# Пойдем, посмотрим на идиотов

Леонид Александрович Ашкинази

Пойдем, посмотрим на идиотов


Как это прекрасно - просыпаться около любимой, уткнувшись носом в ее негу и тепло, в ее восхитительный запах, в ее... в ее... ну просто не знаю, как и сказать. Я уже давно взрослый мужчина, не щенок какой-нибудь, а все балдею от самок, и все стесняюсь о них говорить и даже, кажется, стесняюсь думать... по крайней мере, стесняюсь думать пошлости о тебе, любимая. Философы говорят, что все женщины устроены одинаково... пусть их. Может быть, и одинаково - по их высокофилософским критериям. Скажем так - может быть, они и одинаковы, пока их нет с нами, а нас нет с ними. А когда мы оказываемся с ними, а они с нами, они делаются для нас разными, и мы начинаем любить именно их, именно таких, какие они, каждый, наверное, из нас, мужчин, даже самый отъявленный кобель, начинает любить не всех подряд, а только свою, и не какую попало, а именно эту, именно такую, именно мою, именно ее гибкую спинку, именно ее тонкую талию, именно ее... о ужас, опять пошлость... Но наконец-то она просыпается, радостно тычется в меня носом, приветствует сразу все - и меня, и утро, и вообще эту жизнь.


Ура. Сегодня с утра, до всех хозяйственных дел, я иду с ней, я веду ее... я приготовил сюрприз для любимой! Я веду ее смотреть на идиотов. Я напускаю на себя строгий и загадочный вид (признаюсь, это дается мне нелегко), и мы идем. Она заинтригованно и послушно следует за мной, время от времени заглядывая мне в глаза (справа снизу). На улице, признаться, довольно мерзко, мокро и зябко, весна как-никак, но нам не привыкать. К тому же идти недалеко. Я подхожу к дверям - они время от времени открываются, и надо пройти, когда они открыты. Ничего сложного в этом нет, я-то вообще делаю это не глядя и не задерживаясь ни на секунду, но мое солнышко еще не натренировано в достаточной мере и слегка робеет. Сажусь напротив дверей, сажаю ее рядом с собой и спокойно, медленно и неторопливо повторяю ей, как это надо делать. На самом деле она все это знает, а рассказываю я ей это, лишь чтобы успокоить ее. Потом я говорю - смотри, сейчас я встану, пойду и пройду, а следом за мной, в следующее открытие - ты. Не дожидаясь ответа, я встаю, вразвалочку иду к дверям и не задерживаясь ни на секунду и, кажется, ни на что не обращая внимания, прохожу. Сердце у меня, однако, бьется учащенно - последует ли... о, молодец! Последовала, в следующее же открытие, и даже не без некого изящества. Я горячо целую ее в нос! И даю немного отдохнуть. Мы - под гостеприимными сводами... Теперь второе дело - оно на самом деле проще, не требуется синхронизация с другими, но надо поступить не совсем привычным образом. По крайней мере, для нее.


Надо вступить на лестницу, идущую вниз. Это одно из чудес этого мира, которое мы, простые, не считаем чудом, потому что оно было всегда. Но тут я согласен с философами - это чудо. Хотя и вовсе не потому, почему они думают. Они полагают, что оно чудо потому, что движется, а я полагаю, что чудо в том, что существуют и неподвижные, и движущиеся. Убаюкивая подругу этими разговорами, я подхожу с ней к началу лестницы и... - и легким движением направляю ее туда. Все. Готово. Ура. Потребовался легчайший, почти неуловимый толчок, чтобы преодолеть мелькнувшую в моей радости, в моем солнышке тень нерешительности. Мы стоим на движущейся лестнице и я вижу, как она рада, вижу, что она готова завизжать от восторга. Восторга преодоленного страха...


Мы сходим с лестницы - это совсем просто, деловито проходим вперед, садимся и ждем. Сейчас мы увидим то зрелище, ради которого я ее и привел сюда. Сейчас мы увидим идиотов. Я знаю, что наши философы разрабатывают какую-то глубокую философскую систему на этот счет, но я-то не поднимаюсь (пока что) до глубоких обобщений. Я просто прихожу посмотреть, как люди рвутся в вагон метро, не давая выйти из него другим людям. Сегодня я привел посмотреть на это свою подругу. Надеюсь, что это зрелище поднимет ее самооценку.


Мы, собаки, никогда не будем так делать.