# Наука под ножом патологоанатома

Леонид Александрович Ашкинази

Наука под ножом патологоанатома


Рецензия на книгу

Клоппер В. "Наука как ошибка" Бонн, Университетас Ферлаг, 1995.


На предыдущую книгу этого автора - "Культура как ошибка" - Ст.Лем

написал прекрасную рецензию. Но Вильгельм Клоппер - поистине

образец обстоятельности и дотошности - вслед за культурой решил

показать ошибочность науки. Что последует за ними? - если за ними

есть что-либо... Но оставим шутки - вопрос, поднимаемый автором,

достаточно серьезен, если не сказать - трагичен.


Мы избавлены от необходимости писать о литературной стороне

рецензируемой книги. Все, написанное о книге Вильгельма Клоппера

"Культура как ошибка", применимо и к объекту нашей рецензии.

Классическое построение, продуманное расположение материала,

многочисленные примеры, иллюстрирующие каждое положение автора,

огромная библиография - поистине, титанический труд! Если

отвлечься от поставленной автором цели, книга станет превосходным

пособием по истории науки, хотя и несколько тяжеловесным

(приложения начинаются на 731 странице, а где они кончаются -

помолчим). Однако - такова диалектика -только немецкая дисциплина

не дала немецкой обстоятельности превратить этот огромный труд в

сборник анекдотов о великих людях; страницы, заполненные

параллелями между перепутанными наклейками на бутылках с

реактивами и сбоями компьютера IBM 370/168 оживают под взглядом

читателя, и в его мозгу начинает звучать полная гармонии

величественная симфония сигаретного пепла, попавшего в культуру

новых бактерий и соседской кошки, сожравшей спасенную от саркомы

мышь.


Книга начинается, естественно, с анализа предшествующих теорий на

тему ошибочности науки - а теорий хватало; хорошо, что мы не

должны перечислять их. Общее, что объединяет эти теории - что их

положения ошибочны; чем позже это обнаруживается, тем длиннее

цепь заблуждений между ногами ученых и чугунным ядром теорий их

предшественников. Но длинная цепочка - лишь иллюзия свободы...

Нет ни одной теории, которая была бы застрахована от

опровержения; существует целая область науковедения - описание

смерти теорий, включающее предсказание - и зачастую довольно

точное - какое направление и когда родит дракона, пожирателя

новейшей теории, еще не сменившей прозрачного детского платьица

на парчовые одеяния упадка.


Первый камень, который кидает Клоппер в эти теории - сдежанное

замечание о том, что авторы не применяли почему-то эти теории к

своим собственным теориям; с камня начинается лавина: либо это

теории более высокого класса и существуют "классы

упорядоченности" теорий, причем теории одного класса не обладают

взаимной применимостью, либо просто теории этого типа не

всеобъемлющи. Первое предположение ничего не дает - ибо если

существуют теории второго класса о теориях первого класса, в том

числе и об их смерти, то должны существовать теории третьего

класса о теориях второго. Второе предположение вообще превращает

науку о смерти наук в серию наблюдений, не допускающих обобщений.


В лавине изящных мыслей и тяжеловесных слогом доводов, из которых

В.Клоппер с добросовестностью древнеегипетского каменщика строит

мавзолей предшественникам, могут незаметно пройти три абзаца на

стр. 371, важных для дальнейшего. В этих абзацах Клоппер приводит

собранную им статистику об ученых, занимавшихся "наукой о смерти

наук". Оказывался, 81% из них были ранее представителями

естественных наук, и потерпели крушение на естественно-научном

поприще... Чем занимались ранее остальные 19% - и занимались ли

они чем-либо - установить не удалось.


В.Клоппер не пользуется очевидной возможностью объявить свою

теорию - теорией третьего класса, т.е. теорией о теориях второго

класса. Почему? Сказались ли здесь научная осторожность истинного

ученого? Немецкий дух, не склонной не к самоанализу?


Итак, покончив с негативной частью своей критики, В.Клоппер

переходит к позитивной. Он указывает, что новые теории не всегда

уничтожают старые - пожрав их, как дракон девственницу, они

делают их частью себя; включают их в известном смысле в свое

тело. Причем, в отличие от биологического пожирания, иногда даже

сохраняют эа ними их собственную познавательную структуру.


Примеры, которые В.Клоппер приводит в этой части своего труда,

более или менее общеизвестны. Конечно, он нашел и новые. Особенно

интересны приведенные им параллели между научными идеями и

биологическими системами. Он показывает, как достаточно общие

идеи кочуют из науки в науку, как, отжив свое в одной области,

они под давлением новых идей распространяются, дают метастазы,

укореняются в соседних науках и дают там зачастую весьма

жизнеспособные гибриды. "Идеи живут", - патетически восклицает

он, давая выход немецкому сентиментализму, - "смерть здесь и

сейчас - скажем, в физике 1960 г. - еще не смерть; следующее

воплощение может быть в геохимии 1980 г. или психологии 2000 г."


Сознавая, что это недоказуемо в формальном смысле слова, он

приводит примеры, множество примеров. Он создает даже некое

подобие теории, находит какие-то закономерности. Направление

миграции идей, время миграции и время освоения их другой областью

весьма важны, хотя В.Клоппер мало рассматривает эти вопросы. Пути

идей - это та связь между различными науками, которая может -

если заняться этим всерьез - превратить разрозненные племена,

воюющие, но иногда гибридизирующиеся в результате случайных и

отнюдь не поощряемых браков в единое государство. Осознававшее,

что полезны смешанные браки, т.е. обмен идеями из разных областей

науки. Здесь придется блюсти величайший такт, ибо установление

преимущественного направления миграции повлечет комплекс

неполноценности у представителей одной науки и чванство у

представителей другой. Увы, но рассмотрение вопроса, кто старше и

лучше - не лучший способ сотрудничества.


Разбив работы предшественников, В.Клоппер возвращается к факту,

упомянутому им на 371 странице - 81% деятелей науки о смерти

науки потерпели неудачу на поприще наук естественных. Затем он

начинает приводить примеры личностного влияния на науку.

Например, известный случай с исследованием океана планеты Солярис

(Й.Гравинский "Солярис и соляристика. История гипотез") - неудачи

в исследовании явления природы повлекли теории о деградации

самого этого явления. После нескольких десятков страниц подобных

примеров с детальным анализом и построением на этой основе схем

явления автор переходит к выводам. "Не подлежит сомнению", -

заявляет он, - "что психология человека влияет на его научную

деятельность - ибо создает науку человек. Также и психология

общества влияет на научную деятельность его, ибо создает науку

общество". Да, наука - детище людей и несет на себе их отпечаток,

как и все, созданное ими, но наука всегда яростно проповедовала

свою индифферентность. "Платон мне друг..." Ревностно заклинаемый

и тщательно изгоняемый дьявол личностного влияния проник в науку

с черного хода - и как эффективно! Однако эта идея идет вразрез с

градацией, она так же "дика" для современной науки, как идеи

Альфреда Тесты ("Новая космогония"); именно поэтому она всеми и

всегда столь упорно обходилась.


В этом, а вовсе не в пожирательстве одних теорий другими, как это

считалось ранее, состоит ошибочность науки - утверждает В.Клоппер

- наука отражает лишь внутренний мир человека, а вовсе не

реальные физические явления, а наука наук - философия - отражает

лишь особенности психики ее создателей.


Кое в чем он прав - наука действительно не индифферентна. Почему?

Для закрепления в человеке биологически целесообразного инстинкта

познания надо было придать эмоциональное подкрепление двум вещам;

процессу познания и его результату. Ибо если приятен лишь

результат, то человек по лености не прибегнет к процессу, если же

приятен лишь процесс, а результат безразличен, то человечество

будет регулярно уничтожать книги - ведь нет процесса проще

кольцевого. В этой двойственности, которая была необходима для

гомеостаза вида "человек", крылась чудовищная и своей простоте

ловушка. Ибо, совершая процесс, человек получает желанный

результат, и что же? Он опять желает процесса... Так и бежит по

бесконечной спирали "венец творения", "царь природы". Примеров

этому масса; приведем лишь один - космогонические гипотезы.


"Вселенная конечна" - но человек жаждет бесконечного процесса

познания. "Вселенная бесконечна" - но нужен конечный результат.

"Вселенная бесконечна, но ограничена" - но нужен бесконечный

процесс - "Вселенная иерархична, но отличатся от элементарных

частиц лишь масштабом" - и как венец творения человека, нашего

раздираемого противоречиями "венца творения", - возникает

гипотеза о совершенно особой замкнутости - все наши элементарные

частицы состоят из одной (не из одинаковых, а из одной) -

"элементон", а любой "элементон" и есть вся наша Вселенная...


Хитрость человека столь велика, что он вроде бы придумал способ

обойти свою двойственность и постулировал существование

принципиально недостижимых "параллельных Вселенных", т.е.

постулировал безрезультатный процесс, но тут же посыпались

попытки установления связи с параллельными мирами - ничто не

убедительно, если человек чего-то очень хочет.


Наука ошибочна - человек так относится к природе лишь потому, что

он таков, а иной бы не выжил; вот и превращается наука в

бесконечную погоню щенка за своим собственным хвостом. На этом

кончается труд В.Клоппера.


Итак, комедия завершена? И академические шапочки могут стать

маскарадными игрушками? Но почему, если наука столь сильно

связана с человеком, не изучать человека и общество через

созданную ими науку? Разве человек и общество не есть достойные

изучения явления? Человек! Сдай свою науку на анализ!


Может быть, тогда старый и мудрый доктор, горестно прищурившись,

изречет что-то новое о тебе...