# Тень в библиотеке

Леонид Александрович Ашкинази

Тень в библиотеке


Писатели делятся на несколько групп. Первые сызмальства пишут о

вечном, точнее - о вневременном. И - всю жизнь о

цветочках-лютиках, любви и вселенском разуме. А если с годами,

как бы это помягче сказать, исписываются, то у них творческая

активность, писучесть то есть, спадает плавно.


Вторые сначала пишут об актуальном, а потом... а потом - суп с

котом, как говорит народная мудрость, уж не знаю, что она имеет в

виду. Если актуальное не кончается, он может всю жизнь при

актуальном состоять и борзописать 24 часа в сутки. Ну, например,

сначала про первую пятилетку, потом про вторую и так далее. Если

крепко пить - а обычно с такой жизни советские писатели спивались

- то как раз на жизнь и хватит. А вот если актуальное кончилось,

как для некоторых в то ли 1990, то ли 1991 году, сейчас уж и не

упомню - во времечко-то бежит! - то что тогда делать? Есть,

ептыть, два варианта. Первый - начать обобщать, сильно

философские тексты писать, людей учить жить, истину возвещать,

свет народам, утешение сирым, хлеб голодным, - ох, пардон, это,

кажись, из другой оперы. Это путь естественный, природный. Писать

человек умеет, слог приобрел, кровавым потом, мозолями на среднем

пальце заработал - а куда его, слог-то, девать? Писать-та о чем,

компрене ву, как говорил сами знаете кто. Подушечки пальцев о

клавиатуру истер, все, все описать могу, но социализм сдох,

капитализм не народился, о малиновых пиджаках тоже все сказано. И

начинаются философские излияния. Но есть еще четвертый путь. Вы

спросите - откуда знаю я это. Отвечу вам со всей откровенностью,

положа руку на сердце: от верблюда. Ладно, скажу.


Сижу я как-то в библиотеке, пишу себе чего-то и чувствую -

иссякла, сука, иссякла, дрянь. Мысль то есть. И стало мне так

страшно, как никогда еще не было - вот в какой-то момент щелкнет

тумблер и все. Большое П с двумя запятыми, как написал Пелевин. И

"ц" на конце, - добавлю я от себя. И ведь что страшно - если тебя

на улице машина собьет, толпа сбежится, может, кто и помочь не

побрезгует, а если тут, у всех на глазах, творческое начало в

человеке навсегда гибнет!


Тут стул рядом со мной отодвигается, и садится девушка.

Студентка, надо думать, или аспирантка. Наклоняет ко мне голову и

произносит: "Чтобы творческое начало совсем пропало, этого не

бывает, а чтобы оно пропало зря - этого мы допустить не можем,

ежели писатель на философию переключается, то очень хорошо, туда

ему, в анналы благодарного человечества, и дорога, а если он на

это переключаться не хочет, мы ему в другом мире другую тему

даем, миров-то много, событий в них несчитано-немеряно, телом он

здесь остается, а творит где-то еще". И замолчала, только я успел

подумать, что духи незнакомые, голову повернул, вижу - мелькнула

тень средь бела дня, что всей оптике противоречит, и нет ее.

Опускаю глаза - на столе библиотечное требование. Уж не знаю, что

меня толкнуло, - взял я его и перевернул.


На обороте - "Я не шутила, это правда так". Вот-с.