# Выборы

Леонид Александрович Ашкинази

Выборы


Понятно, что убивать топором старуху нехорошо. Понятно также, что

даже в мыслях плохо допускать нечто подобное по отношению к своей

женщине, своему ребенку. Уважаемый пан Станислав Лем в своем

"Солярисе" очень убедительно это показал. Понятно также, что

когда я желаю сдохнуть кому-то на другой стороне земного шара или

утонуть в унитазе своему начальнику - то это не так плохо. Ибо

они мне не столь близки, особенно второй. Одним словом, тут можно

развить некую теорию, и она будет чисто теоретической или, как

говорили раньше, "спекулятивной" - сейчас смысл этого слова

забыт; вернее, оно изменило смысл, как и некоторые другие слова

за последние 70 лет, например слово "подворотня".


Но вернемся от филологии к тому, что хорошо и что плохо. Так вот,

насилие по отношению к ближнему - плохо. Это понятно, и понятно,

откуда исторически, (а точнее, биологически) взялось это

положение. Опять же, тут можно немало порассуждать о морали

Ветхого и Нового Завета, о любви к животным и так далее - до

бесконечности, а точнее - до оговоренного редакцией объема. А

поскольку современный читатель любит изучать личную жизнь, можно

сразу сообщить, что лично я, автор, имея рост, вес и спортивную

подготовку, ни в коей мере не ограничивающие формы моих отношений

с окружающими, применил силу против человека в этой жизни только

два раза; оба раза успешно, но оба раза мне потом было противно

во рту. Почему во рту - объяснит в предисловии кандидат

соответствующих наук.


Сделаем еще раз попытку вернуться к теме, а последователи глубоко

мною уважаемого Зигмунда Фрейда пусть делают свои выводы, видя,

как я описываю круги - и вовсе не как кот вокруг сметаны. Так

вот, насилие - это плохо, и даже "в ответ" это не очень здорово.

Но иногда жизнь ставит человека в ситуацию выбора, причем выбора,

его личного блага вроде бы - ох, это "вроде бы" - и не

затрагивающего. Начнем, оставив это "вроде бы" на потом, как

хороший инквизитор оставляет на потом иголки для загоняния под

ногти. Маленький такой изящный пакетик, иголки разового

пользования, конечно, стерильные, "Инквизишн инструментс

компани". Впрочем, нет - по нынешним временам должно быть

какой-нибудь "Камаль фаталь абдель абдул кадар, Каир, по

английской лицензии" и красавица в чадре.


Так вот, ситуация выбора. Начнем с самого простенького. Скажем, у

меня есть две женщины. Рассуждения о том, что честный советский

человек должен иметь одну, оставим для парткома. Ситуация,

скажем, на сегодня такая: две, в абсолютно одинаковом положении,

то есть не в положении (а как это будет по-английски?) - обе меня

любят, обе, обе, обе... Так к кому мне, например, направить мои

стопы, закрывая свою комнату на работе? Если можно сказать,

которой из них я по каким-то причинам больше нужен или которой

будет без меня хуже... все понятно. Конечно, от этой понятности

до действия еще не рукой подать, да и последствия - жизнь мстит

за "разумный" выбор (если это не вообще традиция данного

общества, но тогда в нем и многое другое совсем другое, а это

связано... Впрочем, ситуация с двумя женщинами не столь ужасна,

ибо мы-то понимаем (мы, мужчины, понимаем), что мы - не слишком

большая потеря. Но вот интересная деталь, которую мы еще встретим

- и в этом тексте, и в жизни, - уклонение от решения делает хуже

обеим. Я имею в виду обеим женщинам. Здесь всплывает обещанное

"вроде бы". Если у задачи есть два решения, и они для меня

совершенно одинаковы, то могут быть для меня не одинаковы

уклонения от решения. Ибо моральный груз от решения и от

уклонения совершенно разный. И те, кто призывает к уклонению от

решения так называемых "аморальных вопросов", исходят из общей

абстрактной морали, но конкретный человек принимает конкретное

решение в конкретной обстановке, и вот представьте себе, что вы

своим решением обрекаете на гибель конкретного человека - одного

из этих двух, ваших старых друзей, скажем, А.Б. и В.Г., а отказ

от решения приведет к гибели и того, и другого?


Итак, ехал я в троллейбусе, а напротив некий чуть теплый

гражданин клеился к дамочке. И так у них обоих все было наружу,

то есть в жестах и выражениях лиц так торчала психология, что я

не удержался и хмыкнул. Очень удовлетворенно хмыкнул, эти гады

психологи называют сие чувство "радость узнавания". Вредное,

кстати, чувство, вредное. Как мне кажется, натуральный наркотик,

человека идиотом делает при систематическом употреблении.


И заметил я, что мой сосед по сиденью тоже улыбается

радостно-саркастически. Разговорились. Оказался - психолог.

Интересный мужик, чуть старше меня (на вид). От Леви, натурально,

без ума, выяснилось, что он его последнюю книгу читал, как и я,

до того, как редакция ее наполовину кастрировала. Начали мы с ним

друг другу куски цитировать, чуть животы не надорвали,

выяснилось, что даже общие знакомые, хоть и не близкие, имеются.

Сказал он мне, что разрабатывает тест для анализа "глубоких

моральных слоев" и предложил к нему зайти быстренько на чашечку

кофе и заодно в этот тест поиграться.


Вечер был, и ни к одной из упомянутых двух баб я не ехал. Одна из

моих любовниц была в отъезде, на горных лыжах каталась, а у

другой муж как раз в отъезде не был; наверное (ха-ха) потому, что

он не был горнолыжником. Итак, зашел я на чашечку кофе - чашечкой

кофе меня на многое подбить можно, вы это учтите на будущее.


Он конечно, маленькую хитрость допустил, хотя сейчас я не в

обиде. Когда мы по чашечке опрокинули, он сказал: "Я ведь не

просто психолог. Я немного еще психофармаколог. В кофе я вам

добавил чуть-чуть одного средства... слышали такое название -

"сыворотка правды"? Так сказать, растормаживатель. Я вам

чуть-чуть меньше четверти дозы всыпал. Вам просто будет чуть

легче думать и говорить о неприятных вещах. Впрочем, если вы

против, давайте беседу отложим или вообще не будем..." Этот сучий

потрох правильно рассчитал: я, конечно, взвился и сказал - нет

уж, давайте! Всю жизнь меня интересует вопрос: пОтрох или потрОх?

Всех спрашиваю и все что-то говорят. А что - мне неважно. Мне

приятно спрашивать.


И он рассказал мне, что тест называется "выбор". Он состоит из

предисловия и вопросов. Предисловие - это разъяснение условий

теста. Оно звучит примерно так. Вы вместе с некоторыми людьми (их

перечень разный в разных вопросах) оказались в ситуации, когда вы

можете спасти от гибели только часть действующих лиц. Входите ли

вы в число спасаемых лиц - то есть спасаетесь ли вы обязательно,

по вашему желанию или заведомо гибнете - в разных вопросах

оказывается по-разному. Возможна постановка вопроса, когда в

число лиц, участвующих в ситуации вы не входите вообще. Примеры -

мать и жена; вы, жена и любовница, причем вы заведомо спасаетесь;

жена и ребенок, причем вы в ситуации участвуете, но заведомо

гибнете, и так далее. Кроме того, варьируются, кроме состава и

вашей личной судьбы, еще две вещи - станет ли потом об этой

ситуации известно людям и степень мучительности смерти.

Поразмыслите спокойно над всем, что я сказал, а потом я вам

расскажу кое-что из того, что обнаружилось в эксперименте. Да,

кстати - тест еще только разрабатывается, поэтому я вам так

подробно рассказываю; вы, так сказать, и объект теста, и участник

разработки...


Я задумался. И если бы существовал лот, который можно опускать в

мозги, можно было бы сказать - я глубоко задумался. И отхлебнул

еще кофе. И посмотрел на моего собеседника. И подумал. Такие

вопросы может задавать или бог, или дьявол. Или человек,

претендующий на это. А значит - сумасшедший. Или, как говорят

культурные люди - душевнобольной. "Наши душевнобольные - самые

душевные в мире", - всплыло некстати. И вспомнился портрет

Ганнушкина в медсанчасти на работе - ну натуральный псих, уж

извините. И я почти уверился: мой собеседник - псих. "Это

бывает", - привычно подумал я (любимая поговорка) и тут же: "Но

вопросы-то реально существуют".


Собеседник немного помолчал, подлил из кофейника, деловито

сказал: "В кофейнике нет, я только в чашку сыпал", - и начал свой

рассказ.


Прежде всего, выделяется социально-предписанная мораль, то есть

степень конформности. Если сам человек участвует в ситуации, и

если он может выбирать свою судьбу, и если потом ситуация

обнародуется, обычно приносят себя в жертву. За родителей, жен,

детей, сестер, братьев... при более далеком родстве начинаются

рассуждения. Если потом ситуация не обнародуется, уменьшается

процент жертв за сестер и братьев - заметно, за остальных слабо.

Да, еще заметно уменьшается процент жертв за престарелых

родителей и совсем маленьких детей, если известно, что смерть

совершенно безболезненна. Ну, это все вполне естественно.

Выделяются, как вы можете заметить, два слоя морали -

ориентированная на оценку людьми и собственная, но возникшая как

результат воспитания в обществе. А вот если свою судьбу выбирать

нельзя и вопрос не такой, о котором общественная мораль "все

знает", выявляются другие слои.


- Ага, - подхватил я, - свой личный интерес. Если я заведомо

выживаю или в ситуации не участвую, мне молодая любовница нужнее

старой жены или любимые дети нужнее нелюбимой жены.

- Верно! - ответил он радостно, - но это не все.

- Простите, перебью, - сказал я, - а половой биморфизм?

- Конечно, - ответил он, - но тут очень важной оказалась

конкретная ситуация. Те женщины, которые к рождению ребенка уже

разочаровались в муже, охотно отдавали его за ребенка. Те,

которые не разочаровались, рассуждали так: детей я еще нарожаю, а

хорошего мужика где возьмешь? И еще - оказалась важной

сексуальная гармония. Ребенок в этом смысле источник не очень

сильный, но стабильный. Ну так вот, я отвлекся, женская сторона

вам, наверное не очень интересна, а что идет за третьим слоем, мы

сейчас с вами посмотрим. Как вы полагаете, какие ситуации, так

сказать, социально-нейтральны, то есь общественная мораль по их

поводу молчит и нет явной личной выгоды?


- Ну, это очевидно, - ответил я, так как уже успел обдумать ответ

на заданный мне вопрос. - Это выбор из двух детей, из ребенка и

жены, из двух любовниц, из их детей...

- Ах, голубчик, - мой собеседник заулыбался, - у вас богатый

жизненный опыт, мне последний вопрос в голову даже не приходил,

спасибо.

- Спасибо и вам за признание моих заслуг, - ответил я в тон и в

свою очередь также поулыбался. - Если смерть мучительна - будут

спасать детей, и вообще можно сказать, что это четвертый слой

морали, назовем его жалостью. Если мгновенна и безболезненна...

- Да, вот если смерть мгновенно и безболезненна, - подхватил мой

собеседник, - так что для жалости места нет, и если ваша личная

судьба предрешена, так что о личной выгоде речь тоже не идет...


Я задумался. Ситуация... ситуация была сложной. Но один случай

все же выделить, как мне показалось, я смог. Мать и ребенок, то

есть жена и ребенок или любовница и ее ребенок. Чем она старше,

тем меньше шансов. Поэтому если она молодая, то надо спасать ее,

если пожилая - ребенка. Так я и сказал. На что мой собеседник

вопросил: "А о ребенке вы не подумали?" - "Подумал, - ответил я

(это было некоторым преувеличением, ибо подумал я именно тогда,

когда он спросил), - но матери без ребенка вообще-то хуже, чем

ребенку без матери".


- То есть, вы опять апеллируете к мнению общества?

- Ну да, до какой-то степени...

- Теперь вам остались только симметричные ситуации.


Последовала довольно длинная пауза. Я не знал, что ответить, мой

собеседник ждал.


Симметричные ситуации... да... значит два ребенка или две

любовницы; дети от любовниц - это опять "два ребенка". Ну, две

женщины - это сравнительно просто. Кому они нужны больше, то есть

кто из них нужен больше другим - не мне. Их детям, их родителям,

наконец, людям вообще.


- Понятно, - кивнув, ответил мой интервьюер, - не будем

анализировать, когда у одной дети, а у другой мать, это сводится

к предыдущим случаям. А вот чисто симметричный случай - два

ребенка и никому, кроме вас, они не нужны, а вернее - как всякие

два ребенка, всем нужны одинаково. Что тогда?


- Если один маленький, - начал я осторожно, - тогда его,

поскольку более старший скорее поймет ситуацию и потом...


- А если они на, так сказать, одинаковой стадии разумности?


Пауза длилась. Решения не было. Слабые порывы социальности

указывали - младшего. Но это не то, о чем был тест. Тест был о

пятом слое морали. Есть ли он? "Пятый слой морали, - произнес я

вслух, - логично назвать его чистой любовью. Но вот что плохо:

если представить себе реальную ситуацию, то ответа я не вижу. Уж

не следует ли отсюда, что любви в чистом виде нет? А вы сами не

пробовали отвечать на этот вопрос?"


Мой собеседник молча смотрел на меня круглыми совиными глазами.

"Ну точно, псих, - подумал я, - да разве нормальный человек такие

тесты составлять станет?" А собеседник молча смотрел на меня.

Нет, он не отвечал на этот вопрос.


- Почему же? - спросил я.

- Без химии... не получается, - пробормотал он. - А с химией...

не пробовал... - Боитесь, что найдете ответ? - закончил я. Он

кивнул.


Мы допили кофе, я вежливо попрощался и вышел. Подходя к своему

дому, я порылся в памяти и отметил, что забыл номер дома и

квартиры моего собеседника. А вот слева от двери... слева, значит

от двери... я закрыл глаза и начал восстанавливать картинку...

да, слева у него обувь, детская... да, двух размеров. Двух.

Неужели жизнь задавала ему этот вопрос? Я вспомнил круглые

безмысленные глаза.


В следующее лето научить младшую плавать. Обязательно! - подумал

я и полез ключом в замок.