# Миднайт

Леонид Александрович Ашкинази

Миднайт


Жанр некролога - странный жанр. Формально это перечень достижений,

побед и попутно претерпленных мытарств дорогого покойного, а на

самом деле - извинения, что были подлецами, свиньями и т.п. по

отношению к нему. Или, как минимум, недостаточно любили. Но ты не

позволил бы по отношению к себе ничего плохого, что же до любви - то я

любил тебя ровно настолько, насколько ты позволял. А позволял ты не

очень.


Посмотрев ночью в окно, мы часто могли видеть - почти что на

расстоянии вытянутой руки, из окна первого этажа, - как по дорожке,

опоясывающей газоны и дома нашего кондоминиума, обходит вверенную

его попечению, надзору и заботе территорию длинный и худощавый

черный кот с несимметрично белыми кончиками лап, с белой же, как это и

положено по протоколу, грудкой и асимметрично бело-черной загадочной

мордочкой. В гостеприимном полумраке плавно колыхались вибриссы...


Миднайт - теперь вам понятно, почему его так называли - никогда не

ночевал в домах. Столовался он у нескольких людей, по одному ему

известному алгоритму посещая их - кого ежедневно, кого через день, кого

раз в неделю. Ел немного. Некоторым - далеко не всем и не сразу -

разрешал интимности: например, погладить. Кое-кому - совсем уж

немногим - разрешал взять себя на руки. По крайней мере, он разрешал

это Д., дочери г-жи М. Свое благоволение к разным людям выражал

весьма индивидуально и зачастую странно. Например, имел привычку

ждать на газоне, напротив последнего пустого места для парковки, когда

приедет г-жа М. (она зачастую возвращалась с работы весьма поздно), а,

дождавшись, когда ее "субару-легаси", урча, въедет на место, и зашуршит,

остывая, кондиционер, вставал и растворялся во тьме. Это-то было

довольно понятно, но когда упомянутая М. уехала на две недели,

Миднайт пришел в ее комнату, сел под ее кроватью и довольно долго - он,

вообще не любивший бывать в домах, - сидел под оной кроватью. Не

исключено, что он пытался применить свою кошачью магию, чтобы

приманить г-жу М. Но авиакомпания "Дельта" оказалась достаточно

сильна, и магия сработала с задержкой. Упомянутая "субару", урча, встала

на свое место через две недели. Кот, надо полагать, саркастически

усмехнулся. Он - хотя и с задержкой - добился своего.


На его кошачьей морде не отражалось обычно никаких эмоций. Увидев

нечто новое - нового человека или известного ему человека, но на новом

месте, кот останавливался и долго внимательно это изучал. Похоже, что

он не просто разглядывал, а подвергал осмыслению, встраивал в свою

картину мира. Странную, с человеческой точки зрения, картину, в

которой были трава, люди, мыши, кошки, кошачьи консервы, дома,

дорожки и тропинки, по которым совершаются обходы домов, деревья,

ветер, шорох листьев, белки, птицы, Солнце, Луна, облака, звезды. В этом

мире не было других городов, других стран - впрочем, не было и понятия

"страна", - морей и океанов - но была, скорее всего одна река, не было

политики, бизнеса, войн, торговли и многого другого. Зато в нем были

любовь и дружба, мужчины и женщины и, надо полагать, хорошие дети,

было понятие "моя территория", понятия "верность", "честь", "совесть",

"долг" и еще многое другое.


И еще в нем были прожитые годы. Его биография прослеживалась на 17

лет в прошлое, причем человек, "получивший" его от предыдущего

"хозяина", утверждал, что в тот момент кот уже не был молод. Итак, не

менее 21 года, что соответствует страшно сказать скольким человеческим.

Но дело не в этом, а в том, что наш герой, американский, вернее,

ньюджерсийский кот, был истинным американцем, можно сказать,

эталоном пожилого американца, можно даже сказать точнее -

американского старика. Подтянутого, элегантного, чуть не сказал

"розовощекого", кряхтя, но не жалуясь, путешествующего по миру и

городу, с ажиотажем, слегка умеренным (все-таки!) возрастом,

участвующего в общественной жизни - страны, города, кондоминиума.


Мяукал Миднайт чрезвычайно редко и на обычное кошачье "мяу" это не

было похоже - скорее на некое хриплое носовое (м)ааа. Этот звук означал

высокую степень желания донести нечто до окружающих. Как правило -

желание получить кусочек жареной курятины или индюшатины. Когда г-

жа М. жарила какую-либо из оных птиц, Миднайт приходил, вспрыгивал

на окно и своим хриплым "(м)ааа" предлагал поднять сетку. Затем

спрыгивал в кухню и отправлялся на обход квартиры. Работа - сначала.

Кроме того, он был уверен, что г-жа М. и ее домочадцы сами догадаются

дать ему эту восхитительно пахнущую еду. Естественно, он не ошибался.


В остальном же вкусы г-на М. были непредсказуемы. Одну и ту же еду он

иногда ел, а иногда и нет - но если и ел, то всегда понемногу. Несколько

странной была его реакция на молоко - когда ему его наливали, он

всячески демонстрировал свое желание его получить, но получив - не пил.

Возможно, он его просто не любил - а хотеть считал должным: все-таки

кот. Возраст проявлялся, скорее всего, в некой неторопливости, хотя при

необходимости Миднайт мог и быстро бежать, и лихо прыгать - как

вверх, так и вниз. Но без необходимости он этого не делал, а в сильную

жару любил полежать в тенечке. Иногда он задумывался перед тем, как

вспрыгнуть на окно со двора, и если я это замечал, то открывал ему дверь.

Когда однажды я, заметив определенную неуверенность, снял его с окна и

аккуратно опустил на пол, кот подчинился. Но сделал вид, что ничего не

произошло. И правда, с котом ведь не может такого произойти.


Миднайт прожил большую и хорошую кошачью жизнь. А когда она подошла к

неизбежному пока что для всех нас концу, люди - некоторые из тех, кого

он любил и кто любил его, - оставались с ним. Тут можно вспомнить

гениальный рассказ "Эпос хищника", хотя эти люди вряд ли читали данный

рассказ. Впрочем, не это важно.


В большой и хорошей кошачьей жизни были кошки и котята, были любовь,

верность и благодарность, были жареные курицы и индейки, были плавно

въезжающая на свое парковочное место "субару-легаси", г-жа М., выходящая

из нее, и ее дочь Д., которой Миднайт разрешал брать себя на руки...