# Памяти Наташи

Леонид Александрович Ашкинази

Памяти Наташи


Мысль о том, что тебя нет, преследует меня сильнее, чем мысль о

гибели - если бы она случилась - близкого человека. Хотя мы были

не более чем знакомы. Да и тонкой ниточкой симпатии, которая не

собиралась превращаться в что-либо материальное, мы обязаны в

некоторой мере случайному обстоятельству. Чужому человеку нам

нечего сказать; близкому - мы уже высказали все. Может быть,

поэтому наиболее значима - наиболее трагична - смерть "не более

чем знакомого". Того, кому ты хотел, собирался, стремился,

жаждал, мечтал, надеялся и главное - мог - еще что-то сказать. Но

не скажешь.


По узкой скользкой лесенке, по пляшущим под ногой стальным

рейкам, держась за вибрирующие прутья перил, спускается в глубины

подсознания мое любопытное и испуганное суперэго.


Смерть не может быть оправдана ничем. Бессмысленность этой фразы

делает беспочвенным подозрение в кощунстве. Да и можно ли ожидать

этого от человека, узнавшего, что та, с которой он говорил, пил

чай, улыбался - всего неделю назад, - имела несчастье сесть на

переднее сиденье в автомобиле. Лед на шоссе, плохой водитель,

чужое нарушение - какая разница?


Смерть необратима. И эта необратимость ощущается тем острее, чем

более склонен человек верить в то, что все возможно. Ибо вернуть

человека невозможно. Наша вера - даже если она есть - не

простирается так далеко, чтобы мы ждали встречи "там". Даже если

мы в это "там" и верим.


Можем ли мы извлечь опыт из смерти друга? Отказаться от веры в

то, что все возможно? Отказаться от веры в то, что в этой жизни

вообще еще что-то возможно? Это было бы радикальное решение, но у

меня не хватит мужества его избрать. Жить с верой легче, но за

эту легкость приходится платить. Чем сильнее вера, тем страшнее

ее крушение, чем сильнее любовь, тем больнее разочарование, и

остается надеяться только на то, что "переднее сиденье в машине"

выпадет мне тогда, когда я буду любить и когда я буду ехать

помогать друзьям, как ехала в этот день ты.