# Два меча, два брата

Михаил Кликин

Некоторые споры можно решить только в бою.

Был дождь.

Убранное поле раскисло и стало похоже на болото.

В топкой грязи на колючей стерне два человека рубили друг друга мечами.

Издалека могло показаться, что бойцы просто танцуют под дождем, так легко они двигались, и такими слаженными были их движения. Посторонний наблюдатель, наверное, решил бы, что два крестьянина справляют древний ритуал, замысловатым танцем благодаря землю за щедрый урожай и отгоняя злых демонов Фэев. Если бы он присмотрелся получше, то, возможно, заметил бы, что крестьяне удивительно похожи друг на друга лицами и фигурами. Наблюдатель бы понял, что это два брата, два близнеца - и это обстоятельство окончательно его убедило бы, что они просто танцуют, исполняют странный старинный обычай, каких много у неграмотных селян, до сих пор считающих, что у каждого природного явления есть свой бог, а в каждой вещи обитает ее дух.

Но если бы наблюдатель решил задержаться, подошел бы к самому краю поля и присел бы под старой ракитой, распустившей по ветру длинные хлысты ветвей, то он заметил бы, что танцующие порой задевают друг друга блещущими клинками, и тогда на мокрой одежде темными коричневыми пятнами проступает кровь. Он увидел бы их бледные лица, разглядел бы холодное равнодушие в их намертво сцепившихся взглядах, он распознал бы ярость в их отточенных движениях - и тогда бы он все понял.

Близнецы не танцевали. Они сражались насмерть...


* * *


Толд родился первым. Он был старше своего брата Эшта ровно на один крик матери - долгий страшный крик.

Бабка-повитуха, качая головой и бормоча шипящие наговоры, быстро обмыла новорожденных в медном тазу, завернула их в чистую рогожу и положила на скамью у печи. Потом бабка вздохнула, поправила на голове черный платок и дрожащими пальцами закрыла глаза Гое - матери Толда и Эшта.

Тот день был единственным, когда они видели свою мать...

Толд первым научился ходить. На три дня опередил он своего брата Эшта и сделал четыре неверных шага, видя перед собой отца, тянущего к нему руки. Отец подхватил его, засмеялся и подкинул к самому потолку, к деревянной балке, на которой углем и мелом были нарисованы знаки-обереги.

Тот день был единственным, когда отец так смеялся...

Толд первым научился говорить, опередив Эшта на целую весну. Он сказал "кровь", когда порезался об отцовский меч, и закричал "папа!", когда понял, что может умереть. Эшт, увидев перемазанного кровью брата, почувствовав его страх, завопил так, что на высокой полке лопнул драгоценный стакан из тонкого сиенского стекла.

Тот день был единственным, когда они напугали друг друга...

Толд всегда был первым. Эшт во всём его догонял.


* * *


Лэдош Белокожий сам попросился на войну, когда в их деревню за рекрутами прибыл благородный эр Покатом со своей дружиной.

Тогда выдался трудный год: летучий жучок пожрал весь хлеб на полях, гусеницы опутали паутиной плодовые деревья, холодные росы ржой изъели вызревающие овощи. Невиданно расплодились крысы и вороны, рыжие степные волки сбились в стали, дичь ушла из лесов. Два эра - Дартомил и Карандот - объединившись, напали на южные земли эра Покатома. Дотла сгорел город Укон, не пожелавший подчиниться захватчикам. Сотни вздувшихся трупов плыли по реке Кон, отравляя ее воды черной болезнью. Всплыла вверх брюхом вся белая рыба, и лишь сомы и налимы - речные демоны - жирели на мертвечине...

Лэдош Белокожий был уверен, что ему не пережить зиму. Он только что вернулся из города, где пытался найти работу, и узнал, что его мать умерла, а земля разорена. С трудом наскреб он толику денег, продал всё, что можно было продать, приобрел у кузнеца четыре десятка железных колец и пластин с просечками, нашил их на потертый кожаный жилет, пересадил топор на длинную ясеневую рукоять, наточил тесак, которым отец раньше резал свиней, смастерил ножны из березовых плашек, вывел из стойла старого мерина и отправился к избе старосты, где на два дня остановился эр Покатом...


* * *


Толд первым получил свой первый меч. Эшту оружие досталось несколькими минутами позже.

Оба меча были выточены из ясеня; отполированный деревянный клинок светился почти как настоящая сталь, бархатистая обмотка рукояти ласкала пальцы.

Толд первый взмахнул мечом и выкрикнул что-то воинственное. Отец поймал его за руку.

- Подожди, сынок. Сперва внимательно меня выслушай, и постарайся запомнить все, что я скажу... - Отец говорил очень долго; настолько долго, что дети устали, и оба меча опустились к полу. Многое, о чем говорил отец, было непонятно; непонятно настолько, что малышам стало скучно - несмотря даже на то, что речь отца была о сражениях и войнах, о разумных чудовищах и неразумных людях, о мечах, щитах и доспехах, о приключениях и о дальних чудесных странах.

- Есть множество дорог к успеху жизни, и каждый человек волен выбрать свой путь. Но мне известен лишь один. Я выведу вас на него и провожу, насколько смогу. Надеюсь, вы пройдете больше, чем прошел я... Вы должны пройти больше... Вы должны стать лучше... Должны...

В тот день близнецам исполнилось пять лет.


* * *


Лэдош Белокожий и еще двенадцать селян ушли вместе с благородным эром. Двенадцать семей провожали новых рекрутов плачем и причитаниями, вся деревня провожала благородного эра угрюмым молчанием. Один только Лэдош улыбался, загребая худыми сапогами дорожную пыль. Он высоко держал голову и с интересом смотрел вперед - Лэдош Белокожий сам выбрал этот путь, он сам пошел на эту войну.

Вечером того же дня их отряд остановился в большой деревне у излучины реки Сат. Они стояли здесь лишь одну ночь, но в эту ночь никто из местных крестьян не спал - эр Покатом спешил на войну.

Утром они двинулись дальше.

Утром их отряд увеличился на тридцать человек.

Так они и шли - от селения к селению, останавливались где на час, где на ночь, где на сутки, в где и на несколько дней. Эр Покатом объявлял, скольких мужчин он заберет с собой, и староста или общий совет решали, кого отправить на войну. Чья-то семья теряла кормильца, а отряд благородного эра приобретал еще одного солдата.

Через две декады разросшийся отряд прибыл в крепость Эшир. Здесь уже собралось большое войско: рекруты, ополченцы, наемники. Каждый день с самого утра начиналась муштра - вчерашним крестьянам и ремесленникам объясняли, как биться в строю и россыпью, что при каких командах делать, кого слушать и на что не обращать внимания. Они потрошили соломенные чучела, свиней и приговоренных к казни преступников, маршировали на окрестных полях и учились штурмовать крепостные стены. Особо усердных, сноровистых и сообразительных назначали помощниками десятников.

Так Лэдош Белокожий получил первую военную должность.


* * *


С раннего детства стали учиться близнецы азам воинского искусства. Отец придумывал игры - близнецы увлеченно в них играли. Они почти не расставались со своими деревянными мечами - даже когда ложились спать, клали их рядом, укрывали одеялами.

Позади дома, на маленьком пустыре за сараями отец и бригада приглашенных мастеров построили множество интересных приспособлений. Были здесь составленные из разных частей манекены - если их бить, они двигаются, словно уклоняясь от ударов, и наносят удары в ответ. В разных позах стояли соломенные чучела, одетые в доспехи. На сложных подвесах раскачивались мешочки с песком. Гудели под ветром разрисованные кожаные диафрагмы, натянутые на прямоугольных рамах, скрежетали взведенные пружины, скрипели, вращаясь, деревянные лопасти со вздувшимися парусиновыми пузырями.

А еще на пустыре стояла настоящая крепость, только маленькая - самая высокая башня вровень с покатой крышей дровяного сарая.

Много времени потратил отец на застройку пустыря. Много времени проводили здесь малыши.


* * *


В битве за город Эшбот погибли земляки Лэдоша Белокожего - все двенадцать человек. В бой их гнал только страх перед благородным эром, перед грозными десятниками и суровыми сотниками - а Лэдош знал, что это неправильно. В бой нужно идти по зову сердца, по своему желанию и порыву души.

Так перед битвой сказал Лэдошу старый десятник Кенран, воин опытный, с обветренным лицом, в равной степени иссеченным и шрамами, и морщинами.

- Искренность - вот человеческая сила, которая подчиняет себе все, - так сказал Кенран, глядя в синее небо, и Лэдош Белокожий, посмотрев туда же и поразмыслив, согласился со старым рубакой...

В битве за город Эшбот погибло много рекрутов. Благородный эр Покатом хотел остановить конную лаву врага, и знал, что лучшим средством для этого будет вязкая толпа солдат-недоучек с вилами, рогатинами и баграми.

Лэдош Белокожий дрался топором на длинной рукояти. Дрался яростно, рьяно, увлеченно, забыв о страхе, не думая о смерти...

- Страх убивает в человеке искренность, - так сказал, глядя на легкие облака, старый десятник Кенран за пять минут до того, как тяжелые всадники противника ворвались в толпу и стали ее месить. - Думающий о смерти призывает ее к себе...

В тот миг Лэдош Белокожий понял, что у него теперь есть наставник.


* * *


Каждый день после занятий близнецы приходили в беседку под липой, садились на широкую скамью лицом к закату и внимательно слушали речи отца. Не всегда братья понимали, о чем тот говорит, но они старались запомнить его слова, чтобы разгадать их смысл позже - через год, через два, а может через десять лет, или вовсе к концу жизни.

Отец учил их распознавать добро и зло, видеть хорошее в плохом и замечать плохое в хорошем. Он излагал правила бытия и правила смерти, рассказывал о сути человеческих поступков и намерений, о людской слабости и силе, о понимании, о снисхождении, о прощении, о терпении, о жизненной мудрости и о мудрости жизни.

Отец говорил долго - и иногда это было почти так же интересно и увлекательно, как бой на деревянных мечах, как штурм игрушечной крепости, урок кулачного боя, конструирование переносной баллисты или стрельба из лука по движущемуся соломенному чучелу с кочаном капусты вместо головы.

- Помогите слабому, и сделайте его чуть сильней, - так наставлял отец. - А сильному докажите, что он слаб, и что ему однажды тоже может потребоваться помощь.


* * *


На Оленьих Полях, на узкой дороге, ведущей к Храмовым Скалам, Лэдош Белокожий спас жизнь своему господину, благородному эру Покатому.

В тот день их небольшой отряд, устремившийся в погоню за разбитой дружиной эра Дартомила, далеко оторвался от основных сил - уж очень велик был соблазн уничтожить одного из главных врагов. Преследователи не подозревали, что впереди, за лысым холмом в небольшой ложбинке прячется еще один отряд противника, предусмотрительно оставленный эром Дартомилом именно для того, чтобы прикрыть отступление.

Силы были примерно равны; завязавшийся бой мог окончится поражением для любой стороны. И случилось так, что враг вплотную приблизился к победе, - эр Покатом, потерявший всех телохранителей, оттесненный от соратников, оказался в кольце врагов. Лишь один человек остался рядом с ним - Лэдош Белокожий, десятник из простолюдинов. Он был вооружен дешевым мечом из обычного железа, за спиной у него был закреплен плотницкий топор, а на поясе болтался тесак в деревянных ножнах. Короткий кожаный жилет, обшитый металлическими кольцами и пластинками, вряд ли бы спас его от ударов длинных копий и кривых кавалерийских сабель. Но ни копья, ни сабли, ни мечи и ни палицы так и не коснулись стремительного Лэдоша.

Трех врагов сразил он мечом, прежде чем лопнуло сшибшееся со сталью железо.

Двух врагов оглушил он обухом топора, двум подрубил ноги, четырем раскроил черепа.

И стремительной черной птицей взмыл в воздух истертый тесак в миг, когда тяжелый молот-клевец готовился обрушиться на блистающий шлем зазевавшегося эра Покатома...

Уже на следующий день Лэдош Белокожий получил приглашение войти в дружину благородного эра.


* * *


Когда братьям исполнилось четырнадцать лет, отец подарил им новые мечи.

- Это не простое оружие, - торжественно сказал отец, стоя перед столом, на котором лежали два свертка бархата, перевязанные золотой тесьмой. - Над этими мечами работали три величайших мастера; их клейма стоят на клинках, рукоятях и ножнах. Эти мечи - близнецы. В каждом из них есть сталь моего старого клинка... - с этими словами отец развернул свертки: сперва левый, с литерой "Т", вышитой золотом, потом правый, с литерой "Э".

- Это твое оружие, Толд, - сказал отец и поднял бесценный меч словно младенца из бархатных пеленок. - Я назвал его Непобедимым.

Толд с поклоном принял свое новое оружие из рук отца.

- А это твое оружие Эшт. Имя этого меча - Добро Несущий.

Эшт опустился на колено и поцеловал клинок - словно приложился к отцовской руке.

- Я знаю, сейчас они кажутся вам тяжелыми, - отец улыбнулся, - но пройдет время, вы привыкнете к их тяжести и перестанете её замечать. Берегите эти мечи, у них есть имена, а значит есть и души.

- Да, отец, - сказал Толд, на мгновение опередив брата.


* * *


Времени прошло мало, но во многих сражениях успел побывать Лэдош Белокожий, множество врагов он убил. И даже в самых страшных сечах ни клинок, ни копье, ни стрела противника не задевали его. За такое везение друзья дали Лэдошу новое прозвище - Счастливчик. Друзья считали, что Лэдоша берегут боги, но сам он знал, что причина его удачливости - в искренности.

Искренность - та сила, что может подчинить себе всё. Поступай так, как велит сердце, - и тогда мир встанет на твою сторону...

День ото дня росли умения Лэдоша. Неустанно постигал он новые знания, используя для этого все свободное время. Бою на мечах учил его сивобородый Джот, искусству обращения с копьем - Красный Фекс, стрельбе из лука - Охотник Ронал. Но не только воинские науки интересовали Лэдоша. За десять дней постиг он письменную грамоту и научился читать; часто беседовал он с монахом Элом, с Отом Стихослагателем, с Волшебником Зоем, а иногда и с самим благородным эром Покатомом. Не забывал Лэдош и мудрого десятника Кенрана, и других своих прежних товарищей и наставников. Внимательно слушал он речи бывалых людей, с замиранием сердца открывал драгоценные книги.

Ум его был подобен большому узкогорлому кувшину, опущенному в воду познания...


* * *


- Я передал вам многое из того, что знал сам. Почти всё, что был способен передать, - сказал однажды отец, сидя в тени липы и глядя на повзрослевших сыновей. - Но есть вещи, рассказывать о которых бессмысленно. Их нужно самому увидеть, почувствовать, пережить - и только так - на своем опыте - их можно постичь. Невозможно описать цвет тому, кто не различает цветов, и точно так же невозможно объяснить, что такое любовь, не испытавшему это чувство... - Отец вздохнул и замолчал. Над его головой шелестела листва, и бежали вытянувшиеся длинными косами розовые облака; за его спиной, превратив всю воду пруда то ли в красное вино, то ли в кровь, садилось огромное солнце.

- Последнее время я часто думаю о смерти - и значит, она уже в пути, она идет на мой зов, - тихо сказал отец. - Скоро я уйду во тьму, и наконец-то познаю то, что не открыто никому из живых, и что так сейчас меня мучит. Я завершаю свой путь, и делаю это со всей искренностью, что осталась в моей душе, в моем сердце. Какое-то время мы шли вместе, но дальше - скоро - вы пойдете одни. Только так вы сможете познать то, о чем я не смог вам рассказать...

В тот вечер Толд снова опередил Эшта, хоть он был и не рад этому - старший брат первым не смог сдержать слезы.


* * *


Сражение под городом Алдеган стало для Лэдоша-Счастливчика последним.

На огромном поле, заросшем ковылем и травой-горчанкой, сошлись две огромные армии. Тени пущенных стрел густым сумраком легли на землю. Удары лошадиных копыт размололи почву в мелкую пыль. С лязгом двинулись друг на друга шеренги закованных в броню воинов и сшиблись, грохоча, подобно грозовым тучам.

Лэдош с сотней товарищей стоял на вершине холма, с которого следили за ходом битвы эр Покатом и дюжина его полководцев. Ничто не предвещало опасности; сосредоточенный эр Покатом острием меча рисовал на песке расположение вражеских войск, полководцы отдавали команды верховым гонцам; тревожно рокотали сигнальные барабаны, массивные, будто валуны; истошно взрёвывали боевые горны, длинные, словно сказочные змеи Эль-Гиньи.

И никто не замечал, как по северному склону холма ползут ассиэны - воины-невидимки, люди-демоны, наемники южных земель. Каждый - в маске, скрывающей лицо; у каждого - легкий черный меч, пояс с метательными ножами и отравленными дротиками, тонкая удавка на запястье, стилет у бедра, железные когти на перчатках, ослепляющий порошок в карманах. Никто не умеет лучше прятаться - увидеть ассиэна можно лишь за миг до смерти. Никто не дерется так, как они - кувыркаясь и прыгая, чередуя оружие, а то и вовсе обходясь без него: кулак ассиэна подобен молоту, ладонь - словно наконечник копья, вытянутый палец - будто стальной шип.

Лэдош Счастливчик обернулся в тот миг, когда за его спиной бесшумно поднялась в рост темная фигура. Шипя прошил воздух смертоносный дротик, но Лэдош сумел отбить его клинком; метательный нож сверкнул на солнце, но ткнулся в нашитую на жилет пластину и упал, словно пчела, потерявшая жало.

С яростным ревом кинулся на страшного врага Лэдош, всю силу вложил в удар меча - но бесплотной тенью скользнул ассиэн в сторону, перевернувшись в воздухе, будто уличный акробат. Черным крылом заплясал в его руках узкий клинок, и Лэдош попятился, не зная, как подступиться к противнику...

Двадцать пять ассиэнов столкнулись с дружинной сотней, и почти сразу численность отрядов сравнялась...

Первого ассиэна Лэдош Счастливчик убил старым тесаком. Лишившись меча, упав на землю, видя над собой занесенный черный клинок, он успел откатиться в сторону, сгреб горсть пыли, швырнул ее в лицо, закрытое маской, выхватил тесак и отчаянно рванулся вперед.

Второго ассиэна Лэдош подстрелил из лука. Стрела пробила шею врагу, когда тот, разметав защитников, мчался к благородному эру.

Третий ассиэн перерубил тетиву лука и отсек Лэдошу два пальца на левой руке. Кровь брызгами летела во все стороны, когда два меча - черный и сверкающий белый - рубили друг друга, сыпля искрами. Кровь хлынула фонтаном, когда голова ассиэна покатилась в переломанный ковыль...

Тринадцать воинов и тринадцать человеко-демонов сцепились намертво; схватка продолжалась недолго, но сражающимся казалось, что прошла уже вечность. Один за одним падали бойцы на залитую кровью землю, и время для них замирало навсегда. А когда вечность завершилась, в живых остался лишь один боец.

Он стоял на коленях перед убитым врагом и пытался выдернуть засевший в теле меч. Пальцы скользили по мокрой от крови рукояти; силы одной руки не хватало, но вторая рука - без двух пальцев - валялась в стороне.

Лэдош-Счастливчик, ставший Лэдошем Одноруким, тупо дергал меч и зыркал вокруг бешеными слепыми глазами. Он не понимал, что бой закончился; он не знал, что сражение под городом Алдеган уже выиграно.


* * *


Отец умер тихо, смерть нашла его осенней ночью, темной и дождливой. Прощаться с покойным пришло много людей, но их общее горе было ничтожным по сравнению с горем братьев.

Три дня лежал мертвец в доме, а потом его отнесли в склеп и положили рядом с женой, о которой при жизни он так редко рассказывал, и которую так часто вспоминал.

Три декады горели свечи у постели покойного, а потом погасли разом, и дым от горячих фитилей сплелся в призрачный силуэт, поднялся к потолку и растаял.

Три месяца потребовалось братьям, чтоб пережить смерть отца и смириться с потерей. Только теперь они поняли его слова о том, что существуют вещи, рассказывать о которых бессмысленно; вещи, представление о которых можно получить лишь увидев их, почувствовав, пережив...

- Мы пойдем дальше, - сказал Толд, задумчиво глядя в огонь очага и водя пальцем по клинку, лежащему на коленях. - Мы продолжим дело отца, как он того хотел. Мы станем лучше...

На улице был рассвет. Заиндевевшие окна теплились багрянцем - сейчас каждое из них казалось жерлом печи.

- Мы не сможем идти дальше, если останемся здесь, - сказал Эшт. - Отец хотел, чтобы мы помогали людям.

- Слишком рано, - покачал головой Толд. - Мы еще не готовы.

- Мы взяли все, что он мог нам дать, - настаивал младший брат. - Теперь нужно идти в мир, а не сидеть на одном месте.

- Здесь есть все необходимое, чтобы продолжать обучение. Мы пригласим учителей и наставников, у нас достаточно для этого денег.

- Учителя и наставники не дадут тебе больше, чем дал отец.

- Но он сам всё время у кого-то учился. Здесь!

- Если бы не мы, он вряд ли бы сидел дома.

- Сперва он осел здесь, а уж потом родились мы!

- Ты можешь меня переспорить, брат, но тебе не удастся меня переубедить.

- Я знаю твое упрямство, брат, и не надеюсь тебя переубедить, я лишь прошу - поверь мне! Ты же сам знаешь, сам чувствуешь, что мы еще многому можем научиться.

- На манекенах и игрушечном замке?! Может хватит сражаться тупыми мечами?! Не пора ли совместить учебу и благие дела? Не самое ли время продолжить ученичество в новых условиях?

- Такая учеба может стоить жизни. Что проку будет от тебя мертвого? Чему ты научишься тогда, и какие благие дела совершишь? Мы останемся и будем тренироваться!

- Мы уйдем!..

Их голоса бились о потолок, о широкую балку, на которой углем и мелом были нарисованы знаки-обереги. Братья размахивали руками, добавляя вескости своим аргументам, они хватались за головы, словно удивляясь тупости собеседника, фыркали, хмыкали, хлопали в ладоши, стучали пальцем по лбу, отдувались и вздымали очи горе.

Они поссорились, и три дня дулись друг на друга.

Потом Эшт покинул отеческое имение, а Толд возобновил свои тренировки.


* * *


Лэдош-Счастливчик выжил. Лекарь Горк перетянул ему обрубок руки кожаным ремнем, срезал ошметки мяса, остановил кровь раскаленным железом, обмазал ожог дурно пахнущим снадобьем; волшебник Зой поводил руками над культей, бормоча заклинания, снял боль и успокоил сердце быстрыми холодными касаниями; знахарь Ень окурил Лэдоша едким дымом, влил ему в глотку целебный бульон, повесил на шею корень травы-многосила.

Две декады бился в горячке Лэдош Однорукий. Виделось ему, что бой с ассиэнами не кончился, чудилось, что они и мертвые поднимаются на ноги и ковыляют к благородному эру Покатому, стоящему на вершине холма. А на пути у них лишь он - Лэдош Белокожий, Лэдош-Счастливчик...

На двадцать второй день Лэдош Однорукий открыл глаза и увидел потолок, сплошь исписанный знаками-оберегами.

Мальчишка, дежуривший возле койки героя, испуганно встрепенулся и сорвался с места.

Оглушительно хлопнула дверь.


* * *


Пять лет пролетели, словно месяц. Каждый новый день Толда был похож на прежние дни. Неустанно тренировался старший брат, и ничто не могло отвлечь его от занятий. С усердием оттачивал он свое мастерство, увлеченно постигал новые знания.

Из собранных отцом книг узнал он многие тайны и теперь спешил в них разобраться. Издалека приходили к нему наставники, показывали свое искусство, за большие деньги открывали маленькие секреты. Наступало время, и Толд в учебном поединке побеждал своего учителя - значит, пора было искать нового мастера.

Искусство боя ногами, искусство опережающего удара, искусство закрытого дыхания, останавливающего крика, пронзающего взгляда - все это постиг Толд, и хоть умения его пока были несовершенны, он верил, что со временем разовьет их.

Но оставалось еще многое, о чем Толд лишь читал в книгах и древних свитках: тайные умения ассиэнов, бой с закрытыми глазами, учение о жизненной энергии и ее потоках, искусство каменной кожи...

А как много книг оставались еще непрочитанными!


* * *


Благородный эр Покатом опустился на одно колено перед кроватью, на которой лежал Лэдош Однорукий.

- Приветствую тебя, младший ир Лэдош, герой сражения при Алдегане.

Испуганный герой попытался подняться и вдруг обнаружил, что у него нет левой руки. Болезненный спазм сжал горло, и Лэдош захрипел.

- Не возражай! - дернул плечом эр Покатом. - Я не ошибся. Своей властью и волей я дарю тебе титул младшего ира. А так же сорок тетров плодородной земли, двадцать тетров леса, три деревни и две сотни душ крестьян.

Лэдош сплюнул коричневую мокроту на серую ткань тюфяка.

- Я освобождаю тебя от службы, - продолжал благородный эр, - но разрешаю тебе и твоим потомкам использовать оружие во благо людское и для защиты себя и своих владений.

Лэдош с трудом повернулся, посмотрел благородному эру прямо в лицо, сказал едва слышно:

- Я сам во всем виноват...

- Что, младший ир? Я не слышу... - эр Покатом наклонился к Лэдошу.

- Я стал сомневаться, верно ли поступаю... А сомневающийся солдат - уже не солдат... Я был неискренен... Я сам виноват...

- Поправляйся, младший ир, - сказал эр Покатом, решив, что Лэдош бредит. Он поднялся, выпрямился, развернул плечи, оглядел тесную комнату. - Привыкай. Теперь все будет по-другому, - громко сказал он, утвердительно кивнул и вышел.

- Все будет по-другому, - повторил Лэдош, думая о том, что и в сомнениях может таиться великая искренность.


* * *


Десять лет минуло с того дня, когда Эшт покинул родной дом. Многими дорогами он прошел, не забывая о том, что следует дорогой отца - своей главной дорогой. И он надеялся, что сумел уйти достаточно далеко.

Его узнавали. О нем рассказывали были и небылицы, о нем слагали баллады. Однажды на рынке он видел лубки со своим изображением - торговец нахваливал товар, выкрикивал, что лучших оберегов от бед и нечисти не найти. Золотая литера "Э" была начертана в углу каждого лубка - точно такая, что красовалась на бархатной повязке у него на левой руке.

Его боялись и ненавидели - те, у кого была черная душа и злые помыслы, те, кого он преследовал и истреблял: убийцы, разбойники, воры, ведьмы, колдуны.

Разные люди с поклоном приходили к Эшту, просили защиты, и он никогда не отказывал. Знаменитый меч его испробовал разной крови: и горячей людской, и гнилой мертвячьей, и зеленой, текущей в жилах чудовищ. Доводилось пронзать ему и тех, в ком крови никогда не было...


* * *


Недобро встретили крестьяне нового хозяина. И немало времени потребовалось Однорукому Лэдошу, чтобы расположить их к себе. Вместе с селянами выходил он на поля, как мог работал вместе со всеми, не требовал оброк, не запрещал ходить в леса, не сек розгами за провинности. Но во всем этом крестьяне видели хитрость; говорили, что, мол, добрится новый господин, притворяется хорошим до поры до времени, а дай срок - и девок к себе потащит, и баб начнет на задворках вожжами хлестать, а мужикам клейма на лбу ставить, чтоб далеко не сбежали...

Может так и продолжалось бы долго, но в округе появилась шайка Оха Горбатого, и житья селянам не стало: то на ярмарке разбойники кого ножом пырнут, то молодуху, по ягоды ушедшую, чести лишат, то скотину ночью со двора уведут. И чем дальше, тем наглее становились разбойничьи выходки, уже и белым днем не боялись они показываться. Бывало, прискачут в деревню, бряцая оружием, запалят крышу амбара, собак постреляют, кур наловят - и назад, в леса. Вышли однажды мужики против шайки, да чуть все не полегли. Лишь пятеро сбежать сумели, спрятались в погребах, да один мертвым притворился, калекой стал - сильно потоптали его кони Оха Горбатого.

Узнал об этом Лэдош, собрал всех людей. Долго с ними говорил, сердился, что не пришли они к нему за помощью. Молчали мужики, хмурились, под ноги себе смотрели, думали: "Чеши, чеши языком, новоявленный ир! Много ли с тебя проку, с однорукого?"

Распустил Лэдош людей и стал собираться. Была у него хорошая кольчуга, но надел он старый кожаный жилет, обшитый железом. Был у него посеребренный шлем, но нахлобучил он на макушку помятый медный шишак. Взял он меч и топор на длинной рукояти, сложил в мешок припасов на пять дней и ушел из дома.

Никому ничего не сказав, поселился Лэдош в заброшенном сарае на краю одной из деревень - той, в которую чаще всего наведывался Ох с лихими людьми. Три дня жил, питаясь тем, что было в мешке. А когда заметил вдалеке хвост пыли, вышел на дорогу, перегородил ее длинной оглоблей и встал, спрятав за спиной культю.

Много пар глаз с недоверием следили за ним. Видели они, как прискакали два десятка разбойников, как они спешились, подошли к странному защитнику, даже не доставшему меч. Сам Ох говорил о чем-то с младшим иром, а потом хохотал, и вся его банда смеялась тоже. А Однорукий Лэдош стоял смирно, словно ждал чего-то; может надеялся, что опомнятся эти люди, покаются. Но нет - блеснула изогнутая сабля Оха Горбатого, рассекла воздух там, где только что стоял калека. И разбилась, встретившись со сверкающим прямым клинком.

Недолго длился этот бой. И когда осела пыль, селяне увидели, что Лэдош Заступник все так же стоит на дороге, опустив единственную руку, а вокруг него лежат тела разбойников.

И словно огородное пугало висит на покосившейся изгороди обезглавленный Ох.


* * *


Странные чувства испытывал Толд, когда слушал рассказы о подвигах своего брата. Смутно делалось на душе, и неясные сомнения тревожили ум.

"Еще слишком рано, - успокаивал себя Толд. - Я пока не готов, так многому нужно научится! Но придет время, и обо мне будут говорить во сто крат громче. Мои подвиги затмят деяния брата!"

Толд не сомневался, что его мастерство превосходит мастерство Эшта. Толд всегда и во всем был первым.

И с особенным ожесточением, со злой искренностью он вновь приступал к изнуряющим тренировкам.


* * *


Не сиделось на месте Однорукому Лэдошу. Оставив поместье на попечение управляющего, раз за разом уходил он в большой мир. Случалось, на протяжении многих месяцев не было от него известий, и селяне уже начинали волноваться, не случилось ли что с иром Лэдошем.

Но он возвращался. Иногда загорелый почти до черноты, иногда страшно исхудавший, иногда израненный и усталый. Никогда не хвалился он своими делами, но до крестьян доходили слухи о его подвигах - и они гордились своим одноруким иром.


* * *


Двадцать пять лет провел Эшт в добровольном изгнании. Двадцать пять лет старался не вспоминать он о родных местах. Но однажды проснулся с чувством горечи и тоски, и его неумолимо потянуло в края, где прошло детство.

Три долгих месяца заняла дорога домой, и радость узнавания переполняла Эшта в конце пути. Широко улыбаясь, взошел он на крыльцо отеческого дома. Дверь открылась, и в проеме показался... Сперва ему почудилось, что это отражение в зеркале.

- Здравствуй, брат.

- Здравствуй...

Они долго смотрели друг на друга, потом обнялись - Толд первым шагнул навстречу, первым развел руки.

- Как ты?

- Хорошо. А ты?

- Неплохо...

В зале, где когда-то отец вручал им мечи, они сели за обеденный стол и подняли чаши с вином:

- За твое возвращение!

- За тебя!

Им было о чем поговорить, но что-то мешало их разговору. Они оба чувствовали себя стесненно, и так продолжалось, пока не опустел глиняный кувшин.

- Я слышал, ты стал знаменитостью, брат, - с кривой усмешкой сказал Толд.

- Я просто помогаю людям, - пожал плечами Эшт. - А как твои успехи?

- Очень хорошо. Недавно мне удалось расшифровать древний манускрипт, где описываются боевые приемы Лесных Людей.

- Никогда о них не слышал.

- Я знаю многое, о чем даже отец не подозревал.

- Но сделало ли это тебя сильней?

- Конечно! Можешь ли ты воткнуть меч в камень?

- Это невозможно.

- Возможно, если ты умеешь менять суть вещей.

- Я вижу, ты очень продвинулся в изучении книг. Но только в поединке видно настоящее искусство воина.

- Сорок наставников обучали меня. И над каждым одержал я победу.

- В учебном поединке?

- Не имеет значения, каким мечом ты дерешься.

- Но значение имеет то, ради чего ты поднял меч.

- Ты укоряешь меня, брат?

- Я просто тебя жалею...

Они замолчали, тяжело дыша. Толд мял в руке кусок хлеба. Эшт водил пальцем по столешнице.

- Я выбрал верный путь, брат, - сказал Толд, когда молчание стало казаться опасным. - Мое искусство выше твоего, и мой меч гораздо сильней.

- Твой путь никуда не ведет, ты просто топтался на месте. Это я шел верной дорогой. И мои умения не хуже твоих.

- Мы можем проверить это.

- В учебном бою на палках? - пренебрежительно хмыкнул Эшт.

- Если тебе угодно, мы станем биться нашими мечами! - вскинулся Толд.

Вино кружило им головы.


* * *


Из очередного странствия ир Лэдош вернулся не один. Маленькая женщина с непривычно круглым лицом ехала вместе с ним. Она была красива, но красота ее была странной.

Прошло совсем немного времени, а все уже знали - ир Лэдош привез невесту и, кажется, наконец-то решил крепко осесть на своей земле.

Свадьбу играли осенью. Три деревни веселились до упаду, множество гостей прибыло из дальних краев, наведался даже престарелый эр Покатом, подарил двух жеребцов арвейских кровей. Жарко пылали огромные костры, пожирая богатые подношения. Весело взвизгивали дудки приглашенных музыкантов, бухали барабаны, звенели колокольцы...

Жена Лэдоша умерла через год, оставив ему двух сыновей, двух близнецов.


* * *


Под дождем на раскисшем поле сшиблись два меча-родственника: Непобедимый и Добро Несущий. В грязи на колючей стерне схлестнулись в бою два брата-близнеца. Тонко пела сталь, отрывисто лязгала и скрежетала. Сочно чавкала под ногами земля, всхлипывала, будто живая.

Словно в забытьи рубились братья. Каждый верил, что правда на его стороне, и каждому хотелось доказать свою правоту. Со всей искренностью, что была в их сердцах, сражались они, и разум их без следа растворился в яром поединке.

Двадцать пять лет не виделись братья, но каждый день они мысленно спорили друг с другом. Не потому ли так истово занимался Толд? Не потому ли столь жадно помогал людям Эшт?

Теперь пришло время разрешить затянувшийся спор...

Не один час рубились близнецы; пот заливал им глаза, кровь марала одежду. Опустилось к западу солнце, и холодный багрянец проступил на небе.

Страшно каркнул со старой ракиты ворон, и с жутким хрустом вошел клинок в грудь.

Толд выпустил меч.

Эшт стиснул зубы и побелел.

- Я сильней... - сказали они вместе. - Я - первый...

Упал в грязь Несущий Добро. Вдоволь глотнул крови Непобедимый.

- Брат! - хрипло выкрикнул Толд, с нарастающим ужасом глядя в исказившееся лицо близнеца - словно в зеркало. - Я не думал! Я не хотел!

- Мы оба хотели... - простонал Эшт, держась за клинок, пронзивший его грудь. Кровь пузырилась на синих губах. - Мы...

Он упал...

Через три дня Эшт лег рядом с матерью и отцом.


* * *


Старшего сына Лэдош-Вдовец назвал Толдом, что с языка племени рондов переводилось как Непобедимый. Младшему сыну ир дал имя Эшт - у серых людей это короткое слово означало "несущий добро".

Много времени проводил Лэдош возле колыбелей. Туманились его глаза, когда смотрел он на детей. Разное думалось, и не было рядом той, что могла бы разделить тяжесть его дум...


* * *


Исступленно, словно обезумев, тренировался Толд. Монотонными упражнениями отгонял он жгучее чувство вины; в движении искал он облегчения, изнеможением боролся с мучающими мыслями.

Стремительно неслись одинаковые дни; весна сменяла зиму, незаметно пролетало лето, осенние листопады вдруг оборачивались белой метелью - и так год за годом.

Прошло время, и гнетущие чувства притупились. Но и теперь Толд не позволял себе отдохнуть. Он учился за двоих, за себя и за убитого брата.

- Нужно стать величайшим, - бормотал он, рассекая соломенные снопы легким стремительным взмахом клинка. - Только величайшему подвластны великие дела...

Нашелся бы в мире противник, равный ему по силе? Возможно. Толд не знал наверняка, но он видел, чувствовал, что ему есть куда двигаться, куда развиваться, и он спешил; он стремился достичь совершенства. Но чем дальше продвигался Толд, тем трудней давались ему новые знания и умения.

- Это нормально, - говорил он себе. - Чем ближе к вершине горы, тем тяжелей путь...

Толду казалось, что он видит эту вершину, когда его свалила болезнь.

Без малого год боролся он с предательской слабостью. Иногда ему становилось лучше, но едва он приступал к тренировкам, как болезнь возвращалась и вновь принималась грызть его изнутри. Лекари и знахари требовали от него спокойствия, а он гнал их от своей постели. Его кормили бульонами и отварами, а он велел нести мясо, хоть и не мог его разжевать...

Толд все же одолел болезнь, но после этого в нем что-то переменилось. Иногда он листал книгу, и не мог понять, знакомы ли ему описанные там приемы, или же он впервые о них читает. Иногда меч казался ему неподъемно тяжелым, и ставшая скользкой рукоять выворачивалась из дрожащих пальцев. Иногда лук не желал сгибаться, а мишень в отдалении вдруг расплывалась бесформенным пятном.

Все это злило Толда. Он не понимал, что с ним происходит. Но однажды он задержался у пыльного зеркала и вдруг увидел то, чего раньше не желал замечать: морщины и седину, тусклые глаза и серые пятна на коже.

Страшная правда открылась ему.

- Я старик.... - сказал он, и мутные глаза его омылись слезами. - Я не успел...

Долго смотрел на свое отражение Толд, и ему представилось, что это мертвый Эшт стоит перед ним.

- Неужели ты оказался прав, брат? Но ведь я был сильнее тебя!

Он услышал ответ. Или это просто ему почудилось?

- Ты топчешься на месте. Не пора ли шагнуть вперед?

- Но я все еще не готов. И уже никогда не буду...

- Забудь об этом. Просто сделай шаг...

За ужином Толд сидел, повесив голову. Быстрыми тенями шмыгала у стен прислуга, смятенные шепотки тревожили тишину, мелькали за окнами факелы, фыркали на конюшне жеребцы, скрипели двери, лязгал металл...

Он так и не дождался утра, не утерпел. Глубокой ночью Толд отправился в свое первое и единственное странствие.


* * *


Лэдош Однорукий часто вспоминал слова старого десятника Кенрана.

"Однажды ты не сможешь идти дальше, - не раз повторял тот. - И если ты не найдешь человека, кто сможет продолжить твой путь, то все пройденное тобой окажется бесполезной тратой сил и времени. Жизнь прожита впустую, если твою ношу некому подхватить..."

Лэдош Однорукий с тревогой и надеждой смотрел на крохотные ручки сыновей.


* * *


В одной из деревень Толда встретили так, будто давно его ждали. Староста вынес чару вина, накрытую ломтем соленого сыра, с поклоном протянул заезжему гостю:

- С великой просьбой обращаемся мы к тебе, защиты ищем, о заступничестве просим.

Толд спешился, пригубил вино, прикусил сыр, вернул чашу. Гулко билось в груди сердце, пальцы левой руки крепко вцепились в рукоять меча.

- Что у вас случилось?

- Великан-людоед поселился в дубраве за погостом, сторожит дорогу, ведущую в город. Никто не приходит с той стороны, и мы туда больше не ходим. А последнее время ночами стал он наведываться в деревню. Три дня назад выбил дверь в доме кузнеца Стийка, вломился, утащил в лес его младшую дочку. А до этого сгинул в лесу бортник Тим, а сын его Гронк поседел и помутился умом, повстречав людоеда на ягоднике...

Толд читал о великанах и знал их повадки. Огромные, как рыжие медведи, могучие, словно тягловые быки, они не ведали чувства страха. С огнем обращаться они не умели, мясо ели сырым - вокруг их логовищ грудились обглоданные кости. Жертв своих великаны обычно убивали ударом дубины, а иногда придушивали, ломали ребра и ноги, спутывали лыком и живыми держали про запас.

- Я помогу вам, - сказал Толд, стараясь ничем не выдать свою неуверенность. - Только покажите мне дорогу...

Белым днем на коне он въехал в дубраву. Лишь под утро ползком вернулся в деревню. Левый рукав висел, словно кишка, набитая фаршем. Переломанная правая нога тяжело волочилась по земле. Брызги крови срывались с распухших губ, когда Толд прерывисто говорил:

- Я убил людоеда, но страх убил во мне искренность... Я думаю о смерти. Значит она уже идет ко мне... Я стар... Мне никогда не стать великим воином...

- Это не так, - ответил ему староста. - Ты был великим воином, и ты останешься таким навсегда. - В его словах было столько веры, что Толд с удивлением посмотрел говорящему в лицо.

А потом прозвучало имя, и всё стало ясно:

- Ты сделал так много, Эшт Благодетель, что никто никогда не усомнится в твоей силе и в твоем величии.

Толд застонал.

Он совершил свой единственный подвиг, но вся слава досталась мертвому брату...


* * *


Снова был дождь.

Толд лежал на кровати в чужой избе, смотрел в окно и думал об отце.

В печи трещал хворост, на чердаке возились мыши, пахло свежим хлебом и сухой малиной.

- Проснулся? - в комнату вошел староста Тимот. Потоптавшись у порога, он снял широкополую войлочную шляпу, встряхнул ее, окропив дождевой влагой половицы, повесил на гвоздь, пропустил бороду через кулак, вытер мокрую ладонь о рубаху. - Как себя чувствуешь? - Подвинув стул к кровати, он присел.

- Уже лучше, - буркнул Толд.

Он действительно чувствовал себя гораздо лучше. Уже не так болела рука, размозженная дубиной людоеда, и нога срослась, зажила, только стала заметно короче. Отступила душевная мука, на смену ей пришло смирение. И в том, что его приняли за брата, Толду виделась некая высшая справедливость.

- Они здесь, - негромко сказал староста.

- Кто?

- Твои дети.

- Что?

- Твои сыновья хотят увидеть тебя, Эшт.

- Мои сыновья?!

- Да. Чему ты удивляешься? Мы сделали все, о чем ты нас когда-то просил. А они выполнили все, что ты им велел. Мы послали за ними сразу, как ты вернулся. Сейчас они здесь. Ждут, когда ты позовешь их к себе...

Толд закрыл глаза. Ему вновь стало страшно - как в то мгновение, когда на усеянную белыми костями поляну вывалился из кустов косматый великан.

Дети? Сыновья? Почему Эшт ничего не сказал об этом?

И что же теперь делать? Открыться? Но поверят ли ему после всего?

Да и нужно ли людям знать правду?..

Толд пересилил страх, открыл глаза:

- Пусть они войдут...

Они вошли - рослые, крепкие, широкоплечие.

- Здравствуй, отец.

Один чуть старше, ему, наверное, скоро исполнится восемнадцать. Другому на вид шестнадцать лет.

- Как вас зовут? - неуверенно спросил Толд.

Легкое удивление тенью легло на лица парней.

- Лэд, - сказал старший.

- Ош, - назвался младший.

Долго смотрел на них Толд, и медленно теплел его взгляд, новой решимостью наливались его глаза.

- Рад вас видеть. Чем занимались?

- Как ты велел, прилежно обучались у мастера Гроя. И ждали твоего возвращения, отец.

- Многое ли передал вам мастер?

- Месяц назад он сказал, что мы превзошли его.

- Что ж... Значит... - Толд покачал головой, в мыслях все еще споря с собой. - Значит... - Он замолчал. Сыновья выжидающе смотрели на него, и он вдруг почувствовал, что уже не сможет от них отказаться. - Значит, нам пора домой, - выдохнул Толд, и на душе сразу полегчало. Великая искренность затопила его сердце; искренность, порожденная великой ложью.

- Я уже поправляюсь, мальчики мои, - заговорил Толд, торопясь и не позволяя сомнениям вернуться. - Так что давайте собираться, и без промедления вместе отправимся в дорогу. Последнее время я часто думал о смерти, а значит она уже идет ко мне. Но, надеюсь, у нас хватит времени, и я еще многому вас научу. Впрочем, есть вещи, о которых даже я не смогу рассказать. О них бессмысленно рассказывать. Их можно постичь только на своем опыте, на делах и ошибках...

Толд говорил и улыбался. Никогда раньше ему не было так легко и спокойно. Теперь он верил, что жизнь их отца не была напрасной, и жизнь Эшта, и его собственная жизнь.

Он уже представлял, как однажды вечером позовет детей в зал, где на дубовом столе будут лежать два бархатных свертка, перевязанные золотой тесьмой, и вручит детям бесценные мечи. Он знал, что скажет, передавая оружие сыновьям.

- Имя этого меча - Непобедимый. Имя его брата - Добро Несущий. Три величайших оружейника сделали их для вашего деда. И я хочу, чтоб отныне эти клинки всегда были вместе...

Толд решил, что если когда-нибудь сыновья спросят его о том, кто это третий лежит в семейном склепе рядом с дедушкой и бабушкой, то он ответит:

- Это мой младший брат, ваш дядя. Он умер безвестным, ничего не сумев сделать. Он так долго готовился к жизни, что не успел пожить. Его звали Толд.

-----------------------------------------------------

Больше рассказов и полные тексты романов на http://litres.ru/pages/biblio_authors/?subject=45714

Сайт автора: http://www.klikin.ru