# Альтернативы

Леонид Александрович Ашкинази

Альтернативы


- Ты, наверное, хочешь что-то спросить у меня?

- Да... Да, конечно.

- Спрашивай.

- Ограничен ли ты чем-либо в своих действиях?

- Ничем... Ничем, кроме своих же намерений и решений.

- Может ли человек понять их?

- Странный вопрос. Понимание распределено по объектному пространству, конечно, не равномерно, но странно было бы ждать резких границ. Вроде: задачи - да, методы - нет, или методы - да, намерения - нет. И так далее... Все эти вещи переплетены, резкую границу провести нельзя, а если и можно - то условно. А раз уж вообще идет этот разговор, раз ты вообще задаешь вопрос, значит, веришь в возможность понимания ответа.

- Даже ответа "нет".

- Да, даже такого ответа. Но это казуистика. Ответ будет "да".

- Тогда, если я правильно понимаю... правильно понимал... наши книги...

- Извини, перебью. Не "правильно понимал", а "правильно понимаю". Понимание - процесс не однократный, а продолжающийся. Человек мог когда-то понять, а потом он мог и потерять это понимание.

- Понимаю.

- Да и трагедизировать попусту не надо... мы же с тобой беседуем вот...


Слушатель скромно улыбается. Пауза. Он понимает дистанцию между собой, сидящим вот тут и беседующим с... наверное, можно было бы сказать, Аватарой Самого, подражая Йену Бэнксу с его Аватарами Кораблей. Или подражая его убогим подражателям. Подражать ли подражателям? Разницу между собой, сравнительно ничтожным, и Самим. Или не ничтожным? Раз Сам отвечает на вопросы? Мысль разветвляется, как удвоение периода на подходе к динамическому хаосу... или нет? - ладно, не это важно.


- Да, конечно, мог потерять понимание, даже по нескольким причинам. Так что... значит, так. Если я правильно трактую наши книги, книги наших мудрецов, тебя ограничивают твои же решения, например, решение о свободе воли человека. Правильно?

- Да.

- Тогда я спрошу вот что. Раз я могу понять ответ, то спрошу вот что...

- В принципе можешь, в принципе. Понимание не гарантируется.

- Гарантия нарушила бы принцип свободы воли?

- Умница. Хвалю.

- Тогда я спрошу... Прости, наверное, это тривиально и, наверное, тебя многие спрашивают об этом... Почему... А скажи, ведь какие-то локальные вмешательства ты допускаешь?

- Допускаю. Но пойми, есть законы природы, и даже если предположить, что их создал я сам - тут нет противоречия, всегда можно сказать, что законы, которые я создал, есть часть каких-то других, более общих... а можно этого и не говорить, не это важно... любое вмешательство нарушает свободу воли. Если вмешиваться непрерывно, то сам понимаешь.

- То есть частота вмешательств должна быть не слишком велика?

- Конечно. Причем сами частоты связаны, ибо вмешиваясь в одного, я лишаю свободы воли его, а вмешиваясь в кого-то другого, я влияю сразу на многих.

- Сложно...

- А то!


Пауза. Аватара сдержанно улыбается и ждет; ему спешить некуда. Он с интересом смотрит, как собеседник ходит кругами, боясь спросить. Наконец, слушатель решается - то есть решается проявить свободу воли.


- Скажи, почему шесть миллионов.


Слушатель смог преодолеть стеснение только частично - употребил, так сказать, легкий эвфемизм.


- Вмешательств не должно быть много. А найти в далеком прошлом ту точку, локальное вмешательство в которой исключило бы Шоа? Не факт, что это вообще возможно. Ты про теорию катастроф ведь слышал? А даже если сейчас я бы такую точку нашел, то что? Прошлое - это то, что прошло. Понимаешь?


Ты спросишь - а предсказать? Отвечу: свобода воли - это свобода воли человека. А у общества есть законы развития.


Пауза.


- Но дело не только в этом. Вовсе не только в этом... Ты видишь, что там, впереди, в четверти лишь века от тебя? Ну вот.


Пауза.


- Или вот, еще проще - как ты думаешь, то, что есть сейчас... было бы сейчас, если бы не было Америки? Не она ли вместе с Израилем сдерживают сейчас экспансию ислама? А могли бы они это сделать без американской науки и техники? А кто создал ее? Когда и почему попали в Америку те, кто создал эту науку? Почему покинули они свой тогдашний дом, свои дома и кафедры, свои лаборатории и университеты?


Собеседник ошарашенно молчит. Он читал книги по истории науки XX века, много книг, и сейчас перед его мысленным взором с шелестом летит лента с фамилиями - десятки, сотни фамилий, ученые, физики, химики, создатели новой физики, новой науки и техники, в том числе атомной, той, которая половину века удерживала мир от сползания в необратимость Третьей мировой... Уникальное, неповторимое сочетание американской цивилизации, построенной авантюристами и готовой к новизне и поиску, и европейской науки, изгнанной из Европы наступающей коричневой чумой...


Собеседник молчит. Он читал книги по истории XX века, много книг, и он знает историю Страны Израиля, знает, когда, почему и как, знает, сколько труда, мечты и героизма вложено здесь в каждый дунам и каждый дом, знает, почему европейские политики расщедрились на лоскут земли справа от Средиземного, хоть и отрезали от него тут же большую часть, то ли устыдившись свой "щедрости", то ли решив очередной раз умаслить тех, кто наглее и горластее...


Собеседник ошарашенно молчит. Он начинает понимать, куда повернулась бы история, и какие миллионы... и не большие ли вдвое, втрое миллионы... сгинули бы в Европе под копытами орд с зеленым знаменем с полумесяцем... лишь на два или три поколения, лишь на секунду позже, отсчитанную на хорошо смазанных... на смазанных кровью часах всемирной истории.


* * *


Я молчу, я смотрю в открывшуюся передо мной бездну и даже не решаюсь спросить - знал ли Он, предвидел ли, когда на Его глазах ковалась в сердце цивилизованной Европы идеология "окончательного решения", предвидел ли Он, какие альтернативы, какие исторические альтернативы молча раскрываются перед его истерзанным народом и его человечеством...