# Рассказ патриарха - 23

Леонид Александрович Ашкинази

Рассказ патриарха - 23


- Развитие техники мы остановили сто лет назад.

- Оно было остановлено или остановилось?

- Остановили, потому что натолкнулись на непреодолимое препятствие. Так что можно считать, что было остановлено, а можно -- что остановилось. Это вопрос позиции.

- И что это за препятствие? И кстати - развитие только техники? А науки, а искусства?

- Сколько вопросов сразу... долго летели, соскучились по собеседникам? - Улыбка: на этой планете - смена окраски головного гребня на более, как сказали бы в древности, теплую. - Искусство идет вперед по-прежнему. Наука - не вся, она же частично связана с техникой. Теоретические области - математика, теоретическая физика - продвигаются по-прежнему, хотя там есть одна сложность, позже скажу. Наука, изучающая искусство и помогающая его создавать, прекрасно растет. Хотя философы говорят... ну ладно, об этом потом. Теперь почему. Вы с понятием неустойчивости знакомы?

- Да.

- О, тогда будет проще...


- Вот такой диалог у меня с этими ящерами произошел на второй день, когда наши компьютеры, ну то есть лингвистические программы, между собой договорились. Хорошо хоть оказался типичный корнеизолирующий язык... - патриарх запнулся: он чуть было не процитировал древних писателей Стругацких, успел остановиться, сообразил, что там мрачное продолжение, - с огромным словарным запасом и сравнительно простой системой письма, никаких рисунков, начинающихся с любого места, как на Шошоне-IV, или этих, динамических текстов. - Патриарх поежился: видимо, с оными текстами у него были связаны какие-то особо неприятные воспоминания. - Я понятно излагаю, товарищи студенты?


Студенты синхронно кивнули, а двое справа сделали эквивалентное движение.


- Вы, кстати, про неустойчивость тоже знаете, вам в курсе основ физики во втором семестре это давали. Ситуация совсем простая. Лежит у вас на столе цилиндр, горизонтально лежит, да, а на него сверху, откуда же еще, падает шарик. И отскакивает или в одну сторону, или в другую. Причем микронное смещение места... прицилиндривания... имеет метровое следствие - или влево и лети себе, или вправо и лети совсем в другую сторону. Это называется неустойчивостью, когда малое изменение начальных условий...


Золотоглазка слегка расширила глазки, намекая, что они давно все поняли. П. принял сигнал и задумался: а почему он ее так называет? Глаза у нее не золотые. Ну да, интерференция в тонкой пленке и максимум отражения попадает на 0,6 микрона, почти на желтый дублет натрия, а раз глазки... глааазки... влажные, то поверхностное натяжение делает все оптически-гладким, то есть зеркалом, а это вместе с источниками света в баре формирует индикатрису с перепадами яркости, это и называют блеском. Так что в темноте и на рассеянном свете ничего таинственно поблескивать не будет, а в темном баре с локальными источниками, да если глазки увлажнившиеся - очень даже.


- Древняя физика, на Земле к ней относят период до последней трети двадцатого века, развивалась, про неустойчивость не очень задумываясь. То есть формулы для потери устойчивости стержня и мембраны получены были давно, ну ими и пользовались. А потом внезапно обнаружилось, впрочем, не совсем внезапно, что множество реальных процессов, и в других областях физики, не только в механике, и в биологии, и в социологии...


З., тихо: " И в социуме..." П. поправляется:


- ...И в живой природе, и в обществе, и в сознании человека многие процессы связаны с неустойчивостью. Ну, физики как-то с этим смирились, почесали в затылках, - З. привычно морщится, - и стали дальше свою науку развивать, а остальные проигнорировали. А зря. Потому что если математик да физик какой-то биологический или тем более социальный эффект объяснить умеют, то это значит, что завтра они его и предсказать смогут. В этих науках от объяснения до предсказания - рукой подать, это у гуманитариев все можно объяснить и ничего нельзя предсказать. Ну вот, а потом появились работы о непредсказуемости в работе компьютеров, не о сбоях, которые разбросом любой величины, хоть амплитуды, хоть момента прихода импульса вызываются, когда ноль за единицу принимают и наоборот, а когда искажение слабее и система может выбрать, образно говоря...


- "Ноль" или "один" эта внезапно пришедшая "одна вторая"?! - выпаливает подруга З., сидящая рядом с ней.

- Да, примерно так, - кивает довольный Патриарх - а относительный уровень шумов неминуемо растет по мере развития компьютеров, потому что хочется и экономичнее, и быстрее, и больше ключей в объеме. А шумы - штука термодинамическая, они от уровня сигнала не зависят. Вот и получается, что прогресс в компьютинге упирается в неустойчивость. Но уперся он очень плавно, тем более, что экстремальные параметры от компьютеров требуются редко, ну и как-то притерпелись, да и наловчились проблемы на программное обеспечение спихивать. А в обычной технике все это не проявлялось, потому что она, как бы это сказать...

- Грубее? - Кто-то из монов с Синтии.

- Да. Конечно, по мере уменьшения размеров, в ходе масштабирования вниз, это должно было случиться, но тут опять повезло. Дикие крики про нанотехнологии в самом начале двадцать первого века через поколение поутихли, техника и дальше развивалась нормально, без истерик.

- А почему на пятой бете Лиры, о которой вы в начале рассказывали, развитие техники прекратилось - именно поэтому?

- Почему? Формулируйте точнее. Нет, пусть он сам...

- Я хотел сказать, что неужели у них техника дошла до порога неустойчивости, когда технические устройства начинали срабатывать хаотически, шарик отскакивал то вправо, то влево, я в транспортное средство вхожу и говорю ему - "вперед", а оно в половине случаев едет вперед, а в половине назад.

З., тихонько:

- А в третьей половине влево...

- Да, именно так.

- То есть они не могли дальше развивать технику, потому что неустойчивость начала проявляться уже заметно?

- Заметно она проявлялась и раньше, просто они этого не понимали. Причем позже они мне рассказали, что это вообще не технари заметили. А кто-то из историков науки. Он вообще-то искал способ характеристики сложности объектов техники. Таких способов можно придумать очень много, но осмысленный способ - это такой, чтобы получающийся параметр хорошо коррелировал с чем-то социально интересным: например, стоимостью, временем существования на рынке, принесенной прибылью и так далее. Ну и обнаружил он, что некоторый параметр, характеризующий сложность, коррелирует с надежностью. Причем параметр сложный, не просто, скажем, количество элементов, там все много хитрее. Иначе бы ни один суперкомпьютер хоть того века, хоть нынешнего не работал бы. Ну, там им не повезло, они до этого предела добрались.

- А мы - нет? - Кто-то из землян.

- Мы - нет, и вообще добрались немногие. Причем по мере подползания к этому ограничению не обязательно осознание наступает и сознательное решение принимается, для этого математику знать надо, да еще специфическую, и ее к этим задачам прилагать, и еще иметь смелость принять решение... А у многих торможение наступает без осознания, как это древние говорили - "невидимая рука рынка"?

- Невидимая рука традиции? - З.; патриарх довольно ухмыляется и кивает.

- Но это еще не все, - пауза, - далеко не все... Сложными ведь не только технические устройства бывают, не только компьютеры да космические корабли. Кстати, кто из них сложнее?

- Если корабль считать без бортового компьютера?

- Естественно.

- Корабль все равно сложнее.

- Почему? Элементов в компьютере больше.

- Но...

- Они одинаковые!? - подруга З.

- Молодец. В их критерий сложности входило количество типов элементов. А что вы скажете о тексте?

- О тексте?

- Да.

- Но в нем нет процессов.

- В нем самом - нет. Но есть в мозгу, который его воспринимает при чтении.

- Пусть так. Но кто там элементы? Если буквы, то их совсем мало. Если слова, то их в языках, которые обозначают понятия и объекты отдельными словами, - от десятков до сотен тысяч слов, из древнеземных самый мощный - английский, полмиллиона слов, а есть языки, в которых поболее миллиона - на Денеб IV, на Зубенешамале, да и еще есть. Но в любом случае, язык ограничен реальным миром, он не может быть намного богаче мира.

- Так, а сконструированные миры, например, математика? - Кто-то из мальчиков и одновременно З.:

- А искусство - оно тоже создает объекты, которые могут породить слова?

- Да, конечно. Они до этого дошли. То есть до понимания этого.

- То есть они дошли до понимания того, что восприятие вполне на бумаге однозначного текста может быть неоднозначно? Не на уровне понимания, не на уровне интерпретации, а на уровне простого перевода текста в мозг?

- То есть два субъекта, читая один и тот же текст, прочитают разное?

- Да, - пауза. - Причем до этого уровня дошли и некоторые другие цивилизации, только мало кто это понял и отрефлектировал. Кстати, краешком это даже на Земле, - патриарх показал пальцем назад; сзади было окно, а за окном сиял ночными огнями Универполис - один из крупнейших образовательных центров Матери-Земли, - зацепили.

- А как?

- Очень даже просто, - он усмехнулся. - В самом начале 21-го века была доказана так называемая Большая теорема Ферма, - студенты кивают, - так вот, в ее доказательстве долго не могли разобраться, спорили, правильное ли оно. Ну, как может быть такое в математике, где, как раз в отличие от физики, каждое понятие имеет совершенно точный и однозначный смысл? А вот может. И такая ситуация еще раза два или три...


Патриах поднял стакан, любуясь непрестанным движением сверхтекучих при комнатной температуре люминесцирующих струй - очередного творения его старого верного друга, космопроходца и бармена Джона. Да что там теорема Ферма, - подумал он, но постеснялся сказать, - каждый, глядя на этот стакан и на вид за окном, "читает" свое.


А вот глядя на нее, - и он посмотрел на свою подругу и подмигнул ей, - все читают почти одинаковое.


Но он ошибался. Потому что хотеть прочесть, читать и перечитывать - это разные вещи. Тем более, - вспомнил он кстати, - что писатели древности полагали, что писатели древности считали квалифицированным читателем того, который перечитывает. И он еще раз усмехнулся.