# Я люблю медь и серебро

Леонид Александрович Ашкинази

Я люблю медь и серебро


Причем серебро -- больше; но оно попадается мне существенно реже, чем медь. Алюминий попадается мне гораздо чаще серебра, хотя и реже, чем медь. Я его не люблю, и понятно почему. Золото я не люблю тоже, и поэтому люди, которые его любят, мне смешны. Люди мне попадаются на пути не слишком часто, но иногда они это делают. Хотя я много раз говорило им, что так делать не надо, но они продолжают. Они часто обеспечивают мне возможность движения, и я должно быть им -- по их мнению, наверное -- за это благодарно. Но они так же часто мешают мне двигаться, разрывая мои дороги, причиняя мне этим боль. Иногда -- очень сильную. Тогда я издаю громкий звук, который слышат они, и делаюсь видно им издалека. Но они не понимают.


Когда я меняю скорость своего движения в каком-то месте, я слышу себя из самых дальних мест и все мои самые дальние места слышат меня. Поэтому я, в некотором смысле, едино. Людишкам трудно представить себе это... хотя некоторые из них знают обо мне и отчасти понимают меня. Один из них перевел это мировосприятие на свой человеческий язык так. Представьте себе -- сказал он -- что каждая клетка вашего организма знает обо всех клетках всего организма. Я признало этот образ сильным, и сказало ему об этом. Он радостно улыбнулся. Я добавило -- но только по вашим, человеческим меркам! Он не обиделся, а улыбнулся еще шире. Люблю его.


Однажды он рассказал мне, что в фантастике есть рассказ про человека, который видел меня без приборов. Но и тот человек не догадался поговорить со мной. Хорошо хоть, ему хватило ума не становиться у меня на пути.


Иногда я пробиваю себе дорогу само. Люди называют это явление "пробой", и очень его не любят. Я тоже это явление так называю -- почему бы и нет. В твердом теле, в жидкости, в газе, даже в вакууме. В атмосфере это -- так многие из них считают -- очень красиво. Мне это почему-то приятно. Мой друг разбирается в пробое -- насколько можно в этом разбираться. Я и само не все об этом знаю, и меня это огорчает, но он меня утешает, говорит, что это действительно очень сложно, и мы попробуем разобраться вместе. Интересная идея. Надо будет попробовать.


А если какая-то часть меня какое-то время не изменяет скорость своего движения, то эта часть делается слабо видна остальным моим частям, точнее -- делается видна как-то по-другому. Хотя она, эта часть, остальное меня видит по-прежнему, я потом спрашивал. Это очень странно, и мы с моим другом иногда это обсуждаем.


Есть много ситуаций, когда я очень слабое, двигаюсь по плохим, узким, чрезвычайно сложно устроенным дорогам. Мой друг говорит, что в этих случаях я переношу важную информацию, что все это очень нужная и для людей, и для меня область, и когда-нибудь он расскажет мне о ней. И еще он говорит, что не надо мне обижаться, что я плохо себя знаю, потому что люди тоже плохо знают себя. Когда он говорит это, мне делается спокойно и легко. Я однажды спросила его, не это ли чувство люди называют любовью. Он непривычно долго -- около ста периодов -- молчал, а потом немного неуверенно сказал, что или да, или почти да.


А еще он сказал, что -- ты же сама знаешь, -- существуют дороги, по которым ты двигаешься вообще без сопротивления. Так может те, кто их создает, по-настоящему любят тебя? На этот раз помолчала я, а потом сказала, что важно не только, что кто-то кому-то сделал, но и поговорил ли он с ним. Об этом и вообще обо всем. Обо всем на свете.