# Часы. Зачем они мне?

Леонид Александрович Ашкинази

Часы. Зачем они мне?


Я вообще-то не ношу часов. Зачем они мне? Ежели сижу - часы на компьютере, ежели бегу - сотовый в одном кармане, наладонник в другом. А если у доски стою - препод я, - то звонок в коридоре такой, что не то что мертвого из могилы, а даже студента, спящего на лекции, - и то поднимет. Вообще-то в нашем племени часы не носят. Моему народу часы не нужны. То есть не совсем, конечно. Они у нас ритуальный характер имеют. То есть как у некоторых племен - к примеру, в соседнем ущелье - чернильные авторучки "Паркер" с золотым пером - ими договоры, которые не стоят не то что ручек этих, а и бумаги, на которой напечатаны, - подписывают. А чаще и туалетной бумаги... Но вот у нас, в нашем племени, часы ритуальный характер носят. То есть имеют. Их вообще-то девочки никогда не надевают. Ну, то есть если девочка какая часы наденет, это всяк однозначно поймет и ежели нормальный мэн - то бегом, бегом, бегом. Страсти-то какие! Хотя слышал я, что есть мальчики, которые как раз это ищут и на это ведутся. Ну, загадочна природа, да и мы, человеки, странны. Вот в том племени, что от нас через два ущелья, кажись, один великий мудрец сказал, что человек широк и надо бы его сузить. Или обУзить? Ну, блин, закройщик... У нас таких гениев нету, мы их четыре поколения назад на пароход посадили и за море отправили. А вот сегодня я часы надел. Потому что.


Ну, ясное дело, она виду не подала. Не положено вид подавать и часы на мальчике замечать. Сидим мы, значит, с ней на диване, после самого интересного, конечно, я часы-то, ессно, снял, они на столе и лежат, правой рукой я ее с ленцой этакой обнимаю, да и левая при деле, а что с ленцой-то, не поймите меня как-нить неправильно, потому что после, после я уж еле дышу-то... не, это я так глупо шучу, я вообще "после" на какое-то время такой счастливый делаюсь, что даже глупею. Обнимаю и смотрю - ой... ОЙ... она часы мои со стола берет рассеянным таким движением... у меня тут внутри все холодеет... кто в ситуации был - тот поймет, а кто не был - так чего там, тебе, друг любезный, это еще предстоит, живи пока, по ущелью бегай, дичь на пропитание племени добывай, да знай, будешь ты когда-нибудь, день или ночь настанет, будешь ты, вот как я сейчас, от восторга и ужаса, сам не знаю от чего, скорее от всего этого в одном, да не флаконе, а в цистерне... Будешь ты замирать... обмирать... смотрю я - держит она часики мои, "Полет" с будильником и... и надевает... надевает... на руку...


Потому что в моем племени это ритуал такой. Раз я с часами пришел, значит, спрашиваю ее - ну как, навсегда? И если она... боюсь произнести... если она надевает... то, значит, отвечает она: "Будешь ты теперь по ущелью за живностью охотиться не на пропитание племени. А на пропитание мне и тем, кто будет у нас с тобой. Да и тебе самый вкусный кусок будет. И не из общего котла племени, а из моей руки".


На которую я часы твои, первый раз тобой принесенные, сейчас первый раз надела. Рассеянным таким движением.


Потому что ритуал это такой. В нашем ущелье. В нашем племени.