# Книги и реплики

Леонид Александрович Ашкинази

Книги и реплики


"Если бы нашелся кто-нибудь, способный

передать все, что у него на сердце,

высказать все, что он пережил, выложить

всю правду, мир разлетелся бы на

куски..."

Генри Миллер "Тропик Рака"


"Я сказала себе, что... все кончится

хорошо"

Ст.Лем "Возвращение со звезд"


Он посмотрел на меня задумчиво и сказал:

- Ну, вообще-то я знаю способ помочь вам, друг мой... но это потребует

от Вас некоторой работы. Я изобразил на лице готовность - а что мне еще

оставалось делать? - сам же напросился.

- Вот вы говорите, - продолжил мой доброжелательный собеседник, - что

ваша девушка... - я иронически улыбнулся, а мой собеседник заметил

это и поправился: - Объект ваших чувств, скажем так... скептически

относится к вашим чувствам... вот вы даже цитируете - не терплю,

когда меня обнимают дрожащими руками... а знаете, почему? Нет?

Ну, стыдно вам... задачка-то из простых. Им нужен высокостатусный

самец - чтобы обеспечивал безопасность потомства. Это биология. Против

природы - то есть против меня, друг мой, не попрешь. А ваша...

виноват... ваш объект - она же вам битым словом говорила - "что я дам

ребенку?" Поймите, голубчик, она просто нормальный человек.

Конечно, она умна, сверх нормы работоспособна, сверх нормы

контактна - но это все интеллект или воспитание. А в своей

биологической основе она изумительно нормальна. Это не то слово, блин!

- она воплощенная норма. Только вот трусишки... - Я посмотрел на

собеседника в упор и напрягся. - Ладно, ладно, это я шучу, ну и

подумайте - будь у нее размер поменьше, может вы и не обратили бы на

нее внимания? А высокостатусный самец - это что? Для самых глупых -

деньги, для тех, что поумнее - хам и грубиян, для самых умных -

невозмутимость. А она у вас самая умная. Понятно? Я кивнул - а что

я еще мог сделать?

- Она же вам, голубчик, битым словом сказала - ну

помолчи ты, мать твою так, хоть две встречи о твоих чувствах, дай мне

- понимаете подтекст? - дай мне обмануться, представить тебя этим...

невозмутимым. Она же это просто в лоб тебе говорит, а ты как тетерев

или этот, глухарь... Поешь и поешь. Ну кончишь свои дни в компоте... то

есть в курином бульоне... Тоже мне, Галина Бланка... Короче. Понимаю,

что человек слаб. Я готов тебе немного помочь. Вот. У тебя сейчас с

деньгами напряженно, так ты пойди в писчебумажный, что у тебя по

дороге в институт, там бумага 50 грамм есть, она совсем дешевая, 32

рубля 500 листов. Все понял? Ну, двигай...


* * *


- Описание событий, следующих одно за другим, при всей глупости этого

жанра, имеет некоторый смысл. Если человек вообще живет активно -

читает, общается, работает, пишет, даже думать пытается, - смешок, - то

"событиями" в цепочке становятся те, которые на самом деле совершенно

не случайны. Например, человек А. думает о человеке Л., мысленно с ним

разговаривает и бегает по городу. Пробегая мимо книжных прилавков, он

обегает их глазами и - на очередном - замечает книжку автора, от

которого его объект Л. балдеет. "Ага!" - произносит А. и вцепляется в

книгу. Далее все понятно: он читает эту книгу, видит в ней какое-то

интересное утверждение, начинает его комментировать - и опять все не

случайно. Человек, думающий о чем-то одном, неминуемо извлекает из

мира то, что имеет к этому какое-то - не всегда очевидное - отношение.

Поэтому события не случайны. Вот вы говорите, голубчик, что она вам

что-то о вас, о ваших действиях говорила... Да? Я кивнул - а какая у

меня была альтернатива?

- Ну и что, ведь не слушались, наверное? - продолжил мой

собеседник с соболезнующей улыбкой. - И что странно, - продолжил он,

положив ногу на ногу, - если в кровати девушка ласково так скажет тебе

"ниже" или движением руки даст понять, что ей хватит"...

Я не выдержал:

- Да! Конечно, да.

- Ах, "да", - издевательски протянул собеседник. - Конечно, да... а

когда женщина до кровати подсказывает тебе, как за ней ухаживать,

почему не слушаешься, засранец?!

Повисла нехорошая тишина.


* * *


И странно смотрелась небольшая темно-серая шариковая ручка в немного

смуглых, и с темными волосками кистях. Только три женщины, - подумал

он с тоской и злобой, - только три женщины в мире знают, как могут

быть ласковы эти пальцы... почему я не всегда бываю такой?... почему я

так поздно повзрослел?... Почему три, а не тридцать три, ведь все это

так здорово... И - нет, знают-то многие, заметили только три...


* * *


- Нечего пялиться на ручку. Вам ее не она подарила! Ее ручка у вас

лежит в сумке.

- Ее ручки, - машинально поправил я, - обе - голубая и с девочкой.

- Голубая - не подарок, - поправил меня собеседник, - это

был акт спонтанной мены "махнемся не глядя"... Так что вас в книге

Фрая... Фраи... задело?

- То, что она про "власть несбывшегося" пишет, - ответил я.

Мой собеседник показал пальцем на стол и посреди него почти

мгновенно сконденсировалась книга, уже раскрытая на 262 странице.

"Власть литературы над читателем - это и есть власть несбывшегося.

Власть вашего личного несбывшегося над вами - абсолютная, беспощадная

и бесконечно желанная. Пока вы лежите на диване, скрючившись в позе

зародыша, с книгой в руках, с вами случается то, чего с вами никогда

не случалось - и не случится! - НА САМОМ ДЕЛЕ, но разница между "самым

делом" и "не самым делом" не так уж велика для очарованного бумажного

странника. Пока он там - он ТАМ, все остальное не имеет значения. Но

трагедия читателя в том, что писатель - не маг. (...) Чуда не будет.

Вообще ничего не будет, никогда, потому что чудо должно быть

Настоящим, а на Настоящее с большой буквы в жизни читателя почти не

остается ни времени, ни сил..."

- Ну и что, - продолжил мой собеседник, убедившись, что я прочел, - ну

и что? Чем же это вас, голубчик, задело? Только не впаривайте мне про

деревянную фразу в конце и неточный ход в начале, редактор недоделанный...

Ну что ж! Достойный противник приглашал меня к барьеру - а это я люблю.

- Во-первых, власть несбывшегося не абсолютна, - ответил я. Пока он

там - он там; но он возвращается оттуда или с разочарованием, которое

толкает на действие, или с опытом - или тем, что ему кажется опытом, - а

это опять же толкает его на действие или, наконец, с уверенностью, что

так можно действовать, так можно победить, а это опять же...

- Спокойно, - перебил меня собеседник. - Не заводитесь, друг мой. Как

правило, дело обстоит именно так, как написано. Это ты - исключение.

Счастливое исключение. С твоей уверенностью, что жизнь удивительна и

прекрасна, что женщины, ученики, горы, шорох ночной занавески и сияние

звезд стоят того, чтобы жить, с твоей смешной уверенностью, что можно

сделать столько чуда и так верить в него, что я - сам Я дрогну, кину

на весы последнее перышко и ЧУДО НАСТАНЕТ... знаешь, даже я иногда смотрю

на тебя с интересом. Ты вот недавно читал Пелевина? И в моем сознании

немедленно всплыло: "Ты выходишь из человеческого мира, и если бы ты

понимал, сколько невидимых глаз смотрит на тебя в этот момент, ты бы

никогда этого не делал. А если бы ты увидел хоть малую часть тех, кто

на тебя при этом смотрит, ты бы умер со страху. Этим действием ты

заявляешь, что тебе мало быть человеком и ты хочешь быть кем-то

другим. Во-первых, чтобы перестать быть человеком, надо умереть. Ты

хочешь умереть?"

- Да, мне мало, - ответил я. - Но почему "умер со страху", - начал я

фразу после паузы и понял, что лучше бы мне ее не договаривать, но

было поздно, - ты не выглядишь страшным, о мой собеседник.

Собеседник нехорошо улыбнулся.

- Хочешь, чтобы сирруф показал тебе "биение жизни"? Или так, на слово поверишь...

- Для меня, - продолжил я осторожно, понимая, что еще одно неосторожное

слово - и я получу полным ковшом, - важно, что будет, когда я стану

"кем-то другим". Ты понимаешь меня, о Всесильный и Грозный?

Он бросил на меня мимолетный взгляд, как огонь Тофета на героя Пелевина,

и я понял, что как тому был послан ответ, мне послан вопрос. "Однако, -

мелькнула мысль, - это еще почетнее!" - и я ответил на вопрос:

- Мне важно, встречу ли я там ее.

И уже произнеся это, я ужаснулся - зачем? Зачем Он, который читает в

сердцах, задал вопрос? Он хотел знать, осмелюсь ли я ответить?


* * *


В наших книгах сказано: "Тора написана черным огнем по белому огню".

Платон был прав, сучий потрох, проклятый родоначальник тоталитаризма -

видимый мир - это действительно тени на стене пещеры. А истинный мир,

как Тора, написан черным огнем по белому огню, это мир любви. И если бы

не было черного огня, мы бы не умирали от того, что не все секунды жизни

твой белый огонь со мной. Но тогда мы бы мгновенно сгорели: мы живем

только потому, что страдаем.


* * *


- Хорошо - помолчав, произнес мой собеседник. - Такое чистое и ясное

сатори - это редкость. Это удовольствие. Помнишь, что сказал Малыш?

Я кивнул - сил отвечать не было.

- Ну хорошо, - после паузы продолжил мой следователь, - у меня есть еще

вопрос. Я опять кивнул - а вы чего ждали?

- Вот ты, - назидательно продолжил мой собеседник, - вот ты читаешь

запоем, музыку слушаешь, работаешь, пишешь, со мной вот беседуешь, хотя

это-то вне времени... ну, в целом очень уж жить пытаешься. И в целом,

надо признать, получается. Про седьмую заповедь уж не будем, спасибо,

что десятую соблюдаешь. (Все, все знает. - подумал я со стыдливым

восхищением, - и то, что я прелюбодеяю - как же это сказать-то, блин! - и

то, что стараюсь девочек ни у кого не отбивать...).

Он помолчал - уж не давая ли мне время на эту мысль, хитрюга? - и продолжил:

- Жить, одним словом, стараешься экстремально активно, а вот в конце что

будет? Как функция рваться будет, представляешь?

- Мне страшно думать об этом, - честно признался я. Но уклониться от

вопроса я себе позволить не могу, - добавил я и замолчал. Собеседник ждал.

- Трудно при моем характере и ментальности плавно вписаться в смерть... осторожно

начал я, - мне кажется иногда, что я - кочегар в "Желтой

стреле" Пелевина, идущей к разрушенному мосту, но что я не с поезда

сойти хочу, а в чудовищной своей нелогичностью надежде на чудо кидаю

лопату за лопатой уголь в зев топки и летящий туда уголь видится мне

черным огнем по белому огню... а на шее у меня висит на шнурке

диктофон и я спешу рассказать, что вижу... и что верю - набрав

скорость, можно проскочить. Не знаю, куда... Может быть, косая не

успеет, может быть, отшатнется от огня, бьющего из распахнутой дверцы,

а может быть, - совсем уж нелепо думаю я, - все же лопата, мать вашу,

хороший кусок древесины, да железка, что если... чего там коса -

лопата в крепких руках, чай, пострашнее будет... А ежели что, так не

жалко: у меня в диктофоне еще и передатчик, и в других поездах, что рвутся

сквозь воздух и летят к мостам, глядишь - и услышат этот бред, удобнее

у топки встанут, ловчее лопатой взмахнут... кто знает... а если что...

всяко бывает... вот был такой Аристид Майоль, великий скульптор,

совершенства достиг, не захотел с вершины спускаться, "спустился ночью

в гараж, сел в машину и повел ее к берегу океана... к любимому месту

около Этрета, где суша обрывалась в воду отвесной скалистой стеной...".

Это, кажется, у Паустовского описано... а еще у Лема... загадочный

конец "Возвращения со звезд", когда он решил покончить с собой... думают -

потому что она его не поняла, потому получилось, что он добился своего

шантажом - нет! Не только в этом дело! Просто он не захотел, не захотел

обратно, не захотел обратно с вершины и только она спасла его... она

вернула его в жизнь, считайте, вернула оттуда; мужчина, он решил - все

- и, значит, уже был там; так что она, считайте, в те страшные минуты на

летящем из ночи шоссе, стала женщиной - она родила его. Родила из

суицида.


* * *


- Когда я еду с тобой в метро, освобождается два места, ты садишься и

делаешь твой жест - прикасаешься ладонью к сиденью рядом - "сядь" -

меня захлестывает волна такого ледяного восторга... если бы ты, о

Всемогущий и Грозный, знал бы это...

Мой собеседник скептически улыбнулся.

- Я-то что, я знаю, я могу..., - ответил он, - дело же не во мне... дело

в тебе... ты же хочешь, чтобы она пошла тебе навстречу сама, чтобы не я

за сценой ручки крутил, а чтобы честно, чтобы твои тексты, твои слова,

твои чувства, короче - ты сам, чтобы она к тебе только сама и только

из-за тебя!

Что я мог на это ответить? Ведь Он сказал правду.


* * *


В одном из старых фильмов есть такая сцена - трое решили остановить

машину. Вышли на шоссе, встали в ряд, взялись за руки, а страшнее

всего среднему, он извивается, пытается вырваться, а двое крайних

держат его со свирепыми лицами. Трудно вытаскивать свое подсознание на

шоссе...


Да и что летит по этому шоссе навстречу этим троим - либидо,

эго и суперэго? Жизнь или смерть? Чей сияющий белым огнем бампер

расцветает на черном огне ночи?