# Голоса у музея

Леонид Александрович Ашкинази

"Почему здесь всегда говорят?" - спросил меня ребенок. Мы шли

вдоль бассейна "Москва", от выхода из метро "Кропоткинская" к

Музею изящных искусств. Живя около этого музея, мы могли

позволить себе ходить туда регулярно. Не в порядке

"культпросветработы", тягостного наследия эпохи борьбы с

неграмотностью, а просто так. Вот есть полчаса свободных, отчего

же не зайти, не посмотреть на картинки? Можно считать, что

соседство с Музеем - диалектическое единство с протекающим

потолком в коммуналке.


Итак, мы шли, а ребенок спросил меня - "Почему здесь всегда

говорят?" Кругом никого не было. Да и обычно здесь не слишком

людно. "А что говорят?" "Да так, разное..." - не очень охотно

ответила она. Казалось, пожалев о случайной фразе. "Товарищи,

время истекло... вылезайте из воды?" - прямо, и заодно стараясь

шуткой разрядить обстановку, спросил я. "Да нет", - повторило

дитя и, видимо, желая отделаться от моей настырности,

скороговоркой продолжило: "Какие-то цифры и буквы, иногда список

каких-то вещей, только много незнакомых слов, иногда похоже на

книгу или письмо, иногда поют, а иногда просто разговаривают". Мы

приближались к Музею. Сейчас разговор прервется и возобновить его

будет нелегко. Используя последние метры пути, я спросил: "А в

других местах это бывает?" - "Нет - только здесь". И мы вошли в

Музей.


Теперь давайте спокойно поразмышляем. Человек слышит "голоса".

Надо идти к психиатру. С другой стороны, жалко ребенка - что

такое психиатр, мы знаем. Вернут идиотика с потухшим взглядом,

который будет только повторять, что то, что он делал, было плохо,

и что он все забыл. Да и что за странные "голоса", которые

"слышны" только на этом самом месте?


Богиня Нейт, распростершая свои крылья, девочка на шаре, заря

европейской культуры - фриз, карниз, антаблемент. Белый мрамор

действительно успокаивает нервы. Или наличие банкеток? Этих

балбесов, которые пролили реки крови из-за бабы, белый мрамор не

успокаивал. Впрочем, я где-то читал, что его тогда красили. Что

до крови - то по нашим меркам это были ручейки. Елена вряд ли

смогла бы искупнуться, разве что ополоснуть ножки.


Мы придумали интересную игру - "в эхо". Я говорил, а ребенок

немедленно повторял, не вдумываясь в смысл. Веселая игра?

Особенно если повторять непонятные слова. Потом я взял

магнитофон, раскладной стул, и мы отправились на охоту. Ребенку,

правда, быстро надоедало работать ретранслятором, но минут по

пятнадцать в день он выдерживал. Через месяц я уже довольно ясно

представлял себе ситуацию. Состав текстов был именно таким, как

сказано - потоки числовой или буквенной информации, списки вещей,

деталей, приборов и продуктов, тексты литературно-художественного

содержания, иногда личная корреспонденция. Это было больше похоже

на канал связи с дальней экспедицией или исследовательской базой.

Конечно, идея о болезни отпадала - среди текстов были такие,

которые ребенок - будь он хоть болен, хоть здоров - придумать бы

не мог. Вещи, которые я слышал... ну, можно еще предположить, что

ребенок стал писателем, но что он знает физику лучше нашей

сегодняшней физики? Один текст был о волнах в магнитоактивной

космической плазме. Я перепечатал текст и отнес специалисту.

Специалист посмотрел на меня мутным глазом, прочистил горло и

сказал "для научной фантастики слишком научно... а откуда вы

взяли вот эту идею"? Я промямлил "не помню" и ушел. Конечно,

хамство, но что я мог ответить?


Итак, мой ребенок подключался к каналу связи с космической

станцией. Станция летела где-то за поясом астероидов, исследовала

космическую плазму, за иллюминаторами сверкали звезды, а на

календаре был 2048 год. Я предложил ребенку вставить в паузу

передачи фразу "Я вас слышу. 1986 год, 26 февраля", подумав ее,

по возможности, "громко". В первый и второй день реакция на фразу

отсутствовала. На третий день последовал диалог.


... на пятой минуте после инжекции СВЧ-сигнала 10 ГГц 120 МВт

возникли колебания потенциала станции и окружающего пространства,

затухавшие с постоянной времени около минуты. Модуляция типа

вчерашней не наблюдалась.


Пауза.


- Я вас слышу. 1986 год, 28 февраля.

- Мы вас слышим. Кто вы?

- Меня зовут Марина. Моего папу зовут Леня. Мы вас слушаем.

- Вы действительно находитесь в указанной дате?

- Да.

- Давно ли вы слушаете наш канал?

- Полтора месяца.

- Какие действия в связи с этим вы предприняли или намерены

предпринять?

- Никаких. Мы пока не поняли.


Пауза.


- Нам приятно слышать такой ответ. Ученые не исключают

возможности подключения к экстрасенсорному каналу. Такая

возможность является, по их мнению, сугубо индивидуальным

свойством человека. По-видимому, ваша дочь и вы... имеете

какое-то существенное отличие. Нам бы хотелось с вами

познакомиться лучше. Некоторые наши специалисты высказывали

мнение, что возможно проникновение в сознание человека,

способного подключиться к экстрасенсорному каналу. Наши

специалисты по экстрасенсорной связи могут попробовать

подключиться к вам и изнутри увидеть вас и ваше сознание. -

Пауза. - Выяснение условий эффекта, на который мы с вами

наткнулись, могло бы иметь большое значение. - Пауза.

- Вас слышит только моя дочь.

- А вы?

- Я только через нее. Она слышит и повторяет.

- Сколько лет вашей дочери?

- Семь.

- Мы можем попытаться проникнуть в ее сознание. Нам очень нужно

увидеть ее и через нее вас. Вы понимаете, как это может быть

важно?

- Понимаю... это, пожалуй, интереснее магнитоактивной плазмы.

- С удовольствием отмечаем, что понятие о юморе не изменилось...

- И о канцелярском стиле тоже? - Смешок.

- Да... вы видите, как мы на вас похожи?

- Да... 62 года. И, наверное, каких года!

- Да. Но мы остались людьми. И у нас есть трудности и проблемы.

Кроме нашей плазмы...

- Но что вы можете знать о наших проблемах?

- А разве вы ничего не знаете о проблемах 1924 года?

- Очень мало. Жизнь так устроена...

- Тем более важно...

- Вы понимаете, взгляд на сознание даже снаружи вещь рискованная.

жизнь так устроена...

- Но ведь мы подключимся не к вам даже, а к ребенку.

- К моему ребенку.

- Чего вы опасаетесь?

- Ничего. Будущего я боюсь не больше, чем настоящего. Но дело в

том, что я... что мы... как бы это сказать... не совсем

совершенны.

- Разве это сейчас важно? Надо понять, при каких условиях человек

может подключаться к экстрасенсорному каналу.

- Я понимаю, что такое научный интерес. Мне тоже интересно. Но

разве вы сможете нам чем-то помочь? Разве вы, охраняя свое

настоящее, не разорвете тут же связь с нами? И откуда я знаю, что

вы сделаете для этого? Люди, которые могут передавать мысли через

пространство и время, могут сделать с сознанием, наверное,

многое. Вы знаете, сколько прошлого уничтожили мы для своей

безопасности?

- Вы?

- Наше время.

- Так это было ваше время.

- А что я знаю о вашем?


Я схватил ребенка в охапку и выскочил из зоны. "Мне надо

подумать", - подумал я. Но если я это им скажу, я могу не

успеть вытащить Марину из зоны связи. Конечно, это было хамство,

как с тем специалистом по плазме. Но что я мог сделать? Кроме

научного интереса, есть еще время и то, что оно делает с другим

временем. И с собой. И есть еще мой ребенок. Мне надо было

подумать.