# Хроники, 1936 год

Василий Павлович Щепетнев

ВАСИЛИЙ ЩЕПЕТНЁВ


Хроники Черной Земли


Год 1936


Вмятина от удара приклада оспиной легла на светлую голубизну крашеных ворот.

Галка нехотя оторвалась от столба и полетела к куполу, в бестолковый хоровод парящих товарок.

- Оглохли, как есть оглохли. Открывай, живо! - Федот опять поднял винтовку.

- Попортишь казенное имущество, - лейтенант соскочил с брички и застыл, не решаясь идти дальше. - Отсидел ногу, - напряглось в улыбке лицо, смешок рвался наружу.

Лошадь махнула хвостом, отгоняя слепня.

- Без расчета строили, - козья ножка, посланная щелчком старшины, упала у ограды. - Сколько сил впустую извели. А камня!

- Жалеешь? - бричка скрипнула, качнулась, а сержант-чекист уже стоял у невысокой беленой ограды, легонько пиная ее носком сапога.

Федот еще раз ударил в ворота. Лейтенант пошатнулся, переступил, ловя равновесие, и закусил губу. Как глупо! Но ноги оживали, щекотное бурление покидало их.

- Хватит попусту стучать, - остановил Федота сержант. - Перелезай, да сам отопри.

Закинув винтовку за спину, солдат перевалился во двор. - Знатное строение, большое, - Иван задрал голову к небу. - Потеть придется.

- Не сомневайся, пропотеешь, - усмехнулся старшина.

Створки ворот медленно распахнулись.

- Поглядим, - чекист шагнул вперед.

Возница легонько стегнул лошадь. Медленно, неспешно вкатилась бричка во двор.

Тишина. Лишь галки наверху подавали порой вредный птичий голос.

Райуполномоченный посмотрел по сторонам. Приехали? От портфеля на коленях, новенького, с тремя замочками, пахло химией, индустрией.

- Не сиротись, Игорь Иванович, присоединяйся! - чекист не выказывал никакого уважения к должности уполномоченного. Заносится хвост, собакой вертеть хочет.

Игорь Иванович вздохнул, покидая бричку. Теперь уже всемером стояли они на мягкой земле в тени храма.

- Жарко, - уполномоченный снял фуражку, мятым, но чистым платком вытер лоб.

А жары и не было. Потом, часа через три, к полудню, придет она, а пока утренняя свежесть цепко держалась в тенистых уголках.

- Я готов, Степан Власьевич, - фуражка возвращена на место, френч одернут. Трудно гражданскому человеку среди военных.

- Тогда приступим. Бердников, вперед! Лейтенант, в случае чего - поддержи.

- Непременно, - легко согласился лейтенант.

Федот затрусил к дому, за ним, не мешкая - чекист с уполномоченным.

Двор чистый, безо всякого мелкого сору - окурков, бумажек, битого стекла. Нельзя смотреть в землю безотрывно. Что подумают? Уполномоченный покосился на чекиста. Серьезный мужик.

Федот махом вбежал на невысокое, в три ступеньки, крылечко.

- Не заперто, товарищ сержант! - радостное нетерпение, предвкушение, восторг - чего больше.

- Ну и заходи, - чекист деликатно поддержал под локоть Игоря Ивановича, поднимавшегося на крыльцо.

- Жарко, - опять пожаловался уполномоченный. Платок, теперь в серых причудливых пятнах, вновь прошелся по лицу.

Пустое ведро громыхнуло где-то внутри, в темноте дверного проема. Федот шагал, не заботясь о пустяках.

Возница положил ладонь на лошадиную морду.

- Можно устраиваться, товарищ лейтенант?

- Погоди, Платоныч.

- Эх, бедолага, - возница достал ломтик хлеба, лошадь осторожно взяла его губами. - Устала, милая, за ночь. Потерпи.

- Сюда, сюда, товарищ сержант, - звал Федот. След его тянулся по дому - сбитые половики, поваленные стулья, опрокинутый аквариум - давно пустой, без воды, только галька рассыпалась по полу.

- Дух какой... - сержант пропустил Игоря Ивановича вперед.

- Известно, поповский, - уполномоченный споткнулся о лежавший поперек дороги веник.

- Тут он, тут, - приплясывал у входа Федот.

- Остынь, Федя, не торопись. Разберемся.

Скрипнула половица, хлопнула распахиваемая дверь. Кровать - широкая, деревянная. Белое покрывало, а на нем лежал человек, лежал, одетый в темно-зеленую рясу, на ногах - башмаки.

- Живой, живой, товарищ сержант. Дышит.

Глаза лежавшего открылись. На бледном лице они, ярко-голубые, казались кукольными, нарисованными, ни удивления, ни любопытства.

Сержант расстегнул планшет, достал сложенный вчетверо лист.

- Так... - бумага развернулась с легким хрустом. - Так... Гражданин Никодимов Сергей Николаевич? Могли бы встать, когда с вами власть разговаривает.

Лежавший не шевельнулся.

- Не желаете? Ну, да ладно. Гражданин Никодимов, вам официально предлагается сдать все имеющиеся ценности добровольно.

Глаза не мигая смотрели вверх.

- Молчим? Напрасненько, - солдат хмыкнул, спрятал бумагу. - Часики ваши стоят. Непорядок, - он потянул за цепь, поднимая груз, толкнул маятник чекуш. - Времечко нынче дорогое.

Федот пододвинул табурет: - Садитесь, товарищ сержант.

- Я, пожалуй, выйду, - уполномоченный вопросительно посмотрел на чекиста. Тот пожал плечами. Игорь Иванович скользнул за спину Федота, быстро прошел на крыльцо и - вниз, на траву, к стоящим в ожидании саперам.

- Ну, как? - осведомился лейтенант. Хорошо ему, чистоплюйчику.

- Все в порядке. Он там один, товарищи из органов с ним разберутся.

- Платоныч, заводи лошадь на конюшню, - лейтенант посмотрел на часы - большие, переделанные из карманных, кожаным ремешком пристегнутые к запястью, подышал на стекло и вытер рукавом гимнастерки.

- Который час, товарищ лейтенант? - старшина знал слабость командира к часам. Дите малое, право.

- Девять семнадцать. Покурите четверть часика... - лейтенант отправился вслед бричке. Игорь Иванович двинулся было за ним, но, дойдя до края тени, передумал.

- Голодающий человек боль чувствует слабо, - доказывал Иван старшине, - ему что волк кусает, что комар - едино.

Старшина тянул очередную самокрутку, изредка сплевывая на землю желтую табачную слюну.

- Хоромы какие, а, товарищи? - уполномоченный подошел к ним поближе. - В городе пять рабочих семей с радостью в таком доме бы жило, а тут одна, поповская. Да что пять, больше.

Беспомощный тонкий крик, прерываемый только на вдохе, рвался из дома.

- А ты говоришь, слабо чувствуется, - старшина затоптал окурок.

Иван машинально царапал монетой звездочки на стене церкви. Цело ли старое зеркало? Совсем пузырем несмышленым он был, когда мать притащила зеркало из дворца - так все называли усадьбу. Тяжелое, рама железная, витая. Хуторским вообще мало толкового досталось - пока прослышали, добрались до места, все стоящее расхватали. А мать в штору зеркало завернула и несла на себе шесть верст. Из шторы одежи пошила на всех, а зеркало повесила на стену, да убрала почему-то скоро. На чердаке схоронила.

Крики становились тоньше и короче, и вдруг оборвались лопнувшей перетянутой струной.

- Иван! - окликнул старшина.

Лейтенант возвращался. Походка легкая, мальчишеская.

- Отдохнули? Тогда пошли, посмотрим, что и как, с какого бока удобнее приняться.

Саперы скрылись в церкви. Игорь Иванович побрел по двору. Попить бы. Колодец стоял недалеко, у дерева. Ведро звучно шлепнулось о воду. Глубокий. Уполномоченный крутил ворот, считая зачем-то обороты.

А водичка ничего, вкусная. Он пил сначала жадно, взахлеб, потом по глотку, надолго отрываясь от ведра, кряхтя и осматриваясь вокруг.

*

Солнце нестерпимо било в лицо. Чекист прищурился, заслонился рукой, привыкая.

- Товарищ сержант, давайте водички солью, - Федот поднял кувшин.

- Давай, - брызги свернулись в пыли, покатились. Далеко не укатятся.

- Вот полотенчик, руки оботрите. Эх, слабоват оказался попик.

- Муха навозная, а не мужик. Ладно, забудем, - он бросил полотенце Федоту. - пошли, проверим вокруг. На всякий случай.

*

Лом приятно тяжелил плечо.

- Не надорвись, - крикнул вслед возница. Конюх, что понимает. Иван шагал свободно, радуясь ясному дню. Здорово придумано - выдолбил норку, заложил заряд, гахнул - и готово. Интересно, весело. Будет о чем рассказать после армии. и командиры хорошие, по пустому не дергают. А возвращаться ли в деревню? Скука одна, да работа, после нее армия - отдых. В саму Москву после демобилизации подаваться можно, как раз наборы идут на строительство подземной железной дороги. Успеть бы - служить еще долго.


*

- Как успехи, лейтенант? - чекист протянул серебряный портсигар, угощая.

- Помаленьку. слышишь, долбим камень. Успеем.

- А у нас - пусто. И сволота эта подохла. Семьи нет, к сестре, гад, отослал. Федот расстроился, бедняга.

- Ничего не нашли?

- Пусто, говорю. Где-нибудь в другом месте спрятано. Будем искать, но... - сержант махнул рукой. - Главное, точно ничего не известно. Слухи одни. Такого ведь наговорят, сволочи... Где-то в нашей губернии сокровища Лавры упрятали, а, может, не в нашей, а в соседней...

Они помолчали.

- Да, лейтенант, ты Ивана на десять минут одолжи, дохляка из дому убрать. Нам же в нем ночевать, завоняет.

- Дам, как кончит.


*

Лейтенант раскрыл блокнот, вывел нужную формулу, подставил коэффициенты.

Уполномоченный оторвал его от расчетов.

- Вы уверены, что управитесь вовремя?

- Конечно, не беспокойтесь.

Игорь Иванович перевел взгляд на церковь.

- Если бы до основания, вдребезги, а?

Лейтенант покачал головой.

- Дорого. Взрыв демонстрационный. Купол снесет. А строение пригодится.

- Разумеется, разумеется. по плану ссыпной пункт откроют, в нем нужда острая...

Уполномоченный продолжал о чем-то бубнить, но лейтенант не слушал. Карандаш навис над цепочкой цифр, выбирая оптимальную массу заряда.


*

- Держи крепче, опять упустишь! - они взялись за концы покрывала, оторвали ношу от земли.

- Да я что, - оправдывался Иван, - случайно выскользнуло из рук.

- Случайно, - передразнил Федот. - Дрейфишь, так и скажи.

- Нет, просто... Мертвый, неприятно.

- Под ноги смотри, раззява. Мертвый ему не угодил. Взрывчатку таскать не робеешь, а тут...

Они остановились у погреба.

- Снесем вниз, пусть в холодке лежит. Ты, Иван, слушай меня: мертвые - самый милый народ, с ними бы только и иметь дело. Живых стерегись, парень, - он, согнувшись, попятился в низкую дверь.

Иван неловко переступил через порожек и вслед за Федотом начал спускаться вниз.


*

А мебель дешевая, шаткая, как только держала толстопузых. Уполномоченный поглядывал из окна на Федота, ставившего для сержанта стул в тени дерева. Нельзя дальше тянуть, пора в село идти. Бутерброд булыжникам распирал нутро. Никак не избежать сухомятки при такой работе.

Он достал из портфеля коробочку с пилюлями, выкатил одну на ладонь.

Колодезная вода, согревшись, отдавала тухлинкой.

Сержант уселся, сказал что-то Федоту, и тот бегом бросился за угол. Ретивый. Уполномоченный поднялся. Желудок после пилюли привычно занемел, даря два часа передышки. Диету советуют доктора. Диету..

Сержант обернулся на шаги.

- Отдохнем, Иванович? Сейчас Федот второй стул принесет, посидим в холодке, а?

- В село идти надо, народ организовывать, - хотел же сразу, да пока то, се... И сержант советовал не торопиться.

- Воля твоя, Иванович. А то посидим. Приятно, знаешь, в тени...

- Мне сопровождающий нужен.

- А саперов попроси, пусть динамитом разбудят председателя. Полдня мы тут, а он не чешется.

- Саперы не годятся.

- Ладно, Федота бери, - сжалился сержант. - Ему двигаться полезно. Вот и он, сердешный. Федя, поступаешь в распоряжение товарища Шишкова.

- Тогда отправляемся, - накатило. В теле легкость, энергия струилась по жилам. Любил Игорь Иванович себя такого - решительного, уверенного, скорого на подъем.

- Пешком? - поморщился Федот.

- Что лошадь тревожить, возня одна, - уполномоченный упруго зашагал к воротам.

- Винтовку возьми, - тихо приказал сержант. Федот забежал в дом, а потом едва догнал уполномоченного на полпути. Правда, пути - четверть версты всего, спустился с пригорка, и вот оно, село.


*

Оцинкованный ящик аккуратно лег на полку. Окошечко чулана крохотное, в ладонь, в солнечном луче пылинок выплясывала уйма. Старшина сдержал дыхание - как такую гадость в себя пускать.

- Ты дерюжку сверху положи, - заглянул в дверь лейтенант. - Без детонатора она не опасней манной каши, но пусть не видят. Забоятся.

Старшина вышел в коридор, и лишь тогда вздохнул полной грудью. Экономия бесполезная, одна морока. Не стал лейтенант всю взрывчатку закладывать, мол, хватит половины. Возись теперь. Кабы харчишки сэкономить, да. За них много чего получить можно. Постараемся...


*

- Изба-читальня. Тут и смотреть нечего, - Федот пошел было дальше, но уполномоченный удержал.

- Зайдем, проверим.

Шаткий стол, несколько газет, брошюрки. - "Каждому колхознику в руки - книгу!" - прочитал Федот плакат на стене. Бородатый мужик с умильной улыбкой раскрывал толстенный том на фоне золотой стены хлебов.

На тумбочке в углу - граммофон.

- Шикарно живут! - подскочил к нему Федот, крутанул рукоять. - Пружина лопнула. Какую граммофонию сломали... - разочарованно протянул он.

- Газеты несвежие, - уполномоченный склонился над столом.

- Ну, а так? - Федот пальцем раскрутил диск, положил на пластинку адаптер. Голос, визгливый, игрушечный, перешел в певучий женский и, забасив, умолк.

- А мы его эдак! - он закрутил диск в обратную сторону.

Отрывистая тарабарщина ревела из трубы, а он слушал, склонив голову на бок, пока диск не остановился.

- Журнал политзанятий три недели не ведется, - Игорь Иванович захлопнул амбарную книгу. - Попрятались все, что ли? Непонятно.

- Так уж и попрятались, - Федот поднял за уголок брошюрку. - "Агротехнические указания по возделыванию сахарной свеклы". Надо же. И свекла без указаний не растет.

- Где же все?

Федот разжал пальцы, и брошюра с шелестом упала на пол.

- Где, где... Там, - он, не оборачиваясь, вышел.


*

Солнце согревало и нежило. Лейтенант потянулся, изгоняя остатки промозглого сумрака церковного подвала. Какая могучая конструкция! Он усмехнулся, вспоминая желание уполномоченного - до основания! Пуды и пуды нужно взрывчатки перевести - до основания.

Он подошел к стоящему у ворот чекисту.

- Благостно как! - улыбнулся ему сержант. - Заколдованное сонное царство. Не жалко грохотом будить?

Над крытыми соломой крышами - ни дымка. Покой.

- Мы осторожно, хирургически. По новой методе. Чик - и готово.

- Методе... - протянул сержант. - Много осталось делать?

- Чуток.

Безоблачное пустое небо колпаком огородило весь остальной мир. Безмолвие висело над храмом, неслышно звенящее безмолвие.

- Надо закругляться, - лейтенант повернулся, но хлесткий звук выстрела остановил его. Так теплилось, что минует, а - нет.

- Спокойно, лейтенант.

Второй выстрел.

- Вот и они, - сержант показал на две фигурки, торопливо взбиравшиеся по дороге от села к церкви. - Как чешут, голубчики.

И в самом деле - минуты через три уполномоченный и Федот заходили во двор.

- По какому случаю расход патронов? - без любопытства, скучающе спросил сержант.

- Пришлось суку кулацкую пристрелить. Бросилась на меня, убить хотела, - Федот показал на царапину на шее.

- Отыскал-таки, ходок. Никак без этого не можешь? Я тебя предупреждал.

- Нет, нет, - отдышавшись, вмешался уполномоченный. - Совсем не то. Безлюдным село оказалось. В конторе - никого, прошли по избам - нет людей. В одной только сидит женщина и что-то грызет. Мы подошли - рука детская. Сырая! А она, женщина эта, завыла и на товарища Федота кинулась. Кусается, царапается. Еле отбились, а она не унимается. Вот и пришлось стрелять.

- Точно так и было, товарищ сержант, - солдат засучил рукав. - До крови прокусила, видите?

- Спрячь, верю, верю. Отмечу, пострадал, - чекист повернулся к лейтенанту. - Ерунда какая, а приравнивается к боевому ранению.

- Может, она бешеная, - Федот опустил рукав, обиженно потупился.

- Значит, никого в конторе, - не обращая больше на солдата внимания, заключил чекист.

- Ни в конторе, ни в председательском доме. И вообще,

животины - никакой, даже кур нет. Мы и на конюшню заглянули, и на ферму... - уполномоченный развел руками.

- Понятно. Ты, Федот, не скучай. Авось выживешь, в приказе отметят, в старости внукам рассказывать будешь, как крови своей ради них не жалел, борясь с нечистью, - чекист говорил, не скрывая скуки.

- Может, сейчас и кончим? - предложил лейтенант. - Что зря время терять?

- По плану мероприятие проводится точно в девятнадцать пятьдесят, перед закатом, - заволновался уполномоченный. -Есть четкие предписания, отступления недопустимы.

- Не будем, не будем отступать. Верно, лейтенант? Отступления вообще не наша метода. подождем до вечера.


*

Действительно, куда спешить? В городскую сутолоку, пыль да жару?

Лейтенант посмотрел вниз. Отсюда, с колокольни мир казался добрым и чистым. Он пересчитал строчки. Одиннадцать. Для поэмы маловато.

- И командир огненновзорный, - забормотал он, - огненновзорный...

В прохладной высоте писалось легко и приятно, он намеренно тянул, продлевая удовольствие, представляя стихи напечатанными на белых листах окружной газеты. Редко выдавались такие свободные, такие прозрачные минуты.

- Повел отряд дорогой горной! - вписал он в заветный блокнот и, уже не сдерживаясь, выплеснул на бумагу долго приберегаемые слова.


*

- Иван, гляди, что нашел! - Федот стоял на крыльце, держа в руке большой резиновый мяч, двуцветный, красный с синим.

Иван отжал портянку, пристроил на ветку куста.

- Кончай стирать, портомой!

- Лейтенант любит, чтобы чисто было. Не переносит грубого запаха, два раза на дню портянки меняет, - он вылил мыльную воду под дерево.

- Становись в гол, - Федот положил мяч перед собой.

- Да ну его, - Иван с ведром пошел к колодцу.

- Нога - пушка! - Федот разбежался, ударил. Мяч пролетел над воротами, звонко упал на землю и, подпрыгивая, покатился по дороге вниз, в село.


*

- Конь не свинья, конь чистоту понимает, - возница огладил лошадь, понюхал ладонь.

- Платоныч, а ты конскую колбасу ешь? - Иван тряпкой водил по дверце брички.

- Глупый ты человек. Разные вещи путаешь. Одно - конь, совсем другое - колбаса, - возница критически осмотрел бричку, отобрал у Ивана тряпку. - Грязь размазываешь. Работу любовью делать надо, без нее труд пустой, что вот эта конюшня.

- Конюшня-то причем, Платоныч?

- В ней кони должны стоять, тогда будет конюшня. А тут духу лошадиного нет, сарай сараем. Кабы не свой овес. голодные бы остались,- он ворчал себе под нос, а серая поверхность брички становилась после его тряпки иссиня-черной, и солнце отражалось в этой местами облупившейся синеве.


*

Уполномоченный поднял глаза на коротенький строй. Шесть человек всего - без него. А в инструкции акцентируется - мероприятие проводится в присутствии всех жителей населенного пункта, обязательно выступление актива, ударников, пионеров. Нагреть могут - не обеспечил, поди, оправдывайся - никого нет.

Он снова уткнулся в текст:

- Выкорчевывание корней реакционного духовенства, товарищи, несомненный признак нашего движения вперед. Народу чужды культовые строения, взамен них он обретает клубы, стадионы, дворцы культуры. Мы все, как один, с радостью и без сожаления расстаемся с пережитками прошлого ради новой, светлой жизни! - он не сдержался, кашлянул в кулак. - У меня все.

- Ура! - негромко уронил чекист.

- Старшина, приступайте, - лейтенант смотрел на тусклое багровое солнце, садившееся далеко за селом. Здесь, у ограды, снаружи, светило казалось чужим, отличным от дневного, теплого и милого. В стороне, на кладбище уже пал вечер, солнечные лучи едва доставали верхушки крестов.

- Отчего это кладбища всегда около церквей стоят? - вполголоса спросил Иван.

- Попам под боком все иметь хочется, чтобы далеко не ходить, - снисходительно объяснил Федот. - А нашему попику вообще подфартило, в своем погребе устроился.

- Разве его не похоронят?

- Кто? - сплюнул Федот.

Старшина вернулся, коротко доложил:

- Готово!

- Укрыться! - скомандовал лейтенант и, подавая пример, присел на корточки у ограды.

Иван ждал. В прошлый раз бабахнуло - ого! Ушехлопов парочку зацепило, хоть и стояли неблизко.

Дрогнула земля, миг спустя прошуршало поверху. И все? Иван распрямился. Столб пыли, алый от закатного солнца, стоял над церковью. Купол - исчез.

- Получилось, - лейтенант сиял. - Точно и аккуратно, можно в центре города проводить.

- Получилось, - согласился чекист. - Идем?

- Пусть пыль осядет.

Низкий, поземный звук шершаво ожал сердце Ивана. Не звук, а тряс просто.

- Что это? - и уполномоченный поежился нездорово.

- На канонаду похоже, когда большие калибры говорят, - старшина вопросительно смотрел на лейтенанта.

- Гроза, - беспечно махнул рукой Федот.

- Думаю, соседи голос подают, - задумчиво, не по-армейски ответил лейтенант. - Герасимов в Усмани сработал. Игорь Иванович, мы ведь не одни сегодня взрываем.

- Нет, по плану мероприятие проходит в пяти точках области.

- И время одно, верно?

- Да, девятнадцать пятьдесят, - согласился уполномоченный. - Но до ближайшей точки километров сорок.

- При взрывах такое бывает, - пояснил лейтенант.

Иван посмотрел себе на грудь. Вот оно какое, сердце, оказывается. Сейчас-то билось неощутимо, но память о наждачном прикосновении оставалась.

- Земеля, не отставай, - позвал Федот. - Чего понурился?

И правда, чего? Даже не заметил, что все ушли. солнце - и то закатилось. Он поспешил за остальными.


*

- Похоже, вправду гроза собирается, - Иван отложил топор. - Весь день небо ясное, а как ночь - ни звездочки.

- Что тебе в звездочках, - старшина костер раскладывал мудреный, фасонистый. - Без них забот хватает.

- Вот, на разжег пригодится, - Федот скинул кину книг наземь. - Налетай, подешевело. Велено употребить.

- Раз велено, исполним, - старшина выдрал листы, скомкал в шарики.

- Приготовили? - уполномоченному не терпелось.

- Только спичку поднести, - шарики пристроены меж наколотых щепок.

- Превосходно.

Важность момента наполняла Игоря Ивановича достоинством и степенностью. Ступал он мерно, тяжело, на пятку, каменные ступени крыльца чуть не прогибались под ним.

- Посветим ночке, - он присел у костра. Упрямые спички ломались одна за другой. - Дрянь поганая, - а челюсти свело от гнева.

- Возьмите мои, товарищ уполномоченный, - протянул коробок старшина.

Загорелась бумага, от нее - щепочки, а там и весь костер занялся.

- Какой огонь, - восхитился Иван. - Цирк!

В цирке он бывал дважды, водили взводом, и понравилось ему - очень.

Словно ящерки огненные заскакали - красные, зеленые, голубые. Языки пламени изгибались причудливо в дуги, спирали. Умельцем оказался старшина.

Здорово, - воскликнул с крыльца лейтенант. - Степан Власьевич, выйди, посмотри, бенгальский огонь, а не костер!

Басовый, тягучий звон морской волной качнул Игоря Ивановича и унесся в ночь. Откуда он? Колокола по весне поснимали, нет их. Он оглянулся.

- Потерял что, Игорь Иванович? - сержант пытался прикурить от костра.

- Звон. Слышали?

- Нет. Какой звон?

Уполномоченный посмотрел на лейтенанта. Уши помоложе.

Тот покачал головой. - Никакого звона.

- Помстилось, - отступился уполномоченный.

Они стояли у костра, расцвеченные его отблесками.

- Это соли металлов, - прервал молчание лейтенант. - Они в состав красок входят, отсюда и цвет пламени.

- Красиво, - одобрил сержант.

Иван зачарованно смотрел, как пламя лизнуло темную поверхность и с легким шипением расползлось веером. Блеснули печальные глаза - и исчезли в огне.

Дым, едкий и кислый, заставил отшатнуться. Федот зашелся в кашле.

- Не нравится? Ступай, - разрешил сержант.

Наконец. огонь устоялся, потерял разноцветье.

- Выгорела краска, - с легкой грустью сказал лейтенант.

- Гореть дерево долго будет, - оценивающе прикинул старшина, - такие уж дровишки. Топор где попало оставлять не след, - он подобрал его.

А уполномоченный все прислушивался, вертел головой, но звона не было - лишь надсадный кашель Федота беспокоил из темноты.


*

- Хватит, - Игорь Иванович помахал листом бумаги. - Остальное в городе допишу, - он спрятал бумагу в бювар, завинтил крышку походной чернильницы.

- Переставь лампу на окно. И ставни прикрой, - попросил сержант.

- Не душно будет? - уполномоченный отодвинул портфель.

- Переможемся. С открытым мы как в тире, любой лишенец подстрелить может, - сержант расставлял на столе еду: круг копченой колбасы, вареная картошка, сало, лук, малосольные огурцы, яйца и, последнее - высокая бутыль мутного первача. - Кушать надо в безопасной обстановке.

- И я захватил, - уполномоченный поставил бутылку поменьше.

- Рыковка? Градус, конечно, слабоват, но сгодится.

- А вот и мы, - лейтенант вошел в комнату, в руках - стопочка тарелок, стаканы, под мышкой зажата связка свечей. - Мобилизовал на кухне.

- Наливай, лейтенант, общество доверяет, - чекист содрал шкурку с колбасы.

- Стаканчик граненый, наган вороненый, горилка чиста, как слеза, - напевая вполголоса, лейтенант раскупорил бутылку. Уполномоченный изучал свечи.

- Обгрызенные какие-то. И зубы не крысиные, человеческие, - он вставил одну в подсвечник.

- Садись, Иваныч, - позвал сержант. стакан застыл в его руке. - За успешное окончание мероприятия... какое оно в списке-то? Два дробь одиннадцать!


*

Тяжелый пласт штукатурки, весь вечер отчаянно цеплявшийся за истерзанный взрывом камень, оторвался и полетел вниз. В падении он развернулся и, ударившись плашмя о пол, раскололся на сотни маленьких кусочков.

Иван вздрогнул. Зябко. Шумит, и шумит. Он покосился на церковь. Сыплется помаленьку. Это ничего, пожалуй. К лучшему. В сон клонить не будет.

Он представил себе кастрюлю борща - наваристого, густого, воткнешь ложку - стоит.

Отгоняя видение, Иван бодро зашагал вдоль фасада: двадцать шесть шагов - кругом, двадцать шесть шагов - кругом, и размытая тень его в несильном пламени костра скользила по стене дома, припадая к окном и неохотно отрываясь от них.


*

Хохот из командирской комнаты заставил старшину приоткрыть глаза. Гуляют начальники, угомониться не могут. Пусть себе гуляют.

Он повернулся на бок, натянул на голову одеяло, отгораживаясь от прошедшего дня. Тепло разливалось по телу, баюкало.

Федот долго смотрел на спящего старшину, потом смахнул крошки со стола, прикрутил фитиль рампы и, положив голову на руки, задремал.

*

- Моя супружница сало иначе солит, - дохрустывая огурцом, заявил уполномоченный. - Берет она...

- Погоди, - чекист прислушался. - Ерунда, - он откинулся на спинку стула.

- Продолжай, Игорь Иванович, - лейтенант вертел в руках маленький, не больше папиросы, металлический цилиндрик.

- А что продолжать? - уполномоченный взял бутылку, разлил остатки по стаканам. - Конец горилки.

- Ты про сало хотел рассказать.

- Правда? - удивился уполномоченный. - А ну его...

Сержант, повернув руку, пытался достать спину.

- Что с тобой, Власьевич? Кусает кто?

- Как яиц переем, волдырь выскакивает. И всегда на одном месте. Чешется, мочи нет.

- Давай, пособлю, - лейтенант перегнулся через стол, поскреб чекисту спину.

- Во, во... - прижмурясь, замурлыкал сержант. - Самое туточки.

- Что за штука? - уполномоченный поднял со стола цилиндрик.

- Пиродетонатор.

- Что?

- Пиродетонатор, без него взрывчатка не взрывается.

- Он может рвануть?

- Только, если поджечь, - лейтенант взял детонатор из рук уполномоченного. - Собственно, это футляр, а сам детонатор внутри. Отличная вещь, надо сказать, не заменимая в нашей работе. Вот ртутные опасные, сами могут... - он спрятал цилиндрик в карман гимнастерки.

- Умен ты, лейтенант, не по годам, - насупился вдруг уполномоченный. - Серьезно советую, не выхваляйся, не отрывайся от масс, - свободной рукой он оперся о стол, приподнялся. - За то, чтобы всегда быть среди массы! - он выпил самогон, как воду, не поморщась.

- Ты, Иван, нашего лейтенанта не замай, - сержант положил руку на плечо офицера. - Нашей власти умные люди нужны. Для них все дороги открыты. За открытые дороги!

- За них, - вторил лейтенант.

- Грызи науку, - пустой стакан поставлен вверх дном на тарелку. - Не жалей зубов. А сточишь - поставим новые. Вот, - чекист достал из планшета крестик. - Червонное золото. Дарю, на зубы.

- Да ну, Власьевич, зачем? - отнекивался лейтенант.

- Бери. бери. Или крале на колечко переделаешь, сережки. Боевому товарищу ничего не жалко, - он оглядел стол. - Быстро управились. Выйдем перед сном, развеемся?

- Пошли, - согласился лейтенант.

- Не отделяйся, Иваныч, - сержант подмигнул притихшему уполномоченному.


*

Иван присел у костра, протянул к нему руки. Винтовка лежала рядом, лишняя в эту теплую тихую ночь. Теплую-то теплую, а - познабливает. Картошечки испечь, горячей скушать, с солью да хлебушком - как приятно. Нельзя, лейтенант запретил. Не те дрова, чтобы печь, отравиться можно.

Он подхватил винтовку, вскочил.

- Глазьев! Как дела? - голос лейтенанта сытый, расслабленный.

- Никаких происшествий, товарищ лейтенант! - рвение не уставное, предписанное, а от радости жизни.

- Никаких? Молодец. Но ты - смотри!

- Орел он у тебя, - похвалил и чекист.

- Есть смотреть, товарищ лейтенант, - Ивану в благодарность захотелось сделать что-нибудь хорошее, нужное.

- С чего это вишня цветет? - строго спросил сержант. Иван оглянулся. Действительно, вишня стояла белая-белая, словно не август сейчас, а май.

- Никак, бабочки, - сержант подошел к дереву, провел зажженной спичкой над цветками. - Налетело же их, незваных, - он поднес спичку к белому соцветию. Ивану показалось, что вишня взлетела вверх, но нет, это бабочки маленьким облачком поднялись над ними и исчезли в вышине. Только одна, с обгорелым крылом, билась в траве, кружила на месте, силясь увернуться от сапога чекиста.

- Отойдем, - предложил лейтенант.

За углом, куда не доставал свет костра, они остановились.

- Не зги не видно, - уполномоченный растопырил пальцы. Не скажешь, здесь рука, только угадываешь. Нет, все-таки видно. Глаза прозревали, привыкая к ночи.

Он поднял голову. Где-то во мгле лежит село. Примолкшее, невидимое, затаившееся. в днем... Какие у той женщины были глаза! Уполномоченного передернуло.

- Облегчился, Игорь Иванович? - весело лейтенанту. молодой, что он понимает, щенок.

Словно звездочка, мигнул лиловый огонек и погас. Но тут же затлел второй, рядом.

- Смотрите, в селе... - уполномоченный не договорил. В стороне, на кладбище, мерцала россыпь таких огоньков - упало с небес утиное гнездышко и разбилось.

- Вижу. Могильные огни. Самовозгорание газа, вроде болотного. Жарко ведь, вот и разлагаются...

- Это и нам читал лектор, - поддержал из темноты чекист. - На антирелигиозном вечере.

Точно. Теперь и он вспомнил. совсем недавно приезжал умник из области, вроде лейтенанта, тоже почему-то военный. Еще и брошюру раздавал, там все объясняется - про мощи нетленные, могильные огни, чудотворные иконы. А горят, как обычное дерево, иконы эти.

Они уже возвращались к крыльцу, когда забилась, заржала лошадь в конюшне - громко, с прихрапом.

- Волков чует. Лес недалеко, расплодились, - насчет волков уполномоченный знал точно, было по ним совещание.

- Волков? - с сомнением повторил чекист.

- Глазнев, сходи, проверь, заперты ли ворота, - приказал лейтенант.

- Как отобрали ружья у населения, волки непугаными стали, - слышал Иван говорок уполномоченного. Балаболка. что волки, когда винтовка в руках.

Он шагнул за ворота. Были бы волки, он стреляет метко. Ничего не видно, мрак. Он напряг слух. Шорох, слабый, едва слышный. Винтовка успокаивала, да и чего бояться. И все-таки...

Он отступил. Из пыльного, сухого воздуха накатил запах, сначала даже приятный, но секунду спустя - невыносимый. Рвота скрутила, согнула Ивана; кислая комковатая жидкость толчками хлестала из него, а вдогонку тянулась клейкая липкая слюна, спускаясь непрерывно до земли и возвращаясь назад. Рвота перебивала дыхание, пот заливал глаза.

- Падаль... - Иван старался набрать побольше воздуха.

Дрожащие, подгибающиеся ноги с трудом держали. Обессилел вмиг.

- Ой, худо мне, - он оперся на винтовку, переводя дыхание. Скорее назад, пока может.

Скользкая холодная рука легла на лицо, сначала нежно и мягко, но едва запах вновь коснулся ноздрей, хватка стала железной. Иван еще услышал влажный треск, но понять, что это ломалась его шея, не успел.


*

Лошадиное ржание перешло в визг, пронзительный, невыносимый - и вдруг стихло.

- Закопался, орелик, - Игорь Иванович стоял на крыльце, поджидая остальных. Послали дуралея на свою голову. И чего тот возится, дело-то немудреное - ворота закрыть.

- Вот и он, - миролюбиво ответил лейтенант.

Из черного проема ворот отделилась тень и направилась к костру, к дому.

- Кто это с ним? - прошептал уполномоченный.

Вторая тень, третья, пятая. Одни выходили из ворот, другие переваливались через ограду и, даже не вставая в полный рост, почти на четвереньках надвигались на стоявших у порога дома.

- Стой, - сержант неспешно вытащил револьвер, - стой, говорю, - и, лейтенанту: - Не отставай.

Стрелял он спокойно, деловито, лейтенанту почудилось, что сержант даже насвистывает вальсок и выпускает пулю на каждый третий счет.

- Догоняй, лейтенант.

Увесистый пистолет стал непослушным, рвался из руки, подпрыгивал и только с последним патроном строптивость покинула оружие.

Попал ли в кого?

- Отходим, - дернул за рукав сержант.

Подтолкнув растерянного уполномоченного, они вбежали в дом. Не выпуская пистолета, лейтенант свободной рукой искал засов.

- Посветите же!

Стукнула дверь в коридоре.

- Сюда, хлопцы, - возница подбежал первым, встрепанный, с горящей свечой. За ним и Федот, с винтовкой. Лейтенант задвинул засов.

- Старшина где? - и, отвечая, звон разбитого стекла со стороны караулки.

- Быстрее в комнату, - торопил чекист.

Лейтенант шел последним, оглядываясь в темноту коридора. Никого.


*

Отекшие, не отдохнувшие ноги старшины с трудом влезали в красивые, но узкие голенища-бутылки. Сейчас, сейчас. Левый сапог наполовину натянулся, когда треснуло выдавливаемое стекло, посыпались осколки. Холодом потянуло из окна, пламя лампы затрепетало.

- Старшина! - кричал кто-то в коридоре. Вырванный оконный шпингалет покатился по полу.

Винтовка, прислоненная к стене, накренилась и упала, штыком процарапав дугу на обоях. Скверно.

Старшина нагнулся, поднимая винтовку, а, когда выпрямился, в окно уже ввалился оборванный тощий мужик, вслед за ним лез другой.

И на такую рвань патроны тратить?

Наработанным ударом старшина вогнал штык в живот противника, железо пронзило плоть легко, но - ни вскрика, ни стона, грязные пальцы обхватили цевье.

- Балуешь! - винтовка завязла в теле, мужик никак не выпускал ее, а другой выходил из-за его покатой спины.

Задетая локтем лампа опрокинулась и ярко вспыхнула. Где остальные-то?

Старшина оглянулся на дверь. Одному не сдюжить, уходить надо, вон новая харя в окне. Он оттолкнул винтовку, отступая. Босая нога зацепилась за полуспущенный сапог, старшина упал на руки, пыльный половик сбился. Он полез к двери, вырываясь из цепких рук, сначала молча, но когда зубы стали рвать живот, он закричал, и только тогда вместе с криком пришла и боль.


*

Ломтики сала с розоватыми прожилками, синяя луковица, краюха черного хлеба лежали на скатерти никому не нужные, лишние.

С тихим щелчком полная обойма скользнула в рукоять пистолета.

- Лейтенант, пособи, - Федот уперся в тяжелый шкаф, толкая его к двери.

- Сейчас, минуточку, - он откинул крючок.

- Куда! - чекист не спрашивал, запрещал, но лейтенант уже крался по коридору. Из караулки - дымный свет, треск, возня. С пистолетом наготове он подошел к двери, заглянул и замер.

ТИЛИ-БОМ, ТИЛИ-БОМ

Он отскочил. Надо рассказать взрослым, милиционеру. Дядя милиционер смелый и сильный, он не даст в обиду, защитит. Взмахнет только милицейской палочкой - и сразу будет хорошо, как раньше.

ЗАГОРЕЛСЯ КОШКИН ДОМ

Коридор длинный, темный-темный. В таком же он с тети-Аниным Витькой в прятки играют и в футбол. И примусный чад так же щиплет глаза. Старик Кушнаренко из семнадцатой квартиры ругается за футбол, во двор гонит.

КОШКА ВЫСКОЧИЛА

Дверь прочная, гладкая. Дотронуться ладошкой - и все. Он толкнул ее. Заперто, закрыто изнутри. Пистолетик - на пол и кулаками:

- Откройте!

Он стучал и стучал, пока краем глаза не заметил идущих из караулки. Плохие. Надо бегом спрятаться поскорее в чулан.

ГЛАЗА ВЫПУЧИЛА

Он захлопнул дверцу, постоял в темноте. Спички в кармане есть, мама за них ругает, потом придется выбросить. На полке свеча, с ней не страшно. а в двери - замок английский. Наверное, от детей, чтобы варенье не брали. попы - они жадные.

Язычок щелкнул, замкнул чулан, и тут же дверь передала ему прикосновение рук - с той стороны.


*

- Давайте диван, диван придвинем! - Игорь Иванович ходил из угла в угол, не находя сил остановиться.

- Не мельтеши, - чекист размял папиросу. - Горим, не отсидимся.

- Нельзя же ничего...- уполномоченный осекся. Тяжело ударило в дверь, и, помедлив, опять.

- Уходить будем, - сержант пускал дым колечками. - У них оружия нет. Шваль. Идем к конюшне, запрягаем лошадь - и ходу. Стрелять без скупости, от души.

Удары зачастили. Не выдержит дверь, высадят. Уполномоченный отошел в дальний от входа угол.

- Пойдем по двое, сначала ты, Игорь Иванович, с Платонычем, следом мы с Федотом, прикрывая, - папироса, не выкуренная и на треть, расплющена о стол.

- Платоныч, стреляй, не раздумывая.

Возница угрюмо кивнул.

- Игорь Иванович, готов?

- Сейчас, я...- уполномоченный оглянулся в нерешительности. Двери затрещали, торопя. - Я - первый?

- Да.

Окно распахнуто, воздух хмельной, чистый.

- Пошел, - подсаживая уполномоченного, скомандовал сержант. -Ты погоди малость, Платоныч.

Соскок получился легкий, удачный. И, над головой - частые выстрелы. Прикрывают.

- Давай, Иваныч, скорее!

Мелкими шажками, по голубиному подергивая головой, бежал уполномоченный через двор. В висках молотило, воздуха не хватало. Дом полыхал пока лишь с одного края, но ничего не сдерживало пламя.

Из-за кустов наперерез выскочили двое. Успеет проскочить? Игорь Иванович обернулся. А где - остальные? Он сбился с шага, остановился. Вернуться?

От дома приближался кто-то, неузнаваемый в яростном свете пожара.

- Сержант, - позвал уполномоченный. - Сержант! - но, разглядев лицо, бросился в сторону, к воротам, и, когда его схватили, почувствовал странное облегчение - все, не надо ничего делать, никуда бежать, в груди лизнуло горячо и наступил покой. Хорошо.


*

Комната, отражаясь в подрагивающем зеркале шкафа, тряслась.

- Возьми, - сержант протянул топор. - Надежнее пули.

Федот согласно кивнул. Три обоймы выпустил, а свалил, не свалил кого - не знает. Дым глаза ест, потому и мажет.

Возница, съежившись, влез на подоконник.

- Быстрее! - и, не раздумывая, сразу за ним. На ходу Федот обогнал Платоныча, зло прикрикнул: - Живее, козел!

У костра сгрудились тени над уполномоченным. Отвлек, дело свое тот сделал. Навстречу - парочка доходяг. Ха! Солдат перешел на шаг, упругий, танцующий, и с ходу ловко ударил колуном по голове, даже в лицо брызнуло. Тот осел у ног. Кому добавки? Возница вбежал в конюшню. Понял, что к чему.

Второй приближался к Федоту крадучись. Боится, и правильно.

Федот подобрался, готовясь прыгнуть, но первый, порубленный, обхватил его ногу, живучий, гад. Еще, сплеча, по голове, топор рубил сочно, с хрустом, и вдруг, вырванный из рук, взлетел, на миг застыл в небе, видимый лишь отблеском огня на мокром лезвии, и упал вниз, в костер, а костер, дом, конюшня сорвались с места и закружились, сливаясь в багровую полосу, а когда остановились, осталось только небо с тающими в нем искрами костра.


*

Шкаф с грохотом повалился, и сержант оттолкнулся от подоконника. Сейчас - в поле, возьми его там в такую ночь. Двадцать верст к утру пройдет.

Он двигался осторожно, зорко всматриваясь во тьму. У ограды остановился, прислушался. Кажется, нормально. На руках подтянулся и перемахнул на ту сторону.

*

- Уйду, что там, уйду! - возница почти кричал, нахлестывая коня. Луна отыскала-таки окошечко в пелене туч, дорога гладкая, быстрая. Остались позади церковь, пожар, тени, рыскающие по двору, бричка катила легко, свободно, но страх не уходил, напротив, ширился, словно едет он не прочь от смерти, а навстречу.

Версту отмахал, не меньше.

Конь остановился внезапно, как на стену налетел. Посреди дороги - человек. Всего один человек.

Возница потянулся к винтовке.

Человек поднял голову, шагнул.

- Это вы, товарищ сержант? - и, отбросив винтовку, он протянул руку, экономя секунды. - Скорее залезайте.

Страх ушел, осталась обреченность, но только коснувшись руки сержанта, он понял - почему.

*

Хлипкие двери ходили ходуном, кто-то тряс их, дергал за ручку. Не уходят. Надолго замочка не хватит.

Лейтенант сидел спиной к двери, глаза от дыма зажмурены, но пальцы проворно исполняют заученную работу. Раз - и конец, он будет послушным, перестанет ходить в плохие места.

Шурупы не выдержали, подались, заскрежетали дверные петли, но он успел! И, навстречу ввалившимся - взрыв, дробящий в ничто плоть и камень.


*

Тучи разошлись, не пролив на землю и каплю дождя. Труп лежал на дороге остывший, обескровленный лунным светом. То, что когда-то было сержантом, двигалось прочь, теряясь в ночи. Это - не его ночь. Будут другие, главные, когда придет пора умножения.