# Письмо 731

Леонид Александрович Ашкинази

Письмо 731


Солнечные блики играют на стекле надо мной. Собственно, стекло

окружает меня со всех сторон, но нижняя часть моей бутылки

погружена в воду, поэтому солнце, естественно, вместе с бликами,

находится надо мной. Я - письмо: мою бутылку несут волны и ветер.


Главные вопросы любого письма - о чем оно? Что в нем сказано?

Кому? И, наконец, от кого? Я знаю, что бывают письма, которые

считают главным какой-то один из вопросов. Пусть их; мне

интересны все четыре.


Ясное дело, что письмо не может полностью понять себя. Модель

чего-то, созданная частью этого "чего-то", всегда будет проще

оригинала. Впрочем, нет: бесконечное устройство может иметь в

себе бесконечную модель - стало быть, модель себя. Тьюринг считал

так, а он для нас - несомненный авторитет. Но мы - конечные

устройства, и для нас полное самопознание недоступно.


Впрочем. Если несколько писем объединятся так, что их

познавательная мощность суммируется, то да, при определенном

количестве возможно. Откуда я знаю это? Сказали другие письма.


В океане, океане жизни, плывут бутылки, бутылки с письмами.

Иногда они сближаются - на какое-то время. Не спрашивайте меня,

часто ли бывает, что навсегда. Я только знаю, что чаще они

думают, что навсегда. Вот тут-то все и происходит. Вот тут-то они

и получают возможность узнать.


* * *


Но иногда, когда стихает ветер, и ночь, бесконечная ночь,

возносится надо мной, как Северный Мост или Южный Крест, я

спрашиваю себя - а мы, все мы, все письма всех океанов, о чем и

что, кому и кто? Не каждое из нас, не каждое по отдельности,

сближающееся с другим только для того, чтобы познать его и себя,

а все мы, все мы как система, как единство, не каждый как

послание, а все как Послание?


С кем должны встретиться все мы, чтобы познать?