# Признание бывшего следователя социологу-исследователю

Леонид Александрович Ашкинази

Признание бывшего следователя социологу-исследователю


Эпидемия религиозности, охватившая Россию, - следствие фрустрации

и футуршока - в значительной мере носит демонстративный характер.

Подавляющее большинство тех, кто в анкете отмечает

"православный", не знает, где находится церковь. Это

общеизвестные данные, но тем ценнее исследование психологии

людей, действительно обратившихся к религии. Процент таких людей

среди мужчин меньше, чем среди женщин, и для старших возрастов

тем меньше, чем больше возраст респондента - эффект фрустрации,

нарастающий с возрастом, оказывается слабее последействия

атеистического воспитания и жизни в антирелигиозной атмосфере.

Поэтому исследование контингента, обратившегося к религии, в силу

его малочисленности не может быть выполнено анкетным методом, и

при выполнении гранта мы пользовались методом глубинного

интервью. Примененная нами методика и все полученные результаты

изложены в отчете, который, по условиям гранта, является

конфиденциальным, и право публикации данных в течение пяти лет

принадлежит грантодателю.


Однако, как это иногда случается с социологами, в ходе выполнения

работы мы столкнулись с информацией, потенциальная социальная

значимость которой столь велика, что проблема возможности

нарушения условий гранта трансформируется в проблему нахождения

способа нарушения - такого, который позволил бы избежать "потери

лица", чреватой для социолога элиминацией из профессиональной

среды с неминуемыми следствиями: исчезновением возможности

получения грантов на интересные работы, равно как и прекращением

получения серьезных заказов.


Поэтому информация, которую мы получили от одного из наших

респондентов, будет сообщена вам в виде рассказа, а именно - в

виде фантастической беседы двух исторических персонажей.

Фантастической же мы называем эту беседу потому, что наш

информант, на старости лет обратившийся к религии и решивший, что

информация о некоторых исторических событиях, которой он

располагает, должна быть сообщена людям, при данной беседе,

разумеется, не присутствовал. Но некогда во время одного из

допросов уже подвергнутый пыткам и готовый подписывать что угодно

человек сообщил ему нечто странное, вдобавок уже не способное - и

он сам это понимал - повлиять на его судьбу. Этот писатель -

точнее, бывший писатель - признался следователю, что он, конечно,

готов нести ответственность за свои слова и рукописи, но,

признаться, не очень себя винит в содеянном (!), потому что

полагает, что уже год или полтора назад был не совсем здоров.

Следователь - напоминаю, наш респондент - несколько насторожился,

решив было, что подследственный будет косить под психа. Но тот

охотно и, казалось, с облегчением подписал все протоколы и,

попивая на прощание чай со следователем (он еще не понимал, что

это прощание не только со следователем, но и с жизнью), сказал,

что год или чуть более назад заметил, что не всегда узнает наутро

написанное им самим. То есть почерк был явно его, рукопись - его,

но события начинали развиваться не совсем так, как он

предполагал. События в романе развивались сами по себе! Он

переписывал текст так, как казалось правильным ему, но на

следующее утро текст опять оказывался "не таким". Это происходило

с ним несколько раз.


Наш следователь - а ныне респондент и рассказчик - с хохотом

поведал об этом странном персонаже двум своим приятелям и

коллегам, которые тоже вели писательские дела, и услышал в ответ,

что их подопечные такого же ваньку валяют. При этом в глазах

одного из собеседников мелькнуло нечто... нашего респондента

спасло только то, что того следователя чисто случайно забрали на

следующий день. В обеденный перерыв.


* * *


- Хорошая книга, Николай...

- Надо ее прочесть?

- Да нет, что ж тебя зря утруждать...


Собеседник обиженно молчит; таковы условия игры между этими

персонажами.


- Смотри вот, главный герой, хороший такой молодой человек,

вступил на плохую дорожку...

- Плохо кончил?

- Да нет, девушка указала ему на ошибки, он внял, исправился.

- Хорошо.

- Плохо. Девушка указала, а должна была указать партия...

- Или вы?..

- Нет, дорогой, партия... Хотя если девушка - комсомолка...

- Автора изъять?

- Зачем же... все ты со своими рукавицами, как народ говорит...

хотя... можно, конечно, изолировать, но сохранить... хотя

погоди... он ведь, наверное, и дальше пишет... - Пауза. - Да и

другие пишут...


Встает, подходит к окну; за окном - спящий город.


- Вот мы с тобой не спим, думаем... думаешь, мы одни не спим?

Нет, многие не спят, думают, работают... а писатели не спят,

пишут... Века пройдут... люди по книгам судить будут...


Собеседник украдкой зевает, но это движение не остается

незамеченным - и вскорости он за это поплатится. Конечно, не за

одно это и не именно за это... просто нужно омоложение кадров,

понимаешь? - молодые хотят расти, и если дать им эту возможность,

будут рады и благодарны... то есть преданны партии...


- Слушай, а вот у тебя в ведомстве, наверное, люди есть, которые

хорошо умеют почерка подделывать?

- Конечно, есть, как не быть...

- А язык за зубами они держать умеют?

- Конечно.

- Да уж, конечно... если не хотят его вместе с головой...


Собеседник подхватывает:


- Лишиться!

- Правильно понимаешь...


* * *


В определенный период прошлого века очень многие из советских

писателей спились или покончили с собой, причем в некоторых

случаях незадолго перед смертью - но это уж вам придется не в

справочниках смотреть, а искать по воспоминаниям - они говорили

друзьям довольно странные вещи.


Возможно, технические сотрудники соответствующих служб,

проникавшие ночью в квартиры за рукописями - чтобы под утро

положить их, разумеется, на место, - случайно наступали на

скрипящие половицы.