# Секрет

Леонид Александрович Ашкинази

Секрет


То, что я сейчас напишу, - это секрет. Мой большой секрет, потому

что я этого очень стесняюсь. Спрашивается: зачем же я это пишу?

Затем, что вдруг со мной что-то случится. Надо, чтобы кто-то меня

на этом посту сменил. Случится не в этом смысле, что убьют - не

нужен я никому, и криминала здесь нет, а в том дебильном смысле,

в котором пьяный водитель и обледенелый тротуар. Или вообще

какая-то дурь в дурацкой стране...


Этот текст, если со мной что случится, будет опубликован. И, я

думаю, я надеюсь, найдется человек, которому потребуется ощущать,

что он кому-то нужен, а быть нужным одной женщине характер не

позволяет, а всем сразу - невозможно, детей воспитывать не умеет

он, терпения не хватает, преподаватель, говорят, хороший, но

этого же для счастья мало. Это я. А тот, кто прочтет, он, быть

может, и не преподаватель даже, ему совсем тогда плохо, как

молодежь говорит - из любой ситуации есть выход в окно. Да, я вот

как раз об этом. Телефон доверия.


Представляете, сколько нервов надо, чтобы там работать. Когда

человек бритву в одной руке держит, а телефонную трубку - в

другой. Ну, на окне с телефоном никто не стоит, так разница ли?

Вот стакан и таблеток три пачки. Полгода, говорит, копил, и

подробно так объясняет, почему он должен это сделать. Так

логично, что не подкопаешься. А скажи, что не делай - ведь смотри

сам: сделаешь, откачают, криком кричать будешь: "Зачем я, идиот,

это сделал!" Не поверит. Еще скорее их сожрет, если тут слово

"скорее" применимо. Когда-то я заметку об этой службе читал, там

корреспондент спрашивает: "У вас что, психологи работают?" А

руководитель ему отвечает: "Нет, не психологи. Обычные люди, и не

могу даже объяснить, кто приходит и почему остается. Может,

психологи объяснят, да нет их у нас". Ну так я не психолог, я

вовсе преподаватель физики.


В московском метро, в переходах сейчас инвалиды в колясках и на

тележках - непрерывно. В газетах два-три раза статьи были, что у

них бригадиры есть, которые их расставляют, их долю им водкой

выдают, милиция на паях и так далее. И похоже, что так, чаще они

не только без рук и ног, но и без человеческого облика. Однако

подают им, сам видел, значит - социальную функцию эти калеки

несут. Дают людям возможность без больших усилий хорошими себя

чувствовать.


Как-то я сумбурно пишу, но не это важно. Девушку я увидел. Нет, я

просто дальше писать не могу, и не заставляйте. Понимаете: мир

для меня - это задача. Все сделать можно, не я - так он, не

сегодня - так завтра, не в этом веке - ну, в другом. А тут -

понимаете, она же ничего не может. Ничего. Совсем.


И что меня еще поразило - глаза. Как она что-то в переходе

разглядывала. Понимаете, у них же обычно совершенно пустой взгляд

- ну, посиди в переходе день. А ее, видимо, первый раз из дома

вывезли, она, может, от рождения столько людей не видела. Или от

не знаю чего.


* * *


Работа у меня несложная. В восемь вечера я прихожу, снимаю

куртку, заливаю воду в чайник, смотрю, хватит ли кофе и чая, на

месте ли молоко. Она, кстати, предпочитает сок. Телефон у службы

доверия многоканальный, это номер один, а операторов - когда как,

но меньше шести не бывает. А всего мест - десять. Трубку у уха

держать не надо - наушники и микрофончик, гарнитура. Понимаете,

психология психологией, и терпеливо разговаривать тоже надо

уметь, но хотел бы я посмотреть на самоубийцу, который не отложит

бритву и таблетки, узнав, что у той, кто его уговаривает, нет

рук.


А моя роль проста. Я им чай и кофе наливаю. А той, что я когда-то

в переходе увидел, - сок. Она почему-то предпочитает манго.

Говорит, что он горло смягчает. Ей же иногда подолгу говорить

приходится.


* * *


К двум, к трем звонки прекращаются. Я надеваю куртку, вставляю в

уши наушники. Чтобы смыть с себя день, мне нужен heavy metall.

Доезжаю до дома, раздеваюсь, стираю шмотки, проверяю будильник и

падаю в кровать. Я засыпаю раньше, чем голова касается подушки.


И даже не успеваю подумать, что я счастлив.