# Четвертый альбом

А М Гейман

Ч Е Т В Е Р Т Ы Й     А Л Ь Б О М


* * *


В студеной росписи стекло,

Трамвай летит в февраль.

От сердца к солнцу отлегло,

А солнце катит вдаль.


Пускай с утра еще мороз

За щеки щиплется до слез,

И ты чуть насмерть не замерз,

Но вот же, - не замерз.


А солнце вон уж как горит,

И твой трамвай к нему летит,

А небо - словно голубой

Плывет огромный кит.


Он стыл водою ледяной

И тоже мерз, а все живой, -

Смотри, как плещет над тобой, -

Тебя он охранит.


2.12.84


* * *


Неожиданность легких встреч люблю,

Когда вечер, и сны ни о чем, и грусть.

Когда взгляду случайному оглянусь

И во взгляде скользнувший смех ловлю.

В незнакомом от детского есть лице,

Позолочен солнцем его овал, -

И уже у зари и губ в кольце

Белый город плывет из слов в слова.

Этим полувопросам и грусти в такт,

Этой бледности тонких и смуглых рук

Так легко подобрать вечерний звук,

Как уже совпадает с шагом шаг.

Эти губы попались на влажном "ой",

И их можно заучивать наизусть,

И, о Господи, вечер-то твой какой, -

Я сегодня, наверное, вновь влюблюсь...


5.01.82


* * *


Настал теплый апрель, отошел ледоход,

Март метели унес и морозы истратил,

И любимая снова по миру идет,

На ней белый платок и зеленое платье,


Она сходит с ступенек и делает шаг,

Улыбнувшись и за спину косы закинув,

И плывет над ней цвет белых вишен в садах,

И, безумствуя, птицы зовут ее имя.


Я стою от тебя далеко-далеко...


9.12.84


* * *


ЕВАНГЕЛЬСКИЕ МОТИВЫ


..........................


2.

Ты великий, такой же, как все, - и иной.

Твои льются дожди и снега.

Ты умеешь быть звезды, песок и прибой.

Не постичь, где твои берега.


Я хотел бы увидеть, как ты глядишь, -

Большеглазый, мечтающий вслух,

В час начала, когда ты всему предстоишь,

А вокруг звездный кружится пух


И в круженьи его восстает бытие, -

Так свободен твой выдох и вдох,

Так легко тебе мочь вдохновенье твое, -

Бог творенья - и даже не бог.


10.03.84


3.

В нагорье ли ночной порою

Или в долине под горой

Сидел один, костер устроив,

И подошел к нему второй

И сел напротив. Помолчали,

Трескучий слушая костер,

И тот, который был вначале,

Вздохнув, продолжил разговор:


- Ты знаешь, я был человеком,

Как был им каждый, - хоть и ты,

И, как и все, я был калека,

Не понимавший красоты.

Уже я сам себе стал ношей,

Но так тому случилось быть,

Что встретил я почти засохший

И пожалел, и стал лечить

Росток. И он воды напился,

И в камне корень прорастил,

И ввысь пошел, и заветвился,

А я, сочувствуя, следил

За ним. И вот, однажды полднем,

Посередине трудных лет

Я огляделся, - и наполнил

Мне зрение нежданный свет:


Красиво, - снег на солнце тает,

Плывут по морю корабли,

Сосна шумит, мир обитаем

По разуму детей земли.

Небесный круг пролег, красиво, -

Стекло прозрачно, кроток зверь,

Близка звезда, и тайна жива

Вчера и завтра, и теперь.

И сколь ни грозно и могуще,

Сколь ни бессмертно бытие,

А всем живым равно и суще,

А всем, - так что здесь не мое?


Ведь вот же я - в цветеньи вишни,

Что верит, любит, - то и я,

И не верховностию вышней,

А просто это суть моя:

Вдохни - и я, - а воздух всюду,

Льет свет - я в нем неугасим,

Воды дотронься - я там буду,

Подвинешь камень - я под ним.


А ты... Ты странный, неспокойный,

Ты ищешь доли в дележах

И входишь в бедствия и войны,

И смертный собираешь прах,

Все копишь раны, числишь боли,

- А их считать не перестать, -

Как будто непременно с бою

Взять хочешь, что не знаешь взять.

Зачем? Давно твоя, - живая,

Сама даруется любя.

И я тебя не понимаю.

И я хочу понять тебя.


Второй кривился - и, дослушав,

Взорвался: - А, так, значит, ты

Убогим исцеляешь души

Прикосновеньем красоты?

Ты, значит, круг небесный правишь?

Ты движешь в море корабли?

Куда тебе! Ты не убавишь

Пылинки из земной пыли.

Не ты, не ты Закон свершаешь,

Не ты - куда тебе! - за край

Миров ухоженных ступаешь

И знаешь бездну - ну, так знай:

Покуда там, в надзвездной тверди

Твоя устроенность текла,

Не ты был благ и милосерден,

А я тебя спасал от зла.

Я, я в трудах кровавил руки,

И в раны я влагал персты

И смертных подвигал на муки,

Что этого избавлен ты.

Но так, я это знал, - уж мало

Тебе заоблачно царить,

И ты затеял все начала

Под свою длань соединить

И хочешь сам быть. Что ж, попробуй,

Но глянь туда, где тьма и в ней

Не злобой даже, а утробой

Безмозглой разлеглась своей,

Которая бы все побрала,

Чья бездна - черная вода,

И этой - только я управа

И отраженье, - вот туда,

Туда иди, ее изведай,

Встань там, как воин к рубежу,

И выстой, и - да будь с победой! -

Но будь один, - я ухожу.


И он ушел, а тот остался,

Грустил и спорил сам с собой,

Чему-то молча улыбался

И слушал ночь, где шел второй.

___


Наутро видели: с востока

Созвездья начали бледнеть.

Явился свет и рос высоко,

И птицы принимались петь.

В тот час глаза зверей открылись,

Звери вставали и к воде

На берег шли, и там напились

До пробуждения людей.

А те застали ветер с моря

И красный в очаге цветок,

И снег, что розовел в нагорьях

И таял, и в долины тек.

Лучи дробились в водной пыли,

И блики были без числа,

И корабли по морю плыли,

И вновь был день, и ночь была.


март 1990, 8.05.90


4.

Ты - не знаю, какой, - я ведь знаю свое,

А я смертен - Тебе ли не знать.

Мне высоко и самое имя Твое,

Но зову Тебя - как и не звать.


Потому что - не ведаю - просто зову.

Потому что земля велика

Для меня одного. Потому что живу, -

И Твоя

надо мною рука.


Потому что в любви моей и нелюбви,

И в ошибках, которых не счесть,

И в исходе сомнений за круги свои

Снова Ты, потому что Ты есть.


Потому что Ты суть во мне. Или тогда,

Словно первому и одному,

Как бы мне отзывалась хоть эта звезда

Вечной тайною - н и п о ч е м у.


Нет, не с дальних пустынь и не с ближних церквей,

Не мольбой и жестоким постом, -

Ты и так не оставишь по вере твоей

И очистишь, и примешь в Твой дом.


И заглавная буква Тебе не нужна, -

Это мне для Тебя, - а Ты Сам.

И равны пред Тобою Твои имена,

И не с тем Тебя ждут, и не там.


А Ты так: не в лицо, не в касание, - лишь

В предрассветное, в миг чистоты,

Когда время кончается - Ты предстоишь, -

И всегда Твое солнце, где Ты.


19.08.1992


* * *


1.

Говоришь: Когда я говорю: люблю -

Ты не верь - это только любовный яд.

Это только я таю в нем и горю, -

Так, пылая, все женщины говорят!


Но, конечно же, нет, не в слова твои,

А все ближе я верю в лицо твое,

В рук предчувственный трепет и забытье

Твое долгое, грозное, - как в любви,


Когда нет ни имен, ни слов, ни чувств

В той нечаянной радости той черты,

Где из неба седьмого - как я хочу -

Вечно падает солнце - как хочешь ты.


И когда я тебя привожу к себе

После улицы снежной, шагов, огней,

И так странно мечтается о судьбе

Не моей, перепутанною с моей,


И я знаю только, что полн тобой,

Что опять начался колдовства наплыв

И тревоги уносятся - ни одной, -

Только счастье и губы твои теплы.


И ты споришь с собою: да! нет! -

И уже уступаешь: любимый! да!

И опять разрывается круг планет,

Солнца падает бешеная звезда -


Унести мою память - где ты, где я,

Твои губы признаньем обжечь: твоя!

О, любименька пухленькая моя!

О, богинька излюбленная моя!


11.06.85


..................................


* * *


ГИМН ЗАПАХОВ

(Подражание Ригведе)


Они всюду, на каждом шагу, они

Обступают, галдят, и хватают за руку,

И ведут за собой, - как зазывалы

На базаре богатом, шумном, -


Запахи, запахи! Запах белой сирени

Белой ночью июньской - благоухание!

Он подстерегает, он в ноздри шибает,

Он - дыхание, им не надышишься.


Запах ужинов, когда пусто в кармане,

Запах щей из окна - благоухание!

Чуя их, поэт идет улицей.

Никого друзей дома нет. Запахи!


"Что я делаю в этой ночи? Зачем? -

Так клянет он себя, так он мучится.-

Я в ней таю, как льдинка под кипятком."

Ночь июня! Натощак ее лучше не слышать.


Пахнет звездами с неба. Пахнет

Мокрой солью в речном порту.

Запах трав отовсюду - водоворот.

Запах женщины - так и мерещится.


Все раздал имена: ты - пивного ларька,

Ты - пролитой сметаны, а ты

Уходи! Я не знаю тебя! И вас! И вас!

Вон пузатый идет - пусть пузатый вас нюхает!


Нет, повсюду они, на каждом углу,

Тенью следуют, чуть как пчелы не жалятся.

Быстролетные, жгучие, они входят с дыханием,

И совсем уже обнесло голову.


Он - как вор, что застигнут в чужом саду, -

Колокольчик задел, и на звук колокольчика

За беднягой кидаются сторожа,

По его чутью его же выслеживают.


Нос зажав, он бежит, а сад не кончается.

Сигарету стрельнул, - но разве их выкуришь?

Он грозится им так: вот приду, вот поем,

Выйду сытый, счастливый, - тогда не подступитесь!


1985, 29.09.89


* * *


Вот дороже лакомств и хрусталей,

И мехов, и вина, - это хлеб, когда

Хочешь есть, и с мороза - уснуть в тепле,

И, когда ее хочешь пить, - вода.


Вот дороже воды - это воздух - тот,

Где за крохотной крохотную звезду

Расточает вселенная - снег идет -

И творится безудержно - я иду.


Вот дороже вселенной: среди друзей

За беседой, как чашею круговой,

Своя чувствовать други - что нет своей, -

А свои - это значит - себе быть свой.


Вот - сказать ли, - дороже? - твоих ресниц

Упадание, - ты улыбнулась, ты

Покраснела, решилась, - и встреча лиц -

Как молитв совпадение - так чисты.


Но бесценное - с чуткостью часовых

У окна слушать стихшие мир и град

И, в ночи различая шаги двоих,

Безошибочно верить: сестра и брат.


4.11.90


* * *


С А Г А


История стара, как мир, стара.

Чертовка варит, варит, варит

Для завтрашних, кому уже пора,

И нынешних, и всякой Божьей твари.


Летит земля, распахнутая твердь,

На ней качаются большие океаны

И суша, и, куда ни посмотреть,

Всю покрывают племена и страны.


Кипит котел, идет за родом род,

Теснясь толпой паломников на волю,

И человеки, каждый в свой черед,

Дождавшись, получают долю.


И все спешат, любому невтерпеж,

Колотится, будто о двери узник.

Войдешь еще, - еще каким войдешь, -

Себе на грех, другому ли союзник.


Но вот, вошел. И сразу закричал, -

История стара, как мир, как дети,

Из коих каждый на берег ступал

И ждал даров, как первый бог на свете.


Ну что ж, вот жизнь, - она так коротка,

Прими и смерть, - она того короче,

А что за ней - не знай, гадай, - пока

Не явится, не будь помянут к ночи.


А до того - люби и проклинай,

Приобретай дела, года, обновки

И, думать нечего, - расхлебывай давай

Сготовленное старою чертовкой.


Все испытай - вкус пресный будних дней

И едкого, седьмого соль крутую,

И хмель по праздникам, и темный жар страстей,

И пепел их, и жажду неземную.


Такая звездная ночами тишина,

Такая радость по утрам бывает,

И есть моря, и страны, и волна

В походе дальнем корабли качает.


Иди и ты, познай и дно, и высь,

И кривизну дорог прямоходящих,

Из них люби людей, но ужаснись

Чудовищ - и смешных, и настоящих.


Не обманись, - как раз подстерегут,

Навалятся, не спереди, так сзади,

Окрутят глупого и за-фук заберут

Бессмертную, и в мир ходить отвадят.


И уже ясно, - счастью не бывать, -

Посветит миг - и канет, и таится.

А жизнь летит, - и что о ней понять?

На то и жизнь, она - Жар-птица.


Так что ж твое? Неумолимый труд,

Тебя ворующий - за деньги, по закону,

А чтоб терпелось - зрелища да блуд,

Да голубая пьянь с тоски зеленой.


Нет, все не то, все кольца суеты,

Все крепче цепь, лишь упованья рвутся,

Уносятся, и нет тебе мечты.

А ты вот есть, - куда ж теперь вернуться?


А может быть, все будет хорошо,

Ты станешь свят, ты будешь капитаном

С гремящим именем и щедрою душой,

Всех впереди, как вождь слонов в саваннах.


Вот ты идешь, к звездАм воздев главу,

Вот твой корабль с волнАми в поединке

Сминает их, как слабую траву, -

Ведь ты большой, и что тебе травинки.


Твой путь к стране, той самой, ты дойдешь,

Ты не уступишь даже той, с которой

Не сладили ни истина, ни ложь,

Ни колдовство, ни бронетранспортеры.


В ночи, о путеводная, сияй!

Гонимые, ликуйте в миллионах!

Ты их введешь в обетованный край,

Вовек блаженных и преображенных.


А вот и нет... Что было, то и есть, -

Старо, как мир и в мире - грусть о чуде, -

Как что-то там, чего не знают здесь,

Как что-то здесь, чего уж там не будет.


И не достигнута красивая страна.

Травой осеннею волнуется саванна.

И осыпаются, как листья, имена,

И счастлив, кто минует безымянно.


Стара, стара... Путь многих, путь людей.

Зачем, не надо думать о великих,

Ведь души всех, как в небе журавлей,

Больших и малых, равно тонут клики.


А вот земля, распахнутая твердь.

С нее уходят, к ней приходят капитаны.

Она одна, она не примет смерть,

На ней качаются большие океаны


и суша.


август-сентябрь 1990