# Тест для благотворительной организации

Леонид Александрович Ашкинази

Я - журналист. Когда-то при обстоятельствах, которые можно назвать

драматическими, я познакомился с человеком, которого его

немногочисленые приятели называют "консультант". С одной стороны

потому, что именно так написано на его визитке и так называется его

должность, с другой - потому, что они сами иногда пользуются его

советами. Его советам, насколько я знаю, далеко не всегда бывают удобно

следовать - иногда они оказываются недопустимо дороги или сложны в

реализации, иногда идут вразрез с общепринятыми нормами поведения. В

частности, из-за участия в одной придуманной им авантюре я был с

треском уволен со своей тогдашней работы - впрочем, меня немедленно

взяли в другое, причем более престижное издание (попутно замечу: о

последствиях он меня предупреждал, и я дал информированное согласие).

Однако его советы часто наводят людей на иные решения и идеи, лежащие

близко к его рекомендациям, но учитывающие детали ситуации, которых

он знать не мог.


Иногда мой приятель рассказывает мне какие-то истории из своей

практики - обычно тогда, когда сама история поставила его в тупик, то

есть его совет повлек какой-то непредусмотренный и в итоге непонятый им

результат. Происходит это обычно в воскресенье между сетами - потому

что мы оба ходим постучать по мячику в ближайший парк именно в

воскресенье. Он - скорее всего, чтобы не терять привлекательности для его

подруг, я - сам не знаю, почему. Скорее всего, чтобы составить компанию

жене. Хотя уже придя на корт, общаюсь больше с ним. Иногда для

разнообразия играем микст, но при женщинах он мне никогда ничего не

рассказывает - ни при моей жене, ни при своих спутницах. Что касается

спутниц, вкус у него, признаюсь, хороший.


Истории, которые он мне рассказывает, иногда смешные, иногда странные,

иногда поучительные. Точнее будет сказать, что в них почти всегда можно

увидеть и нечто смешное, и нечто странное, и нечто поучительное.

Впрочем, это, скорее всего, относится к любой жизненной истории,

охватывающей достаточно большой отрезок времени и содержащей

достаточное количество событий. Эти истории я записываю, но разговор о

какой-либо комплексной публикации (в виде цикла в моем издании или,

чем черт не шутит, книги) я не заводил. Во-первых, непонятно, как на это

посмотрит руководство его фирмы (при том, что он там ну на очень

хорошем счету и считается одним из ключевых сотрудников), во-вторых, я

не вижу стержневой идеи, а по моему филологическому образованию мне

кажется, что она требуется. Однако на публикацию некоторых отдельных

историй разрешение запрашивал и всегда - но каждый раз после двух-трех

секундного размышления - получал. После этого, как пишут литераторы,

несколько затянувшегося предисловия, я изложу одну из его историй.

Конкретно эта отличается от некоторых других тем, что она подтверждена

документально: он показал мне письма двух главных (кроме него...)

действующих лиц. Конечно, любое письмо можно фальсифицировать, но

зачем?


Итак, к моему приятелю обратилась рекрутинговая компания (обращение

было не случайным - именно эта компания была постоянным партнером

его фирмы) с вопросом: не посоветует ли он им какой-либо способ набора

персонала для медицинско-благотворительной организации,

занимающейся уходом (и в клинике, и на дому) за лицами с ограничениями

в подвижности.


Тут необходимо небольшое пояснение. Немалая часть налогов

тратится именно на решение проблем инвалидов. Времена, когда человек,

передвигающийся на коляске, не мог покинуть свой дом без посторонней

помощи, ушли в прошлое. Сейчас такому человеку доступны все

общественные места, по крайней мере легко доступны все государственные

и официальные учреждения, почти все культурные и большинство

увеселительных учреждений. Разве что кроме каких-нибудь старых

магазинчиков в Гринвич-Виллидже, лесенка при входе в которые такова,

что и мой друг протиснется туда бочком.


А уж если куда-то ему не проникнуть самому, то персонал сочтет за норму

помочь. Я бы сказал, за автоматическую норму, не требующую

размышлений, оценок и рефлексий. Этот человек хочет это сделать, но ему

это сложнее, чем другому - значит, этому я помогу. Все. Такая ситуация,

как рассказали мне, возникла не так уж давно - можно сказать, у нас на

глазах, только мы этого не заметили. Как рыба, живущая в воде - кажется,

так говорят русские? У жены моего друга русские корни, она немного

говорит на этом великом языке, то есть иногда вставляет в речь поговорки

своей, кажется, бабушки. Что касается "рассказали мне", то у меня есть

свой источник информации: у жены есть подруга с ограничениями в

передвижении; на корт она не ходит, то есть не ездит, но по магазинам они

шляются для разрядки, насколько я понимаю, вместе; примерка кофточек

заменяет женщинам наши мужские беседы о спорте и политике.


Казалось бы, при такой ситуации проблема помощи и ухода становится

легкой и простой. Если человек нажатием на кнопку может управлять

коляской, может сам садиться в машину (то есть не сам, но опять же -

техника), может въехать почти в любой дом и общественное учреждение, то

в чем проблема? Оказывается, не все так просто. Во-первых, есть штаты и

города, где программа доступности проводится более упорно и настойчиво

(например, в моем родном Нью-Йорке или на родине жены, в Джерси-

сити), есть отсталые регионы. Многое зависит от активности граждан, от

прессы, что-то - от местных властей, от мэра и так далее. Во-вторых, есть

особо тяжелые случаи, как физически (про гениального физика знают все,

но он такой один, а "таких" - намного больше), так и морально. В свое

время многие издания обошла фотография молодой женщины в коляске, с

радостной улыбкой примеряющей какое-то ожерелье в ювелирном отделе

Мэйсиса. Когда-то это было открытием. Даже отчасти вызовом...


Но на самом-то деле проблема остается. Где-то глубоко в психологии

лежит: "они - другие". И далее либо "они лучше", либо "они хуже", либо

"они сильнее", либо "они слабее". Мало кто способен подумать сложную

мысль: "они в этом сильнее, а в этом - слабее, а я слабее его в том и сильнее

- в этом". Между прочим, я в недавнем прошлом спортсмен с неплохими

результатами, а моя жена знает кроме двух почти родных (английского и

французского, ее мать из франкоязычной Канады) еще два языка на уровне

разговорного и неплохо рисует. У меня с языками дело плохо, а жена

играет на уровне среднего любителя, не более. Так что каждый из нас,

людей, в чем-то сильнее, а в чем-то - нет. Казалось бы, именно это -

правильное отношение к людям с ограниченными возможностями, но, во-

первых, оно не везде, не у всех и не во всем такое, во-вторых, не доказано,

что именно оно правильное, и не факт, что оно, даже если правильное,

должно быть таким простым и таким одинаковым. Я не хочу

распространяться сейчас на эту тему, я знаю, что буду думать и писать об

этом. Подруга моей жены согласилась тратить время на эти разговоры -

она и будет моим консультантом. Правда, она при этом известии

скептически улыбнулась, но тем лучше.


Конкретная история, о которой я хочу вам рассказать, такова. Как я уже

сказал, к моему приятелю обратилась рекрутинговая компания с вопросом:

не посоветует ли он им какой-либо способ набора персонала для

медицинско-благотворительной организации, занимающейся уходом в

клинике и на дому за лицами с ограничениями в подвижности. Обычные

профессиональные и психологические тесты оказались не вполне

эффективны - отобранные посредством их с работой вполне справлялись,

но относительно быстро с нее уходили. А вопреки сложившемуся мнению

задача тестов профпригодности вовсе не в том, чтобы определить тех, кто

справится с работой! Подготовка квалифицированного работника стоит

нынче столько, что работодателю важно, проработает ли данный

соискатель на данной позиции три месяца или три года. Кстати, во втором

случае он вложит в его подготовку несколько иные деньги, что скажется и

на качестве предоставляемой услуги и на успешности бизнеса в целом.


Мой друг, не будучи психологом и не имея яростного желания погружаться

в глубины доктрин Фрейда, Фромма, Скиннера, Маслоу и всех прочих,

сказал простую вещь: "А сделайте так, чтобы соискатель ощутил себя

объектом. Привяжите его к кровати или коляске на два-три дня, кормите

его с ложечки, писайте его через катетер... Тут собеседники, как он мне

рассказывал, вздрогнули, он понял: они сами не профпригодны и не стал

произносить очевидную следующую физиологическую фразу. А вместо

этого перешел к технологии: "Заключите с ним промежуточный договор на

три дня подобного испытания без причинения вреда здоровью, с хорошим

вознаграждением за неудобства при самом испытании и с хорошим

страховым покрытием, но не сообщая технологии. При должной сумме

никто не откажется". Тут он сделал паузу, давая им переварить сказанное,

и, увидев через две примерно минуты проблеск мысли в их глазах,

продолжил. "В конце концов, существуют средства для временной блокады

нервных импульсов, один укол и ниже пояса отключается все - от

сфинктера и клитора до мизинца. Три дня в таком состоянии при самом

наилучшем уходе, особенно если ухаживающие меняются, - и человек

многое понимает". Заказчики ушли в совершенно остолбеневшем

состоянии. Кажется, я сказал что-то нелогичное. Но дело не в этом.


Я-то знал, почему мой друг так быстро отреагировал. Как-то на корте,

когда мы отдувались в тенечке после микста (редкий случай - мы продули),

мой друг начал развивать идею о том, что мужчинам надо перед зачатием

ребенка давать месяц походить с двумя-тремя кирпичами на животе и

принимая таблетки, вызывающие тошноту. На это наши дамы с хохотом

поведали ему, что уже давно и существует белье, передающее нагрузку на

спину и позвоночник, и про токсикоз забыто, и без обезболивания нынче

рожают только в Черной Африке, где, кстати, по слухам, женщины с

детства на голове кувшины носят и поэтому рожают в поле на счет раз. В

общем, засмеяли они нас и по этому поводу потребовали не того кафе, в

которое мы всегда после корта ходили, а нового, только что открывшегося

на Мэйн. Оно, кстати, оказалось ничем не лучше, но идею свою осмеянную

мой друг не забыл (кстати - я потом на нее в литературе наткнулся, так что

он был не оригинален) и, когда подвернулся удобный момент, выдвинул и

в заказчика вдвинул. Который со вдвинутой идеей и ушел.


А дальше произошло следующее. Через два месяца компания, искавшая

способ набора сотрудников на благотворительную программу, решила

(под наблюдением врачей, естественно) опробовать эту методику. И перед

этим они связались с моим другом, поставили его в известность, сообщили,

что при успешном внедрении методики они заключат с ним

соответствующий договор и вообще его не забудут и не обойдут ни

деньгами (небольшими), ни славой (естественно, вселенской). На это мой

друг лениво ответил, что деньги в данном случае его не интересуют

("особенно небольшие", - подумал он), насчет славы - это интересно, но тут

надо будет всегда упоминать его фирму, а вот чего бы он хотел - так это

иметь подробную информацию. При этом он (как сам мне сказал) подумал

обо мне, ибо заметил взгляды, которыми обменивались иногда я и

упомянутая выше подруга моей жены (он однажды видел нас вместе - она

два раза наносила-таки визиты на корт). Замечу вам, что, несмотря на

вечно полусонный вид и приспущенные веки, мой дорогой друг замечает

все не хуже меня, профессионального и вполне успешного журналиста.

Сошлись на том, что два первых испытуемых будут вести подробный

дневник (один - писать, а второй, с отключением на более высоком уровне

- диктовать) и эти данные они ему предоставят. И данные были

предоставлены.


Я не намерен сейчас рассказывать именно об этих дневниках, о том, что

пережили эти два вполне здоровых и счастливых человека, отлично

знавших, что через трое суток испытание кончится (реально оно несколько

затянулось). Ужас, в который они погрузились, полное у одного и почти

полное у другого вытеснение нормального логического мышления

переживанием крушения, сменившимся (у первого) глубокой апатией, из

которой его не мог (во время испытания) вывести опытный психолог - все

это потрясает. Возможно, что если мы с подругой моей жены когда-нибудь

напишем книгу, мы используем эти материалы.


Сейчас - поскольку я пишу о моем друге - мне интереснее другое. После

окончания испытания испытуемым было предложено высказать мнение о

таком методе отбора и авторе метода. Слова, которые они употребляли, не

хочется повторять даже мне, журналисту. Можете себе представить...


Просмотрев эти дневники (присутствовали представители фирмы и я), мой

друг пожал плечами и произнес: "Не понимаю, чем они недовольны.

Условия договора соблюдены, вреда здоровью никакого, деньги они

получили, методику можно внедрять... но знаете, ее ведь можно, - он слегка

оживился, - усовершенствовать. Предварительно знакомьте испытуемых с

этими результатами, с дневниками и видео, я думаю, что многие откажутся

сразу... а тех, кто согласится, тех и проверяйте. Сэкономите много денег".


На том, насколько я знаю, пока и порешили.


Добавление, сделанное через месяц.


Жена моего приятеля, узнав, чем я заинтересовался, сказала, что может при случае

рассказать мне кое-что интересное по данной проблеме из жизни развивающихся

стран - на примере России (в которой бывала) и русской литературы (которую,

оказывается, читает). Для начала она сильно меня удивила, поведав, что совсем

недавно читала книгу о куклах Барби, написанную российско-израильской, как

она выразилась, писательницей Горалик. Так вот, эта замечательная писательница

(она очень хвалила ее русский язык) довольно тупо (по мнению моего информанта,

сам-то я по-русски знаю только два слова - 'здравствуйте' и 'привет') острила

на тему Бекки - куклы с проблемами в передвижении и того, что, несмотря на

коляску, эта Бекки оказалась веселой и неунывающей. А также на тему другой

из кукол Барби - каюсь, не запомнил, как ее звали - преподавательницы в школе

для детей с проблемами со слухом, возможно, учительницы сурдоязыка и того, что

в наборе этой Барби была щетка для волос. Видимо, писательница полагает, что

преподавательнице в такой школе причесываться не нужно.