# Предрассветное размышление

Леонид Александрович Ашкинази

Предрассветное размышление


"Знаешь ли ты, что это такое -

проснуться ночью и ощутить, что не

можешь вдохнуть?"


Той, которая рассказала мне, что такое

астма


Вокруг - темно. Надо мной звезды; но они не освещают снег. Луна

сейчас за гребнем; она выйдет через полтора часа - и все

изменится. Станет светло, как бывает только ночью. А еще через

три часа вокруг меня станет светло по-дневному. Внизу, в долине -

темень. Хотя могли быть видны слабо светящиеся квадраты

капроновых палаток. Обычно они стоят на площадке в трехстах

метрах ниже моей стены. Эта команда поставила их немного левее, и

я их не вижу. Жаль. Но утром - уже скоро - я увижу тех, кто

сейчас спит в них.


Люди красивы. Они красивы так, как может быть красив тот, кто

боится, но - в равновесии со своим страхом - продолжает идти.

Нелепо отрицать страх, как это делают некоторые. Он есть, он

могуществен, его можно уважать. Его нужно уважать - и делать

свое.


Я тоже боюсь; у меня есть свой страх. Мой страх - падающий

камень. Но не во всякий момент. В конце концов, завяжут на мне

ткацкий узел с потерей 15% прочности - обидно, но не смертельно.

Я боюсь камня, который перебьет меня в тот момент, когда по мне

будет идти красивый человек. И человек погибнет.


Я - альпинистская веревка. В книгах и на лекциях, которые читают

этим красивым мальчикам и еще более красивым - красивым до крика

в горах! - девочкам, меня называют основной веревкой. Это правда

- я основа их безопасности. Мой диаметр - 11 мм, длина 75 м,

материал - капрон. Плетеная оболочка, нити основы. Я спокойно

выдерживаю полторы тонны. Только голубоватый титановый ирбис,

через который я продета, выдерживает больше. Он - мой друг. У

людей (я видела это) наоборот. У них мальчик входит в девочку. Но

это различие не принципиально: их любовь тоже существует. Я

видела это три раза. Это тоже красиво.


Я была счастлива несколько раз. Один раз - когда человек, держа

меня в руках, рассказал своим спутникам, как я устроена, и

сказал, что дает своим ученикам задачу: рассчитать прочность в

зависимости от длины нитей, коэффициента трения и угла плетения

оболочки. Второй раз я была счастлива, когда по той мягкости, с

которой мальчик выдавал меня, я поняла - на другом моем конце его

девочка. Он дал ей взойти первой; глаза ее сияли. И я поняла -

людям свойственно любить не только друг друга, но и горы. Значит,

я увижу это сияние еще не один раз.


Но несколько раз я была несчастлива. Один раз, когда меня

использовали на спасработах. Ему - впрочем, кому? - было уже все

равно. Его температура не отличалась от температуры окружающей

среды. Один раз плохое случилось из-за того, что человек не успел

за меня ухватиться. Это была его ошибка - он неправильно

пристегнулся; но если бы я висела на десять сантиметров левее!...

Пальцы мелькнули мимо меня и исчезли. Один раз я была почти

виновата: капрон пружинит. Это делает мягким рывок при торможении

и ребра человека остаются целы; но если вытравлено много, то при

обратном движении, когда я укорачиваюсь, может случиться плохое.

Человек шел без каски, и его ударило головой о камень. По крайней

мере, все произошло мгновенно.


Я не считаю, сколько раз за меня успевали схватиться, сколько раз

мною тормозили сорвавшегося. Просто я бы сбилась со счета. Да и

голубые титановые карабины - мои друзья ирбисы (каждый

выдерживает от 1800 до 2200 кг.) сочли бы это смешным. Важно то,

что я часто оказываюсь рядом с людьми, когда бываю нужна. Мне

кажется, что это - мое предназначение.


Однажды ночью, когда группа схватила холодную ночевку, я

разговорилась с Соней, их радиостанцией. Она сказала мне, что нам

не дано узнать свое предназначение, но мы можем кое о чем

догадываться. Она рассказала мне много интересного и страшного.

Однажды ей пришлось передавать прощание - группа не могла

спуститься из-за непогоды, и спасатели не могли к ним пробиться,

бензин в примусе кончился, и они потеряли часть снаряжения. Но

связь была, и члены группы могли еще говорить. Когда она это

рассказывала - а радиостанции помнят все, даже интонации, - мне

стало так страшно за нее, что я обвилась вокруг и пыталась ее

согреть, как пыталась бы согреть человека. Утром группа пошла

дальше, а Соня сказала мне на прощание: "Ты многое пытаешься

понять, я вижу; это не всегда делает жизнь счастливой, но всегда

делает ее интересной. Желаю удачи. Что поймешь - рассказывай

всем".


"Это - часть нашего предназначения", - добавила она после паузы.


* * *


Люди умирают - я видела это много раз. Наверное, смертны и мы,

хотя я ни разу не видела смерти веревки, крюка или карабина. Я

точно знаю, что мы рождены - мои друзья карабины-ирбисы помнят,

как их делали из титанового прутка 8 мм. У нас, веревок, память

хуже, хотя шум ткацкого производства и ласковые пальцы девочек я

помню. Если я когда-нибудь умру, мне хотелось бы, чтобы на моем

месте был бы кто-то другой, чтобы на моем месте был бы кто-то...


... чтобы пальцы человека, проснувшегося ночью от приступа астмы,

не схватили пустоту. Чтобы они наткнулись на того, кто будет

рядом. Может быть - кажется, Соня что-то говорила об этом - может

быть, это даже буду - я.