# Жадная

А М Гейман

Ж А Д Н А Я


1. Знает север, и запад, и юг, и восток,

Знает лотос и Африка, танец и слово,

И не знает никто - То, пришедшее То,


Что и я знал когда-то - пришедшее снова.


I.


2. Стены стали прозрачны, как льдинки стекла.


Я ходил и все видел, что делали люди.


Как варилась еда, как из кранов вода


Выбегала и с плеском текла по посуде;


3. Как меж бульков супных и пахучих паров


В этих кухнях вечерних и комнатах тесных


Не людские толклись, но желанья - богов


Проникали в сознанье под видом телесных;


4. Как из дальнего неба незримо летел


- Дождь его не гасил, не захлестывал ветер -


Огонек - и сиял между сближенных тел,


Ярко вспыхивал вдруг - и вот так входят дети;


5. А другой в тот же час через два этажа


Выбирался наверх из развалины тела


И над ним зависал, потрясенно дрожа,


И мигал, постигая, мерцал оробело.


6. И во свете таком, кто был некогда здесь,


Словно струйку песка из руки выпуская,


Жизнь по дням рассыпал и пытался расчесть -


В чем итог и неволя, и правда какая.


7. Ну, а я - я не дрогнул под вихрем картин,


Под слепящим напором сияний и радуг,


Я позволил протечь им - и был господин


Новых чувств и имен, и волшебных догадок.


8. И тогда, соблюдая мой звездный расклад,


Из высокого дома десятого знака,


Тур с тюленьим хвостом, серебрист и крылат,


Мне предстал Козерог, серафим Зодиака.


9. Многих не было слов, - вещий мой проводник,


Едва я согласился на то восхищенье,


Мигом тронулся в путь - вот когда я постиг


Чудо скорости высшей и тайну движенья.


10. Как бы с некой горы я все дальше скользил


В мельтешении вспышек, но звуков не слыша, -


Мой диковинный ангел меня возносил


Быстрей звука и света, и мысли - и выше.


11. На равнине, подобной прозрачной луне,


У тишайшего моря была эта встреча.


Лик не явлен мне был, но шел голос ко мне:


- В чем желанье твое? - загадай, человече!


12. - Не небесных богатств, и тем ниже - земных,


Не бессмертия, не исцеленья болезней,


Но сочти мои дни - и позволь прожить их,


А потом - пусть не будет: пускай я исчезну.


13. Такой выбор я сделал - и передо мной,


Как бы повести некой, но только воочью


Проходили страницы одна за другой,


Назначая судьбу, а быть может, пророча:


14. - Кому жизнь не важна, но желанен уход,


Кто взыскует конца, а не знает свободы,


Тот вернется опять. Много вод утечет.


Будет много смертей - но не будет ухода.


15. Будешь стражем немыслимо дальних миров,


Всех врагов поразишь, никого не пропустишь,


Но однажды взгляд кинешь из-под облаков -


И не сможешь лететь, задохнешься от грусти.


16. Будешь племенем джан в каракумских песках,


Ночью будешь тайком пробираться в селенья


И с собаками ссориться из-за куска,


И на плеть нарываться, воруя поленья,


17. На земле твои женщины будут рожать


И детей оставлять на пути каравана,


Будешь мучиться жаждой, терпеть, выживать,


А потом ты рассеешься в буре песчаной.


18. Взойдешь сорной травой на полях бедняка,


Корень пустишь глубоко в решимости злючей,


Но под ругань твой корень порушит рука


Закаленным железом, что тверже колючек.


19. По великой реке поплывешь кораблем


И, раззява, на камни напорешься днищем,


И осядешь на дно, где затянет песком


Твой гниющий остов, как травой - пепелище.


20. Когда зимние воды душней табаку,


Когда в воздухе стынет ледышкою возглас,


Ты у лунки всплывешь и в глаза рыбаку


Станешь пялиться снулою щукой безмозглой.


21. Темной елью подымешься ты - и опять


Тебя срубит топор - и полнейшим чурбаном


Ты отправишься в угол скучающе ждать


Жира беличья вкус на губах деревянных.


22. Станешь сном моряка о родимой земле


И забудешься утром под пение птицы,


Так и будешь блуждать в фиолетовой мгле, -


Кто приют тебе даст, кто позволит присниться?


23. И быть может, средь столь же ненужных теней


В междуцарствии мира, пустом и бесплодном,


Ты поймешь наконец, что по правде ценней -


Уходить или быть, а еще - быть свободным.


24. И когда урок выучишь этот, когда


Дух возвысишь ко мне и свой разум умножишь,


А еще - рассмеешься душою, - тогда


Исчезай, - если только захочешь и сможешь.


25. - И все верно, - так было. Я долго болел


Недержаньем унынья и порчей здоровья,


Умирал то и дело, о ближних скорбел,


А порою впадал в проливание крови.


26. Как последний дурак, я остатки ума


Изводил на напраслину бед ежечасных, -


То делами паршивел, язви их чума,


То еще умудрялся влюбиться несчастно,


27. То смиреньем недужил, как щепка, иссох...


И задумался я, книгу жизни листая:


Как же так, я такой был сияющий бог,


А до ручки дошел, ни за что пропадаю!


28. Этак скоро завою, как пес в конуре,


Этак все просажу на усталость и жалость! -


Нет, пора быть игре. Я клянусь - быть игре!


Ну вас всех! - быть игре! - и душа рассмеялась.


II.


29. Для начала я умер. Погиб, как герой,


С мировой несуразностью в поединке.


Награжден был посмертною черной дырой,


А поздней и проглочен, - то были поминки.


30. Отметь крестиком место на карте небес,


Где в потоках клокочущего эфира


Густо валят созвездья, - вот там я воскрес,


Нахлебавшись вот этакого чифира.


31. После кружки-другой с проясненьем в мозгу,


Бодрость духа вернув и веселый характер,


Я ударился в бег, закрутив на бегу


То ли две, то ли тыщу спиральных галактик.


32. И, поди, до сих пор они в поте лица,


Инозвездные бонзы, разгадки не чая,


Ахинею несут о наитье Творца,


К телескопам припали - меня изучают.


33. Пусть их учат. И знают пусть назубок


От пеленок, а то - от скорлупок яишных:


В мире много миров, но я все пересек


Сделав пару шагов, как впоследствии Вишну.


34. И чему тут дивиться, когда мой поход


Был не только на радость мне и упоенье,


Но и бой вместе с тем, и у зеркала вод


Созерцанье безмолвное - и сотворенье.


35. Что прекрасней? - Глаза именам открывать,


Углубляться в чудесные, странные свойства, -


Или их создавать - или их воевать,


Ум и чувство построив в единое войско.


36. А явился и он - сто веков подбирал


К ядовитым клыкам бронебойные бивни,


Жала-когти вострил, - в общем, весь арсенал


Преисподней задействовал мой супротивник.


37. Приближенье, схожденье, нырок, поворот,


Ложный выпад, - и вот он, коварный, крученый,


Тот удар его с лету, - но только он бьет


Прямо в позавчера, пустоте обреченный.


38. И он следом летит, пустотою сражен,


Как пьянчуга разбуженный, громко икая.


Малый, то не у-шу, то забава для жен,


Мат на первом ходу, - моя шутка такая!


39. Мне ль не знать времена, если я их прошел,


Как бурильщик глубинный пласты за пластами.


Я спрягал их в единый вселенский глагол,


Пек в духовке и ужинал, как пирогами.


40. Там, где разум мутится и гибнет металл,


Я гулял и играл, и искал испытаний.


Я, как бражку, как Танькины слюнки, глотал


Смертоносные, невыносимые тайны.


41. Накануне вселенной, неведомо где,


Я смотрел на созданий, ужасных обличьем,


Как они состязались на Страшном Суде -


И исход был гадателен, проблематичен.


42. Я сновидел биенья веков и пространств,


Истеченье миров я считал в миллионах, -


Этот паводок снов, этот явленный транс


Просветленных умов и мозгов воспаленных.


43. Те кишели прозрения и миражи,


Словно пчелы в сраженьи с медведем голодным,


Словно с лежбища вспугнутые моржи -


В водах Духа, морях его околоплодных.


44. Как пантеры-охотницы точный прыжок -


"Цынза-цынза", взметенное в "йауа-фырра",


Как сознанье в ничто обращающий йог,


Совершающий вывод о бренности мира...


45. И как сладость воды, когда свежую пьешь, -


Наложи ее образ на паузу мысли,


Ярким цветом пометь, на кристаллик умножь,


Опусти в океан и в медузах исчисли.


46. Стань комочком лучистым, в эфир погрузись,


Обложись белозвездною массой творожной


И цыплячий писк жизни расслышать учись,


И дыши, как дракон на гнезде, осторожно.


47. Посети Андромеду - туманность ее,


Своих деток туземных с гостинцем проведай,


"Кто ваш папа?" спроси - и знай имя свое, -


Будь хорошим Отцом - посети Андромеду.


48. Не забудь о Земле, - не забудь - она есть


От последнего праха до точки начальной


Моя сказка о Боге и звездная весть


О смешном моем сердце, немного печальном.


49. В теплых южных морях, где ветвится коралл,


Где подводный народец обосновался,


Видишь, рыбы покрыты - то я бушевал -


Красотой многоцветной - то я бесновался.


50. Когда солнцем подсвеченные края


Черных пальцев полощутся в омуте синем, -


Нет, не скалы и ветер, - то нежность моя


Схоронилась в ладошке великой пустыни.


51. Орут джунгли, лиана с лианой сплелась,


Перемазавшись соком, лопочут макаки,


Гомон запахов, - нет, то не пылкая страсть,


А рассеянность мыслей о мелочи всякой.


52. Впрочем, что география! В гуще времен


Были годы, когда в распаленности лютой


Я богов-миродержцев громил пантеон,


Чтоб дорваться до самки гигантского спрута.


53. Океан колыхался, шел пеной, вскипал,


Извергался вулкан и текла протоплазма


Весь силурский период, - а вслед наступал


Миллион лет катарсиса или оргазма.


54. А как я горевал! Искажались черты


Побережий, и с той ли тоски окаянной,


Как молочные зубы, шатались хребты,


И на части раскалывалась Гондвана.


55. Тяжело под землей; стоит каменный гул,


Под циклоном гранитным сдвигаются руды,


Но и там закружились - то я их подул -


Снегопады кристаллов, прозрачное чудо.


56. Или музыка - может быть, помните - в ряд,


Как стога бесконечные, до горизонта,


Серым пузом в болоте, лицом на закат,


Все стоят и трубят, и трубят мастодонты.


57. Или в степях Евразии топот копыт, -


Скачут кони монголов вслед тюркам и гуннам,


Но та пыль оседает, и лютня звучит


О тебе, мировая держава Тайцзуна!


58. Но довольно, - не счесть всех походов и битв,


Где искали меня, - а я так отшутился:


За окном век двадцатый, кончаясь, стоит, -


Неразумное чадо, я в нем очутился.


59. Я возник на Урале, я берег нашел


Заколдованный, там я садился на камень,


И летел ко мне издали бурый орел,


И на царство венчал, осеняя кругами.


60. И не высшее ль чудо, что занят игрой


В том ли граде Перми, недалеко от рынка,


В доме сто девяносто, квартире второй,


Да на той ли на улице Екатеринской, -


61. Я, дозором стоявший над Млечной рекой,


Я, наследник атлантов, сновидец Гондваны,


Небожитель поэзии, кто ж я такой? -


Так, совсем ничего, - литератор засраный.


62. Я смеюсь сам себе, я пью чай поутру,


Перед сном и во сне я лечу и летаю;


Я стихи написал - и закончил игру, -


Вот сиренька и кисть ее - пусть расцветает.


63. Что ж я понял? Одно лишь во веки веков,


Как познал это каждый, касавшийся слова:


Мир стоит на стихах - да и нету стихов,


Кроме чистого Духа и Бога живого.


64. Все исчезнет. И запад прейдет, и восток.

Белым пеплом сгорит и свой пепел остудит,

Что сгорает сейчас. Но во мне живет То -


Оно будет и так, - но пусть все-таки будет.


Октябрь-ноябрь 1995