого Совета. Долгое время мы были обеспокоены отсутствием информации о ситуации в Союзе и не знали, как решить эту задачу. Ваше предлагаемое расследование оказалось хорошим решением, но мы предвидели возражения марковианцев и должны были убедиться, что вы согласитесь на их условия. Я верю, что это поможет.

- Почему Совет обеспокоен ситуацией в Союзе? - спросил Кэмерон. - Поведение марковианцев опять изменилось?

- Нет, но все мы помним, хотя и не говорим об этом прямо, что нам так и не удалось победить Союз и наказать их за грабежи. Сейчас его военная сила по сравнению с другими мирами Совета стала еще сильнее. Мы должны знать, какова вероятность того, что миры Союза когда-либо снова займутся мародерством и пиратством, чем занимались долгие годы. Нельзя исключать, что мы сидим на пороховой бочке, запал которой уже горит, а может и не горит. Удастся ли вам получить ответ, который нам нужен?

Кэмерон вдруг осознал, всю серьезность положения, о чем раньше не думал.

- Я сделаю все, что смогу, - сказал он серьезно. - Если раздобуду информацию, немедленно сообщу ее вам.

После того как Эббинг ушел, а Фотергилл направился к двери, чтобы проводить его, Кэмерон остался сидеть, слегка шокированный неожиданной поддержкой Совета. Так получилось, что его социологические исследования оказались связаны с политикой и дипломатией. Он был доволен, что ему доверяют, но дополнительная ответственность угнетала.

- Получилось все прекрасно, - с энтузиазмом сказал Фотергилл, - я начинаю подозревать, что вы, возможно, сумеете справиться со своей работой, когда окажетесь среди марковианцев. Но не забывайте ни на минуту, что вы имеете дело с сыновьями и внуками настоящих пиратов.

Профессор снова сел.

- Есть еще одна маленькая интересная деталь, о которой я узнал на днях. Думаю, что должен сообщить об этом, пока вы еще не отправились в путь. Марковианское Союз является чем-то вроде очага идов.

- Иды? Вы говорите об идеалистах?

Фотергилл кивнул.

- Знаете что-нибудь о них?

- Немного. Это некая паразитическая группа людей изгоев, ищущих пристанище у других рас на планетах земного типа. Насколько я помню, они утверждают, что не знают ни планеты, ни даже галактики своего происхождения, потому что скитаются по разным мирам на протяжении многих поколений. Думаю, было бы неплохо изучить их тоже - не знаю, изучали ли их когда-нибудь серьезно.

- Именно об этом я и хотел вас предупредить, - улыбнулся Фотергилл. - Не разбрасывайтесь. Занимайтесь одной темой. Иды сами по себе были бы неплохим исследовательским проектом, и, может быть, вы когда-нибудь доберетесь и до них. Но пока оставьте идов в покое и сосредоточьтесь на своем основном проекте - марковианцах. Политика Фонда Корнинга проста - за свои деньги они требуют конкретных результатов. Вы не сможете продолжить исследования в следующем году, если не выполните свою работу до конца. Вот почему я не хочу, чтобы вы отвлекались на посторонние темы.


II

Чем ближе был день полета, тем больше нервничал Кэмерон. Он старался, чтобы Джойс этого не заметила. После того, как марковианин неодобрительно высказался о предстоящем исследовании, Кэмерон беспокоился, не приведет ли его работа к открытому конфликту, а также о том, как их примут в Союзе. Он удивлялся, почему в Фонде сразу не поняли, что было явной ошибкой позволить марковианцу узнать об их истинной цели. Не требовалось даже ворошить их пиратское прошлое, чтобы вызвать у многих людей раздражение к чужакам, решившим покопаться в их семейных тайнах.

Однако никаких препятствий не возникло, и вечером накануне их отъезда Фотергилл сообщил, что получил известие от Эббинга о том, что после того, как Кэмерон пообещал не делать резких заявлений, марковианский представитель визит одобрил. О прибытии миссии было объявлено народу Марковианского Союза, и там началась подготовка к официальному приему.

Все это устраивало Кэмерона. Однако причины для волнения у него были. Неприятно было думать, что он отправляется с молодой женой в пиратское гнездо, которое Совет так и не сумел покорить, и который, с исторической точки зрения, был крайне агрессивен совсем недавно.

Если возникнут какие-то неприятности, Совет будет почти бессилен прийти на помощь. С одной стороны, не было никаких причин для конфликта. Но непонятная оппозиция марковианского делегата в Совете продолжала беспокоить его.

Кэмерон попробовал намекнуть, что ему будет гораздо спокойнее, если Джойс останется в безопасности на Земле. Но это предложение вызвало ее бурную реакцию. И ему пришлось смириться с тем, что уговорить ее не удастся.

А потом, когда они заканчивали укладывать вещи, зазвонил телефон. Кэмерон заколебался, решив оставить вопрос без ответа, но затем все-таки раздраженно нажал кнопку "Только звук".

Он услышал голос оператора.

- Одну минуту, пожалуйста. Межзвездный вызов, на связи Транспейс. Пожалуйста, подключите видео.

Это было очень неожиданно, вспоминал он потом. Кэмерон не знал никого, кто мог бы позвонить ему с Транспейса. Но он машинально выполнил приказ. Джойс подошла ближе и выглядывала теперь из-за его плеча. Экран на мгновение затрепетал полихромными красками, а потом на нем появилось сообщение, переведенное на английский язык. Джойс и Кэмерон одновременно вскрикнули, прочитав имя отправителя. Письмо отправил премьер-министр Жарглы, исполнительный глава правительства Марковии.

"Уайлдерам, Кэмерону и Джойс, - говорилось в нем, - приветствую и выражаю признательность за ваш предполагаемый визит в Марковианский Союз для изучения нашей истории и обычаев. Никогда еще нам не оказывали такой чести. Однако мы настойчиво требуем от Фонда и лично от вас, чтобы вы проделали долгий путь к Союзу, исключительно только с заявленной вами целью. Хотя мы сочли бы за честь развлечь вас...

Далее он повторил требование, которое выдвинул Эббингу делегат марковианец. Только на этот раз письмо было подписано главой правительства.

Они просидели почти всю ночь, обдумывая новую ситуацию.

- Может, тебе все-таки не стоит лететь, - сказала Джойс. - Может быть, от нас потребуется что-то такое, с чем мы не способны справиться?

Кэмерон покачал головой.

- Я должен. Они не закрыли дверь и не запретили войти. Если я отступлюсь, то всю оставшуюся жизнь буду известен как человек, который собирался решить марковианскую проблему, но испугался. Но я бы предпочел, чтобы ты...

- Нет! Если ты полетишь, то я отправлюсь с тобой.

Они снова посоветовались с Фотергиллом и, наконец, составили по возможности вежливый ответ, объяснив, что недавно поженились, хотели бы провести медовый месяц, совместив его, по возможности, с исследованием марковианской культуры, было бы непростительно упустить такую прекрасную возможность.

За час до старта из Союза пришло вежливое послание, их поздравили с женитьбой и пообещали теплый прием. Они сразу же отправились в космопорт и заняли свою каюту.

- Теперь даже если что-то случится, отстранить нас от исследования уже не удастся, - сказал Кэмерон.

Путешествие было долгим и заняло более двух месяцев субъективного времени, потому что к Союзу экспрессы не отправлялись. Пришлось трижды пересаживаться на попутные корабли, поджидать прибытия которых каждый раз приходилось несколько дней. Условия на транзитных планетах были экстремальными, выходить на поверхность можно было только в неудобных, громоздких скафандрах, которые были рассчитаны лишь на короткие прогулки. Большую часть времени молодожены проводили в залах для пассажиров местных космодромов.

Планеты становились все менее комфортными. На последней нельзя было поддерживать гравитацию ниже 2G, при этом минимальная доступная температура составляла 104 градуса по Фаренгейту. Кэмерон и Джойс прибыли накануне вечером. В квартире для посетителей, в которой были созданы условия близкие к земным, было всего три комнаты. Две из них так и остались незанятыми. Ожидать пришлось три дня, и большую часть времени Джойс провела, лежа на кровати под постоянно работающим вентилятором, для получения которого, как оказалось, потребовалось специальное разрешение властей.

Любая деятельность была сущим мучением, однако Кэмерону было жалко так бездарно тратить свое время. Единственным физическим фактором, который, казалось, не интересовал жителей планеты, была влажность. Кэмерон был уверен, что она постоянно держится в пределах доли процента. Он надел чистые плавки и, шатаясь, побрел по коридору к окну, из которого можно было увидеть часть города.

У окна его поджидал марковианский ид. Он тепло и дружелюбно посмотрел на Кэмерона и начал беседу. Так Кэмерон узнал, что в оставшуюся часть пути их будет сопровождать гражданин Марковии и его слуга - ид.

Кэмерон подумал, что следует вернуться в свой номер за переносным семантическим переводчиком, который используют в подобных случаях социологи. Понятно, что в таком подходе было что-то явно непрофессиональное, поэтому, прежде чем отправиться в путь, Кэмерон провел много часов в лингвокабинете, пытаясь овладеть марковианским языком. Впрочем, это был хороший повод понять, сможет ли он в дальнейшем обходиться без переводчика. И, как оказалось, он достаточно хорошо понимал ида.

- Спасибо, - сказал Кэмерон, садясь. - Не знаю, чем заняться, разве что полюбоваться пейзажем.

Ид явно удивился, что Кэмерон говорит на марковианском языке без переводчика. И ему это понравилось.

- Не так часто мы встречаем людей вашей расы, решивших овладеть нашим языком. Вы, должно быть, рассчитываете на долгое пребывание на нашей планете?

Кэмерон насторожился, он вспомнил, чем закончились его предыдущие попытки честно рассказывать о цели своего исследования. Он вытер пот с лица и шеи и внимательно посмотрел на ида.

Идеалисты принадлежали к антропоморфной расе и были темнокожими, как земные индейцы. Однако очень немногие из них бывали на Земле, и Кэмерон впервые увидел их во плоти. Он знал кое-что об их репутации, ознакомившись с очень кратким сообщением в институтском отчете. Но на самом деле земляне очень мало знали об идеалистах. Предостережение Фотергилла о том, что ему следует придерживаться основной линии своих исследований, Кэмерон затвердил твердо и старался быть осторожным.

- Я считаю, что другого человека можно понять, только если говоришь на его языке, - произнес он на не слишком идеальном марковианском.

Ид кивнул в ответ. Как и Кэмерон, был одет очень легко, однако и с его темной кожи обильно лился пот.

- Вы говорите мудрее, чем прочие инопланетяне, - сказал он. - Разрешите представиться: Сэл Кароне, слуга господина Даллса Рет Мартаса.

Кэмерон представился и осторожно объяснил, что у них с Джойс медовый месяц, но есть и личный интерес к истории и обычаям Марковианского Союза.

- Наши люди так мало знают о вас, - сказал он, - для нас большая честь получить информацию, которая укрепила бы наше взаимопонимание.

- Все, что есть у идеалистов, принадлежит каждому человеку и каждой расе, - торжественно произнес Сэл Кароне. - Все, что мы можем вам дать, вы сможете получить, если попросите. Но я хотел бы предупредить вас о моих хозяевах.

Кэмерон почувствовал, как по спине у него пробежал холодок, когда ид сурово посмотрел на него.

- Не пытайтесь узнать тайны моих хозяев. Вы ведь за этим прибыли, не так ли, Кэмерон Уайлдер? Вот почему вы постарались выучить язык, на котором мы говорим. Я предупреждаю: не спрашивайте их о том, о чем с вами не хотят говорить. Мои господа - люди, которых пока еще не могут понять обитатели других миров. Со временем понимание придет, но пока это невозможно. Если поспешите, вы только навлечете на нас и на себя беду и разочарование.

- Уверяю вас, я не собираюсь совать нос в чужие дела, - осторожно произнес Кэмерон. Он судорожно подбирал нужные марковианские слова. - Вы неправильно меня поняли. Мы предлагаем вам дружбу, у нас нет ни малейшего желания потревожить вас.

Ид глубокомысленно кивнул.

- Как много кризисов порождается благими намерениями. Но я уверен, что теперь вы лучше понимаете чувства моих хозяев, которые надеются, что находясь в Союзе, вас будут больше интересовать развлечения и удовольствия. Со своей стороны, я приглашаю вас посетить деревню идеалистов, ибо мы многое можем вам показать, и наша готовность сотрудничать безгранична.

На какое-то мгновение Кэмерон забыл, что имеет дело с простым слугой марковианца. Ид говорил резко и требовательно, можно было подумать, что предстоящий визит, задевает его лично.

А потом тон ида изменился. Его решительность исчезла, и он заговорил мягко и заискивающе:

- Простите меня, - сказал он, - но это дело, задевает наши чувства.

Кэмерон Уайлдер был готов согласиться с этим утверждением. Вернувшись в свою комнату, он не сразу решил, рассказывать ли Джойс о своей встрече с идом, но подумал, что должен это сделать, в конце концов, они путешествуют вместе, но о предыдущих предупреждениях умолчал.

Ни марковианец, ни его слуга ид больше на планете Кэмерона не потревожили. Встретиться с ними удалось уже на борту корабля, в конце первого дня полета.

Корабль не был ни марковианским, ни земным. Для того, чтобы воспользоваться одним из них пришлось бы ждать еще неделю. Как бы то ни было, их каюта была подходящей, хотя и не слишком удобной. Основная часть корабля была рассчитана на экипаж и пассажиров очень непохожих на земную или марковианскую расу, для которых было предусмотрено лишь несколько кают, располагавшихся рядом.

Палуба для отдыха у них была общая, поэтому, когда Кэмерон и Джойс вышли прогуляться, они обнаружили там марковианина Мартаса и Сэла Кароне.

Ид мгновенно вскочил на ноги. С резким поклоном он представил новоприбывших своему хозяину. Деллз Мартаса встал и с улыбкой протянул Кэмерону руку.

- Полагаю, так принято здороваться на Земле?

- Вы неплохо знакомы с обычаями землян, - сказал Кэмерон, отвечая на рукопожатие.

- Совсем немного, благодаря моим исследованиям, - сказал марковианин. - Но мне хотелось бы расширить свои знания. Пожалуйста, присоединяйтесь к нам. С тех пор как мой сарг сказал, что мы будем путешествовать вместе, я с нетерпением ждал нашей встречи.

Сарг? Потом Кэмерон узнал, что так марковианцы называют идов. Термин, обозначающий что-то среднее между слугой и компаньоном. Сэл Кароне стоял чуть в стороне, но в его поведении не было подобострастия. Он, не отрываясь, с почтением (Кэмерон с любопытством отметил, что в данном случае это наиболее подходящее слово), почти нежно смотрел на Мартаса.

Ид был худощав, марковианин напротив - выше и массивнее. Цвет лица у него тоже был темный, но не такой, как у ида. Одет он был в свободный, ярко раскрашенный наряд, который напомнил Кэмерону одеяния восточных властелинов его собственного мира.

Но в манерах Мартаса было что-то раздражающее. Это было бы не так заметно, если бы марковианин менее походил по форме и чертам лица на землянина. Кэмерону трудно было думать о нем иначе, как о своем собрате, как о человеке высокомерном и невоспитанном, совершенно не сознающим этого.

Это было заметно по его жестам и небрежности, с которой он откинулся назад и оглядел своих спутников.

- Вы удивитесь, когда увидите Союз, - сказал он. - До нас иногда доходят слухи, распространяемые среди миров Совета, что марковианская культура довольно отсталая.

- Я никогда не слышал ничего подобного, - сказал Кэмерон. - На самом деле мы почти ничего не знаем о Союзе. Вот почему мы решили посетить ваш мир.

- Я уверен, что мы сможем удовлетворить ваше любопытство. Не правда ли, Кароне?

Ид был очень серьезным, когда кивнул и торжественно, глядя прямо в глаза Кэмерону, сказал:

- Несомненно, хозяин.

- Я хочу больше узнать о вашем народе, о Земле, - сказал Мартаса. - А пока расскажите, что бы вы хотели увидеть у нас в Союзе, чем собираетесь заняться?

Джойс принялась объяснять, что они плохо себе представляют, что им следует осмотреть, поскольку самое важное для них сейчас - наилучшим образом провести медовый месяц. А интерес к марковианской культуре для них всего лишь приятное дополнение.

Кэмерон пытался разобраться в странных отношениях двух мужчин - представителей разных рас. Ид держался спокойно и с достоинством, но догадывался ли об этом марковианин? Почему иды не смогли отказаться от своего рабского положения и не добились независимости?

Мартаса выслушал Джойс и неожиданно заявил:

- Я настаиваю, чтобы во время вашего пребывания на нашей планете вы воспользовались моим гостеприимством. Уверен, что только так вы получите о Союзе самое полное представление. Мой сын - главный историк в нашей крупнейшей научной библиотеке, а дочь - помощник куратора в нашем Музее науки и культуры. Лучшую возможность изучить культуру Союза трудно представить!

Мартаса собирался сопровождать их на протяжении всего их пребывания в Союзе. Это предложение показалось Кэмерону излишне навязчивым. Но, с другой стороны, слова марковианина могли быть правдой - лучшей возможности для исследований ему наверняка не найти.

- Мы получили официальное приглашение от вашего премьер-министра Джарглы, - сказал Кэмерон. - Ваше предложение заманчиво, но, возможно, у него другие планы на наш прием.

Мартаса махнул рукой.

- Я позабочусь о том, чтобы мне поручили позаботиться о вас. Считайте, что мы договорились!

Все было решено. Кэмерон считал, что это поможет в их исследовании. Но Джойс не была столь оптимистична:

- Если они действительно не любят говорить о своих пиратских предках, то Мартаса как раз тот парень, который сможет сбить нас со следа, - сказала она. - Он будем мешать нам получать важную информацию, заставляя изучать всякую ерунду, пока мы не сдадимся и не вернемся домой.

Кэмерон удобно устроился в глубоком кресле, закинув руки за голову.

- Нетрудно представить себе, как прапрадедушка Мартасы грабил корабли в космосе и штурмовал беспомощные города на других планетах. Налет цивилизованности на нем выглядит не очень толстым.

- Нетрудно представить себе, как это делает сам Мартаса, - сказала Джойс. - Он хорошо бы выглядел с ятаганом в зубах!

- Если все пойдет хорошо, мы, наверняка, увидим именно это - образно говоря, конечно. Как часто бывает при таких кардинальных культурных изменениях, старый стереотип поведения никуда не девается. Это как линия геологического разлома. Наша задача обнаружить свидетельства конфликта новой и старой психологии. Как только мы узнаем достаточно о нынешних нравах, аномалии в поведении станут очевидны. А это именно то, что нам нужно.

- Единственное, что непонятно, почему он предложил нам помощь своего сына, главного историка, - сказала Джойс. - Это противоречит прежним советам оставаться дома. Как только они откроют нам доступ к своим историческим записям, мы раскроем их секреты.

- Пока еще мы ничего не получили, - сказал Кэмерон. - Мы не знаем, что именно они позволят нам увидеть. Если бы я мог выбирать, то в первую очередь занялся бы идами. Сэл Кароне в два раза умнее Мартасы, но он ведет себя так, будто в присутствии марковианина лишается собственной воли.

- Как раб в Древнем Риме, - сказала Джойс. - Марковиане, вероятно, завоевали большое поселение идов в свои пиратские дни и привезли их сюда в качестве рабов. И я готова поспорить, что сами они прекрасно знают, что иды - умнее марковиан. Мартаса точно знает это. Вот почему он должен постоянно заниматься показухой перед Сэлом Кароном. Он как старый римский патриций, который изо всех сил пытается доказать самому себе, что превосходит греческого раба-ученого.

- Иды не должны быть рабами. Судя по тому немногому, что известно, они совершенно свободны. В любом случае, я собираюсь получить разъяснения от Мартиса. Думаю, что Фотергилл и Фонд не будут возражать против тщательного изучения идов.

Он обнаружил, что марковианин охотно говорит о предстоящих посещениях библиотеки и музея. В последний день путешествия Кэмерону удалось некоторое время побыть с ним наедине без Сэла Кароне.

В ответ на вопрос Кэмерона об идах Мартас отрицательно покачал головой.

- Нет, сарги не рабы - во всяком случае, не в том смысле, какой, как мне кажется, вы вкладываете в это слово. Ни один из идов. Для них это вопрос религии - быть привязанными к нам. Их непостижимая вера утверждает, что их существование не имеет никакой ценности, если они не служат ближним. Однако это означает, что они не могут быть удовлетворены служением друг другу, поэтому им приходится выбирать какую-то другую расу.

Я не помню, когда они впервые появились в Союзе, но это было много поколений назад. Во всяком случае, в моей семье уже полдюжины поколений были иды.

- Правильно ли я понял, что они прилетели сами? - недоверчиво спросил Кэмерон.

- Нет. Ничего подобного. Трудно поверить, что они способны создать космические корабли, не так ли? Сначала они мигрировали как пассажиры низшего класса на коммерческих линиях. Никто не знает, откуда они взялись. Даже они не знают, откуда они родом. Сначала мы пытались уговорить их отправиться куда-нибудь еще, но потом увидели, что их фанатичную веру в служении ближнему можно использовать с пользой.

- Сейчас в Союзе, вероятно, нет семьи, которая не имела бы хотя бы одного ида - сарга. У многих из нас сарги есть у каждого члена семьи. - Мартаса замолчал на мгновение. Тон его голоса изменился. - Когда сарг у тебя почти всю жизнь, как у меня Сэл Кароне, он ... ну, он что-то меняет в тебе.

- Что вы имеете в виду? - осторожно спросил Кэмерон.

- Рассмотрим ситуацию с точки зрения Сэла Кароне. У него нет своей собственной жизни. Главная его цель - находиться рядом со мной и удовлетворять мои потребности. И мне вовсе не нужно его принуждать. Все исключительно добровольно. Он даже волен уйти, когда захочет. Но я уверен, что он никогда этого не сделает.

- Почему вы так думаете?

- Это трудно объяснить. У меня такое чувство, будто я стал его частью, что он больше не способен жить самостоятельно. Это его выбор, не мой. Я стал незаменимой частью его существования. Вот как я объясняю это себе. Большинство моих друзей согласны со мной.

- Довольно трудно понять подобные отношения, если только не выразить их в знакомых земных терминах.

- Да? И как бы это называлось у вашего народа?

- Когда человек вот так посвящает свою жизнь другому, мы говорим, что это проявление любви.

Мартаса обдумал эти слова.

- Вы ошибаетесь, - сказал он. - Просто в каком-то смысле мы стали незаменимыми для идов. Они паразиты, если можно так выразиться. Но они заботятся о нас так, как не смог бы никто другой, и нам это выгодно. Вот что я имел в виду, когда сказал, что они изменили нас.

- А как насчет собственной культуры идов? Организованы ли они хоть как-то или игнорируют себе подобных?

- Мы никогда особо этим не интересовались. Хотя думаю, что некоторые наши ученые смогли бы ответить на ваш вопрос. Немногие. У идов есть сообщества, это точно. Не все они смогли стать саргами. У них есть небольшие группы и общины на окраинах наших городов, но они малочисленны. Не забывайте, что они принадлежат к низшей расе, которая не имеет собственной самобытной культуры, поэтому они не могут действовать самостоятельно и создать социальную структуру, как это происходит у других людей. Все дело в их религии. Догмы их веры крепко сидят в головах идов, и пока они держатся за нее, они не смогут стоять на собственных ногах. Но вам не нужно их жалеть. Мы хорошо к ним относимся.

- Конечно, не сомневаюсь, - сказал Кэмерон. - Не знаете ли вы, встречаются ли иды в других галактиках?

- Да. Их поселений множество. За пределами Союза, вдали от вашей галактики, вы нигде не найдете планету, которая не использовала бы идов. Это всех устраивает. Иды обретают то, что хотят, а мы получаем саргов. И наша связь не имеет ничего общего с рабством, как вы подумали. Когда вы имеете дело с рабами, нельзя терять бдительности, опасаясь бунта. И добиться подлинного общения невозможно. Сарги - совсем другие. Они могут быть друзьями человека.


III

В тот вечер они вышли из мрака Транспейса, и звезды снова засияли миллионом тесно собранных солнц. Марковианский Союз располагался в галактике с большой плотностью звезд, что делало яркими ночи всех его планет. Это было потрясающее зрелище для Кэмерона, который редко покидал пределы Солнечной Системы, и особенно для Джойс, которая никогда не путешествовала вообще.

Мартаса и Сэл Кароне сидели с ними в гостиной и смотрели на экраны, пока корабль менял двигатели. Марковианин на мгновение прищурился и указал на маленькую точку в углу экрана.

- Вот наша цель. Еще шесть часов, и вы сможете ступить на самую лучшую планету во всей Вселенной!

Если бы это был просто показной энтузиазм, Кэмерон воспринял бы его с терпимым пониманием. Но самодовольство и высокомерие Мартасы ни разу не покинули его с самого начала их совместного путешествия. Объективно, как культурный аспект, подлежащий изучению, это было даже интересно, но Кэмерон согласился с Джойс, что постоянно находиться рядом с этим человеком будет трудно.

Неразгаданной загадкой, однако, оставался Сэл Кароне. Было очевидно, что ид был чувствителен к грубым манерам хозяина, но столь же очевидная его преданность была непоколебима.

Мартаса заранее известил правительство, что желает, чтобы земляне стали его гостями. Очевидно, он был человеком влиятельным, так как согласие было получено очень быстро.

Обитаемые районы его планеты представляли собой красочный мир, окруженный огромными золотистыми пустынями и розоватыми морями. Густая растительность была синей с редким оттенком зеленого. Кэмерон задумался о том, какова их биохимия.

Посадка была произведена на космодроме, который граничил с морем. Борт покинули только они четверо, и прежде чем машина, которая встретила их, достигла города, корабль уже стартовал.

"Пиратское логово", - подумал Кэмерон, не думая шутить. Поле космодрома выглядело очень старым, и он представил себе, что именно отсюда когда-то рейдеры нападали на далекие корабли и бессмысленно уничтожали города и народы на невинных планетах.

Город, по которому они ехали, чем-то напоминал о великолепии Древнего Рима. Кэмерон пристально наблюдал за Мартасой, который изображал радушного хозяина. И в нем чувствовалась грубая римская гордость. Высокомерие так часто сопутствует жестокости. Этот человек мог гордиться космическими кораблями своих предков, отправляющихся в рейды для убийств и грабежа.

И все же все варварские традиции были отброшены. Осталось только высокомерие, которое чувствовалось в тоне Мартасы, когда он обращал их внимание на городские достопримечательности, мимо которых они проезжали. С точки зрения землян зрелище было не слишком вдохновляющим, но Кэмерон предположил, что для марковианцев эти архитектурные постройки были значительными достижениями. Камень, по-видимому, был здесь главным строительным материалом, и, хотя мастерство исполнителей было высоким, линиям строений не хватало изящества греческих и римских памятников, о которых вспомнил Кэмерон.

Наконец они подъехали к дому Мартасы. Теперь уже не оставалось сомнений, что тот был человеком богатым или влиятельным - возможно, и то и другое. Ему принадлежала огромная вилла, расположенная на невысоком холме с видом на город. Для марковианцев такое владение было очевидным проявлением роскоши.

Кэмерону и Джойс были отведено просторное помещение с прозрачной стеной, за которой был виден сад с невероятными цветами. Сэл Кароне был назначен их личным помощником, что, как интуитивно понял Кэмерон, для марковианцев было проявлением высшей благорасположенности. Он горячо поблагодарил Мартаса за эту любезность.

Распаковав вещи, они осмотрели дом и сад и познакомились с семьей Мартасы. Его жена была женщиной довольно красивой даже по земным меркам, но в ее манерах чувствовалась резкость, а в маленьких черных глазах - холод, который отталкивал Кэмерона и Джойс, как и необдуманные поступки Мартасы.

Кэмерон попытался отыскать те же качества у трех маленьких детей Мартасы, и легко их нашел. Ни в одном из них не было той ауры безмятежности, которой обладали их слуги иды.

Когда, наконец, вечером они остались одни, Кэмерон решил сделать несколько заметок о последних наблюдениях.

- Линия разлома, о которой я говорил, настолько очевидна, что ее невозможно не заметить, - сказал он Джойс. - Как будто они живут поддельной жизнью, потому что считают, что так надо, но все их мысли и чувства незримо тянутся в другом направлении - и они немного стыдятся этого.

- Возможно, разобраться с этим нам помогут иды. Помнишь заявление Мартасы о том, что общение с саргами что-то меняет в марковианах? Если бы мы точно выяснили, что конкретно, то, возможно, получили бы ответ.

Кэмерон покачал головой.

- Я тоже пытаюсь соединить все это вместе, но пока не получается. Основной предпосылкой поступков идов является аскетизм, а в этой идее никогда не было силы. Мартаса, вероятно, прав в своей оценке идов. Они могли достичь внутреннего спокойствия, но только компенсируя свою природную слабость грубой силой марковианцев и других рас, за которые они цепляются. Иды не способны построить собственную цивилизацию. Конечно, у них нет возможности влиять на весь Союз. Нет, чтобы найти ответ, изучения идов будет недостаточно, придется заглянуть гораздо глубже. Я убежден в этом, хотя и хотел бы выяснить, что заставляет нервничать наших хозяев. Может быть, удастся узнать об этом в следующую поездку.

Несколько дней прошли в бесполезной суете, заняться исследованиями - основной целью их пребывания в Союзе, не удавалось. Мартаса и его жена брали их с собой на длительные экскурсии по городу и живописным районам континента. Они обещали устроить путешествия по всей планете и в другие миры Союза. Казалось, не было конца достопримечательностям, которые им предлагали осмотреть.

Кэмерон стал лучше владеть местным языком, и Джойс начала обходиться без переводчика. Их познакомили со многими марковианцами, в том числе с официальным представителем премьера Жарглы. Это позволило лучше понять психологию марковианцев, но Мартаса и его семья оказались настолько типичными представителями своей расы, что общение с другими людьми едва ли добавило какие-то новые сведения.

Ни разу никто не вспомнил, что первоначально пытались отговорить землян от посещения Союза. Напротив, им было оказано максимальное радушие. Кэмерон не осмелился напомнить об этом. Ему казалось, что перед ним толстая стена из губчатой резины, возведенная на десятифутовом стальном фундаменте.

Однако через три недели он осторожно заговорил о встрече с сыном и дочерью Мартаса и возможном посещении библиотеки и музея. Он встречался с каждым из них всего по одному разу и отметил, что они отнеслись к гостю довольно равнодушно. Впрочем, он и сам не осмеливался показать свой интерес к их работе.

Однако Мартаса отнесся к его просьбе благосклонно и извинился.

- Я намеревался это устроить, - сказал он. - Но у меня было так много других дел, что я забыл о вашем интересе к этой стороне нашей культуры. Мы немедленно это исправим. Может быть, мы договоримся о встрече сегодня днем? Зленон обязательно уделит вам свое личное внимание.

Зленон - сын Мартаса, занимал должность главного историка в научной библиотеке. Он был стройнее и темнее отца, но ему явно не хватало словоохотливости и доброжелательности.

Он встретил просьбу Кэмерона снисходительной улыбкой.

- Постарайтесь выражаться конкретнее, мистер Уайлдер, что бы вы хотели узнать об истории Марковианского Союза? Вы должны понимать, что в Союз входит более ста миров. Наша история охватывает более тридцати тысяч ваших лет. Она сложна и содержит множество мелких, но важных деталей.

Кэмерон беспомощно пожал плечами и улыбнулся.

- Боюсь, мне придется положиться на вашу добрую волю и попросить ознакомить с главными событиями вашей истории. Я, конечно, не собираюсь становиться специалистом, но, возможно, у вас есть адекватные учебники, с которых мог бы начать незнакомец? Скажем, за последние двести-триста земных лет?

- Конечно, некоторые из них очень хороши... - Зленон подошел к ближайшему столику и начал нажимать на кнопки.

Когда Кэмерон и Джойс двинулись за ним, Мартаса широко помахал им рукой и направился к выходу.

- Полагаю, вы будете заняты какое-то время. Я пока покину вас. А машину пришлю обратно, как только доберусь до дома. Не опаздывайте к ужину.

Они кивнули в ответ, улыбнулись и повернулись к Зленону. Марковианин пристально смотрел на них.

- Я подумал, нет ли какой-нибудь конкретной проблемы, которая могла бы вас заинтересовать, - почти равнодушно спросил он. - А если есть...

Кэмерон поспешно покачал головой.

- Нет, конечно, нет. Нас интересует самая общая информация.

Историк указал на стол и начал объяснять землянам, как им пользоваться, показывая, как можно получить запись любого конкретного материала, который они пожелают выбрать. По их желанию он появится в печатной или графической форме, можно будет даже прослушать аудиозапись. Как только он убедился, что они могут самостоятельно выбирать материалы, он оставил их в их кабинете одних.

- Это самое лучшее, на что мы могли надеяться, - прошептала Джойс, когда Зленон скрылся из виду. - Мы сможем получить любую информацию, хранящуюся в библиотеке, если я правильно понимаю работу этого устройства.

- Наверное, - ответил Кэмерон. - Но не возлагай слишком больших надежд. Должно быть, где-то есть подвох, иначе они не пытались бы помешать нашему визиту.

И они начали нажимать на кнопки, медленно просматривая истории планеты, на которой находились, от настоящего к более ранним годам. По мере того как происходили сдвиги в экономическом развитии, между членами Союза велись бесконечные переговоры о заключении торговых договоров. Встречались рассказы о научных исследованиях, доброжелательных контактах с расами внешних миров и подробности свершения их самых выдающихся научных открытий, которые, казалось, свершались с необычайной быстротой.

Кэмерон изучал страницы истории, пытаясь отыскать главное, ключ, который бы помог понять, что привело марковиан к быстрой эволюции, от варварства к мирному сотрудничеству. Через час работы он уже просматривал материалы, относящиеся к середине того критического периода, когда Совет вынужден был признаться в своей неспособности справиться с марковианской угрозой.

Но информация ограничивалась историями о торговле, изобретательстве и доброжелательном общении с людьми других рас. Нигде не встретились какие либо упоминания о насилии того периода. Они обратились к материалам двухсот - пятисотлетней давности, периоду, когда члены Совета еще не вступили в контакт с Союзом.

И там ничего не обнаружили.

Когда стало понятно, что обращаться к более ранним материалам бесполезно, Кэмерон откинулся на спинку стула в полном недоумении. Хвастаться повсюду своими великими завоеваниями было нормой для этих людей. Впрочем, многие расы, которые сравнительно недавно стали цивилизованными, обычно позволяют себе обойти темные стороны своей истории. Если у них был длинный послужной список завоеваний и кровопролитий, они говорят об этом с большой неохотой. Конечно, всякий раз они разбавляют эту информацию рассказами о своей доблестной победе над тиранией, однако какие-то следы темных периодов в той или иной форме всегда присутствует.

Но до сих пор в исследовании марковинской проблемы не обнаруживалось ничего нормального, и полное отсутствие каких-либо упоминаний об их вооруженных завоеваниях только подтверждало это.

- Может быть, именно эта планета не слишком активно участвовала в грабежах. Возможно, только небольшое число миров Союза занимались мародерством, - сказала Джойс.

Кэмерон покачал головой.

- Нет. Записи Совета показывают, что Союз действовал как единое целое, упоминаются практически все миры. И даже если бы эта планета не была замешена в чем-то противоправном, все равно мы могли бы рассчитывать обнаружить упоминания о каких-то инцидентах, поскольку существовал постоянный обмен информацией с большинством других планет. Впрочем, можно попробовать поискать еще раз.

Они повторили свои поиски, еще раз быстро просмотрев краткую историю Союза в интересующий их критический период.

- Они это специально подстроили для нас, - задумчиво сказала Джойс, когда они поняли, что их поиски тщетны. - Они разрешили нам появиться здесь, но сделали так, чтобы мы ничего не узнали об их прошлом. Трудно поверить, что марковиане когда-либо были миролюбивыми гражданами, стремившимися к науке, торговле и искусству.

Кэмерон медленно покачал головой.

- Это невозможно было сделать за то время, которое у них было. Просто вырезав то, что они не хотели нам показывать, добиться такого результата нельзя. Проследить все перекрестные ссылки за столь долгий период просто невозможно. Конечно это откровенная фальсификация, но сделали они это явно не для того, чтобы ввести в заблуждение именно нас. Уж очень тщательно все подчищено.

- Наверное, они сделали это давным-давно, на всякий случай, если появятся незваные гости вроде нас.

- Не исключено, но думаю, что это не так, - сказал Кэмерон. - Доказательств у меня нет, но очевидно, что цель фальсификации намного глубже, чем обман случайных исследователей. Мне почему-то кажется, что марковиане обманывают даже самих себя!

Они покинули музей и отправились на машине к дому Мартаса, так и не увидев больше Зленона. Марковиане ждали их. Мартаса проводил их в сад. Кэмерону показалось, что он почувствовал в его голосе какое-то напряжение, которого раньше не было.

- Мы не любим хвастаться Союзом, - сказал он со своей обычной безаппеляционностью, - но должны признаться, что гордимся нашей наукой и технологиями. Немногие цивилизации во Вселенной могут сравниться с нами. Как вы понимаете, это ни в малейшей степени не умаляет прекрасных достижений землян, но здесь, в этих старых мирах...

Они слушали вполуха, пытаясь в своем воображении пробить броню, которой он так отчаянно защищал то, о чем марковиане не хотели, чтобы внешние миры знали хоть что-то.

Разговор продолжился во время обеда. Жена Мартаса поддержала своего мужа, и они оба потчевали землян рассказами о величии марковианских достижений. Кэмерон все больше и больше впадал в уныние, и, когда они рано разошлись по своим комнатам, он окончательно осознал, в какой тупик их загнали.

- Нам разрешили прилететь, - сказал он Джойс. - Они показали нам историю, которую сами написали. Во всем Союзе мы не найдем ничего, чтобы возразить и смело разоблачить их версию истории и назвать их лжецами, какими они на самом деле являются.

- Но они должны знать, что в других мирах Совета знают об их деяниях, - сказала Джойс. - Может быть, настало время, прямо спросить их об этом. Например, что им известно о том, как сто двадцать лет назад флот марковианских кораблей неожиданно разграбил и уничтожил планету Лаккайн VI. И как они объясняют, что в марковианской истории говорится только о том, что Союз в этот период заключил шесть новых торговых договоров с различными мирами, без какого-либо упоминания о Лаккайне VI.

- Задавая подобные вопросы, ты должен быть готов к тому, что нас отправят восвояси. Но если наше общение закончится, мы потеряем шансы вернуться в Союз еще раз. Да и вероятность получить честный ответ ничтожна, поскольку они просто отрицают достоверность любой истории отличной от их собственной.

- Если ты не собираешься оспаривать их россказни, то нам и в самом деле пора упаковать вещи и возвращаться домой. Мы ничего не найдем, беспомощно принимая на веру их слова.

- Я забыл сказать тебе одну вещь, - медленно произнес Кэмерон. - Возможно, нам не придется верить им на слово. Кое-кто здесь знает правду.

- Кто?

- Иды.

И он рассказал Джойс о предупреждении, которое Сэл Кароне сделал ему на борту корабля по пути к Союзу. "Мои господа - народ, который еще не может быть понят людьми других миров".

- Иды знают, кто такие марковиане, и что они пытаются скрыть. Я почти упустил из виду этот очевидный факт.

- Но ты не можешь прийти к ним и заставить сказать правду, точно так же как и к марковианам! - запротестовала Джойс. - То, что Сэл Кароне изо всех сил старался предупредить тебя, еще не значит, что он станет честным информатором и расскажет тебе все, что ты хочешь знать.

- Нет, конечно, нет. Но есть одно небольшое различие между ним и марковианами. Он открыто признался, что знает, зачем мы здесь. А ведь еще никто из марковианцев не сделал этого. Мы не должны заставлять Сэла Кароне признаваться в этом, потому что он уже молчаливо подтвердил, что знает о фальсификациях. И, кроме того, он пригласил нас посетить деревню идов за пределами города. Я думаю, что мы должны принять это приглашение как можно скорее.


IV

Сэл Кароне не повторил своего приглашения посетить деревню идов, но и не отказал, когда Кэмерон заявил, что они хотели бы принять его предыдущее предложение.

- Мы будем вам очень рады, - сказал он. Мягкая улыбка осветила его лицо. - Я сообщу своему вождю, о вашем желании.

Кэмерон прекрасно знал, что существование любого вида сообщества обязательно подразумевает наличие вождя, но о том, что и у идов есть свой вождь, ему не приходило в голову, потому что он поверил заявлению Мартаса, утверждавшего, что у идов нет собственной культуры. Теперь ему захотелось выяснить, какое из этих заявлений ложное.

Он рассказал Мартасу о своем желании посетить с Сэлом Кароне деревню идов и впервые почувствовал искреннее неодобрение с его стороны.

- Там нет ничего такого, что бы вам стоило увидеть, - сказал марковианин. - Их поселение - всего лишь несколько грубых хижин в лесу. Поездка туда - пустая трата времени. Есть так много других объектов, которые мы могли бы вам показать.

- Сэл Кароне предложил нам посетить их поселение еще на корабле, - сказал Кэмерон. - Он расстроится, если мы ему откажем. Не хочу обижать его.

Мартаса насупился, раздумывая.

- Если это так, то почему бы и нет, - сказал он, наконец. - Мы стараемся сделать все возможное, чтобы сделать идов счастливыми. Решайте сами, готовы ли вы потратить свое время на этот визит.

- Поеду. Сэл Кароне был очень внимателен и любезен с нами. Мой визит - совсем небольшая ответная услуга.

И два дня спустя, ранним утром, они отправились в путь, и Сэл Кароне сопроводил их в деревню идеалистов. Они обнаружили, что термин "на окраине города" был просто эвфемизмом. Это была долгая двухчасовая поездка на большой скорости, на которую только способны были марковианские машины.

Город они покинули довольно быстро, и большая часть пути пролегала по густой лесистой местности, напомнившей им о немногих оставшихся нетронутыми земных лесах. Затем, когда машина замедлила ход, они свернули с шоссе на лесную дорогу, по которой проехали еще несколько миль. Наконец они добрались до поляны, окруженной грубыми деревянными постройками, сам вид которых говорил о примитивном существовании на уровне немногим выше прожиточного минимума.

- Это деревня нашего вождя, - сказал Сал Кароне. - Он с удовольствием растолкует вам все, что вы хотите знать об Идеалистическом Пути.

Вид поляны потряс Кэмерона до глубины души. Он старался приготовиться к худшему, но убеждал себя, что оценка марковианца о культуре идов не может быть правдой. Теперь он был вынужден признать, что на этот раз тот был честен. И вот - познакомившись с образом жизни своих хозяев, который им, конечно, было позволено перенять, оставшись без присмотра, иды выбрали примитивное убожество.

Их спокойствие напоминало спокойствие дикаря, у которого нет ни желаний, ни целей, и который довольствуется лишь служением тем, чьи амбиции выше. Это была безмятежность и умиротворенность смерти. Иды как раса умерли давным-давно. Марковиане были шумными, хвастливыми и несносными, но на это можно было не обращать внимания как на невоспитанность молодой расы, которая, возможно, со временем станет великой, в то время, как иды будут уже полностью забыты.

Кэмерон был подавлен зрелищем деревни идов, и начал сомневаться в разумности своего приезда. Он больше не надеялся найти здесь разгадку марковианского обмана. Предупреждение Сэла Кароне на борту корабля теперь казалось не более чем наполовину невежественной демонстрацией лояльности по отношению к своему хозяину. Возможно, ид подслушал какой-то разговор, и решил заступиться за своего хозяина, наверняка, ничего не зная о существе дела, которое марковиане хотели скрыть.

Если бы он мог сделать это не слишком грубо, Кэмерон повернулся бы и ушел, не утруждая себя дальнейшей беседой. Его любопытство к самим идам почти исчезло. С ними было все ясно. А ведь он так рассчитывал, что во время этого визита ему удастся чего-то добиться.

Сэл Кароне повел их к самой большой постройке. Вокруг было довольно чисто. Джойс, казалось, наслаждалась происходящим, оглядывая окрестности с интересом, который потерял Кэмерон.

Когда они вошли в дверь, высокий худой старик с белой бородой поднялся со стула и подошел к ним, приветствуя. Древний, общепринятый, патриархальный порядок, подумал Кэмерон. Сейчас он видел всю ситуацию очень четко. В такие убогих сообществах, как это, слишком старые и слишком молодые воспитывались на застарелых традициях, которые не менялись веками. Способные иды служили в домах марковиан, обеспечивая пропитание себе и тем, кто от них зависел. Марковиане действительно были великодушны, не называя идов рабами. Но вряд ли их можно было назвать как-то иначе.

Сэл Кароне представил вождя как Венора.

- Очень любезно с вашей стороны включить нашу деревню в программу своего визита в Союз, - сказал Венор. - Есть много более впечатляющих вещей, которые вам стоило бы увидеть.

- Часто величайшая мудрость кроется в наименее заметном, - сказал Кэмерон, он постарался сказать что-то умное. - Сэл Кароне был так любезен, что пригласил нас в вашу деревню и сказал, что вы многое можете нам показать.

- Проявления души невозможно показать, - мягко сказал Венор. - Мы хотели бы, чтобы у нас было время научить вас некоторым великим вещам, которые наш народ узнал за время своих долгих странствий. Мне сказали, что ваша профессия и цель вашего пребывания здесь - изучение рас, их действий и того, чему они научились.

Вздрогнув, Кэмерон привлек к себе еще большее внимание. Он был уверен, что никогда не говорил ничего подобного в присутствии Сэла Кароне или Мартасы. Но Вендор знал, что он социолог! Но именно этот факт был главным поводом для марковианского представителя в Совете и премьера Джарглы возражать против их миссии.

А этому первобытному патриарху было это известно.

Отношения между людьми этой планеты были гораздо сложнее, чем предполагал Кэмерон. Он немного помедлил, прежде чем заговорить. Хотел понять, зачем ему сейчас об этом сообщили? Мартаса никогда не упоминал ни о чем подобном. Но, может быть, марковианин попросил Вендора сказать это, чтобы использовать ответ Кэмерона в своих собственных целях? В каких, спрашивается?

Он решил, что скрывать свои намерения больше нет смысла, и кивнул.

- Да, именно это меня и интересует. Я надеялся изучить историю и обычаи марковианцев. Как сказал мне Сэл Кароне, они не хотят, чтобы посторонние проводили такое исследование. Но, может быть, вы не так уж и не хотите, чтобы о вас узнали?

- Мы хотим, чтобы вся Вселенная знала о нас и стала такой, как мы.

- Едва ли этого можно добиться, полностью подчинив свою личность другой расе. Миры никогда не узнают о вас, пока вы не станете сильным и единым народом и не получите собственное имя.

- Наше имя известно, - сказал Венор. - Мы - идеалисты. Не много осталось миров, на которых мы неизвестны. Еще нас называют - те, кто служит. Даже в вашем мире был философ, который учил, что любой, кто хочет стать господином, должен стать слугой всех. Ваш народ когда-то понимал это.

- Только в переносном смысле, - сказал Кэмерон. - Нельзя полностью отказаться от своей расовой идентичности, как это сделали вы. Смысл нашей пословицы совсем другой.

- А для нас именно такой, - торжественно сказал Венор. - Мы хотим владеть Вселенной - и поэтому должны служить ей. В этом суть закона идеалистов.

Кэмерон посмотрел в окно на небольшую поляну в густом лесу, на круг деревянных домов. "Мы хотим владеть Вселенной", - повторил он про себя, с трудом сдерживая улыбку.

- Вы не можете в это поверить, - сказал Венор, - потому что никогда не понимали, что такое слуга, и что такое хозяин. Как часто трудно отличить одно от другого!

Как часто иллюзии разума скрашивают лишения тела, подумал Кэмерон. Так вот в чем их источник идеалистической безмятежности. Куда бы они ни направлялись, они считали себя хозяевами через служение - и наоборот, те, кому они служат, становились в их представлении рабами, предположил он. Это была приятная, легкая философия, которая никому не причиняла вреда. Кроме тех, кто в это верил. Как народ они умерли в тот момент, когда приняли свою религию, ибо отказались от любых инициатив и желаний.

- Учитель - это тот, кто направляет судьбу человека или народа, - сказал Венор задумчиво. - А вовсе не тот, кто копит или тратит богатства, или строит города и космические корабли. Учитель - это тот, кто учит, что нужно делать с этими вещами, и как люди должны тратить свою жизнь.

- И марковиане делают это, повинуясь вам? - с ехидством спросил Кэмерон.

- Где бы ни был мой народ, - ответил Венор, - раздоры прекращаются, и наступает мир. Кто может этого добиться, тот и есть владыка миров.

В голосе и фигуре старого идеалиста ощущалась какая-то странная торжественность, которая не давала Кэмерону посчитать его слова нелепостью. И все же это было очень странное утверждение.

- Ты веришь, что миры становятся лучше, - мягко спросил он, - только потому, что вы появляетесь там?

- Да, - сказал Венор, - потому что мы появляемся там.

Его наивный пафос взбесил Кэмерона. На множестве миров существовали примитивные группы, подобные этой, ослепляющие себя несуществующей славой, в тисках древних, бессмысленных традиций. Младшие - как Сэл Кароне - были умны, их стоило спасти, но их нельзя было вытащить из этой трясины ложных убеждений, пока им не докажут, насколько они несостоятельны.

- Ничто из сказанного вами не объясняет тайну того, как совершается это великое дело, - почти сердито сказал Кэмерон. - Даже если бы мы хотели поверить вам, доказать это совершенно невозможно.

- У нас есть поговорка, - примирительно сказал Венор. - В переводе на ваш язык она звучит так: Как приручили дикую собаку и оседлали свирепого жеребца?

Больше говорить о философии идеалистов Венор не пожелал и стал рассказывать о многих других мирах, на которых жили и служили идеалисты, утверждая, что они даже не знают места своего происхождения, планеты, которая могла бы быть их родным миром.

Однако он уклонился от ответа, когда Кэмерон спросил, когда состоялся первый контакт между его людьми и марковианцами. Было что-то такое, что иды сами пытались скрыть, подумал социолог, хотя очевидной причины для этого не было.

Он опрометчиво решил, что ничего не потеряет, если попытается задать неудобный вопрос.

- Почему марковиане постоянно лгут нам? - спросил он. - Они рассказали нам свою историю, и если ваши люди знают, как к ним относятся в других миров, то для них не секрет, что вся их официальная история - ложь. Всего несколько поколений назад марковиане грабили и убивали, а теперь изображают из себя маленьких оловянных божков с серебряным нимбом. Почему?

Сэл Кароне стоял рядом с выражением ужаса на лице, но Вендор не выказал ни малейшего признака тревоги по поводу этого откровенного вопроса. Он только медленно наклонил голову и повторил:

- Как приручили дикую собаку и оседлали свирепого жеребца?

На этом беседа закончилась. Однако иды настояли на том, чтобы они осмотрели остальную часть деревни, и лично сопровождали землян на экскурсии. Однако натренированный глаз Кэмерона с первого взгляда уловил доказательства, подтверждающие его прежнее заключение. Артефакты и постройки демонстрировали примитивную лесную культуру. Иды, которых он увидел, были или очень старыми, или очень молодыми - теми, кто не годился в слуги марковианцам. Вендор объяснил, что семьи идов проживают и служат в марковианских домах, и их образ жизни в целом совпадает с жизнью хозяев. Исключение составляли Сэл Кароне и другие его ровесники, которые были разлучены со своими семьями и еще не обзавелись собственными.

Когда они вернулись к машине, Венор тепло пожал руку Кэмерона и посмотрел ему в глаза с глубокой признательностью.

- Вы порадовали нас своим присутствием, - сказал он. - А когда придет время прощаться, мы отплатим вам за удовольствие, которое вы нам доставили.

- Боюсь, что сделать это будет очень трудно, - сказал Кэмерон. - Мы ценим ваше гостеприимство, но, к сожалению, недостаток времени не позволит нам посетить вас еще раз, как бы нам этого ни хотелось. - За последние несколько минут он пришел к выводу, что дальнейшие исследования всей этой планеты бесполезны. Самое лучшее, что они могли сделать, - это отправиться куда-нибудь в другое место Союза и начать все сначала.

Вендор с улыбкой покачал головой.

- Мы еще увидимся, Джойс и Кэмерон. Я чувствую, что этот день наступит очень скоро.

Было бессмысленно реагировать на слова дряхлого патриарха, который обитал в мире иллюзий, но Кэмерон был раздражен. Почему-то ему было трудно видеть в Вендоре всего лишь объект социологических исследований. Вождь идеалистов на время покинул свой выдуманный мир, специально, чтобы лично встретиться с землянами - можно было подумать, что он всю свою жизнь ожидал встречи с ними. Само собой возникло ощущение некой близости, возникновению которой Кэмерон противился, и все же это не было неприятно.

Кэмерон с раздражением вспоминал и уверенное заявление Венора о том, что они скоро вернутся, и абсурдную веру в то, что они контролируют цивилизации, в которых служат. Как приручили дикого пса и оседлали свирепого жеребца?

Он ехидно улыбнулся про себя, гадая, в курсе ли марковиане, что иды считают их прирученными собаками и оседланными жеребцами. Они, конечно, не могли этого не знать, но трудно представить, чтобы Мартаса и его жену позабавила такая оценка. Однако ситуация могла стать взрывоопасной, если бы не была такой смешной. Возможно, это не слишком приятная тема для марковиан, но он все равно собирался узнать мнение Мартаса об этом казусе, прежде чем покинуть планету.

Всю обратную дорогу Сэл Кароне был необычно молчалив. Ничего не комментировал и лишь коротко и уклончиво отвечал на вопросы о местности, через которую они проезжали. Показалось, что результаты визита расстроили его. Вероятно, из-за того, что Кэмерон не прислушался к его предупреждению не подвергать сомнению официальную историю марковианцев. Это было любопытное свидетельство их совершенно нереального, собственнического отношения к своим хозяевам. Теперь придется, как можно тщательнее изучить реакцию Мартасы. Пока никакого табу на обсуждение с ним идов не было.

Раздражение Мартасы по поводу того, что Кэмерон и Джойс приняли приглашение посетить деревню идов, казалось, исчезло, когда он приветствовал их по возвращении.

- Мы задержали обед, рассчитывая, что вы вернетесь вовремя. Как только будете готовы, мы ожидаем вас в столовой.

После посещения деревни идов вилла Мартасы выглядела совсем по-другому, хотя Кэмерон был уверен, что ничего не изменилось ни в физическом плане, ни в их отношениях с марковианами. Как будто его ощущения были каким-то образом обострены, чтобы обнаружить скрытое чувство, о котором он раньше не подозревал. Взглянув на Джойс, он догадался, что она испытывает что-то схожее.

- Мне кажется, что мы что-то упустили, - сказала она, когда они переодевались, чтобы присоединиться к Мартасе и его жене. - Венор хотел, чтобы мы кое-что узнали, но не сказал ничего конретного. Наверное, нам стоит вернуться туда еще раз, прежде чем мы уедем.

Кэмерона разозлило предложение Джойс, хотя он и удивился своей реакции. Она всего лишь попыталась выразить свои впечатления, которые он пытался игнорировать.

- Чепуха, - сказал он. - Какой смысл пытаться отыскать великую глубину в словах старца, прячущегося в лесу. Он ничего из себя не представляет.

Марковиане, впрочем, говорили о Вендоре и остальных идах без лишних эмоций.

- Мы пытались уговорить его перебраться в город, - сказал Мартаса, когда началась трапеза, - но он и слышать об этом не хочет. Кажется, нынешнее положение придает ему чувство важности - он предпочитает жить в лесу наедине со своей свитой. Там он своего рода арбитр и патриарх для всех идов, которые приходят к нему со своими проблемами из самых дальних краев.

Пока Мартаса говорил, Кэмерон пытался свести воедино все многообразные аспекты проблемы и увидеть ее, наконец, целиком. Марковиане - члены пиратского сообщества, неожиданно добровольно отказались от грабежей по причинам, которые еще предстоит выяснить. Они решительно отвергли свое прошлое с такой силой, что даже вычеркнули из собственной памяти историю своих набегов. И одним из последних их деяний, должно быть, был захват большой колонии идеалистов, которых сделали своими рабами. Теперь иды компенсировали свое порабощение религиозной верой в то, что служба делает их хозяевами над бывшими пиратами, убеждая себя, что они изменили марковианцев, приручая их, как диких собак, и оседлав, как свирепых жеребцов.

Кэмерон задумался, осмелится ли он открыто высказать все это, но тут же отбросил мысль о возможном риске. Это было слишком нелепо!

На его губах даже мелькнула зловещая улыбка, когда он вмешался в разговор Мартасы.

- Вот что вызывает сейчас у меня набольшее любопытство, - сказал он, - как реагирует ваш народ на иллюзию идов о том, будто они приручили вас, как это выражено в их афоризме, подобно волкам и диким ...

Он так и не закончил. Лица марковианцев, сидевших по другую сторону стола, исказила внезапная ненависть. Холодный блеск их глаз показал, что от их дружелюбия не осталось и следа.

Губы Мартасы, скривились, и он прошептал:

- А нам так хотелось верить, что вы будете честны. Исследование, говорите! Вашей истинной целью было найти лживый материал о Союзе, чтобы потом распространить его среди всех миров Совета. Вы будете заперты в своей комнате до тех пор, пока власти не смогут организовать ваше возвращение на Землю. Можете быть уверены, что отныне земляне никогда не будут допущены в Союз, какие бы разумные причины вы не придумали.

Но на лице его жены не было и намека на огорчение. Она холодно посмотрела на Кэмерона.

- А я говорила, что их нельзя пускать!

Кэмерон был ошарашен.

- Уверяю вас, мы не собираемся... - начал он.

Но не договорил. Они стояли, глядя друг другу в глаза, и внезапно Кэмерону все стало абсолютно ясно. Он понял, что миф старого Венора - вовсе не миф. Это была ужасная, невероятная реальность. Иды действительно приручили марковиан.

Он со страхом подумал, что посягнул на что-то большее, чем тонкая оболочка, которую может разбить слабый голос глупого исследователя культур. Дилетанта, который плохо разбирается в своей профессии.


V

Словно по какому-то тайному сигналу, из комнаты для обслуги появился Сэл Кароне.

- Наши гости больше не наши гости, - резко сказал Мартаса, с осуждением глядя на Кэмерона. - Они останутся в своих комнатах до момента депортации. Надеюсь, что не придется применять силу, - обратился он уже к Кэмерону.

- Конечно, нет. Но позвольте мне объясниться ... неужели не разрешите даже извиниться за нарушение табу, о котором мы не знали?

- Это табу одинаково у всех цивилизованных народов, в том числе и у вашего - нельзя выдумывать и распространять ложь о тех, кто желает вам только добра.

Кэмерон понимал, что спорить бесполезно. Он повернулся, взял Джойс под руку и позволил Сэл Кароне отвести их в комнату. Когда они остановились около двери, ид произнес без всякого выражения на смуглом лице.

- Нехорошо, Кэмерон Уайлдер. Было бы лучше, если бы вы учли мое предупреждение.

Он повернулся и вышел, заперев за собой дверь.

Джойс уныло опустилась на кровать.

- Мы вляпались в очень неприятную историю, нас объявили персонами нон грата еще до того, как мы успели начать свое исследование! Нам припомнят об этом на Земле, когда в профессиональных кругах будут обсуждать метаморфозу Марковианского Союза!

- Не начинай, - сердито сказал Кэмерон. - Откуда мне было знать, что для них это такое важное табу? Для марковианцев не может быть секретом, что иды считают их прирученными. С какой стати им возмущаться из-за того, что об этом упомянул я?

- Я знаю только то, что мы заперты в этой комнате. Что мы будем делать, когда вернемся домой?

Кэмерон стоял к ней спиной, глядя через окно в сад.

- Ерунда, - сказал он. - Разве ты не видишь, что мы победили? Мы почти нашли ответ на вопрос, который задавали себе. Узнали, почему марковиане вдруг стали хорошими индейцами. Иды действительно приручили их. Теперь мы должны выяснить, как им удалось провернуть такую, казалось бы, невозможную операцию.

- Ты действительно так считаешь? - спросила Джойс.

Кэмерон кивнул.

- Это единственно разумное объяснение. Если бы это было не так, Мартаса и его жена посмеялись бы над этим предположением как над явной чепухой. Раздражение и разговоры о депортации за распространение лжи - лучшее доказательство того, что мы попали в цель. Не спрашивай меня, как иды это сделали. Но я собираюсь это выяснить.

- Как?

- Пока не знаю.

Но у него была идея. Если бы удалось как-нибудь связаться со старым вождем идов, тот наверняка помог бы ему. Он знал, что изо всех сил пытается поверить в то, во что хотел поверить, ему казалось, что именно об этом накануне пытался рассказать Венор, но оставил недосказанным.

Существовала только одна возможность установить новый контакт - через Сэла Кароне. Кэмерон понимал, что надежды на это очень мало, учитывая связь между марковианцем и его саргом. Однако стоило попытаться.

Казалось, что у них не будет даже этого маленького шанса, поскольку был уже поздний вечер. Кэмерон неотрывно смотрел в окно в надежде подать сигнал Сэлу Карону, если тот выйдет в сад. Они ожидали, что тот, как обычно, зайдет в комнату, чтобы перед сном спросить, не нужно ли им что-нибудь на ночь.

Но он так и не появился.

Кэмерон лег спать, когда Джойс уже давно спала. Он беспокойно ворочался, все больше и больше удивляясь тому, как могло случиться, что идеалисты действительно стали настоящими хозяевами Союза. Каким образом они так приручили убийц и пиратов марковианцев, что те забыли, кто они есть на самом деле!

Единственное, что он мог понять, так это нежелание марковианцев принимать гостей - и их тщательное наблюдение за ними. Мартаса был не просто хозяином, подумал он. Он также был охранником, который пытался не дать землянам обнаружить неприятную реальность, связанную с влиянием идов. И он допустил ошибку, разрешив визит к Вендору.

На рассвете послышался звук открывающейся двери, и Кэмерон проснулся, надеясь, что это Сэл Кароне. Но раздался голос Мартасы, мрачный и отстраненный.

- Я получил известие, что вас отправят домой уже сегодня. Премьер-министр Джаргла проинформирован и дал согласие. Уведомлен и ваш Совет, протеста не последовало. Вечером отправитесь восвояси.

Он захлопнул за собой дверь. Джойс откинула одеяло в соседней комнате и села на кровати.

- Интересно, он даже не собирается нас сегодня кормить?

Кэмерон не ответил. Он поспешно оделся и стал лихорадочно высматривать Сэла Кароне.

Наконец раздался стук в дверь, и на пороге появился ид с завтраком на тележке. Кэмерон с облегчением выдохнул, это был Сэл Кароне.

Он бесстрастно наблюдал за ними, пока расставлял еду на столе у окна. Кэмерон выбирал слова, оценивая свои шансы.

- Ваш вождь, Венор, вчера был очень добр к нам, - тихо сказал он. - Мы искренне сожалеем, что уехали, а наш разговор остался незаконченным.

Сэл Кароне помолчал, а потом спросил:

- Вы хотите сказать ему что-то еще?

- Нет, это Венор хотел нам что-то рассказать. Вы же были там. Он хотел, чтобы мы вернулись. Но сможем ли мы увидеть его снова, прежде чем покинем ваш мир?

Сал Кароне выпрямилась и поставила посуду на стол.

- Это возможно. Мне было приказано доставить вас обратно в деревню, если вы об этом попросите.

Кэмерон обрадовался.

- Но когда? Нас высылают уже сегодня. Как мы доберемся до деревни? Как нам обмануть Мартасу и марковианцев?

- Замрите, - сказал Сал Кароне, и в его голосе и манере держаться почувствовались сила и властность, которые Кэмерон уже однажды отметил на борту космического корабля. - Отправимся сейчас, - сказал он. - Закройте глаза.

Внезапно их скрутило, словно две твердые поверхности ударили их спереди и сзади, а третья сила отбросила в сторону.

Когда они открыли глаза, то оказались в деревянном доме Вендора, в деревне идеалистов.

- Мы должны извиниться перед вами, - сказал Венор. - И надеемся, что вам не причинят вреда.

Кэмерон растерянно огляделся. Джойс сжала его руку.

- Как мы здесь оказались?

Кэмерон промолчал.

- Полагаю, что в вашем языке есть такой термин - телепортация, - сказал Венор. - Нам было очень важно, чтобы вы прибыли к нам без помех, поэтому мы воспользовались этим способом перемещения. Мартаса ничего не будет знать об этом. Садитесь, пожалуйста. Если вы хотите отдохнуть или поесть, ваша комната готова.

- Наша комната! Значит, вы ждали нашего возвращения. Вы знали, что все произойдет именно так, как случилось!

- Да, я знал, - тихо сказал Венор. - Я так и планировал, когда до нас впервые дошла весть о вашем прибытии в Союз.

- Я думаю, мы имеем право на объяснения, - сказал Кэмерон. - Похоже, мы были фигурами в игре, о которой ничего не знали.

И именно в этот момент он осознал, что означает сам факт его появление в деревне с помощью телепортации. На этот раз он закрыл глаза от страха. Он не хотел в это верить - и знал, что все именно так и обстоит. Эти идеалисты, которые могли бы покорить галактики и приручили диких марковианцев, - разве есть что-то, чего они не могли бы сделать?

- Это не игра, - возразил Венор. - Мы планировали свои действия, потому что хотели, чтобы вы увидели то, что увидели. Мы хотели, чтобы человек с Земли знал, что мы сделали.

- Но разве марковиане не понимают, как глупо депортировать нас из-за того, что мы узнали о ваших с ними отношениях? И если вы контролируете ситуацию, как они могут отдать такой приказ - если вы этого не хотите?

- Наши отношения гораздо сложнее. Существуют различные уровни контроля. Нам важно было привести вас сюда... - Он позволил Кэмерону обдумать смысл незаконченного заявления.

- А чтобы понять причину, по которой марковиане высылают вас, вспомните, как на Земле люди приручили волков, превратив их в верных, преданных собак, которым можно доверять. В собак, которые навсегда утратили знания своих предков - свирепых мародеров, готовых рвать в клочья плоть любого человека или зверя, попадавшихся им на пути.

Считайте, что от злобных волков, которые были их предками, собак отделяет всего лишь поколение или два. Старые побуждения еще не совсем умерли, но они хотят познать любовь и доверие человека. Если бы вы напомнили им о том, чем когда-то был их род, разве вы не заставили их мучатся?

То же самое и с марковианами. Они миролюбивы и созидательны, но лишь несколько поколений отделяет их от предков пиратов, которых бы ни за что не пригласили заседать в Совете цивилизованных существ. У них нет культурных традиций, которые могли бы их поддержать. Не стоит выбивать подпорки из-под их нынешнего существования только для того, чтобы узнать, что заставило их измениться. Они не могут дружить с таким человеком. Они не могут делиться такими знаниями даже между собой.

- Значит, я был прав! - воскликнул Кэмерон. - Их фальшивая история была создана, чтобы обмануть не только чужих, но и собственный народ.

- Да. Собака уничтожит все свидетельства своего волчьего происхождения. Это был грандиозный проект, но люди Союза занимались им давно. Они состряпали складную историю, из которой были вычеркнуты все свидетельства их хищнического прошлого. Сохранились лишь те реальные эпизоды, которые можно было оставить. Разрывы между ними были восполнены вымышленными рассказами о славных начинаниях и открытиях. Большая часть марковианской науки, которой они искренне гордятся, заимствована из других культур. Теперь их история может похвастаться героями и первооткрывателями, которые никогда в реальности не существовали.

- Но на таком нездоровом фундаменте самообмана нельзя построить ничего устойчивого! - запротестовал Кэмерон.

- Это не вредно для их общественного здоровья - во всяком случае, в настоящий момент, - сказал Венор. - Придет время, когда и эта фальшивая история тоже будет отброшена, и с огромными усилиями местные ученые извлекут элементы истины и восстановят то, что было подавлено. Но это сделают сами марковианцы - новое поколение, которое сможет позволить себе смеяться над страхами и фантазиями своих предков.

- Но это не объясняет, как вы сумели создать миролюбивый народ из расы пиратов и мародеров, - сказал Кэмерон.

- Я дал вам ключ, - сказал Венор. - В свое время он был использован вашим собственным народом, прежде чем был забыт. Как приручили дикого волка, чтобы он стал преданным и дружелюбным псом? Пытались ли древние люди истребить волков, которые приходили в пещеры и уносили их детенышей? Конечно, пытались. Но люди открыли, возможно, случайно, другой способ борьбы: они принесли волчат домой, заботились о них и научились их любить. А человеческие дети играли, кормили и баловали их.

Это заняло время, но, в конце концов, дикие волки перестали нападать на жилища людей, потому что их защищали верные друзья, собаки. Человек вместе с собакой легко справлялся с волками. Пес со временем забыл, кем были его предки, и стал охотно защищать человека от себе подобных - потому что человек любил его.

Это повторялось снова и снова. Земледелец ненавидел дикую лошадь, которая поедала его зерно и вытаптывала его поля. Но со временем он научился любить и лошадь. И диких лошадей не стало.

- Но вы не можете взять и полюбить хищного и свирепого пирата, как будто он порядочный человек! - запротестовал Кэмерон.

- Нет, - согласился Венор. - Обычно это слишком сложно на таком уровне, и это пустая трата времени и ресурсов. Но я не сказал, что это именно так и было. Волка не приручишь любовью, а вот волчат - можно. И даже у пиратов есть дети, которые легко поддаются любви.

- Первым оружием была ненависть. Но, осознав ее малую эффективность, разумные существа открыли для себя другую разрушительную эмоцию - чистую дикость, в тысячу раз более действенную для уничтожения врага.

- Вы думаете, что принцип "возлюби врага своего" - это слабое, пассивное и бесполезное учение! На самом деле, вместо того, чтобы просто убить врага, вы воздействуете на его психику, разрушаете его личность. Он продолжает жить, но целостность его существования разрушена. Из волчонка, попавшего в руки людей, никогда не получится взрослый волк. Он станет собакой.

Это не проявление слабости, а абсолютное оружие разрушения. Его можно использовать, чтобы вызвать любое желаемое изменение сознания врага. Он сделает все, что вы захотите, потому что у него есть ваша любовь.

- И вы применили это оружие к марковианцам? - почти шепотом спросила Джойс.

- Это была одна из самых сложных операций, которые мы когда-либо предпринимали, - сказал Венор. - Нас было сравнительно мало, а марковианцев - огромное количество. Мы давно предсказывали, еще до появления Совета, что ситуация станет критической и опасной. К тому времени, когда Совет осознал этот факт и начал свои бесплодные дебаты, мы уже начали решительно действовать.

Мы устроили так, чтобы марковианцы атаковали один из миров, где наша работа была завершена. Марковиане были рады взять нас в рабство и использовать в качестве жертв в своих жестоких играх.

- Вы специально пошли к ним в рабство и позволили им убивать себя и подвергнуть пыткам? - воскликнул Кэмерон.

Венор улыбнулся.

- Марковиане так и подумали. Но вряд ли так можно сказать. Нас было так мало по сравнению с нападавшими, мы бы долго все равно не продержались бы. Глупо было сопротивляться. Есть один ключ, который не следует забывать: эффективное использование любви требует абсолютного превосходства на достижимом уровне над человеком, которого нужно приручить. Так что в данном случае мы должны были обладать силой, которая бы не позволила марковианцам убить нас, иначе мы не смогли бы выполнить свою задачу.

Нам пригодилась телепортация. И психосоматический контроль, который позволяет справиться с любой обычной раной, которую мы можем позволить им нанести. Мы создали у марковиацев иллюзию, что они убивают и мучают нас, но наша численность не уменьшалась.

- Но зачем вам понадобилась такая иллюзия? - спросила Джойс. - Вы говорите, что позволили им наносить раны вашим людям?

Венор кивнул.

- Видите ли, мы оказались в их семьях, считались рабами и присматривали за их детенышами. Волчата были отданы в наши руки, и мы любили и приручали их.

Марковианские дети были свидетелями предполагаемых пыток и убийств тех, кто их любил. Это было огромное психологическое воздействие и служило для того, чтобы склонить их симпатии на сторону рабов. И даже взрослые потихоньку осознали, что им не выгодно избавляться от слуг, столь искусных и полезных в домашних делах и заботе о детях. Жестокие игры очень быстро прекратились. Марковианам, и молодым, и старым, они просто стали не выгодны.

И вот первое поколение молодых, на которое мы тратили свою любовь, подросло, наше положение стало более надежным. Волков больше не было. Они стали собаками, преданными тем, кто их любил, и теперь мы могли использовать их против их же сородичей. Стремление отказаться от пиратства и грабежа других народов начало распространяться по всему Союзу.

Сегодня марковиане больше не представляют угрозы, способной держать миры Совета в постоянном страхе. Они давно прекратили свои грабежи. Их внутренняя стабильность растет и почти достигла той точки, когда мы сможем их покинуть. Наша работа здесь почти закончена.

- Мне кажется, что ваши старания были излишни! - сказала Джойс. - Вы обладаете телепортацией и псионическими способностями, так что легко могли контролировать марковианцев и заставить их прекратить пиратство, не привлекая психологию.

- Конечно, - сказал Венор. - Для нас это было бы намного проще. Но абсолютно бесполезно. Марковиане ничему бы не научились, если бы были захвачены нами. Они остались бы прежними. Но мы хотели изменить их, научить их, добиться их внутреннего перерождения. Этот путь всегда длиннее и труднее. Результаты, однако, более долговечны!

- Но что вы за народ? Кто вы? - с неожиданной силой спросил Кэмерон. - Вы владеете телепортацией и еще многими неизвестными нам психическими способностями. Вы заставили нас поверить, что можете умиротворить такой порочный мир, каким совсем недавно был Марковианский Союз.

Но как проходит ваша жизнь? Со всеми своими возможностями вы вынуждены потакать прихотям других культур. Какова ваша собственная культура? К чему вы стремитесь? Несмотря на все, что вы нам рассказали, вы типичные паразиты.

Вендор мягко улыбнулся.

- Разве родитель или учитель - не слуга ребенка? - спросил он. - Разве не всегда так было, если какой-нибудь вид стремится завоевать Вселенную?

Но это не значит, что у родителя или учителя нет собственной жизни. Вы спрашиваете, где наша культура? Культура всех миров - наша. У нас нет больших городов и огромных флотов. Дети волков строят их для нас. Они переносят нас через космос и укрывают в своих городах.

Наша собственная энергия расходуется тысячью других, более выгодных способов. Мы искали и узнали несколько секретов жизни и психики. С их помощью мы можем развиваться так же, как развивались вы, если бы захотели этого. С того места, где я сижу, я могу говорить с любым человеком нашего вида на этой планете или в любом мире Союза. А немногие из нас, объединив усилия, могут установить связь с теми, кто находится в далеких галактиках.

Какую культуру вы хотите, чтобы мы приобрели, чего у нас нет? - закончил Вендор.

Кэмерон встал и медленно подошел к окну. Он смотрел на грубые деревянные хижины и возвышающийся за ними лес. Он пытался убедить себя, что все, что рассказал ему Вендор, ложь. Такого не может быть. Но теперь он понимал, что все его чувства с каждым мгновением обостряются - благодатная аура, неопределимая волна силы проникала в его сознание.

Краем глаза он видел лицо Джойс, почти сияющее, поскольку и она тоже чувствовала в присутствии идов эту благодатную силу.

Любви, как подлинной силе и истинной социальной ценности, учил каждый земной философ. Но использовать ее вот так прямо, никогда не пробовали. И уж конечно не способом идов. Кэмерон чувствовал, что может только догадываться об ужасной дисциплине ума, которая требуется, чтобы использовать любовь так, как это делали иды. Аналогия с волчатами была очень наглядна, и люди действительно сделали их собаками. Но есть разница, когда речь идет о вашем собственном роде, подумал он.

Возможно, именно из-за страха друг перед другом люди продолжали пытаться управлять с помощью ненависти, самого примитивного из всех видов оружия.

Ненавидеть легко, подумал Кэмерон. Любовь трудна, и потому жестокие люди, которые не способны любить, должны ее презирать. По-настоящему слабые, они не способны к суровой и жестокой самодисциплине, которая требуется, чтобы полюбить своего врага.

Но люди раньше знали все это. Там, в пещерах, им было известно, как победить волка и дикую лошадь. Когда они потеряли свое знание?

Кэмерон смотрел на деревенские постройки и величественный лес. Чего еще можно желать, когда вся Вселенная у тебя на ладони?

Он резко обернулся.

- Вы обманом заставили нас выдать себя Мартасе, вы признались, что заранее запланировали все это, когда впервые услышали о нашем появлении. Но вы не объяснили, зачем вы это сделали. Почему вы хотели, чтобы мы увидели, что вы сделали с марковианцами?

- Вам нужны были доказательства, полученные от самих марковианцев, - сказал Венор. - Вот почему мне нужно было, чтобы вы захотели еще раз встретиться со мной. Проблема, ради решения которой вы прибыли, теперь решена, не так ли? Есть ли что-нибудь, что помешает вам вернуться на Землю и написать успешную статью о тайне марковианцев?

- Вы прекрасно знаете, что такая помеха есть, - сказал Кэмерон, внезапно почувствовав, что Венор тонко подшучивает над ним. - Кто поверит тому, что вы мне рассказали, тому, что горстка кротких, покорных идов покорила могучий Марковианскй Союз?

Он замолчал, глядя на Джойс, которая ответила ему понимающим взглядом.

- И это все? - наконец спросил Венор.

- Нет. Неужели после того, как вы показали свою силу и рассказали, как ею пользуетесь, вы просто прогоните нас с пустыми руками?

- Что бы вы хотели получить от нас?

- Все, - сказал Кэмерон. - Нам нужны ваши знания. Является ли ваше общество закрытым - или вы можете принять в свои ряды тех, кто хотел бы узнать о ваших путях больше, но не принадлежит к вашей расе?

Улыбка Венора стала шире, он встал и шагнул к ним навстречу, и они почувствовали теплую приветливую волну, исходящую от его разума еще до того, как он заговорил.

- Это то, ради чего мы привели вас сюда, - сказал Венор. - Но вы должны были попросить об этом сами. Мы хотели, чтобы в наших рядах были люди Земли. Есть много рас и много миров, которые составляют Идеалистов. Вот почему говорят, что иды не знают родного мира, из которого они изначально пришли. Это правда, потому что мы - граждане Вселенной.

Но среди нас никогда не было уроженца Земли, которая очень в нас нуждается. Вы присоединитесь к нам, земляне?


Элеонор Скотт


CELUI-LА1

Перевод с английского: А. Вий, Л. Козлова


1 Фр. местоимение "тот"


- Я вовсе не надеюсь, что ты последуешь моему совету, - вздохнул доктор Фостер, проницательно глянув на своего пациента, - но все равно его дам. Вот он: собери сумку и поезжай завтра в какую-нибудь крошечную деревушку в горах или на морском берегу, причем лучше не в Англии, чтобы не повстречать там ни единой знакомой души. Насладись полным спокойствием недельки три-четыре, совершай моционы, но не переусердствуй. А потом напишешь мне, что у тебя вновь все хорошо.

- Проще сказать, чем сделать, - буркнул Маддокс. - Насколько знаю, подобных берлог не осталось, а если и есть, о них всем известно.

Фостер призадумался.

- Вспомнил! - внезапно воскликнул он. - Есть на бретонском побережье одно местечко... рыболовецкая деревушка, очень маленькая и разбросанная вдоль длинной полоски пляжа, а за домами начинаются торфяники да вересковые пустоши, и тишь такая, прямо мечта. Я, к слову, довольно хорошо знаком с их кюре: очень славный и дружелюбный малый. Зовут Ветье. Он тебя приютит. Сегодня ему напишу.

После этих слов у Маддокса не осталось благопристойных предлогов для отказа. Старина Фостер, право же, хотел ему только добра, к тому же бороться с доктором было трудно - проще уступить. Не прошло и недели, как Маддокс выехал в Керуак.

Проводив его, Фостер облегченно вздохнул. Он хорошо знал своего приятеля и видел, что годы трудов и тревог не прошли для того бесследно. Доктор понимал, как неприятна Маддоксу мысль о всяком усилии... по крайней мере, думал, что понимает, хотя в действительности никто не в силах осознать всю меру желчности и уныния, в какие способна ввергнуть другого человека болезнь. Как бы там ни было, пока смешной короткий поезд, на который Маддокс сел в Ламбалле, мирно посапывая, катил меж крошечных, неухоженных садов, его издерганный пассажир начал успокаиваться, а затем, когда дорога повернула на северо-восток, и с туманных вересковых пустошей повеяло холодным ветром, совсем расслабился, обретя почти безмятежность.

Из-под навеса, что служил на станции Керуак вокзалом, Маддокс вышел уже в темноте. Кюре, полноватый коротышка в сутане и широкополой шляпе, встретил его сердечным, даже несколько бурным приветствием, какие в общем-то свойственны бретонским крестьянам, и направил нетвердые шаги своего гостя к ухабистой деревенской тропе, которая круто вела под гору и пролегала меж двух высоких, темных насыпей, источавших запахи вереска, дрока и сырой земли. Впереди проглядывала ровная линия моря, обрамленная по обе руки крутыми, поросшими вереском склонами. С пасмурного неба мерцало несколько тусклых звезд. Все дышало миром.

Маддокс быстро приноровился к скромной жизни в доме керуакского священника. Оправдав данное Фостером описание, кюре оказался очень простым и дружелюбным человеком, который отличался неизменной безмятежностью. Почти все время отец Ветье пребывал в делах, поскольку его многочисленная паства жила далеко друг от друга и он питал подлинный интерес к жизни каждого ее члена. Также, насколько понял Мэддок, кюре вечно не доставало денег. Тот делал всю работу по церкви сам, даже стриг вокруг маленького, исхлестанного ветрами здания траву и кусты.

Сам край тоже пришелся гостю по душе. Одновременно пустынные и гостеприимные, дикие и умиротворяющие места. В особенности Маддоксу нравились протяженные участки побережья, на которых заросли вереска и утесника сменялись вначале пучками жесткой, беловатой травы, а затем поясом гальки и длинными, ровными полосами гладкого песка. Он любил приходить туда на закате; слева вздымались к серому небу черные пустоши, справа тянулась без конца и края морская гладь, кое-где нарушаемая искрящейся рябью. Как ни странно, месье кюре не одобрял этих долгих вечерних прогулок, но Маддокс говорил себе: "Крестьянин. Они везде одинаковы", и безучастно задавался вопросом почему. Возможно, после целого дня под открытым небом этим простым людям хотелось посидеть у камелька. Возможно, причина заключалась в многовековом страхе перед духами и демонами, которых сельский люд привык бояться в темные часы "entre le chien et le loup"2


2 Фр. "между псом и волком", т.е. в темное время суток, когда человек не в состоянии отличить пса от волка.


. Так или иначе, не отказываться же от вечерних прогулок из-за чужих суеверий.

Близился конец октября, но погода стояла на удивление мягкая, и однажды вечером, когда воздух напоминал парное молоко и с неба так красиво мерцали звезды, Маддокс удалился от дома дальше обычного. Поздними часами он всегда был полновластный хозяином пляжа и, впервые заметив на нем кого-то еще, почувствовал естественную, пусть и безосновательную досаду.

Фигура находилась ярдах в пятьдесяти. Вначале из-за капюшона и длинных рукавов до земли он принял ее за крестьянку, которая размахивала руками либо заламывала их. Подойдя, Маддокс увидел, что фигура слишком высока для женской и счел ее необычайно рослым монахом.

Света очень не хватало, поскольку настала новая луна и тот звездный, что проникал сквозь редкую пелену облаков, был рассеянным и слабым, но даже в темноте Маддокс невольно заинтересовался странным поведением фигуры. Существо - он затруднялся определить пол - невероятно быстро бегало туда-сюда по короткому отрезку пляжа и размахивало длинными рукавами, а затем, к ужасу Маддокса, зашлось в жутком крике, похожем на собачий вой. Было в нем что-то такое, отчего леденела кровь в жилах. Снова и снова поднимался крик в небо - потусторонний, протяжный, заунывный - и умирал над безлюдными пустошами. А затем существо рухнуло на колени и принялось сгребать руками песок. Из памяти Маддокса всплыло воспоминание о довольно страшной сказке Ганса Андерсена, истории об Анне Лисбет и ее утонувшем ребенке...

На мгновение слабый свет заволокло тонким облаком. Когда Маддокс посмотрел на фигуру снова, та еще на корточках рыла песок, но теперь напоминала жуткую громадную жабу. Маддокс поколебался и, усилием воли поборов внутреннее сопротивление, двинулся к припавшему к земле, завернутому во что-то вроде савана существу.

Заметив Маддокса, оно внезапно вскочило и странными, скользящими движениями, которые невозможно описать, с невероятной скоростью унеслось вглубь пустошей, подняв вихрь развевающихся, хлопающих одежд.

Вновь раздался протяжный, заунывный вой. Маддокс застыл, вглядываясь в густеющий мрак.

- Конечно, при таком свете легко обмануться, - пробормотал он под нос, - но, право, фигура была необычайно высокой, и - вот так странность! - плоской. Словно пугало, только без его плотности...

Теперь, когда существо исчезло, Маддокса удивляло собственное облегчение. Он объяснил его нелюбовью ко всем отклонениям от привычного, ибо тот человек на берегу, не важно женщина или монах, определенно, был не в себе, а то и безумен.

Маддокс прошел к месту, на котором сидела фигура. Да, один участок песка выделялся среди других, ровных и гладких, словно его кто-то потревожил. Маддокс поискал отпечатки ног, желая глянуть, не подтвердят ли те предположение о невероятном росте, но то ли заметить их помешал недостаток света, то ли улетевшее существо сразу запрыгнуло на пояс из гальки. Так или иначе, видимых следов не было.

Мэддок опустился на колени у потревоженного пятачка и, отчасти рассеянно, отчасти из любопытства, сам начал просеивать песок сквозь пальцы. Внезапно он нащупал что-то твердое и гладкое - камень?

Он поднял находку. Та была чем угодно, только не камнем, но налипший влажный песок не давал определить, что это. Поднявшись на ноги, Маддокс оттер ее носовым платком и увидел перед собой шкатулочку в три-четыре дюйма длиной, покрытую чем-то вроде грубой резьбы. Когда он перевернул ящичек, тот открылся в руках. Внутри лежало что-то вроде свернутого куска кожи, но вместе с тем не похожее на него, поскольку хрустело, как бумага.

Маддокс огляделся, проверяя, не возвращается ли фигура, которая то ли закопала, то ли разыскивала этот предмет - он точно не знал, чем та занималась. Вокруг не было ничего, кроме вереска и чахлых кустов дрока, черными силуэтами вычерченных на фоне серого неба. Ночную тишину нарушали только дыхание ветра да тихий плеск уже близкого прилива. Не устояв перед любопытством, Маддокс опустил шкатулку в карман и направил стопы к дому.

Скромный ужин из супа, хлеба и сыра уже поджидал на столе, и Маддокс успел только переобуться и помыть руки, но после еды, сев по одну сторону широкого очага, в противоположном конце которого безмятежно попыхивал трубочкой кюре, он нащупал в кармане коробочку и заговорил о своем странном приключении.

Не встретив в священнике должного восторга, Маддокс почувствовал себя разочарованным.

- Нет, - отвечал отец Ветье, - среди всей моей обширной паствы нет ни одной женщины, способной на столь странный поступок. Да и монастырей в округе нет, а если бы и были, то не позволяли бы своим братьям подобные выходки.

По правде говоря, священник воспринял рассказ с определенной толикой недоверия, и в конце концов Маддокс в сердцах вынул шкатулку и хлопнул ею о стол.

При лучшем освещении та оказалась еще необычнее. Для начала, она была очень тяжелой и твердой - будто свинцовая, только из намного более прочного металла. Странные резные фигуры напоминали руны, и Маддоксу вспомнилось, что порой в Бретани находили предметы из доисторических времен. Кровь в его жилах побежала быстрее. Хоть и не антиквар, он сознавал, что находка может представлять огромную ценность.

Маддокс открыл шкатулку. Внутри действительно была кожа: тщательно скрученный в трубочку пергамент. Конечно, вряд ли он мог относиться к доисторическим временам, и все же Маддокс заинтересовался. Разгладив манускрипт, он, запинаясь, начал читать неразборчивый почерк. Странная латынь давалась до того тяжело, что Маддокс лишь произносил разрозненные слова, не вникая в их суть. Внезапно отец Ветье прервал его испуганным криком и даже попытался выхватить пергамент из рук.

Маддокс в потрясении вскинул взгляд. Низенький священник побелел как полотно и взирал на своего гостя в таком ужасе, словно тот заставил его выслушать богохульства самого непотребного свойства.

- Господи, mon pеre3


3 Фр. отец мой


, что с вами? - удивленно осведомился Маддокс.- Не следовало читать это вот так, - выдохнул коротышка-кюре. - Зря вы забрали этот пергамент. Он большое зло.

- Почему? О чем тут написано? Я не переводил.

На щеки священника вернулось немного красок, но полностью он в себя еще не пришел.

- То было заклинание, - оглянувшись, прошептал он. - Вам попала в руки страшная вещь. Она призывает... того самого.

Глаза Маддокса вспыхнули интересом.

- Да ну! Что, правда? - Он развернул манускрипт снова.

Священник вскочил на ноги.

- Нет, месье, молю вас! Не надо! Вы не понимаете...

Кюре пришел в такое волнение, что Маддокс ощутил укол вины. В конце концов он видел от коротышки одну доброту, и раз тот так воспринял находку... И все же Маддокс словил себя на мысли, что церковь напрасно раздает места приходских священников темным крестьянам. Право, у нее хватало суеверий и без замшелых сельских заклятий. С легкой досадой Маддокс вернул пергамент на место. Он прекрасно понимал, что стоит кюре заполучить его в руки, уничтожит без зазрения совести вместе со шкатулкой.

Тот вечер прошел менее приятно, чем обычно. Маддокса злило вопиющее невежество собеседника, а всегда спокойный отец Ветье не походил на самого себя. Он стал нервным, даже напуганным, а когда его кот запрыгнул на спинку кресла и молча потерся головой о хозяйское ухо, прямо-таки взвился и торопливо осенил себя крестным знамением. Время тянулось бесконечно. Наконец Маддокс не выдержал и предложил разойтись по кроватям. Сквозь тонкие стены спальни - просто оштукатуренная дранка - еще долго было слышно, как отец Ветье шептал молитвы и перебирал четки.

Наутро Маддокс устыдился того, что нагнал страха на малыша-священника, ибо тот, вне всякого сомнения, испугался. Угрызения совести усилились, когда на тропинке к дому показался отец Ветье, возвращавшийся с ранней мессы. Вид у коротышки был очень бледный и поникший. Маддокс мысленно выбранил себя. Его не покидало ощущение, что он обидел ребенка, и теперь должен как-то загладить вину. Посреди завтрака у него родилась идея.

- Отче, - начал он, - вы, похоже, перестраиваете церковь?

Коротышка заметно повеселел. Маддокс знал, какой у того любимый конек.

- Да, месье, - с воодушевлением начал кюре. - Я уже давно в трудах, но теперь появилось все необходимое для их завершения. Сам монсеньор благословил меня на них. Как вы можете видеть, рядом с нашей церковью есть фрагмент старого здания... о, старое даже не то слово! Поговаривают, в нем когда-то располагалась церковь, а может, капище. Впрочем, откуда мне знать? Как бы там ни было, построено оно на совесть, и я подумал: а не присоединить ли его к церкви? Вы только подумайте, месье, у меня будет четыре боковых нефа! Красота, верно? Разумеется, я их распишу, чтобы все по чести. Церковь уже покрашена в совершенно божественный голубой с былыми лилиями на фоне в честь Пресвятой Девы... Я надеялся на золотые, но сусальное золото стоит разорительно дорого!.. А еще у я задумал новый придел, малиновый в честь Пресвятого Сердца и с желтыми сердцами по бордюру. Будет радовать глаз, да?

- Весьма, - внутренне содрогнувшись, угрюмо согласился Маддокс.

Обветшалая, выбеленная непогодой церквушка чем-то пришлась ему по душе, и мысль о том, во что собирается ее превратить отец Ветье, причиняла боль. Однако коротышка-кюре ничего не заметил.

- Я уже приступил к осуществлению своей задумки, - трещал он, - и, видели бы вы, месье, что получается! Тот цвет... он поистине божественен! Теперь черед старого здания, начну расписывать его, как только будут возведены стены между ним и нынешней церковью. Стен нужно мало, так что много времени не займет, вовсе нет, а потом я возьму в руки кисть и... - Он смолк, захваченный восхитительной грезой.

Маддокс одновременно развеселился и растрогался. Что за славный человечек! Жаль, что он так огорчился из-за того дурацкого пергамента с заклинанием. Маддокса с новой силой охватило желание сделать приятное этому дружелюбному малому.

- Могу ли я вам как-то помочь, отче? - осведомился он. - Например, зачистить стены или еще чем-нибудь? Расписывать не предлагаю. Вряд ли сумел бы.

Священник прямо расцвел. Общительная душа, он любил компанию даже в работе, но еще больше обожал накладывать слои ярких красок сообразно давней задумке. Получить напарника, который и не думает рисовать - о таком кюре даже не мечтал. Он согласился с радостью.

После ужина священник отвел Маддокса посмотреть на будущую пристройку. Пока это был только фрагмент кладки, что шел параллельно северной стене храма, который, как водится, смотрел алтарем на восток, входом на запад. В западном и восточном конце церквушка и развалины почти соединялись осыпями камней, словно когда-то представляли единое целое. Отец Ветье, определенно, был прав: немного изменений, и к его молельне мог присоединиться северный придел. Маддокс засучил рукава и принялся с похвальным рвением сбивать штукатурку с остатков стены.

В полдень кюре объявил, что ему надобно навестить больного, который живет в нескольких милях пути. Гость решил продолжить в одиночку, что встретило в священнике великую благодарность. С таким славным помощником, сказал он, новая пристройка к церкви будет готова к большому празднеству в честь святого Михаила, покровителя и самой деревушки, и молельни. Маддокс порадовался тому, как хорошо сработал его план. Коротышка вновь обретал свое безмятежное добродушие.

Вскоре после двух Маддокс вернулся в церковный двор и продолжил труды. Он счищал штукатурку, как заведенный, и уже несколько пресытился работой, и тут от одного открытия в нем открылось второе дыхание и он рьяно набросился на толстый слой извести, который нанесли на первоначальную стену следующие поколения. На уже отбитом участке, определенно была роспись. Вскоре Маддокс оголил довольно протяженную полосу и понял, что в футах двух над землей почти по всей длине стены идет фреска в виде широкой ленты.

Смеркалось, но, несмотря на недостаток света и блеклость красок, Маддокс необычайно заинтересовался. На росписи был изображен отрезок побережья, и, несмотря на условность, пейзаж напоминал часть пляжа близ Керуака. Однако больше всего Маддокса взволновали фигуры: по меньшей мере одна выглядела знакомо. Высокая, в капюшоне и с длинными, свисающими рукавами, она была той самой, которую Маддокс увидел накануне, и опять показалась ему плоской, возможно, из-за архаичной манеры письма. Вторая фигура, если ее можно так назвать, была даже страннее. Она сидела на корточках перед первой и наводила на мысль о чем-то гадковатом... жабе или жирной, расплывшейся рыбине. Что странно, эта фигура казалась хозяйкой положения, хоть и смотрела на высокую сверх вниз.

В Маддоксе проснулся азарт. Он вгляделся в роспись, пытаясь понять, что видит, но короткий октябрьский день стремительно угасал и к первому впечатлению добавилось немногое. На полузнакомой местности он обнаружил неожиданную деталь: то ли холмик, то ли рукотворную горку валунов или скальных обломков, по одной стороне которой шли почти незаметные слова и обрывки слов: "Qui peuct venir" и, чуть ниже, "Celuy qui ecoustera et qui viendra... sacri... mmes pendus...".

А еще под холмиком кучкой лежало что-то малопонятное. Возможно, это водоросли, подумал Маддокс.

Хоть он и был далек от искусства или археологии, находка вызвала в нем живой интерес. Маддокс чуял, что с загадочной росписью связана мрачная местная легенда. Было очень странно, что он увидел - или счел, что увидел - ту фигуру на пляже еще до того, как обнаружил настенное изображение. Маддокс не сомневался, что та не причуда его усталого ума, а шкатулка и заклинание в кармане - или чем оно там было - это подтверждали. У него родилась идея. Он решил сравнить между собой латынь на пергаменте и старинную французскую надпись и достал металлический ящичек из кармана.

- "Clamabo et exaudiet me". "Я позову, и он услышит".

Так могла бы начинаться молитва. Напоминало псалом.

- "Quoniam iste qui venire potest". - Ага! - "...qui peuct venir!..". - Что это? - "...sacrificium hominum...". - Боже! Как это понимать?

Над пустошью разнесся крик: далекие завывания той твари, которую Маддокс увидел на берегу...

Он навострил уши, но не услышал больше ничего.

- Собака, наверное, - сказал он себе. - Мда, вздрагиваю от всякого шороха. Так на чем я остановился?

Маддокс вновь опустил глаза на манускрипт, но даже за это краткое время, на которое он отвлекся, успело потемнеть. Пришлось напрягаться, чтобы хоть что-то разобрать.

- "E paludinis ubi est habitaculum tuum ego te convoco", - прочел он, медленно выговаривая поблекшие слова. - Вроде бы на фреске нет ничего такого. Странно-странно! "С блат, на коих живеши ты, аз звати тебе". И при чем тут "блата", любопытно? "E paludinis ubi est habitaculum tuum ego te convoco...".

Маддокс осекся. Вновь донесло тот жуткий вой, и издавала его, определенно, не собака. Он был довольно близко...

Не теряя времени на раздумья, Маддокс заскочил в алтарь и запер за собой дверь. За ней последовала вторая, на входе, после чего он проверил засовы на каждом окне в крошечном здании. Лишь тогда и только тогда он остановился и спросил себя, почему бросился в бегство. Его била дрожь, дыхание было частым и шумным. Маддокс понимал, что вел себя как истеричная старая дева... как пугливая школьница, и все же не осмеливался открыть окно. Уйдя в маленькую гостиную, он развел избыточно яркий огонь и попытался скоротать время до возвращения кюре какой-нибудь книгой из его религиозной библиотеки.

Маддокс был как на иголках, ему чудились чьи-то шаги - будто некое существо (он уверял себя, что это большая собака или козел) шаркало вокруг стен и под дверью... Наконец к его несказанному облегчению на дорожке к дому раздались быстрые, решительные шаги отца Ветье.

Той ночь Маддоксу не спалось. В обрывочных видениях он убегал от плоской твари в капюшоне, а однажды очнулся со сдавленным криком и еще долго дрожал после очередного кошмара, в котором споткнулся и полетел лицом вниз на что-то мягкое, холодное и подвижное: множество жаб! Наконец пришел зыбкий полусон-полуявь, в котором Маддокса преследовало неприятное ощущение, что в комнате есть кто-то еще, дышит и крадется, натыкаясь на предметы. Издерганный до предела, Маддокс попросту не нашел в себе духу протянуть руку за коробком спичек - боялся нащупать что-то другое, то, о чем не осмеливался помыслить.

Ближе к рассвету он забылся тяжелым сном, из которого его вырвал звук. Маддокс подскочил в постели, но не смог понять, то ли он его действительно слышал, то ли этот заунывный вой пришел из воспоминаний и кошмаров.

Во время завтрака Маддокс имел нездоровый, измученный вид и, сославшись на скверную ночь, попросил прощения за то, что не сможет продолжить работу над старинной стеной. День его не задался и проходил в унынии и тщетных попытках найти занятие в доме.

Наконец, соблазнившись ласковым октябрьским солнце, Маддокс решил отправиться на короткую, быструю прогулку. Он намеревался - и твердо! - вернуться до темноты и всячески избегать пустынных областей побережья.

Стоял изумительный вечер. Прохлада с моря придавала приятную свежесть легкому ветерку, напоенному густым ароматом нагретых под солнцем дрока и вереска, и на Маддокса снизошло удивительное умиротворение. Он почти позабыл о ночных ужасах... по крайней мере, сумел задвинуть их в дальний угол ума. Довольный, он направил стопы к дому, поскольку, даже не смотря на новообретенное спокойствие, не собирался оставаться под открытым небом с наступлением темноты. И тут взгляд Маддокса упал на белую ленту дороги, где в лучах закатного солнца плясала его долговязая тень. При виде нее сердце внезапно пропустило удар: рядом с первой тенью шла вторая.

Он резко обернулся. Ни одного смертного существа, только пустынная дорога, уходящая вдаль да вереск под необъятным небом.

Маддокс припустил к церквушке так, словно за ним гнались.

Тем вечером отец Ветье, набравшись духу, вызвал его на откровенный разговор.

- Месье, - несколько застенчиво начал он. - не желаю лезть не в свое дело, само собой разумеется, но я пообещал месье Фостеру, моему доброму другу, о вас позаботиться. Понимаю, вы не католик, но... не могли бы вы надеть вот это?

Он снял с шеи тонкую серебряную цепочку с маленьким, почерневшим от времени образком и протянул своему гостю.

- Благодарю, отче, - просто сказал Маддокс и надел подарок.

- Да! Так-то лучше! - удовлетворенно проговорил кюре. - А теперь, месье, не сочтите за грубость... вы не могли бы перебраться в другую комнату? У меня есть еще одна, не такая хорошая, если честно, зато с видом на церковь. Возможно, так вам будет проще обрести мир. Вы переселитесь?

- С огромным удовольствием, - пылко отозвался Маддокс. - Вы очень добры, отче.

Кюре хлопнул в ладоши.

- Просто вы, месье, мне очень приятны, - простодушно признался он. - И... не такой уж я дурак. Мы в Бретани видим много такого, на что не смотрим, и слышим много такого, что не слушаем.

- Отче, - нерешительно начал Маддокс. - Хочу кое-что у вас спросить. Когда я начал читать тот пергамент... помните?

Кюре, поморщившись, кивнул.

- Вы сказали, что это заклинание... - продолжал Маддокс, - что им призывают celui-l?. Вы имели в виду... Дьявола?

- Нет, сын мой. Я... я не знаю. У нас в Керуаке для этого нет имени. Мы говорим просто celui-l?. Пожалуйста, не нужно о нем больше. Не к добру такие разговоры.

- Догадываюсь, - вздохнул Маддокс, и оба замолкли.

Той ночью Маддоксу спалось, определенно, лучше. Поутру он сказал себе, что этому может быть не одно объяснение. Например, более удобная постель - впрочем, он знал, что дело не в ней. Или же крайняя усталость накануне. А может, подарки малыша-кюре, пусть и не имевшие настоящей защитной силы, каким-то образом помогли обрести ощущение безопасности. Это ощущение еще больше усилилось, когда священник объявил:

- Завтра, месье, прибудет еще один гость. Месье Фостер оказал мне честь, согласившись приехать.

- Фостер? Да ну? Отличная новость! - воскликнул Маддокс.

Он чувствовал, что доктор стоит на стороне науки, цивилизованности, трезвомыслия и остальных успокаивающих прелестей жизни, которых так недоставало в уединенной глуши вроде Керуака.

Фостер действительно приехал на следующий день, невозмутимый, несносный и бесконечно успокаивающий, каким Маддокс надеялся его увидеть - и в то же время опасался не увидеть. Вначале Фостер, словно не заметил состояние приятеля, но на следующий день принялся читать наставления.

- Ума не приложу, Маддокс, и как ты рассчитываешь укрепить здоровье? Помимо прочего, ты приехал сюда дышать свежим воздухом. Я тебе что советовал? Умеренные физические усилия, а ты киснешь в этой тесной хибаре.

Излишне говорить, что отец Ветье при разговоре не присутствовал.

- Ну вот что с этой деревушкой не так, а? - вздохнул Фостер. - Казалось бы, лучших мест для пеших прогулок и желать нельзя.

Маддокс слегка покраснел.

- Гулять в одиночку скучновато, знаешь ли. - уклончиво ответил он, прекрасно сознавая, что "скука" не верное слово.

- Пожалуй... Что ж, теперь, поскольку я здесь, у тебя появится компания. Днем могли бы прогуляться. Кюре собирается на какое-то церковное сборище.

Маддокс обеспокоенно спросил себя, как много известно Фостеру. Приехал ли он случайно или с чьей-то подачи? Может, отец Ветье беспокоился за своего первого гостя и послал за помощью? Если так, то что именно сказал?

Маддокс решил, что вскоре это из Фостера выудит.

Гуляя вдоль кромки воды, они забрались туда, где Маддокс еще не бывал. Последнее время он избегал побережья, а когда только приехал в Керуак не пожелал так удаляться от дома. И все же, хоть Маддокс и знал, что видит это место впервые, оно казалось знакомым. Вроде бы обычное дело, но ощущение было настолько живым, что Маддок не выдержал и заговорил о нем со спутником.

- Вздор! - оборвал его Фостер. - Ты впервые в Бретани и сам сказал, что еще не забредал так далеко. Места здесь не такие уж необычные, знаешь ли. Похожие можно найти, где угодно.

- Знаю, - кивнул Маддокс, но объяснение его не удовлетворило.

Остаток прогулки он был плохим собеседник, а на пути домой и вовсе сделался тих. Как бы Фостер ни пытался расшевелить его шутками, все впустую. В конце концов доктор махнул на Маддокса рукой.

К домику священника оба подошли молча.

Следующий день они провели в четырех стенах. Сумрачное небо грозило пролиться дождем, но тот час за часом откладываться. Оба англичанина опасались идти на прогулку в такую погоду. А отца Ветье уже во второй раз срочно вызвали к больному прихожанину в Кап Морель, и после второго завтрака кюре завернулся в забавное брезентовое одеяние и отбыл, предупредив, что, возможно, воспользуется близостью Пренефа и нанесет несколько визитов. Вернуться он обещал к ночи.

- Если у месье возникнет желание, - довольно застенчиво обратился он к Маддоксу перед уходом, - месье Фостеру, возможно, будет интересно посмотреть на изменения, которые я предлагаю сделать в церкви. У месье Фостера есть вкус. Вдруг его развлечет...

Он так явственно жаждал показать свои украшательства и вместе с тем побаивался показаться тщеславным, что Маддокс не удержался от улыбки.

- Уверен, мистеру Фостеру захочется взглянуть, - мягко сказал он.

Между тем Маддокс не испытывал ни малейшего желания приближаться к полуразрушенной стене с частично открытой росписью, хоть и не смог бы привести ни единой причины почему. Он понимал, что это чувство нелепо. Более того, он ведь уже проработал там ни один час, а потом испугался собачьего воя. Вот и все. При более пристальном рассмотрении наверняка выяснится, что та фреска - обычная неумела мазня и лишь из-за расшатанных нервов вкупе с неземным светом сумерек и треклятой собакой выросла в нечто гадкое и зловещее. Достаточно набраться храбрости и взглянуть на ту роспись снова, и он попросту посмеется над собой и своими страхами. Однако в глубине души Маддокс знал, что ни за что на свете не пойдет к фреске один. В итоге он все же предложил посетить то место, но лишь из бравады, смешанной с чем-то вроде надежды на то, что друг своим здравомыслием поможет победить страхи.

Рассказ о рисунках на стене не вызвал в Фостере особого интереса. Он вышел из дома первым и двинулся в неухоженный церковный дворик, а Маддокс, задержавшись, с долей неохоты сходил за шкатулкой с пергаментом, чтобы приятель мог самолично сравнить оба текста. Нагнав его уже на месте, Маддокс с превеликим трудом приблизился к стене, над которой недавно работал. Пришлось буквально принуждать себя передвигать ноги.

Рисунок несколько отличался от того, который сохранила память. Поблекшие фигуры были едва различимы. Более того, Маддокс не удивился бы, если бы посторонний глаз вообще не распознал в них фигуры. Нахлынуло до нелепости сильное облегчение. С души словно сняли невыносимо тяжелый груз. После того как первоначальный страх развеялся, Маддокс наклонился, чтобы лучше рассмотреть картину. Та оказалась почти такой же, как в воспоминании: гора камней с едва читаемой надписью, кучка спутанных водорослей или тряпок перед нею, длинная полоса берега и... о! надо же!

- Фостер! Иди-ка взгляни, - позвал Маддокс.

- На что? - приблизившись, спросил доктор.

- Взгляни... на эту фреску или как ее там. Помнишь, я вчера сказал, что то место показалось мне знакомым? Вот где я его видел.

- Ммм... возможно. Впрочем, и на эту часть пляжа очень похоже. Не понимаю, что тебя так взволновало.

- Опять ты за свое! - сердито воскликнул Маддокс. - Все вы, доктора, одним миром мазаны: "Сохраняй спокойствие... Не взвинчивай себя... Волноваться не о чем"!..

Его голос прервался от ярости.

- Милый мой Маддокс! - воскликнул Фостер, потрясенный выпадом своего обычно молчаливого друга. - Я жутко извиняюсь. В мои намерения вовсе не входило обидеть. Просто я подумал... - Он замолк, а затем, решившись, рискнул вновь накликать на себя гнев. - Что на тебя только что нашло? Скажи, Маддокс, будь лапочкой. Что с тобой?

Он выжидательно замолк, но Маддокс уже растерял весь запал. Он не мог объяснить. Знал, что серьезный, невозмутимый друг никогда не поймет, не сможет понять, что страхи Маддокса отнюдь не игра воображения. Не хватало еще, чтобы он принялся утешать, а сам думал "истерик"... И все же поделиться было бы таким облегчением...

- Я тебе кое-что покажу, - сказал он наконец и достал из кармана шкатулку. - Что скажешь насчет вот этого пергамента?

Фостер вышел из тени, отбрасываемой стеной, и бледный, водянистый свет, что пробивался сквозь облака, упал на пергамент. Несколько успокоенный серьезным видом, с которым его принял приятель, Маддокс вновь повернулся к фреске. Все-таки было очень странно, что фигуры, которые выглядели так четко и настолько врезались в память, стали до того смутными, что их реальность вызывала сомнения. Теперь они были даже бледнее, чем несколько минут назад. И та куча под холмиком... что она собой представляла? Маддокс задумался, а не фигура ли она тоже... например, утопленник? Он склонился ниже и вдруг почувствовал, как нечто, почти прижимаясь, заглянуло ему через плечо.

- Странный, не так ли? - продолжал Маддокс. - А как тебе вон тот скрюченный бедолага у груды камней?

Не дождавшись ответа, Маддокс обернулся. И тут же вскочил на ноги с придушенным криком, умершим в горле, так толком и не родившись. Рядом стоял не его друг, а та фигура в капюшоне.

Что до Фостера, он счел пергамент столь интересным, что ему не терпелось рассмотреть его при лучшем свете. Мгновение он вглядывался, напрягая глаза, а затем решил сходить в дом священника. Со старомодной масляной лампой пришлось повозиться, но потом документ полностью вознаградил его за беспокойство. Погрузившись в чтение, Фостер не сразу заметил, что почти стемнело, а Маддокса до сих пор нет. Нахлынула несоразмерно сильная тревога, и доктор поспешил в заросший церковный дворик.

Не обнаружив там никого, он почувствовал нечто очень близкое к панике. Ниоткуда пришла уверенность, что происходит нечто ужасно плохое, и, слепо подчиняясь внутреннему голосу, Фостер со всех ног бросился к пляжу. Он знал, что застанет на пустынном побережье сцену с той древней стены.

Дневной свет уже догорал, и вскоре полубезумный от страха Фостер уже едва отличал материальное от теней. Но вот ему показалось, что он видит впереди две фигуры: одну - мужскую, вторую - высокую, зыбкую и почти неразличимую во мраке.

Ноги вязли в песке, наливаясь свинцом. За каждый шаг приходилось бороться, в легких саднило от частых и жадных вдохов. Наконец песок сменился, вначале жесткой травой, затем полоской соленого марша4


4 Ма?рши (от нем. Marsch, Marschland) - категория водно-болотных угодий, периодически затопляемая водами близлежащего водоема. В русском языке под этим термином обычно подразумевают низменные полосы морского берега, подверженные воздействию высоких приливов или нагонов морской воды. Когда хотят подчеркнуть именно приливной характер марша, его называют соленым, или приморским.


, где лодыжки лизала вода и в ботинки заливалась болотная жижа. Тут и там блестели зеркальца водоемов, и, выдирая ноги из вязкой грязи, Фостер видел, как среди тины неспешно плавают ужасные существа вроде жаб или жирных, расплывшихся рыбин.

К тому времени как Фостер достиг пляжа, темнота стала почти непроглядной, и на миг он испугался, что опоздал. На берегу громоздилась груда булыжников, под которой чернел какой-то сгусток тьмы. Над ним колыхалось что-то высокое и смутное - тень? - а перед ним, припав к земле, сидело существо, при виде которого кровь в жилах Фостера обратилась в лед: широкое, неповоротливое, оно походило на гигантскую жабу...

Фостер завопил, продираясь сквозь отвратительную жижу, что хлюпала и чавкала под ногами: завопил, призывая на помощь.

И вдруг услышал голос... человеческий голос.

- In nomine Dei Omnipotenti... - выкрикнул тот.

Громадным усилием воли Фостер сделал еще рывок и рухнул на колени. В ушах шумела кровь, но сквозь ее гул он услышал, как вдалеке затихает звук, похожий на собачий вой.


***

- Поистине, меня привела на этот пляж рука самого Провидения, - впоследствии сказал отец Ветье. - Я не часто хожу по берегу... мы, местные, избегаем его с наступлением темноты. Однако, месье, час был поздний, а эта дорога короче. Право, сами святые угодники направили меня к вам... И все же, окажись мой страх сильнее желания сократить путь... а он и так был силен, месье... вряд ли ваш друг остался бы в живых.

- Как и я, - мрачно добавил Фостер. - Господи, отче, еще... еще чуть-чуть и нам бы пришел конец. "Sacrificium hominum", - так говорилось в том жутком пергаменте. Я... я видел ту мерзость, она поджидала нас. Лежала перед бесовским алтарем или чем там была та груда камней... Но почему, отче? Почему то исчадие ада заполучило власть над моим другом?

- Вероятно, потому, что он прочел... заклинание... вслух, - с расстановкой ответил кюре. - Видите ли, месье, ваш приятель ту тварь призвал... произнес нужные слова. То, что ему явилось вначале, здесь часто видят. Мы, жители Керуака, к этому привыкли. Называем ее Celui-l?, но, уверен, она лишь прислужница, кхе-кхе... другой силы...

- Что ж, святой отец, - хмуро проговорил Фостер, - вы храбрый человек. Будь моя воля, не провел бы в ваших краях и часа. Как только бедняга Маддокс достаточно окрепнет, мы уедем домой. Ну а вы... как же вы живете здесь один?

- Мудрое решение, - серьезно ответил отец Ветье. - Что до меня, месье... нет, я не брошу свою паству. К тому же, кто-то да должен молиться... кто-то всегда должен молиться.


Эссе


Леонид Ашкинази


Из фантастики - в повседневность


Под фантастикой будем понимать ту литературу, которую обычно под этим понимают, не слишком заботясь о четкости границы. Свою дань задаче дать единственно верное определение и тем самым навечно вписать свое имя в историю литературы мы уже заплатили [Л.А.Ашкинази "Фантастика: пролегомены к учебнику". Четвертые Лемовские чтения. Самара, 2018, с. 245].


Содержание книги попадает в нашу повседневную жизнь по двум каналам - непосредственно из книг и через кино. Если конкретному содержанию были доступны оба пути, то узнать, каков он был, в некоторых случаях можно - именно по конкретному содержанию. Но пути могут быть смешаны (носителем информации был фильм, но человек обратился к нему после прочтения книги; а могло быть и наоборот). Если фильм популярен, то кажется очевидным, что его роль доминирует, но в попытке разделения ситуаций нет особого смысла: чреватость киноверсией, экранизуемость - это тоже свойство книги. Попутно: новеллизации, то есть книги по фильмам, нечто обратное экранизациям, существенно более редки, причем по очевидным коммерческим причинам. По сути же они могут быть и содержательнее "фильмы", но люди - в среднем! - скорее готовы впечатляться, нежели загружаться содержанием.

Что проникает, попадает, диффундирует из фантастики в повседневность? Это могут быть кадры из кино, иллюстрации из книг, цитаты из кино или книг. Куда же в повседневности все это попадает? Картинка, кадр, цитата может встретиться где угодно - в любом другом издании и просто в повседневном общении, в том числе посредством Интернета. Изучить все это вряд ли возможно, но есть удобное место накопления, так называемые "демотиваторы". Это довольно четко очерченная и популярная в Интернете (более ста тысяч) группа изображений; о них рассказано ниже. В Интернете их для краткости иногда называют "демы" или "демки".

Что можно узнать, изучая этот материал? Можно сопоставить частоту употребления, и обнаружить, что Линдгрен и Роулинг обгоняют Пушкина (кино победило школу), а Стругацкие - Достоевского (футурология и надежда победила историю и чернуху), но интересно не это. Важно, что именно заимствуется и цитируется, какие мысли и чувства за этим стоят. Шутка это или серьез, позитив или негатив, любовь или ненависть. Что-то из этого мы и попробуем выяснить.

Немного о "демотиваторах". Жанр возник на Западе, как негативная реакция на плакаты-мотиваторы, к чему-то призывающие или что-то пропагандирующие. У прародителя-мотиватора картинка и подпись были позитивны, воодушевляли. Классический демотиватор содержал позитивную или нейтральную картинку, а подпись состояла из двух частей - крупным кеглем и шрифтом с засечками нечто позитивное или нейтральное, и соответствующее картинке, а вторая часть подписи, мелким кеглем и рубленым шрифтом нечто противоположное - негативное, шутливое или издевательское. Три примера, по конструкции близких к классическим, но русскоязычные - (01), (02), (03); номера в скобках здесь и далее - номера примеров.

В ходе дальнейшей инволюции разбиение подписи на две стало встречаться реже, возникли варианты с негативной картинкой, а также с подписью, не разделенной на две части. Ныне в русскоязычном Интернете на практике демотиватором называют несущую эмоциональное послание картинку с подписью, однако по-прежнему в широкой черной рамке. Демотиваторы являются свободным творчеством, спонтанным выражением состояния части общества, имеющей доступ к Интернету и склонной к выражению своих чувств подобным образом. Эта часть может отличаться от всего общества по многим параметрам (пол, возраст, доход, регион и т. д.), однако наиболее важное отличие в другом. Любое спонтанное выражение, требующее работы, смещает выборку в сторону поляризации, отсекая безразличных. Несколько более относительно высокая концентрация демотиваторов, посвященных школе и вузу указывает на то, что их творцы - немного более молодая, эмоциональная и активная в интернете часть общества.

Исследование любого спонтанного выражения чувств, любого "следа общества" имеет по отношению к анкетной социологии плюсы - отсутствие влияния исследователя на респондента, возможность многократного "прохода" одного и того же сегмента общества, возможность накопления массива данных, дешевизну. Имеет оно и свои очевидные минусы, в частности, нечеткость границ группы исследуемых объектов. Как провести границу между демотиваторами и просто "картинками с подписями"? У демов много формальных параметров - цвет рамки, цвет подписи, ширина рамки, положение надписи, разбиение надписи, два кегля, два шрифта. Поэтому способов определить границу множество. На помощь приходит самоотождествление - то есть считает ли "Великий All", как говорят в Интернете, данный объект демотиватором. В этом вопросе Интернет довольно единодушен - большая их часть лежат на посвященных им сайтах и в разделах сайтов, не смешиваясь с прочими "картинками с подписями".

Демотиваторы можно исследовать с разных сторон, некоторые исследователи рассматривают их как объект культуры, реже встречается социологический подход. Публикации, посвященные демам, вообще немногочисленны, ссылки на эти публикации имеются в работах [Ашкинази Л.А. V Лемовские чтения, 2020] и [Ашкинази Л.А. VI Всероссийский социологический конгресс, 2020]. В этих двух работах они были рассмотрены всесторонне - и как культурный феномен, и показана возможность использования их в интересах социологии. В частности, было показано, как на этом материале можно исследовать отношение к странам, политикам, группам людей, институциям (образовательная система, церковь, армия), видам деятельности (чтение) и событиям (революция 1917 года, война 1941-45 годов, перестройка 85-91 годов). В настоящей работе исследовано, как в демотиваторах проявляется отношение к фантастике - на фоне других тем и литературы вообще.

В Интернете по разным оценкам имеется от 100 до 160 тысяч демотиваторов (наша оценка ближе к нижней границе). Из чего вообще состоит мир демов? Вот список распределения всего массива по темам, составленный по данным о наполнении разделов на сайтах.


животные 24%

досуг 12,2%

транспорт 10%

эротика 6,4%

дети, семья 6,1%

магазины 6%

жилье 5%

работа 5%

люди, общение 4,3%

компьютер, телефон 4,2%

политика 3,2%

еда 3,1%

здоровье 3,1%

алкоголь 3%

образование 2%

армия 1,5%

чтение 0,7%


Этот список был частично проверен и оказался релевантен. За исключением одной позиции он выглядит естественно - это именно то, из чего состоит жизнь простого человека, то, что вызывает у него эмоции. Уникальная позиция - первая, то есть животные. В основном это "котеги", то есть кошки - аттрактор умиления, восхищения и удивления. По-видимому, дело в том, что на фоне остального мира, где любой объект может оказаться источником неожиданного негатива, "котеги" являются в основном источником позитива, а негатив от них относительно невелик и предсказуем, а в мире демотиваторов - конвенционен и ритуален.

Демотиваторов, посвященных чтению и книгам всего около 1100 (учебники считались книгами, задачники - нет); это, по нашим данным, около 1% всего количества демов. Казалось бы, это мало, но это больше, чем такая актуальная тема, как легковые автомобили (960 демов), хотя и меньше, чем такая, как оказалась, более актуальная тема - политики (1700 демов). Среди демотиваторов, посвященных чтению, примерно треть связана с "чтением вообще", "книгой вообще", а две трети привязаны к конкретным авторам. Книги, посвященные фантастике, распределяются между "книгами вообще" и "авторскими" весьма неравномерно - среди "книг вообще" их 2% (примеры (04) (05)), среди авторских - 60%. То есть "фантастика" как нечто общее, как некая отдельная сущность, в сознании респондентов не слишком-то и присутствует. Она состоит из конкретных авторов и книг, и занимают они место, в 1,5 раза большее, чем вся школьная программа, ввинчивающая классику в мозг школьника.

Среди "книг вообще" есть четко выделенная подгруппа - учебники школьные и вузовские, они составляют 17% от "книг вообще" и отличаются отношением к ним. Среди "книг вообще" позитивных демов (07) в 3,7 раза больше, чем негативных (08), а среди учебников (школьных и вузовских) позитивных демов (09) (10) и негативных (11) (12) поровну. Это естественно - даже понимая необходимость учебы, респонденты недовольны необходимостью работы.

Кроме суммарного количества, фантастику и не-фантастику можно сравнить по популярности отдельных авторов. Такое сравнение показано на рисунке, слева - не-фантастика, справа - фантастика, числа - количества демотиваторов. Показаны авторы, которым посвящено 5 и более демов, то есть занимающие более 1% всей художественной литературы. Или, можно сказать, более 2% свой части, то есть не-фантастики или фантастики. Говорить об оценках или отношении, как для "книг вообще" трудно - оно очень редко (не чаще 5% случаев) выраженно негативное или позитивное, как для не-фантастики (13) (14), так и для фантастики (15) (16). На рисунке хорошо видны традиционная кумиромания и стремление к простоте, тоска по "нашему", и одновременно, "всему" - в левой части рисунка, и роль кино - в правой части.


К демотиваторам можно подойти и с точки зрения содержания. Если разделить их на три группы - опирающиеся на цитату из произведения, опирающиеся на персонаж, и использующие некую идею, картина окажется такова. Для фантастики соотношение цитата - персонаж - идея будет 17%-72%-11%, примеры, соответственно (17) (18) (19), а для не фантастики, соответственно, 54%-34%-12%, примеры, соответственно, (20) (21) (22). Деление демотиваторов на опирающиеся на цитату, персонаж и идею, не вполне четко, но видно, что популярность фантастики не увеличивается (как иногда предполагают) от наличия в ней идей. Фантастика выигрывает за счет персонажей, то есть в произведениях фантастики читателя "цепляет" персонаж. Персонажи классики менее близки читателю; персонажи фантастики по возрасту и, главное, по эпохе и ментальности, ближе читателю, чем персонажи классики.

Какие идеи и у каких авторов используются? Если говорить только о ситуациях, когда отсылка встречается не менее двух раз, то в фантастике это Брэдбери (наступить на бабочку), Линдгрен (жить на крыше, обещать вернуться) и Стругацкие (пикник на обочине, счастье для всех), не в фантастике - это Шекспир (мир - театр) и Пушкин (зеркальце, скажи). Общая же относительно малая доля использования идей может быть связана с тем, что для усвоения и использования идеи, имеющейся в произведении, все-таки требуется прочтение. А для использования цитаты или картинки с популярным персонажем может хватить поверхностного знакомства, или вообще другого источника, например, разговора на форуме.

Относительная популярность тех или иных цитат, персонажей и идей может быть определена по заимствованию соответствующих демотиваторов с сайта на сайт, и по оценкам (если вообще на сайте есть такой механизм). Кроме того, может быть проверена распространенность цитаты или изображения в Интернете вообще, а не только в демотиваторах. Но в данной работе эти методы не использовались.


Автор благодарен Дине Ашкинази за полезные замечания.


Святослав Альбирео


Горсть красоты


У нас беда. Эрик заболел. Чтобы вы представили, что значит заболел в Фироками, в нашем Городе, нужно знать, что у нас продолжительность жизни несколько веков, говорят, есть даже бессмертные. У нас не стареют в вашем смысле этого слова - не дряхлеют, и, обычные заболевания, те, что сейчас есть у вас, в наше время лечатся легче, чем у вас симптомы простуды... м-да, учитывая, что простуду вы лечите отвратительно, плохой пример. В общем, у нас даже переломы лечат кремом, и кость срастается за несколько дней, а пол можно поменять несколькими инъекциями. Мы сталкиваемся с болезнями, конечно, но совершенно новыми. Это и значит - заболел. Когда никто не знает, как лечить. Остальные случаи даже не упоминаются в разговорах.

Мы бились тогда над проблемой целесообразности. Суть гипотезы в том, что, если устроить систему по законам целесообразности, она будет существовать вечно, потому что вселенная сама будет поддерживать жизнь красоты. То есть, все, что живет, имеет потенциал красоты. И когда он растрачивается - система умирает. Как эта система. Так-то, конечно, она просто преобразовывается во что-то с возможным новым потенциалом.

Принято считать, что красота - понятие субъективное, что она в глазах смотрящего, и прочая антинаучная чушь. Но нет, лишь восприятие формы красоты субъективно, сама же красота имеет общие законы гармонии и эстетики, отвечает требованиям целесообразности, которые проявлены во всех многообразных ее гранях. И воспринимая эти разные формы, нам кажется, что красота субъективна. Но все эти бесконечно разные формы имеют общее строгое основание эстетики. Наши психологи, используя опыт прошлых исследователей красоты, вывели ее законы. Эти законы используются теперь в оформлении Фироками, нашего любимого Города, и во всех видах его деятельности; дома, районы, парки, берега, внутреннее убранство общих мест пользования, - дизайнеры создают проекты всего этого по законам красоты. Но, к сожалению, у нас еще есть жители, которые считают, что они знают лучше, чем наука. Наверное, сколько будет жить человек, столько будут оставаться недоразвитые части организма человечества, которые, не в силах проявиться за счет уникальной яркой работы ума, и поэтому они проявляют себя в попытках уничтожить систему, в которой у них не хватает способностей проявиться. Этакие "не такие", "особенные". И это не какие-то творцы-новаторы, это жалкое подражание им, на деле, эти люди кроме того, что живут поперек, не встроенные ни в одну надсистему, и не в силах договориться даже с подобными себе, и они ничего не созидают. Им не дают пакостить с их дилетантским вкусом в Городе, но они могут оформлять свои жилища сами. Это тоже, конечно, влияет на общую жизнь, хоть в Городе делается многое, чтобы компенсировать вред отдельных жителей. Из-за того, что они живут по нарушенным законам эстетики, они, разумеется, не вылезают из латентного стресса, который они часто даже не осознают сами, и их работа тоже не отвечает нормам целесообразности. У вас сейчас то же самое творится - сто разных проводков к гаджетам разных производителей, программы, которые несовместимы, хотя они бывают даже от одного производителя, крышки от одного контейнера не подойдут другому того же размера. Все эти ваши неудобства - из-за людей, которые живут, нарушая законы красоты. И наши тоже. А ведь эти люди, будь они пообразованнее, могли бы добиваться успеха и для себя, и для Города. Но у вас такие люди - это обычное явление, а у нас это удобрение Фироками, не жители, долго в нашем безжалостном Городе диссидентом его ритму не проживешь. Как вы, наверное, поняли уже, я использую понятие целесообразность, как синоним красоты. Да, целесообразность главный ее признак, признак красоты. Про сами наши исследования эстетики я как-нибудь напишу отдельно.

Ах да. Я - Амий Лютерна. Космопсихолог. Я пишу заметки из вашего далекого будущего в наше далекое прошлое. Я живу и работаю в научном Городке, местечке, выделенном нам, ученым и новаторам, изобретателям, гениям, городом-государством Фироками. Как я смог связаться с автором прошлого, чтобы передавать свои заметки я тоже как-нибудь напишу подробнее, но, чтобы ваше внимание не застревало в этом, скажу, что с помощью квантовой физики, точнее, ее раздела - квантовой психологии, все-таки, в физике я смыслю меньше, честно вам сказать. Еще краткое замечание, - для тех, кто прошлые мои заметки не читал, но желает знать, как там, то есть тут, в будущем, - так же. Чуть лучше техника. Но тот же уклад. Та же грызня за место под солнцем. То же невежество. Фироками - исключение. Это высокотехнологическое, прогрессивное, антиксенофобное государство. У нас живут несколько сотен лет, умеют не стареть, умеют не болеть - это я уже говорил. У нас есть клоны, мутанты, вампиры, другие формы жизни. В остальном мире все так же живут около 70 лет и не умеют вылечить даже насморк. Зато там ТВ-панели все больше, а телефоны все тоньше, программы все тяжелее и производители все так же не могут договориться друг с другом относительно разъемов в технике. Новинки Фироками для остального мира очень дороги, и даже не все заграничные миллионеры могут себе позволить жизнь в нашем Городе. Я говорил в прошлых заметках почему такой богатый и лакомый Город не завоевали и не уничтожили. Пытались. Много веков назад была последняя Мировая война. Мировая - это когда весь мир был против нас. Город решил отделиться от страны, частью которого был, страна, конечно, была против, остальной мир решил поддержать страну, как он обычно это делает. Но мы были готовы. Когда мы объявили о том, что отделяемся, мы ожидали, что остальные будут не в восторге. До того, как озвучить это решение, мы развивали науку. Поэтому, оказалось, что миру нечего нам противопоставить. Нас нельзя было подавить физически, нельзя было повлиять на нас экономически - хотя было дело, что нам объявил весь мир бойкот. Но у нас все было готово для выхода на самообеспечение. Более того, мы пригласили к нам всех желающих миллионеров, которым не нравятся законы мира и предложили им свои. Мы пригласили к нам всех непризнанных гениев, ученых, предложили им условия для воплощения их идей, обеспечили им устройство в Городе. Это были первые друзья Города, Основатели. Конечно, кого-то Город не принял. Я гордо говорю мы - потому что я горжусь решением Фироками, сам я, конечно, еще не родился, когда это происходило.

И еще. Контактов с инопланетянами мы не навели. Я лично считаю, что нам рано вырываться за пределы планеты. У нас все-таки государственный капитализм, а контакты с другими мирами это для формации сознания повыше, чем капиталистическое мышление. Это и физически невозможно, да и даже, объединись мы на этом поприще, это может причинить больше вреда, чем пользы. Потому что даже смоги мы технически найти жизнь на других далеких-далеких планетах, это может быть опасно. Если у инопланетной расы будет формация сознания выше нашей, они не захотят иметь дело с нами. А если захотят - это будет завоевание, хоть и во благо, а этого уже не хотят наши земные капиталисты. А если формация их сознания будет такой же, то мы ввяжемся в войну. Мало нам войн тут, что ли? В общем, на новый рынок выходить пока затратно. Швыряния в космос мусора, в рамках, так называемых, космических программ - не в счет, конечно. Безжалостность и идея "каждый сам за себя" внутри, "вместе против чужих" снаружи, не дает морального, и как следствие, фактического права найти жизнь во Вселенной. Но у нас и на Земле дел очень много.

Так вот. Эрик заболел. Эрик - младший брат Эдика Грома, моего коллеги. Эрик - талантливое и самое красивое существо, которое я видел. Всеобщий любимец нашего городка. И как заболел. Совсем недавно он участвовал в конкурсе художников и победил. Конечно, все знали, что он победит, как только стало известно, что он участвует. Эрик разносторонне талантлив. Но не имеет тяги ни к одной из своих одаренностей. Эрик не хотел участвовать, но старший брат сказал, что иногда нужно подтверждать знания и умения, чтобы набрать количество баллов для поступления в Университет (у нас все так называется - Университет, Парк, Офис, НИИ, Научный городок - это означает главные и популярные институты и организации Города, даже город мы часто называем Город, чтобы не дергать его понапрасну, называя по имени). Эрик возражал, что этот конкурс для кого-то вся жизнь, потому что живопись для кого-то призвание, а для Эрика незначительный эпизод. Он же не художник. Но Эдик сказал, что всегда для кого-нибудь любой конкурс это вся жизнь. И если думать так, то Эрику не останется места нигде. И вот, недавно огласили результаты. Эрик победил, конечно, честно. Не из-за имени даже, хоть и тоже честно заработанного. Работы оценивали и люди, и программы, и для жюри работы были анонимными. Просто... просто Эрик всегда побеждает. А следующим вечером Эрик сказал, что нехорошо себя чувствует, лег спать и не проснулся утром. Впал в кому. Нет, это не была кома. Летаргический сон? Тоже нет. Все системы показывали, что Эрик просто спит. Его даже можно было разбудить, но, просыпаясь, он был уставшим и быстро говорил, что ему хочется спать. Что-то вроде осознанной нарколепсии. Но тоже не она. Проверяли. А если его не будить, Эрик спал несколько суток. Просто спал.

Когда я услышал про это, я невольно подумал - гипотеза, над которой мы работаем, не верна. Потому что если гипотеза верна, если природа заботится о целесообразности, то Эрик не должен был заболеть. Он сам весь, как горсть красоты. Он может быть легко встроен в любую надсистему. Вся наша собранная статистика целесообразности, получается, просто совпадение. Хотя гипотеза прошла научный метод - были собраны и обработаны данные, была проведена проверка, что при нарушении целесообразности системы, система разрушается, при ее восстановлении - система восстанавливается, без восстановления же красоты - система не восстанавливается. Серия первичных экспериментов, больших и малых масштабов, показала подтверждающие результаты. Метод обратного доказательства - тоже сработал в пользу гипотезы. Все работало. Мы теперь бились над осознанием алгоритма, над описанием закономерностей надсистемы. То есть, как именно можно вписать систему в вечность, в надсистему, по-научному. И тут такое случилось.

Биологи и физиологи тут же занялись расчетами. Лоудж Каттер, из клиники инноваций Фироками - самая прогрессивная Клиника в мире, - прибыл в Городок работать над случаем. Аристарх Громулин, легенда и основоположник космопсихологии, давно отошедший от дел, тоже пришел в НИИ, чтобы помочь.

А я... я просто космопсихолог. Я изучаю поведение звездных систем, галактик, Вселенных, частиц. В ваше время психологию нельзя назвать наукой. В ней не описаны законы, почти нет явлений, все результаты зависят от интуитивной интерпретации психолога неосознанных законов, это все шаманство и гадание на кофейной гуще. У нас уже не так, конечно. У нас это наука, такая же точная, как у вас математика. Хотя у вас еще и математику нельзя, по нашим меркам, назвать точной. Слишком убого у вас ее прикладное значение в человеческой, социальной жизни. Поэтому я работал над отношением вселенной к красоте. А Эрику я ничем не мог помочь.


***

- Движение в Вечность происходит при постоянном ответе на вопрос "зачем?", этот же ответ, или, точнее отвечание и есть мотивация, - сказал Аристарх.

Мы сидели с ним в кафетерии нашего НИИ. Старое слово, да, но иногда слова возвращаются, мы, в Городке, используем его. Как во многих учреждениях Фироками кафетерий - это стеклянная надстройка на крыше. Чтобы был красивый вид. Хотя, как я уже говорил - вид, поднимающий настроение, у нас везде. Психологи постоянно над этим работают. То, от чего замирает сердце у гостей Города, для фирокамцев обыденность. Еще раз отвлекусь и уточню - не думайте, пожалуйста, что у нас то самое светлое будущее, о котором мечтали в фантастических книгах ушедшей в Вечность стран. У нас есть бедные, у нас есть деление на рабов и господ - хотя это деление исключительно сексуального свойства, но рабы, попавшие в рабство вольно или невольно, действительно бесправные члены нашего социума. Правда, у нас, все-таки, Город возможностей. Всегда можно обратиться за помощью к корифею, это очень богатые люди, которые живут на благо Города, и поэтому они получают всю его поддержку. Если несчастный ему понравится, корифей устроит его жизнь, если же нет, то предложит вывезти за пределы Фироками из рабства - живи, как хочешь. Но слишком многие предпочитают бедствовать или жить рабом в Фироками, тому, чтобы устраиваться в остальном мире.

- Собственно, это отвечает понятию целесообразности, - согласился я с Аристархом, - целесообразность - это тоже ответ на этот вопрос. Но движение всегда ведет к умиранию.

- К преобразованию, - деликатно поправил Аристарх.

Да, у нас в НИИ не принято говорить о смерти. Смерть - антинаучна. Смерть одного - рождение другого, во всех масштабах, во всех системах. По привычке мы еще говорим про смерть, но психологи сейчас начинают настаивать на изживании неточных терминов. Говорят, чем точнее формулировка, тем проще мозгу думать над задачей. Говорят... ловко я абстрагировался. Говорим. Хоть моя сфера деятельности и масштабнее, я, все-таки, психолог.

- К преобразованию, - кивнул я, - а у нас задача оставить систему в том же виде, пусть даже изменяющейся, но осознающую себя все той же системой.

Нам принесли кофе. Теперь кофе делает не София. София вышла замуж. София это... девушка. Да. Странно я ее описал. Красивая девушка. Зачем я про нее пишу? Я про нее пишу в каждой заметке. Знаете, читатели моих прошлых заметок все время спрашивают, зачем я про нее пишу, а некоторые редакторы и переводчики даже советуют ее вычеркнуть совсем. Но я не могу. Вы подумаете это дама моего сердца, что я влюблен в нее. Может быть, но я совершенно ничего не сделал, чтобы быть с ней, хотя так же совершенно точно знал, что нужно делать. И она этого ждала. Я, конечно, это тоже знал. Поведение человека для меня не загадка. Сейчас бы хорошо было сказать - но Софию я не мог понять и это-то меня в ней и цепляет. Но нет, все безжалостно логично. Я отлично ее понимал. И эта влекуще красивая женщина ужасно... не скучна, нет, она как все чарующие женщины из романов, как все женщины, которые кружат головы. Те, знаете, в которых что-то есть. Женская загадка. Женская изюминка. Она, такая, женщина-женщина. У нее интуиция, чувства. Все ваши истории иррациональной любви включают непознанный хаос. Именно это вас влечет. Хаос - это материал для созидания. А меня нет. Мне некрасивы антилогика и антиразум. Более того, я знаю, на каких законах зиждется, так называемая, женская логика. Каких фантазий алкают женщины, да и мужчины. Женщина как носительница и повелительница хаоса - творческой силы Вселенной, - для меня не загадка. И мне неинтересно. Мне некуда идти с ней. Мне неинтересно исполнять ее запросы и не красиво любоваться ее восхищением от их исполнения. А ведь это главная мотивация мужчины. Ему должно быть красиво от наличия другого человека в жизни. Мужчине должно быть красиво исполнять запросы женщины. По сути, женщине, чтобы увлечь мужчину нужно просто сделать его жизнь красивее. Неважно как. Поэтому эту женщину, Софию, лучше было оставить в покое. Что я и сделал. Просто София постоянно требовала внимания, запрашивала его, и я реагировал на этот запрос. Не хотел ее игнорировать, все-таки, я не испытывал к ней неприязни. Она нравилась мне.

- Если у тебя получится описать алгоритм встраивания в надсистему, то надсистема включит в себя и Эрика.

- А если нет? - спросил я.

- Если нет, тогда тебе придется начать с начала, - улыбнулся Аристарх. - Нужно доказать Вечности его красоту. На языке, который бы Вечность поняла.

Я хмыкнул, тоже мне новость.

- То есть, вы ждете, пока я пойму, как сказать Вечности - это красиво, пусть живет вечно? Может, Вечность не нуждается в таком пояснении, потому и хочет забрать Эрика?

- Если это так, - немного подумав, сказал Аристарх, - то тебе нужно подумать, как донести до Вечности, что не нужно поглощать такие системы, которые ей нравятся, что, если они будут жить вечно, они будут принадлежать ей вечно.

- Да, спасибо, Аристарх, я как раз думал, о чем бы мне поговорить с Вечностью, - буркнул я.

Я не знаю, почему у нас всегда разговоры так проходят. Аристарх мой неявный, а может, уже и явный, учитель. Под влиянием его работ я стал космопсихологом. В трудных случаях я всегда иду посоветоваться к нему. То есть, как посоветоваться, вот так у нас примерно проходят разговоры. Он говорит что-то такое отстраненно-абстрактное и поэтическое, я бурчу. Он оказывается прав, в масштабе проблемы, я нахожу решение.

- Аристарх, ты сказал, что ушел на пенсию, потому что все сказал, и теперь тебе только останется переливать из пустого в порожнее. Но ведь это не так. Ты не все рассказал, ты еще можешь научить людей многому.

Аристарх откинулся на спинку кресла. Величественный, высокий, с белоснежными волосами, и лучистыми глазами, точнее цвет глаз я не могу описать, - светло-карие, наверное, потому и лучатся, - он мог показаться надменным, но тепло смеющиеся глаза сглаживали это впечатление. Тоже психология. Он, как все гениальные люди, высокомерный, конечно. Просто у нас в Городке все талантливые, поэтому высокомерие и надменность не считаются пороками. Некого у нас жалеть. Если находится кто-то, кому больно от нашей безжалостности, если кто-то вдруг выпадает из общей идеи работы, психологи тут же его отмечают и деликатно переводят из Городка в другие научные учреждения, где задачи менее важные, а люди попроще.

- У вас есть все данные и алгоритмы, которые я знаю, - улыбнулся он одними глазами, - то есть вы можете придумать все то же, что и я.

- Но твой опыт! Ты придумаешь это быстрее и, может, точнее.

- А ты и любой другой - оригинальней, потому что вы не будете ограничены опытом, а ведомы только воображением - главной силой творца. Воображение такой же познаваемый инструмент работы, просто еще не описан.

Я задумался, сделал себе пометку поразмышлять, как можно поставить тут задачу.

- Не отвлекайся, это большая тема, - кивнул Аристарх. - У тебя сейчас не менее важная.

Я кивнул и допил свой остывший кофе. И кофе София делала замечательный, надо признать, он не стал без нее лучше.


***

День я думал, какой должна быть форма этого алгоритма. Нужно было придумать серию экспериментов, уже ничего не подтверждающих, мы все подтвердили, но тех, на основе которых будет описан алгоритм. Я вам сказал, что гипотеза подтверждена. Но и этого мало. Потому что - и что теперь? Нам нужно вывести прикладное значение, нам нужно, чтобы фирокамцы научились этим пользоваться. Нужен путь, как внедрить этот закон в жизнь людей, так, чтобы они могли им пользоваться.

Я работал с Шимеджи Акхор, это наш математический лингвист (я знаю, что заметка попадет к читателям в эпоху борьбы за профессиональное лингвистическое разделение, но она сама попросила использовать, говоря о ней в профессиональном плане, нейтральный мужской род, поверьте, она гораздо профессиональнее, как лингвист, чем ваши защитники женщин от слов, а не от действительно возмутительных дел). Она работала с самого начала на этом проекте о вечной жизни целесообразности.

Эдик Гром тоже был тут, он рассеяно слушал нас. Шимеджи словно не замечала, что он говорит невпопад, и толку от него немного. Она, периодически, говорила, основываясь на его старых отчетах: "как правильно заметил Эдик". Хотя Эдик ничего правильно не мог заметить, если только наш лингвист не научилась переводить с мычания и досадливых вздохов. И это был первый раз, когда я заметил, что Шимеджи лично кому-то выражает сочувствие. Вероятно, Эдик мысленно решал задачу, что случилось с братом, но хотел отвлечься и поэтому участвовал в нашем проекте. Эдик, вообще, оптимист, у него все спорится, все ладится, он разговаривает лозунгами, он всегда всем доволен, но сейчас, я чувствовал, что его гнетет какое-то чувство вины. Вероятно неосознанное. Может, он тем и занят, пытается найти в себе причину вины, возможно, это станет причиной беды и Эрика можно будет спасти. Эти дни к старшему Грому все относились как к тяжелобольному. Так выражают люди сочувствие. Обычно, на такое все раздражаются. Но Эдик не злился. Никто бы у нас в Городке не злился. Мы же знаем, почему это происходит. Что люди так выражают заботу. А за нее всегда стоит быть благодарным.

День прошел в обычной рабочей рутине, шел 33 день эксперимента и 11 день, как Эрик "уснул".

Вечером, дома, я включил кино, старое, еще 4D, кто-то мне когда-то посоветовал его посмотреть, а я кино смотрю только по чьим-то советам, и то, если хочу потом его обсудить с этим человеком, не хочется тратить свое время на такое времяпрепровождение просто так. Следить за жизнью выдуманных людей, поведение которых всегда может сломать сценарист или режиссер и уничтожить всю жизненность сюжета, для психолога мучительно. Фильм было больно смотреть. Такое случается, когда кино снимают не ради кино, тогда получается такой кинематографический продукт, с малым процентным содержанием кино. В Фироками это запрещено. У нас нет цензуры, но создатели книг, музыки, фильмов, других произведений искусства, если хотят получить городскую поддержку, а не просто выложить это на своем сайте, должны обосновать, зачем это жителям.

И вот, я смотрю на старую звезду, так любимую многими режиссерами того времени, и только как следствие популярности имеющую поклонников. Знаете, есть такие знаменитости, которые имеют поклонников, но эти поклонники такого человеческого качества (как поклонники), что подсунь им другую звезду, они не заметят разницы. То есть, эти люди смотрели бы кино и без этого актера, без своей любимой звезды. А вот есть люди, которым эта звезда повод фильм не смотреть. И такой закон вырисовывается, кстати, это один из законов успеха фирокамского искусства, наши продюсеры учитывают не большинство, а меньшинство, чье мнение обоснованнее и, благодаря этому, харизматичнее, а большинство подтянется, благодаря хорошей рекламе. Большинство всегда подтягивается. Это расхожая ошибка, думать, что меньшинством можно пренебречь. Не меньшинство идет за большинством, а стая за вожаком. А вожаков не бывает в большинстве. Но если учесть вожака, он приведет и стаю.

Я смотрю на разрекламированную посредственность, может, мы так отчаянно ищем красоту всегда и во всем, и поэтому прощаем претендующему на нее уродству, пытаясь разглядеть в нем любимое сияние, поэтому мы, неловко отворачиваясь от попыток недоросших до красоты, пытающихся занять не свое место - главный признак уродства, - но пытающихся отхватить свою долю восхищения, мямлим, что красота разнообразная, доходя в этих рассуждениях, что уродство - это просто грань красоты. Мы настолько любим красоту, что для нас невыносимо даже подумать, что где-то ее может не быть. Уродства не существует, хотим думать мы. Мы правы, в целом, но аберрированная, искаженная красота, которая не вызывает восхищения, запуганная, забитая невежеством, та, которой мы не хотим обладать, та, которую нам жаль и поэтому она вызывает досаду и чувство вины, за то, что мы не видим в таком проявлении ее саму, приносит очень много вреда. И самой себе, и допускающим такую удручающую ее форму. Потому что так мы отходим от своих критериев радости жизни все дальше. Такая вот разрушительная сила нецелесообразности.


***

Я все-таки пошел в госпиталь.

Эрик лежал на постели, спал. Он не выглядел ни измученным, ни особенно умиротворенным. Просто и живо спал, лежа на боку, свернувшись, обняв перекрученное одеяло ногами. Это чтобы вы не представляли обычную картинку, что человек лежит строго на спине, положив руки поверх одеяла. Изумительно красивый, как всегда. Строгое благородное лицо, длинные черные ресницы, черные брови, контрастом очень светлым волосам, четкие темные губы. Сам изящный, тонкий. Словно его кто-то написал или создал. Но я не знаю, чтобы в семье Громов кто-то занимался созданием людей. Хотя в Фироками созданные жители хоть и редкость, но уже не сенсация.

Я касаюсь тонких пальцев. Эрик, словно ждал этого, тут же распахнул свои чернильно-фиолетовые глаза. Космические совершенно глаза.

Я улыбаюсь и пафосно-нервно думаю, что я должен что-то сделать, что-то придумать. Но, как всегда в таких случаях, я не знаю что.

- Подсказать? - улыбнулся Эрик.

Я чуть не сказал "отдыхай", но это вряд ли уместно говорить человеку, который этим как раз "болеет".

- Да вот, пришел к тебе подумать, - пытаюсь ободряюще говорить я.

- Нужно найти мешающее красоте системы данное, - сказал Эрик.

- Тебе во сне это приснилось? - хмыкаю я, грубее, чем полагается говорит с больным.

Эрик улыбается.

- Наверное.

Я задумался, а Эрик закрыл глаза.

Это кому был совет? Мне или тем, кто ищет лечение для него? Нет, про красоту системы, это мой проект. Может, найти Эрика во сне? Я умею, вы знаете, если читали мою прошлую заметку. С другой стороны, найду я его там и что? Как вернуть его сюда?

Я протянул руку, снова желая коснуться пальцев юноши, но коснулся солнечного луча, который падал в окно на постель так, что казалось, это солнечная колыбель, в которой лежит Эрик.

Я улыбнулся и вышел из комнаты.


***

Не знаю, Аристарх или фраза Эрика навели меня на эту мысль, но придя в НИИ, я знал, как будет выглядеть показательная серия экспериментов, по которой мы будем описывать алгоритм. Алгоритмами мы называем способ прикладного применения нашего открытия.

Я смоделировал компьютерную модель жизни. Он, она, он.

Напишу, как-нибудь, почему именно такая модель самая эффективная для психологических исследований, но не в этой заметке.

Я для них бог, конечно. Они не видят моего воздействия в их созданном раю. Проматываю развитие отношений - они развиваются по законам психологии, и мне неважно, к чему именно они приведут. Для них это настоящие чувства, но для меня это просто показательное исполнение давно известного. Мы пока не знаем, живые ли такие компьютерные модели. Признание живой формой жизни зависит от Лоуджа, он умеет смотреть, есть ли у существа субстанция - источник жизни, вы называете это душой. Именно благодаря ему (источнику жизни, не Лоуджу) не умирают клоны. Мы пока не знаем, как он смотрит. Но господин Каттер - корифей, реши вдруг он признать, что у рыжих нет души - так бы и стали считать. Я утрирую, конечно, другие корифеи не дают самодурствовать, у них круговая порука, но теоретически, остальные корифеи могли бы и согласиться.

Пока считается, что компьютерные модели не живые. Поэтому на них можно учиться, а потом их стирать, удалять. Нецелесообразно их оставлять.

Первая группа моделей пошла по пути многих надуманных романов. Когда она терзает обоих и себя, вспыхивая страстью то к одному, то к другому. Такая система безусловно разрушится. После разрушения этих троих сотрут.

Новые модели, перемотка, она выбирает одного, и пара терзается чувством вины. Отверженный просто несчастлив. Такая система тоже разрушится. И будет стерта.

Снова он, она, он. Она выбирает обоих. Мужчины возмущены. Они, как часто, требуют выбрать. Система разрушится, такая система тоже не нужна жизни. Придется стереть. Я бы хотел оставить ее, но как она будет без них жить?


***

- А если она выбирает обоих, а из мужчин каждый выбирает только ее, без второго мужчины - это пред-система. И в зависимости от того, с каким выбором это станет системой - она разрушится или останется. Это подвешенное состояние, еще не система, - хмыкнул Аристарх.

Я пью заваренные листья смородины, он - медовые цветы. Мы сидим у него в саду. Аристарх на своей пенсии занимается садоводством и копается в книгах прошлого, составляя сборники вечной мудрости. Я рассказываю ему про серии моделей, он комментирует, я рассуждаю вслух, о том, какие варианты возможны. Аристарх снова комментирует. Я говорю с ним, чтобы понять, что является сутью решения, чтобы с частного перейти на общее. Какой выбор кто должен совершить, чтобы жизнь заметила их и не захотела уничтожить?

- То есть, система, это когда элементы взаимодействуют друг с другом на одних условиях? - уточняю я, но, скорее, сам у себя, не у Громулина.

- С одной мотивацией, условия могут быть у каждого элемента свои. Но ответ на вопрос "зачем?" у всей системы должен быть один.

Я задумался так сильно, что даже не помню, как распрощался и ушел.

Но у нас такое бывает, никто не обижается, если гость вдруг внезапно срывается и убегает. Это не считается неприличным. Вдруг сверкнуло озарение или просто кто-то из гениев наткнулся на правильное направление мыслей - нужно, не отвлекаясь, додумать, проверить, записать.

Как часто, после разговоров с Громулиным, я считаю, что всегда знал, какой должен быть результат. Конечно, это квантовая система. Все элементы должны быть связаны. Все элементы системы должны быть интегрированы. А потом, всей системой они должны быть встроены в надсистему. Горсть красоты должна расширяться, разрастаться во что-то большее.

Я снова в госпитале. Только я вошел в палату, как наткнулся на чернильный взгляд Эрика. Я улыбаюсь.

- Подумать пришел? - спросил Эрик.

- И узнать, как ты? - я положил неуместные апельсины в вазу.

- Спать хочу, - улыбнулся Эрик.

Я сел на край кровати.

- Мы обязательно найдем, что это за напасть.

- Конечно, - уверенно согласился он.

Я смутился, потому что для него это надежда, а для нас? Ну, не найдем мы лечение, спящей красавицей будет он, а мы будем жить своей жизнью. У меня сперло дыхание. Что это будет за жизнь? Да нет, обычная жизнь. Я ведь даже не так часто с ним вижусь, просто, как с младшим братом коллеги. Я не знаю, почему я думаю, что если Эрик останется жить во сне, то я тоже буду все дальше уходить в сон, если вы читали заметку про сны - вы понимаете, о чем я. Если нет, то кратко, я могу бодрствовать во сне, вы, кажется, называете это осознанными сновидениями или как-то так.


***

Снова к моим моделям - он, она, он. Все трое выбирают друг друга. Проматываем дальше и дальше. Система остается. Проверяю остальные системы - все распались. По законам психологии. Такие системы ни к чему в жизни. Они незачем самой жизни. Эмоционально яркие, изнуряющие системы, возможно, интересны для самих людей, но они не увеличивают красоту жизни, поэтому сама жизнь их разрушает.

Итак, как описать алгоритм? Как описать его формулой, чтобы можно было применить ко всем системам Фироками?

Еще несколько дней я гулял, думал, прикидывал и так, и этак, - София, Шимеджи, Эдик, Аристарх, Фироками, Лоудж, Эрик, я, модели... бывает у меня так, я словно выпадаю из жизни, и кажется, что кроме меня никого в мире не существует, все живое я перевожу в детали конструктора, из которого строю умозаключения. Потом, когда я найду решение, мир снова оживет. Конечно, это только мое восприятие - без меня пульс жизни не останавливается ни на миг. Городок полнокровно живет, по его венам все так же летают машины, ходят люди, встречаются, влюбляются, строят новые системы и рушат старые. Преобразовывают жизнь.

Я сидел в парке на обрыве, с видом на озеро, знаете, такая классическая картина места для задумчивого обдумывания. Созданная психодизайнерами. Вдруг я заметил, что машинально двигаю веточкой камушки и травинки у ног. Значит, пора. Я иду домой, достаю мозаику. Это один из самых эффективных способов разобраться со сложной задачей со многими переменными. Я назначаю деталям значения и складываю картину, пока не получится гармоничный и красивый узор. Тогда приходит и решение. Я не знаю, сработает ли это у вас, но я пишу, ничего не скрывая, и делюсь с вами тем, чем пользуюсь сам.

И я понимаю суть прикладного значения нашей задачи. Всем данным должно быть место. Все данные должны гармонично проявлять себя и не мешать другим. Все данные должны быть встроены в систему, интегрированы. Все данные должны работать на благо друг друга, получая от этого благо для себя. Такую систему признает Вселенная. Поэтому если данное выпадает, его нельзя уничтожать, нужно или перестраивать систему, или остальные данные должны обязательно встроить выпавшее. Избавляться от данного нужно до того, как система становится системой - совокупностью элементов, имеющих одну цель.

Дальше дело техники. Записываю формулу, отправляю на проверку и отработку. Основная работа выполнена. Теперь остается ждать. Самое невыносимое. Обязательно нужно думать о другом. На случай, если в формуле есть неточности, только работая в рассеянном режиме мозга, сознание сможет доосознать детали и исправить ошибки, если они есть. Нужно принудительно закончить интенсивную работу над задачей. Думать о другом. Но о чем?

Я снова иду к Эрику. Никогда не видел его так часто. Но ничего такого, пока он в госпитале, к нему почти все приходят, так что никак особенно это не выглядит. Он спит. Я не тревожу его, негромко рассказываю, что у меня получилось, невольно переставляя мелочи на его тумбочке у кровати - книжка, нож, кружка. Любые детали напоминают мне мозаику, и я вдруг думаю, что нужно воспользоваться формулой раньше, чем ее проверят. Хуже от этого никак не может быть. Да, вот такие вот у меня привилегии - пользоваться собственными открытиями раньше всех, в личных целях. Хотя почему личных? Эрик не входит в мои личные интересы. Не входил, по крайней мере. То есть, я никогда не замечал... ладно, хватит обо всем этом. Я начинаю думать, какое же данное нарушило твою систему, Эрик?

Рассыпаю мозаику на полу, у постели спящего красавца, у меня с собой всегда набор. Вставляю данные в формулу. Мне удобнее это делать через мозаику, чем считать через формулу. Суть одна и та же. Форма не важна. Но, конечно, для серьезных расчетов мозаика не годится. Но в моем случае ни точность, ни большой расчет не нужны. По крайней мере, пока. Эдик, Эрик, госпиталь, Аристарх, сон, дом, какие еще данные есть? Победа в конкурсе... Конечно! Выпавшее данное. Конкурс! Несчастный человек! Тот, кому победа была нужнее, чем Эрику. Страдающий элемент, запутавшийся в системе. И тогда решил выпасть Эрик. Нужно просто узнать, кому нужна была победа больше, и вернуть ее ему. Или просто встроить его как-то иначе.

- Лэсси. Лэсси Даруани, - внезапно открыл свои невероятные глаза Эрик.

Словно только этого и ждал. Все-таки чертово существо. Он что, с самого начала все знал? Наверное, и переполошил всех, чтобы помочь мне решить задачу. Не может, конечно, этого быть, но я не могу избавиться от этой мысли какое-то время.

Я сразу понял, кто этот Лэсси, но тупо спросил:

- Что? Кто это?

Эрик улыбнулся и сел на постели. Он не ответил.

Я понял, что формула сработала.

Красота доказана. Эрик теперь будет жить вечно, как часть целесообразной системы, как горсть красоты. Мы никому не скажем.


Павел Амнуэль


ДАЙСОН ПРОТИВ ДАЙСОНА


У советского писателя-фантаста Генриха Альтова есть небольшой рассказ "Девять минут". В далёком будущем возвращается домой звездолет с экипажем. Фотонный двигатель развернут в сторону Солнечной системы, и поэтому люди не могут видеть ни наше светило, ни родную Землю. Когда торможение заканчивается и двигатель отключается, экипаж собирается в рубке, чтобы посмотреть, наконец, на свой дом. Но... Земли нет! Можно представить ужас людей, много лет путешествовавших в космосе, когда они понимают: у них больше нет дома! Проходит несколько кошмарных минут, прежде чем один из членов экипажа догадывается: "Может, пока нас не было, люди научились ловить весь падающий на Землю видимый и ультрафиолетовый свет? Тогда инфракрасные, тепловые, лучи должны по-прежнему излучаться в пространство: иначе нарушится тепловой баланс планеты".

Звездолетчики переключают приборы на инфракрасный диапазон, и вот она - Земля, как ни в чём не бывало, плывет в космическом пространстве!

Рассказ написан в 1964 году. Похожую идею предложил четырьмя годами раньше американский физик Фримен Дайсон. Не столько идею, сколько расчеты гигантского сооружения, которое перехватывало бы всю энергию Солнца, чтобы использовать её на благо человечества. А если бы такое сооружение создали представители иных высокоразвитых цивилизаций, то мы с Земли могли бы наблюдать удивительные инфракрасные звёзды и понять: у нас есть браться по разуму!

Так возникло новое направление в астрофизических исследованиях: поиски астроинженерной деятельности во Вселенной. Сооружения иных высокоразвитых цивилизаций получили название "сфер Дайсона". Удивительно, но сам Дайсон до конца своей долгой жизни говорил, что очень не хочет, чтобы концепция "сферы" была названа в его честь...

Но кто ж его слушал? Фримен Дайсон внёс огромный вклад в науку, но в истории остался, прежде всего, автором красивой, поистине фантастической идеи.


Родился Фримен в 1923 году в Англии в семье гуманитариев. Отец его, Джордж, был известным музыкантом, мать, Милред Люси, - юристом. Часто дети идут по стопам родителей, но Фримен не увлёкся ни музыкой, ни юриспруденцией. Он с детства читал энциклопедии вместо школьных учебников и научную фантастику вместо сказок. Его сестра Алиса рассказывала, что брат постоянно что-то вычислял на клочках бумаги. По натуре Фримен - настоящий учёный, который постоянно находился в поиске. Более того: "Он считал, что в науке важно быть не ортодоксом, а заниматься новым, подрывать устои, бунтовать! Он делал это всю жизнь", - сказал о Дайсоне друг его юности, невролог Оливер Сакс.

В 1947 году Дайсон поступил в Корнуэллский университет США. Там произошло важное событие: он познакомился с уже известным в те годы Ричардом Фейнманом, будущим Нобелевским лауреатом. Фейнман занимался квантовой механикой и участвовал в американском "атомном проекте". Квантовая физика [А1]продемонстрировала свои возможности ещё до войны, когда ученые открыли цепную реакцию деления атомов урана, и стало ясно, что при этом выделяется огромная энергия. Как говорил другой участник атомного проекта Энрико Ферми: "это была красивая физика". Но красивая физика вынужденно привела к созданию самого грозного оружия и гибели японских городов Хиросимы и Нагасаки.

К счастью, красивая квантовая физика позволила сконструировать не только бомбы, но и атомные электростанции, и атомные ледоколы, и атомные реакторы, создающие изотопы для медицинских целей.


Квантовая механика представлялась наукой не просто красивой, но непогрешимой - её прогнозы оправдывались всегда! С помощью квантовой механики учёные объяснили даже, почему светят звёзды.

Следует ли удивляться, что бунтарь Фримен Дайсон выбрал для будущих занятий именно квантовую физику? С таким учителем, как Ричард Фейнман, выбор был предопределен. По характеру они оказались очень похожи - оба были еретиками.

В конце сороковых годов квантовая теория была всё ещё далека от завершения. Оставалось множество белых пятен и нерешённых проблем. Например: как взаимодействуют заряженные частицы? Как они излучают и поглощают фотоны? Всякий раз, рассчитывая взаимодействия и превращения заряженных частиц, физики-теоретики получали в решениях сложнейших уравнений бесконечно большие величины - так называемые сингулярности. Сингулярность - то, что невозможно описать[Н2]. В сингулярности не действуют никакие известные законы физики и математики. То, что происходит в сингулярности, не соответствует известным закономерностям и правилам. Некоторые сингулярности проходят даже в школьной математике - например, все знают, что делить на ноль нельзя. Получается нечто бесконечно большое, невозможное и не существующее в реальном мире.

В конце сороковых годов, решая уравнения квантовой электродинамики, физики получали в результате сингулярности. Квантовая механика "работала", а квантовая электродинамика топталась на месте, и если бы выход не был найден, у нас сейчас не было бы смартфонов, быстродействующих компьютеров, гигантских коллайдеров и многого другого, без чего мы не представляем сегодняшнюю цивилизацию.

Физики нуждались в новой, неожиданной идее, способной избавить теорию от сингулярностей. Такая бунтарская идея пришла в голову Ричарду Фейнману в 1949 году. То, что он придумал, получило название "диаграмм Фейнмана", поскольку внешне его рисунки действительно напоминали диаграммы: линии, прямые и волнистые, изображали траектории частиц, точки пересечения соответствовали самим частицам. Точки, линии и стрелки символизировали определённые физические процессы. Диаграммы получались очень сложными, но сингулярности исчезали. Однако мало кто в то время в диаграммах Фейнмана мог разобраться, и одним из немногих оказался Фримен Дайсон. Он не просто разобрался в диаграммах, но увидел и сумел объяснить физикам-теоретикам, какой глубокий физический смысл в диаграммах заключался. Можно сравнить фейнмановские диаграммы с замечательным механизмом, к которому Дайсон подобрал горючее и заставил работать. Теоретическая квантовая электродинамика сдвинулась, наконец, с "мертвой точки" и начала быстро и успешно развиваться.

В его стиле - найти нерешаемую задачу, подобрать к ней ключ, дать толчок, и пусть другие, более терпеливые, разбираются в деталях. Сам же переходил к другой "неразрешимой" задаче. Стиль Дайсона - бунтовать, в том числе и против своих же вчерашних убеждений.

Прочитав работы Дайсона о фейнмановских диаграммах, Роберт Оппенгеймер, возглавлявший в ту пору Институт перспективных исследований в Принстоне, предложил ему пожизненную должность в этой цитадели самой передовой науки, где работал Эйнштейн.


В конце 1950-х годов на орбиту вышли первые советские и американские спутники, но никто не предполагал, что до полёта человека осталось всего несколько лет. И никто, кроме фантастов, не мечтал, что человек сможет полететь к далеким планетам и даже к звёздам. Именно тогда Дайсон принял участие в уникальном проекте: создании космического корабля "Орион" с атомными двигателями.

Суть его идеи такова: в камере сгорания происходит ядерный взрыв, колоссальная энергия которого нагревает плазму до температуры в миллионы градусов. Плазма с огромной скоростью вылетает из сопла и создает ускорение, разгоняющее корабль. В следующее мгновение взрывается другая атомная бомба..., за ней третья..., двадцать пятая... Такую ракету за очень короткое время можно разогнать до скоростей в тысячи километров в секунду!

Дайсон увлёкся идеей. Прежде всего - это была чрезвычайно интересная физика. Но главное: уже в те годы Дайсон стал убеждённым сторонником полного ядерного разоружения. Более того, он полагал, что, если государствам не удастся прийти к всеобщему соглашению, Соединенные Штаты должны отказаться от ядерного арсенала в одностороннем порядке. Этой позиции, которая многим (почти всем!) представлялась странной и еретической, Дайсон придерживался до конца жизни.

Выступая в марте 2009 года в Москве на семинаре в Физическом Институте им. П. Н. Лебедева, Дайсон сказал, что по-прежнему убежден: "действия, предпринимаемые в одностороннем порядке, обычно приближают кардинальное разоружение эффективнее, чем многосторонние переговоры". В пример он привёл президента США Ричарда Никсона, который в 1969 году приказал уничтожить всё американское биологическое оружие. Он рисковал? Безусловно. Но в результате три года спустя была подписана международная конвенция, объявившая биологическое оружие вне закона.

Участие Дайсона в проекте "Орион" отразило его стремление к воплощению идеи полного атомного разоружения. Уже накопленный огромный ядерный арсенал нужно отправить в космос и заставить могучий корабль с ядерным двигателем полететь к далеким планетам, а, может быть, к звёздам!

Напомню, дело происходило в конце пятидесятых - начале шестидесятых годов прошлого века. Создать корабль не удалось, проект "Орион" закрыли. Но не потому, что учёные столкнулись с непреодолимыми трудностями. В 1961 году был подписан договор о запрещении всех ядерных испытаний, кроме подземных. Под запрет, естественно, попали и атомные взрывы в космосе, а значит, и космические аппараты на атомных двигателях взрывного типа. Наверняка Дайсон испытал противоречивые чувства. С одной стороны, он был сторонником ядерного разоружения, с другой - из-за договора работу над "Орионом" пришлось прервать (как оказалось - навсегда).


В шестидесятых-семидесятых годах Дайсон опубликовал немало интересных и важных работ в области физики твёрдых и жидких тел. Такие тела называют конденсированными, и для описания их свойств без квантовой механики не обойтись. Вспомнил Дайсон и своё юношеское увлечение математикой и опубликовал несколько работ по теории чисел и топологии.

Но сугубо теоретические исследования Дайсона не особенно интересовали. Бунтарь и "научный еретик" искал себя в самых важных для человечества областях науки, имевших практическое применение. Исследование климата - одна из таких проблем, едва ли не самая сложная в геофизике. Дайсон стал активным пропагандистом очередной неожиданной идеи. "Необходимо, - утверждал он, - перейти к "зелёной эволюции"". Человечество должно постепенно отказаться от "серой" (так её называл Дайсон) промышленности: от нефтепродуктов, химии, машин и вообще любой деятельности, не связанной с биотехнологиями. "Наша серая технология машин и компьютеров не исчезнет, - писал он, развивая свои идеи в книге "Прогресс в религии" (она вышла в 2000 году), - но зелёные технологии будут развиваться ещё быстрее. Они могут быть более чистыми, более гибкими и менее расточительными, чем химические отрасли. Огромное разнообразие предметов может быть выращено вместо того, чтобы быть сделанным. Зелёные технологии могут обеспечить человеческие потребности с гораздо меньшим ущербом для окружающей среды. Они могут принести богатство в тропические районы, где больше всего солнечного света, где живёт большая часть населения и где больше всего бедных".

Дайсон понимал: учёные и инженеры могут придумать многое, но ничего не добьются без поддержки политиков и финансистов. Принципиальные преобразования в обществе невозможно даже начать, если не будет достаточно средств. Чем больше и важнее цель, тем больше денег нужно для её осуществления. Значит, требуется политическая воля, решения на уровне государств, а то и содружеств нескольких стран.

"Зелёные технологии", как представлялось Дайсону, не только вытеснят современные "серые", но станут такими же общедоступными, как сегодня смартфоны, домашние компьютеры и компьютерные игры. Можно будет купить в магазине или через интернет аппарат для генной инженерии и в своём саду конструировать и выращивать новые сорта растений, дома выводить новые породы домашних животных, и дети будут играть не в компьютерные игры, а в биотехнологические.

Это и сейчас выглядит чистой фантастикой и даже вызывает страх. Ведь если дать человеку возможность играть с генами, как с игральными картами или кубиками, мало ли какого монстра или ядовитое растение он создаст? Идея "генетического конструктора" давно стала темой апокалипсических фантастических романов.

Дайсон постоянно балансировал на грани - предлагал рискованные "еретические" идеи и стоял над схваткой пессимистов с оптимистами, отражая атаки с обеих сторон.

В 2006 году Дайсон опубликовал книгу "Учёный как бунтарь". Там можно найти такую фразу: "Прогресс в науке часто строится на неправильных теориях, которые впоследствии исправляются. Лучше ошибиться, чем сомневаться".

Случалось, Дайсон и сам ошибался, но, в отличие от многих, не боялся совершать ошибки. Законы природы "построены таким образом, чтобы сделать Вселенную настолько интересной, насколько это возможно", - так он считал.


Можно ещё много рассказывать о Дайсоне как учёном и человеке и всё равно не исчерпать тему. Но вернёмся к знаменитой "сфере Дайсона".

Занимаясь в проекте "Орион" кораблём, который, по идее, мог полететь к звёздам, Дайсон размышлял о том, как обнаружить в космосе признаки деятельности высокоразвитых цивилизаций. Тогда же Джузеппе Коккони и Филипп Моррисон предложили искать сигналы иных цивилизаций в радиодиапазоне, на волне длиной 21 см, где излучают атомы межзвёздного водорода. Возник проект ОZMА - по названию сказки Фрэнка Баума "Мудрец из страны Оз". Самые крупные радиотелескопы мира начали сканировать небо в надежде поймать радиосигнал, природу которого невозможно было бы объяснить ничем, кроме искусственного происхождения.

Дайсон вспомнил прочитанный в детстве роман английского писателя-философа Олафа Стэплдона "Создатель звёзд", опубликованный в 1937 году. Это скорее не роман, а развёрнутое эссе об устройстве Вселенной с множеством новых научно-фантастических идей, которые впоследствии перекочевали на страницы книг писателей-фантастов. Среди идей Стэплдона была и такая: "Каждая солнечная система окружена сеткой световых ловушек, фокусирующих энергию звезды для разумного применения". Эту идею и использовал Дайсон в своих расчётах. Стэплдон был философом и писателем, Дайсон - учёным. Фантасты часто придумывают новое и необычное, но "до ума" идеи фантастов способна довести только наука.

В 1960 году в журнале "Science" Дайсон опубликовал статью "Поиск искусственных звездообразных источников в инфракрасном диапазоне". Идея обрела плоть. Дайсон писал не о сплошной сфере, а о множестве "элементов, которые обращаются вокруг звезды по различным орбитам и собирают её свет". "Элементы" располагаются на расстоянии от звезды, примерно равном размеру земной орбиты, и представляют собой огромные сооружения размером в десятки (а то и в сотни!) тысяч километров. Они подобны экранам, улавливающим свет Солнца. Их так много, что они собирают практически всю солнечную энергию излучения. Люди расселяются на внутренней, обращенной к Солнцу, поверхности "элементов", потому что нельзя всю солнечную энергию сфокусировать в одной точке - на планете Земля. Планета мгновенно испарится!

Чтобы создать такую систему, необходимо огромное количество "строительного вещества". Откуда его взять? Стэплдон предлагал, а Дайсон его поддержал: нужно использовать материал большой планеты, например, Юпитера.

Но невозможно обойти закон сохранения энергии! Цивилизация употребляет для своих целей всю энергию, излучаемую звездой. Это не означает, что энергия куда-то исчезает. Из одного вида она переходит в другой: в энергию химических процессов, механического движения, но всегда, в конце концов, - в тепло. Тепловая энергия излучается в космическое пространство, иначе живые существа погибнут от перегревания.

По расчетам Дайсона получалось, что излучать тепловую энергию система будет в инфракрасном диапазоне. Значит, искать внеземные цивилизации, считал Дайсон, нужно по избытку инфракрасного излучения в спектрах обычных звёзд - именно потому, что "элементы" не составляют сплошную сферу. Звезду тоже можно видеть.

И вот что интересно. О "сфере Дайсона" в самых разных её вариантах написано множество научно-фантастических произведений, но одним из первых на статью Дайсона откликнулся известный американский фантаст Пол Андерсон, и отзыв его был отрицательным! Андерсон назвал идею Дайсона восхитительной, но абсолютно невыполнимой - не только потому, что физически невозможно создать сплошную сферу около звезды, но больше по экономическим и эволюционным соображениям.

Дайсон ответил Андерсону, кратко объяснив, что "создать твёрдую оболочку или кольцо, окружающее звезду, механически невозможно". ""Биосфера", которую я предусмотрел, - писал Дайсон, - состоит из рыхлого скопления объектов, обращающихся вокруг звезды по независимым орбитам. Размер и форма отдельных объектов будут выбраны в соответствии с потребностями жителей. Мне были не интересны конструктивные детали биосферы, поскольку ожидаемое инфракрасное излучение от таких деталей не зависит... Да и вообще, - заканчивал Дайсон ответ фантасту, - обнаружение интенсивного точечного источника инфракрасного излучения само по себе не означает, что обнаружен внеземной разум. Напротив, одна из самых серьезных причин для поиска таких источников заключается в том, что может быть обнаружено много новых типов природных астрономических объектов".

Позицию свою Дайсон выразил предельно ясно и затем многие годы был недоволен тем, что имя его накрепко связали с объектом, первоначальная идея которого принадлежала не ему, а Стэплдону. Выступая в мае 2013 года на симпозиуме в Сан-Диего, Дайсон в последний раз говорил, что очень не хотел бы, чтобы концепция "сферы" была названа в его честь...

Но кто ж его слушал?

В истории науки Фримен Дайсон так и останется, прежде всего, автором "сферы" - красивой, но неосуществимой идеи. Между тем, идея множества "элементов", обращающихся вокруг светила на разных орбитах, вполне осуществима. Не сейчас, конечно - в далеком будущем, когда человечеству для выживания понадобится вся энергия, излучаемая Солнцем. А пока астрофизики ищут на небе предсказанные Дайсоном инфракрасные звёзды - гигантские астроинженерные сооружения иных высокоразвитых цивилизаций. В фантастических произведениях - уже нашли. В реальности - пока нет.

Многого, о чём мечтал и писал Дайсон, нет пока. Ни всеобщего атомного разоружения, ни "зеленой промышленности", ни атомных звездолетов. Но всё это будет, не правда ли?


Наука на просторах Интернета


Что там, в вышине?


"Млечный Путь" продолжает публикацию научных новостей с интернет-портала Live Science.

Перевод с английского: Шимон Давиденко


***

Внутри Земли может скрываться остаток протопланеты


Николетта Ланезе


Рис Протопланета


Около 4,5 миллиардов лет назад в молодую Землю врезалась протопланета Тейя, выбив кусок породы, который позже стал Луной. Ученые говорят, что остатки этой протопланеты все еще можно найти глубоко внутри Земли.

Эта гипотеза может объяснить, почему две огромные "капли" горячей породы размером с континент сейчас лежат в мантии Земли - одна под Африкой, а другая под Тихим океаном. Эти массивные "капли" были бы примерно в сто раз выше Эвереста, если бы когда-нибудь поднялись на поверхность Земли. Удар Тейи сформировал Луну и превратил поверхность Земли в бурлящий океан магмы. Некоторые ученые предполагают, что "капли" образовались, когда магма охладилась и кристаллизовалась. Другие считают, что "капли" содержат земные породы, которые каким-то образом избежали последствий столкновения и безмятежно скрывались в течение многих миллионов лет рядом с центром планеты.

На Конференции по изучению Луны и планет Цянь Юань, докторант геодинамики в Университете Темпе (штат Аризона), представил альтернативную гипотезу. Он предположил, что после лунного удара плотный материал из мантии Тейи спустился глубоко под поверхность Земли, накапливаясь в том, что мы теперь знаем как "капли". Согласно моделям Юаня, "капли" на 1,5-3,5% плотнее мантии Земли и не смешиваются с окружающими породами. Они опустятся на дно мантии, ближе к ядру Земли.

"Эта безумная идея, по крайней мере, возможна", - сказал Юань.

Выводы о размере и химическом составе Тейи были сделаны на основе анализа лунных пород, привезенных экспедициями "Аполлона". У этих пород гораздо более высокое соотношение легкого и тяжелого водорода, чем у пород на Земле. (Легкий и тяжелый водород различаются количеством нейтронов в ядре каждого атома.) Чтобы снабдить Луну таким количеством легкого водорода, Тейя должна была во время удара быть очень большой, почти размером с Землю, и очень сухой, поскольку вода, образовавшаяся в межзвездном пространстве, содержит тяжелую форму водорода - дейтерий, который в Тейе отсутствует. Между тем внутренняя часть огромной протопланеты должна была содержать плотную, богатую железом мантию.

Согласно теории Юаня, в то время, как более легкие камни устремились в космос, чтобы сформировать Луну, куски богатой железом мантии после удара Тейи устремились вниз, к ядру Земли, где осели и образовали загадочные "капли".


***

Самое безопасное место для жизни


Мара Джонсон-Гро


Рисунок Млечный Путь


Ученые обнаружили, что самое безопасное место для жизни в Млечном Пути находится на расстоянии примерно 26 000 световых лет от его центра.

Астрономы исследовали весь Млечный Путь, чтобы определить самые безопасные места для жизни в нашей Галактике. Новые результаты были получены группой итальянских астрономов, изучавших области Галактики, где мощные космические взрывы могли уничтожить жизнь. Во время взрывов, таких, как сверхновые и гамма-всплески, в межзвездное пространство выбрасываются частицы высоких энергий и радиация, которые могут разорвать молекулу ДНК. По этой логике, регионы, более благоприятные для жизни, будут без частых взрывов. Помимо обнаружения самых смертоносных горячих областей, астрономы также определили самые безопасные места на протяжении всей истории Галактики, насчитывающей 11 миллиардов лет. Результаты показывают, что в настоящее время мы находимся на самой границе широкой гостеприимной области.

Многие факторы делают планету пригодной для жизни. Например, планета должна находиться в зоне обитаемости своей звездной системы, где тепло и активность звезды-хозяина не слишком велики и не слишком малы. Помимо зависимости от физических характеристик звезды, жизни также приходится бороться с вредной радиацией из межзвездного пространства. Мощные космические явления, такие, как сверхновые звезды и гамма-всплески, вызывают поток опасных высокоэнергетических частиц, летящих почти со скоростью света. Они могут не только убить все известные нам формы жизни, но даже лишить планеты атмосферы. Ученые полагают, что после такого события планеты, вращающиеся вокруг близлежащих звездных систем, будут уничтожены.

Близкий гамма-всплеск, возможно, сыграл важную роль в массовом вымирании на Земле, произошедшем около 450 миллионов лет назад - втором по величине массовом вымирании в истории. Нет конкретных доказательств, связывающих гамма-всплеск с этим вымиранием, но авторы исследования думают, что это вполне вероятно, учитывая положение Земли в Галактике.

Используя модели звездообразования и эволюции, астрономы рассчитали, когда и какие области Галактики были залиты смертоносным излучением. В начале истории Галактики в ее внутренней области на расстоянии около 33000 световых лет от центра происходило интенсивное звездообразование, что сделало эту область негостеприимной. В то время Галактику часто сотрясали мощные космические взрывы, но самые отдаленные области, где было меньше звезд, в основном, избежали катаклизмов. Примерно 6 миллиардов лет назад большая часть Галактики регулярно подвергалась стерилизации в результате мощных взрывов. По мере старения Галактики такие взрывы происходили все реже. Сегодня самой безопасной является кольцевая область между 6500 и 26000 световых лет от центра Галактики. Ближе к центру все еще много сверхновых, а на окраинах меньше планет земной группы и больше гамма-всплесков.

К счастью для нас, наши галактические окрестности становятся все более благоприятны для жизни. В долгосрочном галактическом будущем поблизости от Солнечной системы будет меньше экстремальных событий, которые смогут вызвать новое массовое вымирание.

"Выводы новой статьи кажутся на первый взгляд разумными, - сказал Стивен Деш, астрофизик из Университета штата Аризона. - Мне приятно отметить, что у авторов реалистичные ожидания. Они учитывают факторы, о которых иногда люди забывают, например, что энергия и вещество, выделяемые гамма-всплесками, распространяются не одинаково во всех направлениях".

Новое исследование может однажды помочь астрономам решить, где искать обитаемые экзопланеты.


***

Могут ли инопланетяне найти жизнь на Земле?


Джеймс Мэйнард


Рисунок Жизнь


Вопрос "существует ли жизнь в других мирах?" наводит на мысль о том, смогут ли внеземные существа найти жизнь в нашем родном мире. В настоящее время астрономам известно более 4500 экзопланет, многие из которых были обнаружены, когда они проходили перед диском своей родительской звезды, если смотреть с Земли, и затемняли излучение ее поверхности.

"Давайте изменим точку зрения землянина на точку зрения обитателей других звездных систем и спросим, другие наблюдатели могли ли найти Землю, как планету, проходящую перед диском Солнца", - заявила Лиза Калтенеггер, доцент Института Карла Сагана Корнельского университета. Астрономы обраружили 1004 звездных системы с центральной звездой, похожей на Солнце, и экзопланетами, вращающимися в пределах обитаемой зоны с умеренными температурами.

Инопланетные астрономы, живущие в мирах, совпадающих с плоскостью орбиты Земли, увидели бы, как наша планета проходит перед Солнцем. Наблюдая свет, проходящий через нашу атмосферу, инопланетные исследователи обнаружили бы большую концентрацию кислорода, наряду с метаном и другими газами, свидетельствующими о наличии жизни в нашем мире.

Астрономы только сейчас начинают исследовать атмосферы планет, вращающихся вокруг других звезд, в поисках явных признаков жизни. В ближайшие годы астрономы смогут найти химические "отпечатки" жизни на других мирах.

Космический телескоп Джеймса Уэбба, запуск которого запланирован на 2021 год, будет способен исследовать атмосферы далеких планет в поисках явных признаков жизни. "Основной способ исследования планет, вращающихся вокруг далеких звезд, - это измерение регулярных провалов в звездном излучении, вызванных прохождениями планет по диску звезды", - заявил доктор Барнаби Норрис из Сиднейского университета.

Движение светового луча в атмосфере Земли вызывает мерцание звезд. Хотя мерцание прекрасно звездной ночью, оно разрушает точность астрономических наблюдений. Из-за этого почти все открытия экзопланет были сделаны с помощью космических телескопов. В адаптивной оптике для измерения искажений в атмосфере используется лазер. Информация об атмосферных неоднородностях подается на компьютеризированные двигатели, которые деформируют зеркала, корректируя мерцание. Новый датчик фотонного волнового фронта, разработанный в Сиднейском университете, использует искусственный интеллект и машинное обучение для коррекции этого искажения на наземных телескопах. Это позволит астрономам искать на экзопланетах химические "отпечатки" жизни.

"Если мы ищем разумную жизнь во Вселенной, она могла бы найти нас и, возможно, захотела бы выйти на связь. Мы только что создали звездную карту Галактики, где нам следует искать в первую очередь", - сказал Калтенеггер. - Некоторые из звезд, идентифицированных в этом исследовании, можно увидеть с Земли без бинокля или телескопа. Когда вы смотрите на звезды, всегда помните, что кто-то или что-то там может смотреть на нас".


***

Вселенная не является чисто математической по своей природе


Итан Сигель


Многие из самых популярных идей теоретической физики имеют общую черту: они начинаются с математической основы и стремятся объяснить больше явлений, чем нынешние преобладающие теории. Основы общей теории относительности и квантовой теории поля хороши, но они принципиально несовместимы друг с другом и не могут в достаточной мере объяснить темное вещество, темную энергию или причину, по которой наша Вселенная заполнена веществом, а не антивеществом.

Это правда, что математика позволяет нам количественно описать Вселенную. Математика - невероятно полезный инструмент, если его правильно применить. Но Вселенная - физическая, а не математическая сущность, и между ними есть большая разница. Вот почему одной математики всегда будет недостаточно для достижения фундаментальной теории всего.


Рисунок Орбиты


Одна из величайших загадок 1500-х годов: почему планеты время от времени двигаются ретроградным образом. Это можно объяснить либо с помощью геоцентрической модели Птолемея, либо с помощью гелиоцентрической модели Коперника. Однако доведение деталей до произвольной точности потребовало теоретического прогресса в нашем понимании правил, лежащих в основе наблюдаемых явлений. Это привело к законам Кеплера и, в конечном итоге, к теории всемирного тяготения Ньютона.

Около 400 лет назад развернулась битва идей о природе Вселенной. На протяжении тысячелетий астрономы точно описывали орбиты планет, используя геоцентрическую модель, в которой Земля была неподвижной, а все другие объекты вращались вокруг нее. Точное математическое описание орбит небесных тел поразительно соответствовало тому, что видели астрономы. Однако совпадение не было идеальным, и попытки улучшить его приводили либо к появлению новых эпициклов, либо, в XVI веке, к гелиоцентризму Коперника. Когда Коперник поместил Солнце в центр мира, объяснение ретроградного движения планет стало проще, но соответствие данным наблюдений - хуже.


Рисунок Прибор


У Кеплера была блестящая идея, способная все решить. Рассматривая орбиту каждой планеты на сфере, поддерживаемой одним (или двумя) из пяти Платоновых тел, Кеплер предположил, что должно быть шесть планет с точно определенными орбитами. Он также заметил, что математически существует только пять Платоновых тел: пять математических объектов, все грани которых представляют собой равносторонние многоугольники. Рисуя сферу внутри и снаружи каждого из них, он мог "вложить" их так, чтобы они идеально соответствовали планетным орбитам: лучше, чем все, что делал Коперник. Это была блестящая, красивая математическая модель и, возможно, первая попытка построить то, что сегодня можно назвать "элегантной Вселенной". Но с точки зрения наблюдений попытка не удалась. Она не могла быть даже такой же хорошей, как древняя модель Птолемея с ее эпициклами и дифферентами. Это была блестящая идея и первая попытка спорить - используя только чистую математику, - какой должна быть Вселенная. Но это не сработало.

Затем последовал гениальный ход, который определил наследие Кеплера. Три закона о том, что планеты движутся по эллипсам с Солнцем в одном из фокусов, что они охватывают равные площади за равное время и что квадрат периода обращения планеты вокруг Солнца пропорционален кубу большой полуоси. Законы Кеплера одинаково применимы к любому гравитационному полю.


Рисунок Законы Кеплера


Это был революционный момент в истории науки. Математика не лежала в основе физических законов, управляющих природой; это был инструмент, описывающий, как проявляются физические законы природы. Ключевой прогресс заключался в том, что наука должна быть основана на наблюдаемых и измеримых величинах, и любая теория должна соответствовать наблюдениям. Без наблюдений и теории прогресс был бы невозможен.

Эта идея возникала снова и снова на протяжении всей истории, поскольку новые математические изобретения и открытия давали новые инструменты для попыток описания физических систем. Но каждый раз дело было не только в том, что новая математика рассказывала, как устроена Вселенная. Новые наблюдения показывали, что требуется нечто, выходящее за рамки понимаемой в настоящее время физики, и одной чистой математики недостаточно.


Рисунок Пространство


Мы часто визуализируем пространство как трехмерную сетку, хотя это чрезмерное упрощение, зависящее от того, как мы рассматриваем концепцию пространства-времени. На самом деле пространство-время искривлено присутствием материи, а расстояния не фиксированы, а могут эволюционировать по мере расширения или сжатия Вселенной. К началу 1900-х годов стало ясно, что механика Ньютона в беде. Она не могла объяснить, как объекты движутся со скоростью, близкой к скорости света, что привело к специальной теории относительности Эйнштейна. Теория всемирного тяготения Ньютона находилась в такой же беде, поскольку не могла объяснить движение Меркурия вокруг Солнца. Такие концепции, как пространство-время, только формулировались, но идея неевклидовой геометрии (где само пространство могло быть искривленным, а не плоским, как трехмерная сетка) десятилетиями витала в умах математиков. К сожалению, разработка математической основы для описания пространства-времени (и гравитации) требовала большего, чем чистая математика.

Нужна была математика особая, которая согласовывалась бы с наблюдениями за Вселенной. По этой причине все мы знаем имя Альберта Эйнштейна, но очень немногие знают имя Дэвида Гильберта. Появление массивных тел в трехмерном пустом пространстве приводит к тому, что линии, которые были бы "прямыми", становятся изогнутыми на определенную величину.


Рисунок Гильберт


У обоих ученых были теории, связывающие искривление пространства-времени с гравитацией и наличием материи. У обоих были похожие математические формализмы. Сегодня важное уравнение общей теории относительности известно было бы как уравнение Эйнштейна-Гильберта. Но Гильберт, который предложил собственную независимую теорию гравитации, преследовал более серьезные цели, чем Эйнштейн: его теория применялась как к веществу, так и к электромагнетизму и гравитации. А это не соответствовало природе. Гильберт строил математическую теорию, которую считал применимой в природе, но так и не смог получить успешные уравнения, предсказывающие количественные эффекты гравитации. Эйнштейн смог это сделать, и поэтому уравнения поля известны как уравнения поля Эйнштейна, без упоминания Гильберта.

Без соотнесения с реальностью у нас вообще нет физики. Электроны проявляют волновые свойства, а также свойства частиц, и их можно использовать для построения изображений или измерения размеров частиц так же хорошо, как и свет.


Рисунок Щель


Здесь вы можете увидеть результаты эксперимента, в котором электроны запускаются по одному через двойную щель. Как только будет выпущено достаточное количество электронов, можно отчетливо увидеть интерференционную картину.


Нельзя просто пропустить электрон через двойную щель и знать, исходя из всех начальных условий, куда он попадет. Требовался новый тип математики, основанный на волновой механике и наборе вероятностных результатов. Сегодня мы используем математику векторных пространств и операторов, и студенты-физики изучают гильбертово пространство. Тот же математик Дэвид Гильберт открыл набор математических векторных пространств, которые были чрезвычайно многообещающими для квантовой физики. Только, опять же, его предсказания не имели никакого смысла при сопоставлении с физической реальностью. Для этого нужно было внести некоторые изменения в математику, создав то, что некоторые называют физическим гильбертовым пространством. Математические правила нужно применять с определенными оговорками, иначе свойства нашей физической Вселенной никогда не будут правильно описаны.

Сегодня в теоретической физике стало очень модно обращаться к математике как к потенциальному пути к еще более фундаментальной теории реальности. За прошедшие годы был опробован ряд математических подходов:

наложение дополнительных симметрий,

добавление дополнительных размерностей,

добавление новых полей в общую теорию относительности,

добавление новых полей в квантовую теорию,

использование более крупных групп (из математической теории групп) для расширения Стандартной модели.

Эти математические исследования интересны и потенциально актуальны для физики: они могут содержать ключи к разгадке того, какие секреты может хранить Вселенная помимо тех, что известны в настоящее время. Но одна математика не может научить нас, как устроена Вселенная. Мы не получим окончательных ответов, не сопоставив предсказания с физической Вселенной.

В некотором смысле это урок, который усваивает каждый студент-физик, впервые вычисляя траекторию объекта, брошенного в воздух. Как далеко он полетит? Где приземлится? Как долго находится в воздухе? Когда вы решаете математические уравнения - уравнения движения Ньютона, - которые управляют этими объектами, вы не получаете единственного "ответа". Вы получите два ответа; вот, что дает вам математика. Но на самом деле объект только один. Он следует только по одной траектории, приземляясь в одном месте в определенное время. Какой ответ соответствует действительности? Математика вам не скажет. Для этого необходимо понять особенности рассматриваемой физической проблемы, так как только это скажет вам, какой ответ имеет физический смысл. Математика уведет вас очень далеко в этом мире, но не даст вам всего. Без сопоставления с реальностью вы не можете надеяться понять физическую Вселенную.


***

Странные глыбы "инфлатонов" могут быть самыми первыми сооружениями во Вселенной


Мара Джонсон-Гро


Рисунок Инфлатон

Здесь показано одно из плотных скоплений инфлатонов, которые возникли во время фазы инфляции в младенческой вселенной.


Моделирование со сверхвысоким разрешением крошечного кусочка Вселенной - в миллион раз меньше протона - выявило самые первые структуры, которые когда-либо существовали. И эти плотные структуры - странные. Первые триллионные доли секунды после Большого взрыва Вселенная была местом, нагретым до триллиона градусов. Хотя ученые не могут напрямую наблюдать этот момент времени, они могут реконструировать его с помощью мощного компьютерного моделирования. Новое моделирование, более подробное, чем когда-либо прежде, показало, как в эти первые доли секунды гравитация заставляла слипаться квантовые частицы, известные как инфлатоны. Результаты впервые показали, как эти комки материи затем образовывали сложные и плотные структуры с массой от нескольких граммов до 20 килограммов - тяжелее почтовой марки, но легче бульдога, - упакованные в пространстве, занимавшем объем меньше элементарной частицы. Моделирование показывает достаточно деталей, чтобы ученые могли расшифровать диапазон размеров и форм первоначальных структур во Вселенной.

Кроме того, "результаты соответствуют простой теоретической модели, которой почти 40 лет", - сказал соавтор исследования Ричард Истер, профессор физики в Оклендском университете. - Мы открыли эту невероятно сложную фазу в очень ранней Вселенной, которую только начинаем правильно понимать".

Модели описывали состояние Вселенной сразу после окончания инфляции, периода, когда Вселенная резко увеличивалась в размерах. В то время Вселенная содержала только энергию и инфлатоны - квантовую материю, сформировавшуюся из энергетического поля, заполнившего все пространство после Большого взрыва.


Рисунок Инфлатон2

Между начальным и конечным состояниями (вверху слева и справа соответственно) область Вселенной увеличилась в 10 миллионов раз по сравнению с начальным объемом, но все же была во много раз меньше, чем внутреннее пространство протона. Увеличенный комок в нижнем левом углу имел бы массу около 20 килограммов.


Физики считают, что структуры инфлатона, видимые в симуляциях, возникли в результате флуктуаций энергетического поля сразу после Большого взрыва. Это же поле, вероятно, создало крупномасштабные галактические структуры размером в миллиарды световых лет, видимые сегодня во Вселенной. Плотные заполненные инфлатоном структуры, наблюдаемые при моделировании, вероятно, просуществовали недолго, поскольку за доли секунды превратились в элементарные частицы. Но из-за высокой плотности - в 100000 раз больше плотности окружающего пространства - их движения и взаимодействия могли вызвать рябь в ткани пространства-времени, называемую гравитационными волнами.

Новое моделирование поможет ученым точно рассчитать, насколько велики могли быть эти гравитационные волны, что поможет будущим экспериментам искать похожие волны во Вселенной. Маленькие комочки также могли схлопнуться под собственным весом, создав первые черные дыры во Вселенной, которые называются первичными черными дырами. Некоторые ученые считают, что такие черные дыры могут быть кандидатами в темную материю - загадочную субстанцию, которую никто не видел напрямую, но которая сегодня составляет 85% материи во Вселенной.

Физики не видели никаких черных дыр в своих симуляциях, но они планируют в будущем проводить более длинные и детальные симуляции, которые могли бы показать такие объекты.

"Первобытные черные дыры представляют собой интригующую возможность на данный момент - они предоставят новые возможности для тестирования модели", - написал Истер. Поскольку некоторые первичные черные дыры должны сохраняться в современной Вселенной, их обнаружение может помочь проверить модели ранней эволюции Вселенной.


***

Являются ли темное вещество и темная энергия двумя сторонами одной медали?


Итан Сигель


Когда дело доходит до Вселенной, то, что вы легко видите, не всегда соответствует тому, что есть на самом деле. Это одна из важных причин, по которой теории и наблюдения/измерения должны идти рука об руку: наблюдения говорят о том, что мы видим, используя лучшие из наших измерительных возможностей, а теория позволяет сравнивать то, что мы ожидаем, с тем, что видно на самом деле. Когда наблюдения и теория совпадают, это обычно указывает на то, что мы довольно хорошо понимаем, что на самом деле происходит. Но когда совпадения нет, это признак того, что либо теоретические правила, которые мы применяем, не совсем подходят для этой ситуации, либо есть дополнительные ингредиенты, которые наши наблюдения напрямую не выявили.

Многие из самых больших несоответствий во Вселенной указывают на два дополнительных ингредиента: темное вещество и темную энергию. Могут ли они быть двумя сторонами одной медали? Вот что хочет знать Деннис Дэниел, спрашивая: "Темное вещество и темная энергия отделены друг от друга или интегрированы? Если они разделены, взаимодействуют ли они и что их разделяет? Если они интегрированы, как мы их различим?"


Рисунок Центр

Фотографии сделаны с двадцатилетним промежутком и показывают звезды около центра нашей Галактики. Обратите внимание, как улучшились разрешение и чувствительность аппаратуры. Изображения становятся более резкими, и все центральные звезды вращаются вокруг невидимой точки: центральной черной дыры нашей Галактики, что соответствует предсказаниям общей теории относительности Эйнштейна.


Во Вселенной есть всевозможные головоломки, над которыми стоит задуматься, но в самых больших космических масштабах каждая из них носит гравитационный характер. Мы думаем, что знаем, что такое наша теория гравитации, поскольку общая теория относительности Эйнштейна успешно продолжает проходить тест за тестом. Независимо от того, какое явление мы используем, то, что предсказывает теория, точно совпадает с тем, что мы наблюдаем. Мы видим, как масса отклоняет лучи света в точном соответствии с предсказаниями теории Эйнштейна: от света звезд, отклоняемого Солнцем в нашей Солнечной системе до огромных галактик, квазаров и скоплений галактик, которые гравитационно линзируют фоновый свет. Мы видим гравитационные волны с частотой и амплитудой, которые предсказывает теория Эйнштейна для слияния черных дыр и движущихся по спирали друг около друга нейтронных звезд.

Список успехов Эйнштейна велик: от гравитационного красного смещения до эффекта Лензе-Тирринга и прецессии черных дыр на орбитах в двойных системах, до гравитационного замедления времени и многого другого. Все тесты, которые мы придумали провести для проверки общей теории относительности - от экспериментов на Земле и наблюдений в Солнечной системе до изучения сигналов с расстояния в миллиарды световых лет, - все указывают на то, что теория относительности верна при всех известных обстоятельствах.


Рисунок Скопление

Массивное скопление (слева) увеличило далекую звезду, известную как Икар, более чем в 2000 раз, что сделало ее видимой с Земли (внизу справа), несмотря на то, что звезда находится на расстоянии 9 миллиардов световых лет, слишком далеко, чтобы увидеть ее с помощью современных телескопов. В 2011 году Икар не был виден (вверху справа). Увеличение яркости заставляет нас думать, что это был голубой сверхгигант, формально названный линзированной звездой MACS J1149 1.


Когда мы применяем теорию гравитации ко всей Вселенной, то получаем набор уравнений, которые говорят нам: если вы знаете, из чего состоит Вселенная, то общая теория относительности может предсказать, как ваша Вселенная будет развиваться. Вы можете буквально создать свою Вселенную из всего, что только можете придумать, включая обычные ингредиенты, такие как нормальная материя, излучение и нейтрино, черные дыры, гравитационные волны или даже гипотетические сущности, как темное вещество и темная энергия.

Эти разные ингредиенты по-разному влияют на Вселенную, и довольно легко понять, почему. Все, что вам нужно сделать, это представить себе Вселенную такой, какой она была давным-давно, когда была меньше, горячее, плотнее и однороднее, и представить себе, как она будет развиваться с течением времени. Вселенная будет расширяться, но разные виды энергии будут вести себя по-разному. Несмотря на то, что Вселенная расширяется, отдельные связанные объекты внутри нее больше не расширяются. Однако мы не знаем наверняка, как на их размеры может повлиять расширение Вселенной.

Обычное вещество, например, будет становиться более разреженным по мере расширения Вселенной: количество частиц вещества остается неизменным, но объем, увеличивается, поэтому плотность вещества уменьшается. Однако частицы вещества будет притягиваться друг к другу. Это означает, что области пространства с плотностью немного выше средней будут предпочтительно притягивать к себе больше окружающей материи, чем другие, в то время как области с плотностью немного ниже средней будут иметь тенденцию расширяться и становиться более разреженными. Со временем Вселенная не только становится более разреженной, но в ней вырастают плотные структуры сначала в небольших масштабах, а со временем - в более крупных.

С другой стороны, по мере расширения Вселенной излучение не только становится более разреженным, но и теряет энергию. Это связано с тем, что количество фотонов, как и количество протонов, нейтронов или электронов, также фиксировано, поэтому с увеличением объема плотность энергии уменьшается. Но энергия каждого отдельного фотона, определяемая его длиной волны, также будет уменьшаться по мере расширения Вселенной; по мере увеличения расстояния между любыми двумя точками. Увеличивается и длина волны фотона, движущегося через Вселенную, что приводит к потере энергии.


Рисунок Анимация


Эта упрощенная анимация показывает, как изменяется красное смещение света и как со временем меняются расстояния между несвязанными объектами в расширяющейся Вселенной. Обратите внимание: из-за расширения пространства две удаляющиеся друг от друга галактики со временем оказываются дальше друг от друга, чем путь, по которому проходит свет между этими галактиками.

Когда мы смотрим на галактики, группы и скопления галактик и даже на массивную огромную космическую сеть галактик, сформировавшуюся за миллиарды лет, мы можем исследовать:

внутренние свойства галактик, такие, как скорость движения звезд, газа и других компонентов внутри галактик в зависимости от расстояния до центра,

свойство галактик собираться в скопления - то есть насколько вероятно, что вы найдете другую галактику на определенном расстоянии от данной галактики,

насколько галактики массивны, исходя из вызываемых ими гравитационных эффектов, таких, как линзирование,

где (и сколько) находится нормальное вещество, из которого состоят эти объекты, включая газ, пыль, звезды, плазму и многое другое.

Наблюдаемой нами материи - всего нормального вещества и излучения, которые должны существовать во Вселенной - недостаточно для объяснения того, что мы наблюдаем.


Рисунок Галактики

Галактика, которой управляло только обычное вещество (L), будет показывать гораздо более низкие скорости вращения на окраинах, чем ближе к центру, подобно тому, как движутся планеты в Солнечной системе. Однако наблюдения показывают, что скорости вращения в значительной степени не зависят от расстояния (R) до центра галактики. Это приводит к выводу, что должно присутствовать большое количество невидимого или темного вещества.


Все эти наблюдаемые явления реальны. У нас есть примеры того, что это происходит с множеством объектов, и чрезвычайно мало объектов, которые не демонстрируют несоответствия между нормальным веществом и эффектами гравитации. Нам немного повезло, поскольку есть только один ингредиент, который, если мы добавим его во Вселенную, может привести мироздание в порядок: темное вещество.

Если, помимо обычного вещества, вы добавите еще один ингредиент, а именно:

холодный, в том смысле, что он движется медленно по сравнению со скоростью света,

бесстолкновительный, в том смысле, что он не сталкивается и не обменивается импульсом ни с нормальным веществом, ни с излучением, ни с другими частицами темного вещества,

темный, в том смысле, что он невидим и прозрачен для излучения и нормального вещества,

является веществом в том смысле, что обладает массой и притягивает.

Все эти и многие другие явления внезапно совпадают с предсказаниями Эйнштейна о гравитации.

Есть немало ученых, которые думают иначе и развивают теории модификации гравитации. Эти теории объясняют некоторые из наблюдаемых явлений, происходящих в малых космических масштабах (несколько миллионов световых лет или меньше), так же хорошо или даже лучше, чем темное вещество. Но любая модификация, которую вы вносите, требует также включения чего-то, что неотличимо похоже на темное вещество. Это делает темное вещество чрезвычайно привлекательным кандидатом на нечто новое, существующее в нашей Вселенной.


Рисунок Вселенная


Детальный взгляд на Вселенную показывает, что она состоит из вещества, а не из антивещества, что требуется темное вещество и темная энергия, и что мы не знаем ответов ни на одну из этих загадок. Однако флуктуации реликтового излучения, формирование и корреляции между крупномасштабной структурой и современные наблюдения гравитационного линзирования - все указывает на одну и ту же картину.


Однако есть еще одно важное свидетельство, о котором мы не говорили: космический микроволновый фон. Если вы начнете моделировать Вселенную в самые ранние моменты после горячего Большого взрыва и добавите ингредиенты, которые, как мы ожидаем, там будут, вы обнаружите, что к тому времени, когда Вселенная расширится и охладится достаточно, чтобы мы могли сформировать нейтральные атомы, в оставшемся свечении Большого взрыва возникнет структура температурных флуктуаций, которая проявляется в зависимости от масштаба: тепловое излучение, которое к настоящему времени перешло из-за красного смещения в микроволновый диапазон. Само излучение было впервые обнаружено в середине 1960-х годов, но измерить неоднородности почти однородного фона - непростая задача, потому что самые горячие участки неба лишь примерно на 0,01% теплее самых холодных.

По-настоящему измерять эти изначальные космические неоднородности начали только в 1990-х годах с помощью спутника COBE, результаты которого были затем подтверждены на спутниках BOOMERanG, WMAP, Planck и других. Сегодня ученые измерили температуру всего микроволнового неба в девяти различных диапазонах длин волн с точностью до микрокельвина, вплоть до угловых масштабов до 0,05 градуса. По мере того, как спутники улучшаются в своих возможностях, они исследуют меньшие масштабы, большее количество частотных диапазонов и меньшую разницу температур в космическом микроволновом фоне. Температурные неоднородности помогают понять, из чего состоит Вселенная и как она развивалась, создавая картину, которая требует, чтобы темное вещество имело смысл.


Рисунок Шаблон

Шаблон колебаний, который вы видите на графике выше, чрезвычайно чувствителен к тому, что находится в вашей Вселенной. Например, если вы моделируете Вселенную только с нормальным веществом и излучением, то получите только около половины пиков и впадин, которые мы видим, причем пик будет наблюдаться в слишком маленьком угловом масштабе, и колебания температуры будут намного больше по величине. Для этого набора наблюдений требуется темное вещество. Но также требуется кое-что еще. Если вы возьмете всю обычную материю, излучение, нейтрино и т. д., которые, как мы знаем, находятся во Вселенной, то обнаружите, что все это составляет лишь около трети общего количества энергии, которое должно присутствовать. Должна быть другая, дополнительная форма энергии, и, в отличие от темного и обычного вещества, эта энергия не может группироваться. Какой бы ни была эта форма энергии - а она необходима, чтобы космический микроволновый фон соответствовал нашим наблюдениям - она ??должна существовать в дополнение к темному веществу.


Темное вещество и темная энергия ведут себя по-разному, но они "темные" в том смысле, что невидимы для любого известного метода прямого обнаружения. Мы можем видеть их косвенное влияние - для темного вещества это влияние на структуру, которая формируется во Вселенной; для темной энергии - влияние на то, как Вселенная расширяется и излучение в ней эволюционирует. Самые большие различия:

темное вещество собирается в сгустки, в то время как темная энергия, кажется, плавно распределяется по всему пространству,

по мере расширения Вселенной темное вещество становится менее плотным, но плотность темной энергии остается постоянной,

темное вещество замедляет расширение Вселенной, в то время как темная энергия активно заставляет далекие галактики ускоряться по мере удаления от нас.

Хотя сегодня преобладает темная энергия, вначале она была незначительной. Темное вещество имело большое значение в течение чрезвычайно долгих космических времен, и мы можем видеть его следы даже в самых ранних сигналах Вселенной.

Этот вопрос кажется особенно острым, когда мы смотрим, как темное вещество и темная энергия развиваются с точки зрения относительной важности (с точки зрения того, какой процент плотности энергии они составляют) в зависимости от времени. С тех пор, как Вселенной было несколько десятков тысяч лет, до примерно 7 миллиардов лет, темное вещество составляло примерно 80% плотности энергии Вселенной. За последние 6 миллиардов лет темная энергия стала доминировать над расширением Вселенной, и теперь она составляет около 70% от общего количества энергии во Вселенной.

Со временем темная энергия будет становиться все более и более важной, в то время как все другие формы энергии, включая темное вещество, станут незначительными. Если темное вещество и темная энергия каким-то образом связаны друг с другом, эта связь является неочевидной для физиков, учитывая наше нынешнее понимание природы.


Рисунок Вселенная 2

Четыре возможных судьбы Вселенной. Нижний пример лучше всего соответствует данным: Вселенная с темной энергией. Впервые это было обнаружено при наблюдении далеких сверхновых, но с тех пор было подтверждено многими независимыми доказательствами, включая космический микроволновый фон.


Связаны ли друг с другом темное вещество и темная энергия? Мы не можем сказать наверняка. Пока у нас не будет доказательств того, что эти две вещи каким-то образом связаны, мы должны придерживаться консервативного подхода. Темное вещество образует и удерживает вместе самые большие связанные структуры, но темная энергия отталкивает эти отдельные структуры друг от друга, причем настолько успешно, что через сто миллиардов лет или около того от нашей видимой Вселенной останется только Местная группа галактик. Вне этого будет пустое пространство небытия, и никаких других галактик на триллионы и триллионы световых лет.


***

Что такое Homo sapiens?


Сара Уайлд


Современные люди, или Homo sapiens, являются единственным живым видом Homo. Но мы не всегда были одни.


Фото Руки

Отпечатки рук Homo sapiens, датируемые периодом между 11000 и 7000 годами до нашей эры, в Пещере рук в Патагонии, Аргентина.


Homo sapiens - это вид высокоинтеллектуальных приматов, включающий всех живых людей, которых часто называют H. sapiens sapiens. Когда-то в роду Homo было много видов, но теперь все виды и подвиды, кроме современного человека, вымерли. В 1758 году шведский ученый Карл Линней стал первым, кто дал людям имя H. sapiens.

Согласно Британской энциклопедии, термин "homo sapiens" происходит из латинского языка и означает "мудрый человек".

"Около 6 миллионов лет назад на африканском континенте жили предки человека: шимпанзе и бонобо. Примерно в то же время одна группа этих древних обезьян начала отделяться от остальных, став гомининами, - объяснил Герман Понцер, эволюционный антрополог из Университета Дьюка в статье для проекта "Знание природы".

По данным Австралийского музея, эта ветвь эволюционного древа гомининов включает современных людей, вымершие человеческие виды и всех наших непосредственных предков, включая представителей родов Homo, Australopithecus, Paranthropus и Ardipithecus.

"Некоторые характеристики, которые отличают гомининов от других приматов, живых и вымерших, - это их прямая осанка, двуногое передвижение, больший мозг и поведенческие характеристики, такие как использование специальных инструментов и, в некоторых случаях, общение посредством языка", - писал Понцер.

Важно отметить, что эти черты представляют собой смесь физических и поведенческих характеристик, представляющих два основных способа, которыми исследователи отличают H. sapiens от всех других видов. После того, как гоминины отделились от других человекообразных обезьян, прошло еще несколько миллионов лет, прежде чем начал появляться какой-либо вид Homo.

"Самые ранние популяции линии Homo произошли от еще неизвестного предкового вида в Африке примерно 2-3 миллиона лет назад", - писали Уильям Х. Кимбел и Брайан Виллмоар в статье 2016 года, опубликованной в Philosophical Transactions of Королевское общество Б.

Происхождение рода Homo остается неясным. Самая старая окаменелость человека, найденная до сих пор, о которой сообщалось в журнале Science в 2015 году, может быть датирована примерно 2,8 миллионами лет назад, хотя ученые не уверены, к какому виду она принадлежала. Следующая по возрасту окаменелость, проанализированная исследователями в статье 2015 года в журнале Nature, принадлежала человеку, который жил около 2,3 миллиона лет назад и, возможно, был H. habilis. С этой окаменелостью были связаны каменные орудия труда, что наводит на мысль, что человек мог знать, как ими пользоваться.

Какие существуют виды Homo? По словам эксперта по эволюции человека Криса Стрингера из Британского музея естественной истории, за последние 15 лет количество известных видов Homo увеличилось более чем вдвое - с четырех до девяти. Теперь в род входят H. neanderthalensis (неандертальцы) и древний вид H. erectus (название которого переводится как "человек прямоходящий"). Ученые описали самое последнее добавление, H. luzonensis, в статье, опубликованной в журнале Nature в 2019 году. "Есть окаменелость H. sapiens из Эфиопии, возраст которой составляет около 195 тысяч лет. Она имеет основные черты современного человека", - сказал Стрингер. - Начиная с 195 тысяч лет и позже, мы находим окаменелости, которые можем с достаточной точностью назвать H. sapiens".

Но, возможно, есть еще более старый пример H. sapiens: как описано в статье 2017 года в журнале Nature. Окаменелые останки, найденные вместе с каменными орудиями в марокканской пещере, предполагают, что "современные" люди могли появиться еще 315 тысяч лет назад. Между людьми и нашими близкими родственниками нет четкой границы, и исследователи используют анатомию или поведение, чтобы отделить человеческие останки от остальных. Анатомы утверждают, что H. sapiens можно идентифицировать по их скелетам, в то время как некоторые археологи говорят, что поведение - это то, что определяет современных людей.


Фото Череп

Фотография черепа человека прямоходящего. Homo sapiens принадлежит к роду Homo, который также включает Homo erectus.


Ученые не пришли к единому мнению о точном определении рода Homo. Тем не менее, большинство видов Homo имеют "длинную низкую черепную коробку и сильный непрерывные надбровные дуги", как описано в обзоре 2019 года, опубликованном в Journal of Quaternary Science. Однако у H. sapiens есть отличительные "современные" физические характеристики: большая округлая черепная коробка, отсутствие надбровных дуг, подбородка (даже в младенчестве) и узкий таз по сравнению с другими видами рода Homo. Но, по словам Стрингера, ранний H. sapiens, возможно, не обладал теми же чертами, что и современные H. sapiens.

"Людям нравится классифицировать и сохранять простые вещи, но природа не признает наши определения", - сказал он.

Некоторые ученые считают, что поведение - это то, что отличает H. sapiens от других видов Homo - и всех других видов в мире. Есть ряд моделей поведения, которые классифицируются как "человеческие". В обзоре 2003 года, опубликованном в журнале Current Anthropology, исследователи перечислили черты, которые исторически использовались для идентификации H. sapiens. Они включали в себя доказательства поведения, такого, как захоронение мертвых, ритуальное искусство, украшения, обработанные кости и рога, технологии лезвий и рыбалка. Однако авторы этого обзора также указали, что многие из этих моделей поведения евроцентричны и могут быть неприменимы к H. sapiens, обитающим в других частях мира.

"Текущий археологический подход заключается в рассмотрении набора навыков, а также поведенческих последствий", - сказала Силье Бентсен, руководитель проекта SapienCE в Университете Бергена в Норвегии. SapienCE означает "Центр поведения ранних разумных" и стремится "улучшить наше понимание того, как и когда Homo sapiens превратился в то, кем мы являемся сегодня".

"Было много споров о том, как называть современного человека, и они все еще продолжаются", - сказал Бентсен.

Вместо перечня черт археологи скорее смотрят на то, что определенные черты говорят о познании. Например, гравюры или символы, изображающие времена года или миграции животных, предполагают, что ранние люди были достаточно умны, чтобы понимать эти концепции.

"Это показывает планирование и продвинутое познание, - пояснил Бентсен. - Это сложный пакет поведения".

Однако поведенческий метод различения современных людей осложняется доказательствами того, что другие виды Homo, такие как неандертальцы, демонстрируют аналогичные способности. Эти коренастые пещерные обитатели использовали инструменты, хоронили своих мертвецов и управляли огнем - действия, которые когда-то считались чисто человеческими. Стрингер отвергает поведение как способ дифференциации видов. "Поведение не является правильным способом определения вида", - сказал он. - Поведение передается гораздо легче, чем анатомия".

Согласно Британской энциклопедии, определение вида таково: "Группы скрещивающихся естественных популяций, репродуктивно изолированные от других подобных групп". Однако это определение может не применяться к видам Homo, поскольку недавние исследования описывают свидетельства скрещивания неандертальцев, H. sapiens и H. denisovans (вид гомининов, обнаруженный в Денисовой пещере в России). Например, в статье 2018 года, опубликованной в журнале Nature, сообщалось о множественных эпизодах скрещивания между неандертальцами и H. sapiens. В другой статье 2018 года, также опубликованной в журнале Nature, были описаны свидетельства существования гибрида древнего человека, который имел ДНК неандертальца и денисовца. По словам Стрингера, это заставило некоторых ученых заявить, что многие виды Homo, в том числе и наш, следует объединить. В этой парадигме современные люди - это H. sapiens sapiens, неандертальцы - это H. sapiens neanderthalensis, а денисовцы - H. sapiens denisovans. Стрингер, однако, утверждает, что люди и неандертальцы - разные виды, потому что их костная структура отличается.

"Если неандертальцы и H. sapiens оставались отдельными достаточно долго, чтобы развить такие отличительные формы черепа, таза и ушей, их можно было бы рассматривать как разные виды, независимо от того, скрещивались они или нет", - написал он в статье для Музея естественной истории в Лондоне. .


К столетию со дня рождения Станислава Лема


Станислав ЛЕМ

Предисловие к книге Владислава Бартошевского

"Варшавское гетто - как это было в действительности"


Перевод с немецкого: Виктор Язневич


Предисловие переводчика


Станислав Лем [1] и Владислав Бартошевский [2] познакомились в 1957 г., а по-настоящему подружились в 1982 г., когда вместе провели около десяти месяцев в Западном Берлине в Институте перспективных исследований (Wissenschaftskolleg). Тогда же они проводили много времени в беседах, в том числе на такие темы, которые Лем до и после этого избегал обсуждать: о жизни по поддельным документам во время немецкой оккупации, о спасении родителей Лема из пересыльного лагеря перед отправкой в концлагерь. У собеседников было много ужасных воспоминаний со времен Второй мировой войны: у Лема - из Львова, у Бартошевского - из Варшавы. Бартошевский в интервью о Леме "Мой друг пессимист" [3] говорил: "Если бы Сташек [4] просто написал о Львовском гетто, о Холокосте, о своем опыте во время войны, то, возможно, получил бы Нобелевскую премию, но он об этом почти ничего не говорил, никогда не писал". (Но, конечно же, личные переживания военного времени наложили отпечаток на дальнейшее творчество Станислава Лема - это подробно проанализировано в книге Агнешки Гаевской "Холокост и звёзды. Прошлое в прозе Станислава Лема" [5].) Тогда же в Берлине в начале 1983 г. Лем написал предисловие к книге Бартошевского, поспособствовав её изданию. Бартошевский вспоминал, что после его рассказов о Варшавском гетто Лем сказал, что книгу об этом нужно издать в Германии и он этим займется. И через некоторое время Лем зашел к Бартошевскому со словами: "Слушай, у меня были из издательства "S. Fisсher Verlag", и чего только не обещали, чтобы я написал для них книгу. Но мне не хочется. И знаешь, что я им предложил? Чтобы издали твою книгу о гетто, а я к ней напишу вступление" [6]. Так вскоре и произошло.


I

Нужно ли этой книге предисловие? Необходимо ли снабжать вводным комментарием эти свидетельства очевидца-христианина о Варшавском гетто и о его уничтожении в огне во время восстания против нацистов, к тому же в Федеративной Республике Германии, в которой количество литературы о немецком преступлении и его искуплении все время увеличивается? Вместо ответа на эти вопросы я хочу процитировать недавнее эпистолярное событие.

В переписке с этнологом Хансом Петером Дюрром я говорил об определенном сходстве в поведении людей, которые беспомощно смотрели на массовые убийства. Пол Фейерабенд, которому Дюрр показал мое письмо, среди всего прочего заметил: "Итак, согласно Лему, все люди при известии о грозящем атомном взрыве ведут себя очень однотипно (как - об этом он, к сожалению, не говорит). Я думаю, что добрый господин не имеет представления о многообразии человеческих реакций. У убийцы-садиста сейчас наконец есть удобный случай предаться своей страсти, по крайней мере один раз совершенно безнаказанно, поэтому он будет срочно искать жертву... Любящие будут с наслаждением умирать в самых долгих объятиях, потому что для некоторых людей оргазм полон только тогда, когда он эквивалентен превращению в ничто (как, например, в японском фильме "Империя чувств")... Если прочесть сообщения о том, как люди реагировали на объявление конца света, то можно найти как раз это многообразие реакций".

По настоятельной просьбе Дюрра я возразил: "Итак, речь идет о поведении городского населения в осознании массовой смерти. Если бы я был немцем, не конкретно Фейерабендом, а совершенно обычным немцем, бывшим солдатом вермахта, и если бы мне следовало вступить в дискуссию на подобную тему с поляком, то я бы сначала поинтересовался годом его рождения. Год рождения 1921. Так ли уж это неправдоподобно, что этот человек провел время оккупации в Генерал-губернаторстве? Может быть, упаси бог, он вообще еврей? Или еврей наполовину, или на четверть в смысле Нюрнбергских законов? Или только на восьмую часть? Тогда было бы разумнее не пытаться рассказывать ему, что такое массовая смерть и как ведут себя люди, находящиеся под ее угрозой, иначе можно попасть в крайне неудобную ситуацию... Летом 1942 года я часто посещал Львовское гетто. Его жители уже знали, что им предстояла смерть. Последние иллюзии улетучились после того, как из лагеря смерти Белжец [7] вернулся пожилой еврей и очень подробно описал используемые там технологические средства. И в то время я тоже разговаривал с этим человеком. Я не был квалифицированным этнологом, а просто мог наблюдать поведение евреев в гетто - ведь в ту осень было убито примерно 180 000 человек, больше, чем во всей Хиросиме, - непосредственно перед массовой смертной казнью. Для Фейерабенда мои наблюдения могут не иметь значения. Тем не менее речь шла о почти двухстах тысячах людей. Итак, я наблюдал довольно скромное разнообразие реакций. Убийц-садистов Фейерабенда, которые хотели бы быстро перебеситься перед смертью, в гетто не было... Также не было замечено коитального поведения, ориентированного на получение оргазма. Евреев не интересовали интенсивные половые сношения, зачатие, а интересовали уже рожденные ими дети, а именно: они хотели их спасти. Большинство людей было в тихом отчаянии, довольно мрачного вида. Таким образом, спектр поведения не был таким пестрым, таким разнообразным, как описано у Фейерабенда, например, в средние века. Почему? Вероятно, у господина Фейерабенда по этому поводу будет снова оригинальная точка зрения. Мое мнение совсем банально. В средние века ожидали страшного суда. Человечество должно было отправиться в ад из-за своих грехов. Но никто не знал - как. Это дало толчок эсхатологическому мышлению и оно могло развиваться. Во Львове, напротив, точно знали, где и как, только не знали когда. Из-за этого все было таким однообразным. Я удивляюсь тому, что Фейерабенд ищет примеры поведения перед предстоящим массовым убийством где-то в средних веках или в японских фильмах, в то время как он ведь мог найти их при своей жизни... Мог бы найти что-то более близкое... Холокост относится к классике геноцида [8]... Конечно, я не чувствую себя лично обиженным, но когда немец довоенного поколения легкомысленно говорит о массовом убийстве и Освенциме, это уже оскорбительно. В этой теме я не допускаю никакого легкомыслия".

Цитаты длинные, но я посчитал, что здесь уместно привести обе [9]. Если даже немецкий философ, который пережил войну, овладевает прошлым, допуская провалы в памяти, то не только уместно, но и необходимо издавать такие книги, как эта, здесь, в немецких странах, и снабжать их введениями.


II

Когда в декабре 1942 года во Львове (в то время дистрикт Галиция в Генерал-губернаторстве) я должен был спешно покинуть немецкую фирму, в которой работал, потому что мои документы "спалились", и был вынужден спрятать под деревянной лестницей в гараже боеприпасы, которые стащил в парке трофейной военной техники, а сам уйти "в подполье", пока не смогу получить новые бумаги, я не знал, что в то же время молодой человек, почти мой ровесник, основал в Варшаве вместе с некоторыми пожилыми людьми из движения Сопротивления Совет помощи евреям. В то время во Львове уже не было гетто. Убогие бараки и домики за деревянными заборами - у нас никогда не возводили настоящей каменной стены - уже пустовали. Тогда я жил в здании Львовского ботанического сада, который граничит с Лычаковским кладбищем, и потому декабрьскими ночами я мог слышать взрывы, когда немецкие солдаты при облаве бросали ручные гранаты в склепы, где еще прятались некоторые сбежавшие из гетто евреи.

В то время я был уже готов верить во многое, в первую очередь в поражение Третьего рейха, но, конечно, не в то, что 41 год спустя в Берлине я напишу вступительные слова к такой книге, как эта, на немецком языке. Но, как цинично утверждают умные французы, тот, кто проживет достаточно долго, испытает все, в том числе и все противоположное. Немцы, которые менее полувека назад убили с помощью конвейерной технологии миллионы и миллионы поляков, русских, евреев, сегодня строят особые туннели для жаб, чтобы они не пострадали на автобанах, и вместо "циклона", с помощью которого людей травили в газовых камерах, словно клопов, сегодня производят витаминосодержащие питательные вещества для канареек и золотых рыбок. Tempora mutantur, nos et mutamur in illis [10], не так ли?

Молодого человека из Варшавы, о котором я говорил выше, звали Владислав Бартошевский. В рукописи этой книги, там, где он перечисляет основателей организации "Жегота" [11] - Совета помощи евреям, - он зачеркнул черными чернилами одно имя. Это было его собственное имя. Но я отказываю ему в праве на такую скромность. Я делаю это не в отношении профессора, почетного доктора Владислава Бартошевского, автора бесчисленных трудов по современной истории, хроник и справочников по проблематике немецко-польско-еврейских отношений и по времени оккупации Польши, но в отношении 21-летнего юноши Владека Бартошевского, который вскоре после своего освобождения из концентрационного лагеря Освенцим [12] не пожелал искать себе никакой другой деятельности, кроме как спасать евреев от смерти от рук немцев. Единственной установленной за это мерой наказания тогда была смертная казнь, даже если речь шла только о мимолетной, разовой помощи, оказанной одному еврею.

У меня есть склонность к статистике. Но я не знаю, пытался ли кто-нибудь когда-нибудь подсчитать средние шансы на выживание польских участников движения Сопротивления. Без сомнения, они были различными в зависимости от того, шла ли речь о тех, кто работал в больших городах, или о других, для которых районом боевых действий были леса и луга. Но обстоятельства, в которых должны были действовать спасители евреев, были исключительными и не шли ни в какое сравнение с положением подпольщиков.

Во-первых, не везде в "Европе под свастикой" помогать евреям было смертельным вызовом, но в Генерал-губернаторстве это было так до его последнего дня.

Во-вторых, ввиду массовых убийств, совершаемых немцами, само польское население постоянно сильно сокращалось во время оккупации, поэтому заранее было ясно, что спасти можно было только небольшую часть из множества беззащитных жертв. На этот счет с самого начала не было никаких иллюзий.

Будни спасителей евреев изобиловали критическими ситуациями, о чем рассказывает Бартошевский в этой книге. Какие-либо планомерные действия с достаточной защитой от доносчиков, вымогателей, от немецких ловушек и провокаций были исключены. Что бы ни было запланировано и подготовлено, оно часто срывалось по воле какого-нибудь злого случая, и спасителю, не отступившему своевременно, а готовому пойти на возрастающий риск, иногда приходилось разделять смертную участь с евреями.

Можно опасаться, что наш век войдет в историографию как век геноцида. Польская земля стала первой европейской ареной современного геноцида. В то время многие удивлялись, почему такие колоссальные массы людей не оказывали сопротивления. Несколько десятилетий спустя, когда посреди мира во всем мире ареной геноцида оказалась Камбоджа, уже стало понятно, что даже величайшее мужество само по себе ничего не может сделать против огромного превосходства в силе. Как мы уже узнали, зло многообразнее и также эффективнее в своем кровожадном наступлении, чем добро [13].

Так что Владиславу Бартошевскому очень повезло, что он остался в живых. (То, что он пережил позже - это другая история [14].) С самого начала он был активным подпольщиком и журналистом, а после войны стал ведущим знатоком жестокого времени оккупации. Он христианин и действовал как христианин. Но в его сочинениях едва ли можно найти соображения моралистического характера. Во всех своих книгах он обращается к читателям, чтобы прошлое не было забыто.

Таким образом, он стал летописцем истории оккупации и исследователем обоих Варшавских восстаний - еврейского 1943 года и последнего 1944 года, когда вся Варшава была разгромлена и половина ее жителей была уничтожена. Его очерки, хроники и книги, даже если разделить их на несколько авторов, для каждого из них могли бы стать поводом для награждения. Большие тома современной истории авторства Бартошевского стали незаменимыми источниками для каждого исследователя того времени. Отрадно и похвально, что молодой человек из Варшавы 1942 года не увяз в своих журналистских попытках того времени, а развился до широко известного, образованного, разностороннего историка. Поистине здесь можно говорить об удачном взаимодействии врожденного ума, трудолюбия, одаренности и интеллектуального взросления.

Но для меня в нем важно нечто совсем другое. "Никогда на полях человеческих конфликтов - говорил Уинстон Черчилль по поводу воздушной войны за Англию - не зависело для человечества так много от столь немногих". Этими немногими были английские летчики, равные по силе немецким. А Бартошевский является одним из немногих, безоружных, кто в неравной борьбе, имея в своем распоряжении единственное добро - собственную жизнь, спасли не только множество других человеческих жизней, но и честь нашей нации.

Берлин, в марте 1983 [15].


Послесловие переводчика


Книга Владислава Бартошевского о Варшавском гетто с предисловием Станислава Лема в Германии была издана несколько раз (последний раз - в 2015 г.), была переведена на английский язык и издана в США и Великобритании. А в 1986 г. Лем написал еще одно предисловие к другой книге Бартошевского, изданной на немецком языке, - "Извлекаем ли мы уроки из истории?" [16] - сборнику статей о военной и послевоенной истории Польши. Из всего предисловия приведем только одно воспоминание Станислава Лема - очень личное и важное: "Я до сих пор помню тот момент, когда более тридцати лет назад я осознал примирение с немцами (и сейчас с этим согласен). Я тогда выбирал себе обувь в берлинском универмаге, и ко мне подошел ребенок лет четырех и начал болтать на своем детском немецком языке, показывая мне рисунки в только что купленной книге. Абсолютная невинность маленького мальчика, с которым мы рассматривали цветные картинки, оказалась окончательным аргументом для моего разума - несмотря на его герметичность. Но, конечно, превратить память в чистый белый лист все равно была не в силах".


Примечания переводчика


1. Станислав Лем (Stanis?aw Herman Lem, 1921-2006) - польский писатель, философ, футуролог, сатирик, критик, публицист, автор более 40 книг и 1500 статей, преподаватель, доктор honoris causa 5-ти университетов (в Польше, Украине, Германии). В его литературном и философском творчестве было три основные темы: Космос, Жизнь и Разум, их Возникновение и Эволюция, при этом беллетристика часто являлась иллюстрацией теоретических размышлений. Лем является наиболее переводимым польским писателем. Удостоен высшей награды Польши - Ордена Белого Орла.

2. Владислав Бартошевский (W?adys?aw Bartoszewski, 1922-2015) - польский историк, публицист, автор более 40 книг и 1200 статей, преподаватель, дипломат (посол Польши в Австрии в 1990-1995 гг.), государственный деятель (министр иностранных дел Польши в 1995 и 2000-2001 гг.), доктор honoris causa 12-ти университетов (в Польше, Великобритании, Германии, Израиле, США), участник Варшавского восстания 1944 года, "Праведник народов мира", почётный гражданин Израиля. Удостоен высшей награды Польши - Ордена Белого Орла.

3. M?j przyjaciel pesymista. Rozmowa z W?adys?awem Bartoszewskim. - Gazeta Wyborcza (Warszawa), 2008, nr 304 (dodatek "Du?y format", s.16).

4. Staszek - так называли Станислава Лема друзья и близкие родственники.

5. Gajewska A., Zag?ada i gwiazdy. Przesz?o?? w prozie Stanis?awa Lema. - Pozna?: Wydawnictwo naukowe Uniwersytetu im. Adama Mickiewicza, 2016, 242 s.

6. В: M?j przyjaciel pesymista...

7. Be??ec - функционировал с марта 1942 г. по июнь 1943 г. в 80 км от Львова, уничтожено порядка 600 тысяч человек.

8. Лем об этом в статье "Кто нас создал": "Геноцид всегда сопровождал человеческую историю, только в школьных учебниках он освящён, облачён в патриотизм, разукрашен в героические цвета. Собственно все переселения народов, особенно все завоевания, были актами, которые в переводе на сегодняшнее понимание мы считаем преступным народоубийством" (Lem S., Sex Wars. - Warszawa: NOWA, 1996, s.52).

9. Цитируемая здесь переписка С. Лема и П. Фейерабенда при посредничестве Х.П. Дюрра опубликована: Lem S., Feyerabend P., Nocheinmal: K?nnen Hexen Fliegen? - In: Der gl?serne Zaun: Aufs?tze zu Hans Peter Duerrs "Traumzeit". - Frankfurt am Main: Syndikat, 1983, s.232-242.

10. Времена меняются, и мы меняемся вместе с ними (лат.).

11. ?egota - Совет помощи евреям - действовал в Польше с декабря 1942 г. по январь 1945 г.

12. В сентябре 1940 г. Бартошевский попал в облаву, организованную немецкими оккупантами, и был отправлен в концентрационный лагерь Освенцим, где находился с 22 сентября 1940 г. по 8 апреля 1941 г.; был освобожден благодаря усилиям польского Красного Креста, сотрудником которого Бартошевский был во время задержания.

13. Историю геноцида евреев, свое видение природы добра и зла Лем в 1980 г. представил в объемном эссе "Провокация" - рецензии на вымышленный двухтомник немецкого автора Асперникуса (эссе считается научно-фантастическим, но фантастики в нем - минимум, а в основном - исследования и взгляды самого Лема). Эссе "фантастическое" до такой степени, что, как вспоминал Лем, "многие поддались на мистификацию: было немало людей, которые попытались заказать книгу Асперникуса, а один известный польский историк объяснял Владеку Бартошевскому, что он не нуждается в чтении рецензии Лема, потому что рецензируемое произведение есть у него в библиотеке" (цитата по статье Лема "Холокост и его увертюра" - Lem S., Zag?ada i jej uwertura. - Tygodnik Powszechny (Krak?w), 1995, nr 8). На немецком языке "Провокация" впервые была издана в 1981 г., а впервые на русском языке - в 1985 г. в Израиле: Лем С., Провокация / Перевод с польского Рафаила Нудельмана. - 22 (Иерусалим), 1985, ??43-44.

14. После войны за свою оппозиционную деятельность Бартошевский был репрессирован коммунистическими властями Польши - с 1946 г. по надуманным обвинениям в шпионаже был осужден несколько раз и провел в тюрьмах суммарно более 5 лет. В 1955 г. был реабилитирован. Позже, после введения в Польше военного положения 13 декабря 1981 г., как активный член независимого профсоюза "Солидарность" Бартошевский был интернирован (помещен в специальный лагерь, где пробыл полгода).

15. Первоисточник: Lem Stanis?aw, Einleitung / In: Bartoszewski W?adys?aw, Das Warschauer Ghetto - Wie es wirklich war. - Frankfurt am Main: Fischer Taschenbuch, 1983, S.5-12.

16. Bartoszewski W., Aus der Geschichte lernen? / Vorwort von Stanis?aw Lem (S.7-11). - M?nchen: Deutscher Taschenbuch Verlag, 1986, 124 S.


Стихи


Олег Поляков


***

Ни вспоминать, ни помнить не хочу.

Не помнить и не вспоминать -

не в силах,

Как ты, смеясь, из сада приносила

И грызла недозрелую алычу,


Как появлялась в ливни и в мороз,

Не ведая ни жалости, ни страха,

Как исчезала, оставляя запах

Духами одурманенных волос,


И снова шла откуда-то извне

С очарованьем сдержанного смеха...

Хочу забыть...

Но не смолкает эхо

Неистово кричащее во мне.


***

Ты говорила мне: "Иди,

Пускай ложится след кроваво,

Иди! Упасть на полпути

Ты просто не имеешь права.


Иди, по-прежнему любя,

Не подводя судьбе итога,

Ведь ты не только за себя

В ответе будешь перед Богом.


Иди, любимый! Это ложь,

Что пощадят плохие вести...

Иди! А если не дойдешь,

Я не дойду с тобою вместе!"


***

Несчастие, пожалуйста, прости,

Что ты меня, как стебель, не сломило.

Не знало ты, что суждено мне было

В предчувствии надежду обрести.


В предчувствии рассветного стиха,

Который к дому медленно подходит,

Как будто выплывают на восходе

Деревьев полусонные верха.


И пусть еще на улице темно,

И за антенны зацепилась туча...

Начало городского многозвучья

Уже течет в открытое окно.


Прости, что я переступил порог

И полон света, новый день встречая,

И что живу, уже не различая,

Где жизнь моя, а где заветный слог.


И пусть я совершенства не достиг,

Я счастлив тем, что мной повелевала

Обманчивая близость идеала,

Который бесконечно многолик!


Уистен Оден


Блюз беженцев


Проснутся здесь тысячи душ на заре,

Но кто во дворце, а кто-то в норе.

А нам нет места, милый. А нам нет места.


Прекрасной казалась нам эта страна,

Ты в атлас взгляни - не исчезла она.

И нет нам туда дороги, милый, и нет нам туда дороги.


На сельском погосте растет старый тис

И расцветает весною без виз.

На что паспорта не способны, милый, на что паспорта не способны.


Сам консул изрек, не подняв головы:

"Раз нет паспортов, все равно, что мертвы".

Но мы еще живы, милый, мы еще живы.


Пошел в комитет, a там вежливый клерк

Сказал: "После дождика, может, в четверг".

А куда нам сегодня, милый, куда нам сегодня?


На митинг забрел - глас толпы был таков:

"Их пустишь, так сами уйдем без штанов".

Это о нас с тобой, милый, это о нас с тобой.


Гром слышался с неба, и пела там медь,

Но голосом Гитлера: "Смерть всем им, смерть!"

И это про нас, милый, и это про нас.


Я пуделя видел в жилетке зимой,

Я видел, как кошку звали домой.

Вот так бы немецких евреев, милый, вот так бы немецких евреев.


Хожу я к причалу - считаю там дни,

На рыбок гляжу, свободны ль они?

Всего в трех шагах, милый, всего в трех шагах.


Вороны слетелись в заснеженный парк.

Живут без политиков, карр, себе, карр...

Потому что они не люди, милый, потому что они не люди.


Приснился мне дом и в нем тьма этажей,

И сотни там окон, и сотни дверей.

Но где же там наши, милый, где же там наши?


Стоял на равнине, сияла звезда,

И сотни солдат - туда и сюда...

Это по наши души, милый, это по наши души .


***

Песня Капитана и Боцмана (Из "МОРЕ И ЗЕРКАЛО")


Таверна Джона, Джо притон -

Мы пили чистый джин.

Кто с Маргарет ушел наверх,

А кто, увы, с Катрин.


Разбившись по парам, как с мышкою кот,

Играли бездомные ночь напролет.

Там Нэлл - подружка моряков

И волоокая Мэг


Раскрыли мне объятья, но

Я не ищу ночлег.

Мне клетка эта не под стать -

Хандрить и старость коротать.


Рыдают соловьи в садах,

Где матери наши - нагие.

Сердца, разбитые нами давно,

Сердца разбивают другие.


Слезы везде. В море дна не видать.

Пусть за борт текут. А мы будем спать.


Таня Гринфельд


Амьен


И великой эпохи

След на каждом шагу.

Б. Пастернак


Амьен диктует вам одно:

Что вы должны туда прибыть. И ниже:

Судьбы там вашей ткется полотно,

И завершится все в Париже.


Усталый миг Судьбы. Он узнан наяву

Гирляндой снов и той любви кипеньем.

В который раз услышав: "Я люблю..."

Не вздрогнешь, отдаваясь рук его теченью.


Он будет зол, возможно, как давно...

А после будет нежен, как бывало...

Но это будет старое кино.

Что, впрочем, удивит вас. И немало.


Амьен диктует вам одно, и точка:

Что вы должны туда прибыть. И в срок.

Чтобы судьбы остаток старой оболочкой

Мог тихо пасть и лечь у ваших ног.


Шардоне


Повсюду страсти роковые,

И от судеб защиты нет.

А. Пушкин


Лишь раз взглянув в глаза друг друга

И ощутив укол в душе,

Ты вспомнил, как протяжна фуга,

Та, что звалась Мари Туше?


Ты вспомнил, но, боясь той боли,

Забыть об этом предпочел.

Ведь знал: не будет в тех объятьях воли.

Забудешь все. И сон, и дом.


Ты понял, что не будет срока

Любви той старой, вспыхнув вновь.

Что, погрузившись в море рока,

Увидишь жизни окоем.


Но избежать нам не удастся

Того, что соткано давно.

И там же будет растекаться

Тобой пролитое вино...


***

По-французски ноябрь - брюмер,

И, конечно же, это - туман.

Повернуться не в силах флюгер

К стороне, где царит жерминаль...