# Мара

Кайл Иторр

Поселение на берегу моря. Девочка собирает раковины и играет с новой подружкой... И почему это из самой обычной жизни вырастает самый обычный миф?..

КАЙЛ ИТОРР


МАРА


Весь смысл бандитов, пришельцев и пиратов в том, что можно перестать

ими быть и пойти домой.

[Терри Пратчетт, Нил Гейман "Благие знамения"]


Меня зовут Ми.

Я собираю цветы и ракушки. Ракушек много. Цветов мало и почти все

поломанные, такие не годятся.

Ракушки тоже годятся не все, только я не знаю, где правильные. У

правильных есть блестящий шарик. Но он внутри, а сама открыть ракушку я не

могу. Папа может, а еще братья, они сильные и у них есть нож, даже два.

В неправильных ракушках шарика нет, такие только в горшок. Похлебка

жидкая и не очень вкусная, рыба лучше, но рыбу мы едим редко.

Правильную ракушку папа тоже отправляет в горшок, когда вынет шарик.

Зато назавтра или через день у нас на столе бывают и рыба, и каша, и ягоды

из-за холмов.

Вот наполню корзинку, чуть-чуть отдохну, потом заберу маленькую Ни -

она возится на отмелях по ту сторону скалы-Чайки, собирает морскую траву,

придать похлебке хоть немного цвета - и пойдем домой.

- Привет!

Девочка, как я, но чуть выше и плотнее. У нее веснушки, синие-синие

глаза и две светлые косы - длиннее моих, закручены вокруг головы. И

улыбка, яркая, как солнце.

- Ты... ты кто? - И откуда только взялась? я ведь всех наших знаю, а

тут такая светленькая, не пропустишь.

- Я Мара. А ты?

- Меня зовут Ми, - отвечаю. - А ты откуда?

Улыбка на миг тускнеет, потом вспыхивает снова.

- Моя семья живет тут недалеко. Сегодня отпустили поиграть, а одной

мне скучно. Хочешь вместе?

Еще бы не хотеть! Это не с малявкой Ни возиться, а старшие все в

работе, им не до меня.

А ракушки... а что - ракушки? успею. До вечера еще во-он сколько, а

корзинка почти полная.


Мы плаваем наперегонки, и у меня получается лучше. Зато ныряет Мара

так, как не могу я, и достает из волн цветок, серый и розовый; на берегу

такие редко найдешь, только обломки.

- Красивый.

- Это тебе, ты ведь их собираешь.

- А ты?

- Там, внизу, их много. Захочу, еще возьму.

- Нет, ну нельзя же так...

- Мы подруги?

- Да!

- Значит, он твой. А ты... - Мара задумывается. - Знаю! Научишь меня

плавать, как ты.

- Конечно, если хочешь. - Я смотрю на солнце. - Ой! мне пора бежать,

и Ни уже наверное совсем голодная... Ты придешь завтра?

- Приду.


Никто и не замечает, что корзинка не полная, и что пришли мы с Ни

позднее. Папе цветок тоже очень нравится:

- Ну, Ми, будет тебе к празднику обновка.

- А какая?

Папа хитро щурится.

- А это секрет.

- Ну скажи!

- Ну вот еще, какой же это секрет будет? Не-ет, утенок, сама увидишь.

Тебе понравится.

Я упираю кулаки в бока и смотрю на папу, как мама. Нет, наверное, у

нее лучше получается, но все равно. Это значит: или ты мне сейчас же

расскажешь все как есть, или...

Уй!

Это брат Кау, хватает меня сзади под мышки и подбрасывает в небо,

ловит, переворачивает, снова подбрасывает. Мой визг его только веселит.

- Ми, тебе повезло. - Это Лин, младший брат, то есть младший из двух

братьев, меня-то он старше. - Две жемчужницы! Ты у нас сегодня главная

добытчица, правда, па?

Тот кивает, подмигивает маме.

- Ну раз главная добытчица ты, - говорит мама, - ты сегодня за ужином

и командуешь.

Уй-йя! Это я буду распоряжаться, кому сколько похлебки достанется, и

кто без очереди полезет в горшок, получит половником по лбу! Ухх! ну, Кау,

берегись, вот оставлю тебя последним, будешь знать!..

О Маре я вспоминаю уже совсем под вечер, когда ложусь спать.

- А еще я подружилась с одной девочкой... - зеваю я маме в лицо, - и

завтра мы опять будем игра-ать...

Она то ли не слышит, то ли не обращает внимания, то ли это я уже сплю

и на самом деле просто зеваю. Ладно, завтра скажу.


Мара появляется на берегу, как и вчера, не с самого утра, а попозже.

Я жду ее и смотрю по сторонам, но звонкое "Привет!" снова раздается сзади.

- Пошли поплаваем, - говорит она.

У Мары тоже есть старшие братья и сестры, но она не как я, она самая

младшая, а у меня еще Ни. И еще, Мара, оказывается, не умеет плести бусы и

браслеты из ниток и сломанных цветов. Странная.

Но ее приятно учить, не то что Ни, у той все из рук валится и, чуть

что, в слезы. Малявка еще.

Вдвоем у нас получается лучше, чем у меня одной. Я дарю оба браслета

Маре.

- У меня есть, - говорю.

- А почему не носишь?

- Так в них работать неудобно. Спадают. Вот вечером надеваю.

- У меня не спадут, - заявляет она, и правда, браслеты охватывают ее

запястья и не соскальзывают ни в море, ни на берегу.

- А девушки носят браслеты на ногах, - зачем-то говорю я.

- А мы кто, мальчики, что ли? - смеется Мара.

- Нет, девушки, которых в жены берут.

- А, в жены... Мои братья уже взяли себе жен. Они мне не нравятся.

Я вспоминаю Кау - осенью Эри наверняка назовется его женой. Да, мне

она тоже не нравится. Перед мамой-то тихая и покорная, а мной командует

почем зря. Не то чтобы я ее слушалась...

Мы дружно перебираем, чем именно нам не по нраву новые "родственницы"

и как бы поставить их на место, чтобы не обидеть ненароком любимого брата,

заешь его чесотка, только не до конца, а то кому же потом пакости строить.

А когда надоедает и это, Мара предлагает новую забаву:

- Меня недавно научили одной игре, называется "буря".

Разглаживает участок песка, чертит две дуги, а между ними много-много

линий вдоль и поперек.

- А теперь нам нужно, чем играть... - Мара сгребает полную горсть

цветочных обломков и камешков, споро разделяет их на две кучки. - Так, вот

розовые и синие - это будут "волны", камни - это "скалы", а вот эти три

щепки у нас будут "лодками".

Она объясняет правила и выстраивает линию "скал", предлагая моим

"волнам" пробивать дорогу в "гавань", чтобы "лодкам" было куда войти.

- ...да, так ты свернешь среднюю скалу, но тогда здесь появляется

водоворот, в него лодки идти не могут...

- ...а если волна сильная, она может перебросить лодку через

одиночный ряд скал...

Игра и правда захватывает. Самое смешное, что я так и не понимаю, кто

же из нас выиграл, когда из трех "лодок" две оказались в гавани, а третья

разбилась о скалы, но уже внутри.

- Ой! - вскакивает Мара. - Мне пора бежать, да и тебе, наверное, тоже

- заигрались мы.

- А все-таки ты неправильно расставила скалы.

- Хорошо, завтра волнами буду я. До свиданья, Ми!


Назавтра мама затевает большую уборку.

- Сегодня ракушек не нужно, будешь помогать.

- Но я хочу на берег!

- Закончим, тогда и пойдешь.

Прибраться в доме, конечно, надо... ну почему именно сегодня! Мара

уже там, она обидится...

Вымести из дома весь мусор и с ним весь старый камыш, наломать в

плавнях свежего и аккуратно разложить, перемыть горшки, ложки и блюда...

- Ладно, беги, дальше сама управлюсь, - говорит наконец мама. -

Будешь купаться, уши вымой как следует. А на ужин можешь привести эту свою

новую подружку.

Я и правда бегу. Ни со мной сегодня не идет, не нужно плестись, чтобы

малышка не отстала.

Взлетаю на горку, откуда начинается спуск на мой берег, где на

отмелях много ракушек и съедобной морской травы, а ядовитых морских ежей и

других колючек почти не бывает.

Мары нет.

Берег расплывается в слезах. Ну почему так!..

Медленно спускаюсь, сажусь на крыло Чайки, так похожей сверху на

настоящую морскую птицу, и прячу лицо в коленках.

- Ты чего это?

Ой! Мара! пришла все-таки, а я вся зареванная... Кое-как рассказываю.

Мара смеется.

- Нам же интересно вместе, правда? А что не отпустили с самого утра,

не беда. Меня тоже сюда не отпускают, пока не переделаю всех делов.

Потом мы плаваем и ныряем, гоняясь за стайкой золотых рыбок, а потом

снова садимся за "бурю". Волны Мары легко пробивают проходы сквозь мои

скалы, но все эти проходы - с водоворотами, лодке не пройти.

- И как у тебя получилось? - удивляется она. - Так ты скоро и сестру

мою обыграешь. Хорошо бы, а то задается слишком.

- Ну приходи сюда с ней, попробуем.

Мара качает головой.

- Не, не придет она. Но я спрошу - может, можно тебя к нам

пригласить, вот тогда сыграете.

- Хорошо. А ты сегодня пойдешь ужинать к нам? мама разрешила.

- Ой, правда? - Улыбка вспыхивает ярче солнца, потом вдруг гаснет. -

Нет, прости, не могу. Может, в другой раз, сегодня никак.


Дома у нас праздник: папа теперь будет не только работать на берегу,

ему доверили место в лодке! Теперь у нас на столе рыбы хватит, и не только

рыбы, лодочники привозят из походов много чего.

- Не хочу бойше мойской тьявы! - заявляет Ни. - Ягод хочу, кьясных! И

зееных!

- И ягоды тебе будут, и новое платье, и бусы, как у мамы. Или лучше.

Сегодня праздник, и папа открывает корчажку с веселым соком. Пьет сам

и передает братьям и маме, а потом дает глоток мне. Ухх! И правда весело.

Лин пытается выстукивать костяным ножом и ложкой по доске и пустому

горшку, но после веселого сока у него не очень-то получается. Зато нам

весело, нам хорошо.

Жаль, Мары нет. Ну я ей все-все расскажу.

Завтра.


- ...и теперь я на берег буду ходить, когда захочу, а не потому, что

есть нечего и надо ракушек набрать.

- А цветы как же? - Мара вертит в руке обломок серого цветка.

- Они под водой растут, и за ними, если по-хорошему, нырять надо. Это

Лин и Кау, и не тут, а на дальнем конце острова, там глубина и цветов,

говорят, больше. Но их ведь так просто не сорвешь, срезать надо, нужны

ножи и чтобы сил хватило. Я вырасту, тоже буду так, сейчас еще не могу.

- Давай научу, - предлагает Мара.

И мы весь день играем в волнах. Мара ныряет глубже и дольше остается

на дне, у меня пока не получается дышать так, как надо.

Потом мы просто отдыхаем на сползающем в море хвосте Чайки. На скалу

нам не разрешают забираться; когда Ни рядом, я бы и не лезла. А Мара не

проболтается.

Спиной к закату, она расчесывает волосы и заплетает косы. Красные

лучи сквозь бледное золото. Красиво.

- Завтра будет буря, - смотрю я на облачную гряду, окрашенную кровью

солнца.

- Да, завтра меня не отпустят, - говорит Мара. - Сестра играет, а

работу надо делать, значит, меня и приставят...

- Сюда лучше не приходить в бурю. Сверху только смотреть, только надо

закутаться по уши... дома, и то холодрыга, когда такой ветер.

- Не, у нас не холодно... я спрашивала - сказали, завтра будет не до

гостей, а так, если я хочу, могу привести подружку. Так что как-нибудь

покажу тебе наш дом.

- А я тебе - наш, - киваю я. - Ты приходи, правда.

- Приду. Но не завтра.


И не послезавтра, и не через день. Буря рушится на берег рано утром,

и солнце словно забывает взойти, скрываясь за комковатым одеялом туч;

ветер даже почти теплый, но такой сильный, что несколько крыш сносит, а у

старой Унди полстены опрокидывает. Всем миром помогаем чинить дома. Я

прибираюсь у Унди и в награду получаю целую плошку ягод в меду; несколько

штук прячу и отношу домой малышке Ни, и та на седьмом небе от счастья.

Только через четыре дня ветер и волны успокаиваются. Лодочники, и

папа с ними, уходят на промысел. Меня с привычной корзинкой снова

отправляют за ракушками; рыба-то будет, но потом, а сейчас все запасы

подъедены после бури, ужинать нечем, а мама не любит, когда в кладовой

совсем ничего нет. Она говорит: лучше два-три дня с невкусной похлебкой,

зато твердо знать, что если опять налетит такая вот непогода - с голоду

семья не помрет.

Я не спорю. Пусть ракушки, если нужно.

Зато увижусь с Марой, если ее наконец отпустят.


Мара появляется лишь к вечеру. Как всегда, незаметно.

- Ух, еле выбралась. Много дел.

- Ага, у нас тоже, - рассказываю.

Играть неохота, обе устали. Просто плаваем, лежим на песке и смотрим

на облака.

Мара опять жалуется на сестру: та совсем нос задрала, я, мол, самая

лучшая, и вообще все вы тут неумехи бестолковые, одна я дело разумею.

Мы прощаемся, я ухожу, оглядываясь на море; Мара сидит на крыле

Чайки, заплетая косы. Потом, когда я поднимаюсь и смотрю с самого верха,

ее уже нет.


Дома все по-старому. Все ракушки сегодня неправильные, похлебка

привычная - жидкая, желтая с зеленым. Фу. Только что горячая, так бы в рот

не взяла. Папа на промысле, раньше завтрашнего вечера не вернется.

Ни капризничает, ей невкусно. Чтобы утешить малышку, рассказываю ей

сказку о золотой девочке, которая живет на берегу верхнего моря и

появляется на нашей отмели только в полдень, чтобы поиграть с Послушной Ни

в прятки и догонялки. Сестренка радостно сопит и засыпает.

Я знаю, что она увидит во сне.

То же, что и я.


Утром я сбегаю на берег еще до завтрака. Подхожу к скале-Чайке,

оглядываюсь - никого.

Солнце едва-едва выглядывает из-за обрыва, под скалой еще холодно.

Взбираюсь на правое крыло Чайки, на хребет, на склоненную голову.

Застываю, жмурясь на краешек золотого диска. Солнечная дорожка начинается

у моих ног.

Делаю шаг, другой, третий.

Вот здесь и живет семья Мары.


Дверь-плетенка из лозы. Тихо скребусь, потом открываю. Никого.

Прохожу чуть дальше.

Высокая, с синими-синими глазами и волосами как полдневное солнце,

сестра Мары смотрит на меня с немым вопросом: ты еще тут откуда взялась?

- Я постучалась, никто не ответил; было открыто, я вошла.

- Ну если вошла... - Она не ходит, а плывет, стелется, облачная кайма

длинного платья сметает с пола незримые пылинки. - Мары еще нет, она пока

занята - но ведь ты подождешь, правда?

- Но...

- Нет-нет, ты нисколько не помешаешь. Нечасто ко мне захотят такие

гости.

Она придвигает овальную доску, хитро расчерченную дугами и косыми

линиями, достает мешочек и высыпает много-много синих пластин и черных

пирамидок, а еще три красиво вырезанных лодочки, точно как те, на которых

папа плавает, только эти с мой мизинец.

- Мара говорила, она тебя научила играть в "бурю", и ты ее в пух и

прах разбила?

Меня хвалят, а мне неприятно.

- Нет, не разбила.

- Раз она так говорит - значит, разбила. Может, чтобы не скучать,

покажешь мне, как? "Волны" или "скалы"?

- Все равно.

- Ладно, бери "волны", - и она ставит три черных пирамидки в линию.


Никогда так не было. Я сама - буря, я вдыхаю острый ветер, соленый от

брызг и сладкий от молний, руки мои - волны, волосы мои - грозовые тучи.

Буря налетает на скалистую цепь, веселая и яростная, брызжет пеной,

плещет водоворотами, давя сверху и снизу, и скалы подаются, расступаются,

и три измученные лодочки находят дорогу в гавань, я оставляю скалы в покое

и играю с ними, провожая до самого берега...


- Ми! ой, Ми!..

Я бреду, не разбирая дороги. Ноги сами отыскивают тропинку, что ведет

от береговой отмели домой.

- Ми, я была там, я видела... ты спасла их, лодочники до сих пор

спорят, откуда налетела буря и как это они целы остались.

Знаю, Мара. Я была там. Я спасла их.

Потому что твоя сестра отдала мне "волны".

Если бы я взяла "скалы", было бы по-другому. И я... я погубила бы...

Я никогда больше не буду играть с тобой и твоей родней.

Я знаю, кто вы.

И я знаю, что происходит с нами, когда вы играете. Сказки не лгут.

Твоя сестра тоже не лгала, я могла бы не возвращаться и стать такой, как

вы, стать одной из вас.

Да только не могу я жить на берегу вашего верхнего моря и нырять в

ваши волны, чтобы доставать из глубин - из ваших глубин, а значит, с наших

берегов! - ракушки, цветы, морскую траву, золотых рыбок или просто камни.

И гадать, что из нынешней добычи еще недавно звалось моими братьями, или

родителями, или просто соседями.

Я не могу, как вы, помнить только то, что хочу помнить.

Наверное, я умею играть - но я не могу и не хочу играть жизнью. Ни

своей, ни чужой.

Спасибо тебе, Мара. Спасибо, что показала мне - меня.


...Жаль, все, что я увидела, никому не расскажешь: мама и так знает,

а Ни нельзя ни о чем слышать, пока не придет ее срок. Ну да ладно, Мара,

ты теперь ведь всегда будешь со мной, и незачем больше ждать на берегу.

Чайку тоже незачем тревожить. Пусть спит.

Ей еще многих провожать к верхнему морю...


К О Н Е Ц