# Экзодус

Леонид Александрович Ашкинази

Экзодус


Сначала о названии. Называть свой текст уже известным названием

не принято. Возникает подозрение, что автор совсем уж ничего не

читал... В данном случае это не так. И название "Экзодус"

употреблено мною не случайно, а именно: чтобы подчеркнуть

преемственность и даже некую несамостоятельность, коей я вовсе не

стесняюсь.


А что я понимаю под несамостоятельностью, сейчас станет ясно.


Известно, что переживание каких-либо событий, либо длительные

размышления на какую-либо тему часто влекут соответствующие сны.

Понятно - мозг перерабатывает ночью дневные впечатления. Так что

если вы несколько дней подряд читали какую-то книгу да плюс к

этому еще и думали на какую-то тему, или каким-либо иным способом

принимали участие в подобных событиях или думали о них, ничего

странного нет в том, что они вам приснились. То есть что книга

вам приснилась.


Между тем, не исключен - по крайней мере не исключен в принципе -

и другой вариант. Человек, длительное время посвятивший какому-то

месту и времени во всемирной истории, попадает туда. Не во сне, а

наяву.


Прошу не шарахаться от этой идеи сразу, есть описания таких

случаев, причем многих. Надо полагать, что таких случаев было

больше - понятно, что не все они (а уж скорее, их малая доля)

отражены в литературе. Можно еще добавить, что известно два типа

таких переносов - в другие места пространства-времени,

существующие независимо от книг, текстов, мыслей и т.д., и в

места-времена не вполне независимые от текстов и мыслей, а как бы

порожденные или "окрашенные" ими.


Здесь следует ответить на два возражения. Люди, которые страстно

- нам никогда не понять, КАК страстно - желали покинуть то

место-время, в котором пребывали (ну, например, Освенцим) не

покидали его потому, что для "переноса" надо четко, подробно,

точно знать "куда". Нельзя уехать "куда-то", а они хотели

"оттуда", но не знали "куда". Второе возражение - почему же не

переносились толпами историки и культурологи, хорошо знающие

"свое" место-время. Ну, они могли знать "в целом", а для переноса

надо знать конкретно, настолько конкретное, чтобы его можно было

отличить от всех других, идентифицировать абсолютно однозначно.

Да и не все могли хотеть "переноса". И потом, все ли они нам

доложили о своих "переносах"? И с какой стати им бежать к нам с

докладом?


Известно, что у человека есть два вида памяти - кратковременная и

долговременная. Сны - это переработка информации, циркулирующей

по контурам кратковременной памяти. Поэтому-то сны и забываются

очень быстро, а если сразу после пробуждения, пока сон не

забылся, рассказать его или записать, переведя в долговременную

память, то он уже запомнится надолго.


Именно поэтому у меня есть основания предполагать, что

случившееся со мною не было сном - ибо впечатления, воспоминания

о том, что я расскажу далее, совершенно не ослаблялись, не

"тускнели" по прошествии дней, недель и месяцев. И только поэтому

я счел возможным по прошествии почти года записать эту историю.


* * *


Первым ощущением было то, что тело затекло, особенно руки. Ну да,

спать сидя нехорошо. Я поднял голову. Передо мной, за стеклом

рубки был берег бухты Кирении, портового городка на Кипре,

британской колонии. Старое корыто - "Экзодус" - стояло посреди

круглой, 300 м в диаметре бухты. На борту у меня было 300 детей.

Мы вывезли их из лагерей, устроенных англичанами на Кипре для

евреев, беженцев из Европы, пытавшихся добраться до Палестины.

Англичане выслуживались перед арабами, точнее - перед владельцами

нефти. Англичане не выпускали "Экзодус" из бухты и заявили, что

не выпустят его никогда. Единственным способом воздействия на

ситуацию было так называемое "общественное мнение". Признаться,

это не то, что я, Ари Бен Канаан, привык использовать в своей

работе... но на этот раз... Марк, продажная журналистская шкура,

сделал все как я и предполагал - донес англичанам, и они успели

блокировать нас в бухте. Так значит я не хотел, чтобы мы отплыли

мирно?! Ну, да... Если нам хоть раз удастся заставить англичан

выпустить нас, они больше не посмеют мешать въезду в Палестину.

Не-пос-ме-ют. Теперь у меня - то есть у моего корабля, у

"Экзодуса", на борту висит транспарант. "Голодовка, час 20". На

палубе - я вижу это отсюда - лежат десять детей. Мировая пресса

воет. "Да послужишь ты Господу и дурными своими намерениями" - не

помню откуда, Давид знает. А если кто-то из них помрет? Да, но в

Эрец они воюют. А здесь другое? Надо выйти. Я встаю.


Какая же грязь на палубе. Вот что бывает, когда нет баб. Что я

здесь делаю?!...


- А, привет...


- Привет, друзья (Что они стоят?!) Что скажете?


- Ари, ты знаешь (... что? на иврите? я понимаю? Я же сейчас

говорил! И они поняли?) мы с тобой не первый раз в деле... Ари,

ты знаешь, я не очень себя берегу, но если хотя бы один из них

умрет, как мы будем жить дальше?


- Я отвечу. Такие же, как они, воюют в рядах "Хаганы". И рискуют

жизнью. И погибают. А тем, кто их послал на смерть, приходится

жить дальше. Никто из нас не виноват в том, что еврейским детям

приходится рано взрослеть.


- Ари, там, в Эрец, они погибают с оружием в руках.


- Здесь их оружие - терпение.


- Ари, мы не имели в виду... плыть на этом корыте мы подрядились,

даже детей возить, но не морить же их голодом?... Мы понимаем,

что важно сломить англичан, но детей жалко...


- Давайте, друзья - предлагаю я - послушаем Давида. Он ближе нас

всех к Б-гу (пытаюсь пошутить).


- Шесть миллионов погибло в газовых камерах, не зная, за что они

умирают - говорит Давид. Если мы, триста человек, погибнем, то мы

очень хорошо будем знать, во имя чего мы умираем. И не только мы,

но весь мир. Когда две тысячи лет назад мы боролись против

римского и эллинистического порабощения, мы установили традицию

драться до последнего. Никогда ни один народ не дрался за свою

свободу так, как наш. В Варшавском гетто мы показали, что

остались верны древней традиции. Если мы сойдем теперь с этого

судна и добровольно вернемся за колючую проволку, мы предадим

своего Б-га.


Давид умолкает. Слышно, как поскрипывает старое дерево. Ну почти

точно цитирует "Экзодус" - думаю я - что же это такое - театр

имени Леона Юриса? - нет... уж слишком натурально болит у меня

спина... и запахи, запахи... вот этого ни в театре, ни в книгах

не бывает...


- Друзья, смените транспарант на борту - говорю я. И добавляю:

пока - держимся.


Я стою у борта и смотрю на портовый город Кирению. Через

несколько десятков лет здесь будет архиепископ Макариос,

греко-турецкий конфликт и масса прочих политических и иных

событий. А сейчас в бухте стоит "Экзодус" с еврейскими детьми на

борту, который англичане не выпускают в Израиль. Т.е. в

Палестину. Поскольку Израиля еще нет на карте, т.е. библейский

Израиль есть, как и был всегда, а государства с этим названием

нет. И почему-то на борту этого драного "Экзодуса" - я. Видимо, в

роли Ари Бен Канаана. Роль хоть куда, не надо было "Экзодус"

столько раз читать. Даже если Леону Юрису сейчас икается, мне не

легче. Во-первых, что мне делать? Если есть хоть одна миллионная

вероятность, что это всерьез, то придется все делать всерьез.

Понятно, почему - если даже это не всерьез, то ведь никогда этого

не узнаешь и всю жизнь на себя в зеркало глядя, молча сплевывать

будешь. Это, кстати, ко всей жизни относится - если есть хоть

малая вероятность, что она - всерьез, то играть в ней придется

всерьез.


Ну да, быть может все равно через неделю англичане разрешать

въезд? Но! - если есть хоть слабая надежда, что влияет, придется

считать, что влияет. Иначе ставь перед зеркалом плевательницу.

Как сказала Анна Ахматова? "Честному человеку в этой жизни нужны

две вещи - пепельница и плевательница".


Ага - а вон Давид идет с Китти. Нет, с ней я разговаривать не

хочу. Она ищет среди детей свою Карен. Все-таки она сука.

Самовлюбленная сука. Хотя за детьми она ухаживает хорошо. Из-за

Карен или из-за детей или... из-за дела? Ведь эти дети все равно

будут служить этому делу. Ну, это старая проблема. Из-за чего

человек что-то делает хорошо - из-за одобряемых мною мотивов или

нет? Иногда считают, что это неважно, а иногда - что важно. А все

просто. Мотивы важны для оценки стабильности поведения во времени

и надежности при изменении обстоятельств. Вот найдет она свою

Карен и умотает с нею в свою Америку. Сытую и довольную Америку,

которая молча смотрела на Катастрофу. Ага, это уже моя мысль, а

не Ари - он ведь слова Катастрофа не знает. А может, и не

умотает, а привыкнет к нам... а может, и к нашей идее. Нет! К

идее нельзя привыкнуть. В нее надо поверить. Вот Давид - что он

скажет - можно ли привыкнуть к Б-гу? Для веры надо либо вырасти в

ней, либо пережить озарение. Верится в это, конечно, слабо, но,

говорят бывает... Так, но что делать с детьми? Мы держимся почти

двое суток.


Ари Бен Канаан, вернее то, что окружающие считают им, идет по

палубе, переступая через лежащих детей. Господи, какие они

грязные. И какой запах! Но Китти все-таки молодец. Половину

палубы уже помыли. И из трюма выносят ведра с грязной водой. Она

даже моих мужиков заставила работать... Не ждал, не ждал... Но -

что делать дальше? Я знаю, что сделал дальше... прототип. Однако,

как только я отдам это приказание, вся ответственность ляжет на

меня.


Идиот! - почти кричу я внутри себя - какая ответственность, это

сон! Я подхожу к люку и убедившись, что трап свободен, начинаю

спускаться в трюм.


Нет, это не сон. Дети лежат в своих отсеках-пеналах молча, глядя

пустыми глазами перед собой. Часть трюма помыта, но запах все

равно жуткий. Грязь, пот, рвота... Вон Китти с кем-то возится.

Хорошо. Я подымаюсь на палубу. Сила вещей. Они все - и все эти

дети в первую очередь - проклянут меня, если я сдамся. Мир

вздохнет облегченно - евреи проявили слабость. Англичане будут

рады до усеру. Все заставляют меня принять ЭТО решение. Но это

должно быть мое решение. Только за мое решение я могу нести

ответственность. Только свои решения может принимать человек.

Итак, могу ли я рисковать жизнями детей, конкретно - десятью

жизнями - для того, чтобы англичане разрешили въезд в Палестину?

Я мысленно возвращаюсь в свою нору в городе Москве, снимаю с

полки (трудно не поверить в то, что он сейчас в 1,5 метрах надо

мной, но похоже, что он все-таки в 2100 километров и во многих

годах от меня) альбом "Израиль" и начинаю его листать. И мне

кажется, что сдаваясь, я рву его своими руками пополам и еще раз,

по картинкам, пополам по девушке на пляже, пополам по праздничной

набережной, по воздушным шарам, по играющим детям моей будущей

страны...


* * *


Из телетайпов редакций вылезают ленты...


Таймс. От нашего корреспондента на Кипре. Ари Бен Канаан,

представитель "Экзодуса", заявил, что начиная с завтрашнего дня,

десять добровольцев будут ежедневно в 12 часов дня лишать себя

жизни на капитанском мостике корабля на виду у всего британского

гарнизона. Эти действия будут продолжаться до тех пор, пока

"Экзодусу" не будет разрешено отплыть в Палестину.


* * *


Дальнейшие события известны. Англичане дрогнули и разрешили

"Экзодусу" отплыть. Въезд в Израиль, виноват, - в Палестину -

усилился. Я же, сделав от имени Бен Канаана это заявление, лег

спать. Когда я открыл глаза, надо мной были полки с книгами,

солнце светило в окна. Я встал на кровати, снял с полки альбом

"Израиль" и открыл его. Все было на месте. За окном был мой двор

в ста метрах от Арбата.