# Дуэт дождя и вентилятора

Леонид Александрович Ашкинази

Дуэт дождя и вентилятора


Человек - это существо, задумывающееся о смысле своего существования и

в одном из двух случаев обнаруживающее, что смысла нет. В другом

случае - если человек религиозен - вопрос смысла для него не стоит: он

решен изначально. Похоже, что именно человек - единственный объект на Земле,

задумывающийся о своем смысле. Разумеется, в литературе нет недостатка в

попытках рассмотрения ситуаций, когда о смысле задумываются другие

существа (а может быть, и вещества), но маловероятно, чтобы подобные

вопросы возникли у индивида вне системы накопления и передачи знаний.

А ее, похоже, все-таки ни у кого, кроме человека, нет.


Вернемся, однако, к смыслу и способности задуматься над ним. Возможны,

естественно, все четыре варианта. У этой шариковой ручки есть смысл -

фирма Bic создала ее для меня. Но ручка не задумывается об этом, и ей

хорошо. У дождя, шум которого я слышу почти с той же громкостью, что и

шорох вентилятора в компьютере (сейчас я сижу у компьютера, но пишу

ручкой), нет ни смысла, ни мыслей о нем. У обезьян, если успешные

эксперименты по их обучению языку продлятся еще полвека, вполне

возникнет вопрос о смысле, и на него будет ответ. Ваш смысл, - скажет им

человек, - поставлять мне, научному сотруднику Х., материал для моей

диссертации. Наконец, у человека вопрос о его смысле возник, и

человек, со свойственной ему патологической изобретательностью, нашел

два противоположных ответа. Один, низводящий человеческий род до шума

дождя за окном, и другой, ставящий его в положение обезьян.


Оба варианта вызывают тоску - если не отвращение. Но выход

есть; человек нашел и его: он рассказал себе трогательную сказку о

любви. О той любви, с которой он создает новых людей, и любви - такова

гипотеза - с которой Он, да святится имя Его, создал и ежесекундно

создает человека. Но так ли это? Создаем ли мы детей по любви? По

любви ли мы учим и воспитываем? Вы можете не отвечать мне, но я вправе

задать этот вопрос вам, поскольку задаю его и себе, годами и

десятилетиями, и не могу ответить.


Не является ли божественная любовь оправданием божественного

рефлекса, подчиняясь которому, и творит он нас и мир вокруг? А потом

проходят тысячи лет, и творение, не желая считать себя случайным,

рассказывает себе трогательную сказку?


Мы были циничнее, когда нам было десять лет. Школьная дразнилка -

"жертва аборта" - не оставляла места для обожествления родителей. Но

выросши, мы начинаем понимать, что в их любви что-то было...