# Тот, в котором я

Аркадий Николаевич Шушпанов

"А Стенька покупные бластеры вообще не признает. Не наша, говорит, у них магия".

Ночью, дождавшись, когда Оксана уснет, я осторожно расстегнул "молнию" вдоль позвоночника и выскользнул из себя.

Ощущение - будто снял противогаз. Замер, прислушиваясь. Тикали часы с немой кукушкой. Я застегнул "молнию" - а то мало ли. Обошел на цыпочках разложенный диван, наклонился над Оксаной. С трудом подавил желание поцеловать. Интересно, как бы это выглядело со стороны?

Босые ступни зачмокали, стоило шагнуть с ковра. "Тихо!"- мысленно приказал я.

Сначала зажег свет в ванной, оставив щелку между косяком и дверью. Больше и не надо. Принес из кухни табуретку. При моем теперешнем росте забраться с нее на антресоль нелегко. Встал на носки и вытянул спортивную сумку со снаряжением.

Уф. Первый этап пройден. Все отрепетировано много раз. Не скрипнет ни одна петля. Ксана радуется, какой я хозяйственный.

Станешь тут хозяйственным.

Я заперся в ванной. Распаковал сумку, стоя голыми коленками на холодной плитке. В Оболочке я сижу в одних трусах.

Одежда: джинсы, желтая футболка (три мамонта на груди), ветровка - из одного старого комплекта с джинсами. На кармане у нее медная плашка, как у американских копов.

Бластеры: большой - с помпой, два поменьше и один совсем маленький, похожий на однозарядный пистолетик-"дерринджер".

Я оделся, обул кроссовки. Отвинтил кран - так, чтобы не шумел, - и наполнил бластеры водой. По правде, воду лучше брать прямо на месте, из колонки. Но туда еще нужно добраться.

А Стенька покупные бластеры вообще не признает. Не наша, говорит, у них магия.

"Дерринджер" я вставил в игрушечную кобуру у щиколотки. Но сперва прочел над оружием заклинание. Сложил и зарифмовал его тоже Стенька. Извините, слов я вам не открою. Откуда я знаю, кто вы сейчас.

Зеркало в прихожей отразило знакомый силуэт. Никаких изменений. Надо ли говорить, что замок у нас работает бесшумно?

Сбегаю по широкой лестнице и, как в речку, ныряю в ночь. Ого! Железной двери с кодом нет и в помине. А ведь была еще вечером и, уверен, будет завтра утром.

Чего мы не решили - так это спим мы все-таки или не спим. Я пытался объяснить пилотам про коллективное бессознательное. Но вот беда - выйдя из Оболочки, я сам забываю, что это такое. Да и пилотам, по-моему, не интересно.

Ночь подхватила и понесла навстречу приключениям. Остановиться уже нельзя, хоть тресни. Сердце колотится - как будто тоже ищет "молнию", но уже на груди.

Дом позади чернеет громадной стеной. Только под самым козырьком крыши светятся два окна. Заглянуть бы: кто это еще бодрствует в нашей реальности, - но некогда, некогда.

Перебегаю через двор, проскочив сквозь дыру в заборе, и мчусь за угол. Уже виден детский сад, угадывается наша веранда. А рядом - колонка.

Должна гореть, как минимум, сигнализация, но - ничего такого. Двухэтажное здание с балконом и колоннами похоже на готический замок. Жуткий и великолепный.

На веранде белеет футболка. Кажется, Антуан.

Сумка булькает, перелетев через ограду. Футболка вздрагивает. Я перелезаю сам, приземлившись на заповедной территории. Она огромная, территория. Тут вообще-то два детских сада, а между ними еще ясли. Все вместе - целый квартал. Затеряться так, чтобы тебя поискали, раньше было раз плюнуть.

- Илюха идет!

Точно, Антуан.

Здороваемся.

Антуан сидит на бортике веранды, прислонившись к столбу. Обозвать бы кариатидой - так ведь обидится, хотя и не поймет. Свой бластер он поставил на колено. У Антуана фигура Дон Кихота и профиль Сирано де Бержерака. С бластером это смотрится... вспомнить бы слово... колоритно.

Напротив, болтая ногами, пристроился Саша. В черной майке он почти невидим. Саша из нас самый маленький, но и самый сильный. Отжимается раз сто. Мама, глядя на них с Антуаном, всегда говорила: Пат и Паташон. Были раньше два таких клоуна. Антуан и Саша в классе тоже были два клоуна.

У Саши пара бластеров-пистолетов.

- А Стенька где?

- Тут, - ответил Саша. - Еще до меня был.

Значит, Стенька пришел первым.

- В "Тетрис" дуется, - сообщил Антуан.

Я зашел на веранду. Стенька сидел в дальнем углу. Футболка у него цвета хаки, а лоб пересекла грязно-зеленая повязка, в которой Стенька прошел кучу ролевых игр.

- Привет, - оторвался от компьютера и протянул руку. - Ты как?

- Нормально.

- Ксана?

- Спит.

- Теща?

- Какая теща?

- Будущая.

- Три дня, как уехала.

- Классно, - Стенька вернулся к дисплею. От "Тетриса" тут остался разве что корпус.

Я сел рядом. Бубнил Антуан. Кажется, он объяснял Саше хитрости игры "Алиса". Когда мы еще не нарастили Оболочки и не стали пилотами, ни о какой "Алисе", разумеется, не слышали. Мы ходили играть в ниндзя и вертолетные бои в Дом учителя.

Стенька связывался через спутник с Юркой Бригодкиным. Тот последнее время почему-то молчал, и кое-кто из пилотов тоже. Юрка вместе с родителями перебрался в Подмосковье еще до начала нашего "пилотажа". Вообще, когда оказалось, что нас много, мы очень обрадовались. Стенька даже мечтал о глобальной сети для пилотов.

Да, откуда взялся спутник, я не знаю. Наверное, его запустил какой-нибудь другой Стенька.

Наш все любил делать сам. Сконструировал особо дальнобойные водометы и приделал к ним лазерный брелок-прицел. С оружием да в повязке Стенька выглядел заправским космическим головорезом.

Он и в Оболочке жутко деятельный. В двадцать шесть уже защитил кандидатскую, имел персональную выставку, сборник стихов и заведовал всем электронным хозяйством своей академии.

Антуан продолжал бубнить, когда бывший "Тетрис" пропищал тревогу. Следом деревянно застучало - балагуры спрыгнули с насеста.

В углу дисплея появились крестики.

Пустотелые двинулись в атаку. Разнообразием они не отличаются. Всегда приходят с севера, со стороны оврага.

Антуан лезет на крышу веранды. Стенька убирает свой ноутбук, подхватывает бластеры и пропадает в кустах. Саша берет скейтборд и направляется поближе к асфальту.

Я бегу в восточную часть, перескакивая врытые в землю шины. Давно облюбовал пятачок у решетки. Его со всех сторон окружает акация, так что распознать засаду очень трудно. Зато отсюда хорошо простреливается участок дороги в обход здания.

Тишина кругом мертвая. Или нет, не совсем. С другого конца сада долетает звон цепей. Ржавые цепи качелей с оторванными сиденьями. До того, как Стенька смастерил комп, именно они всегда предупреждали нас о вторжении пустотелых.

Страшновато. Будто концлагерь какой-то. Рукоятка бластера заскользила в ладонях.

Цепи умолкают.

Мне неплохо видно сквозь прорехи в акации. Раскидистые ясени - точно гигантские земляные спруты вылезли проветриться. Опрокинутая бетонная ваза для цветов. Разбитый прожектор.

Рушим тут все не мы и не пустотелые. Рушат хулиганы. Я их до сих пор не объяснил. Думал, это ступенька к пустотелому, но не похоже. Что-то с Оболочкой. Скорее всего, она просто недоразвитая.

Мы боялись хулиганов, когда наши Оболочки были еще совсем хлипкие - так, пленочка. Даже Стенька с его самбо и Саша с его легкой атлетикой. А теперь мы просто не пересекаемся. Нам остаются только надписи на стенах.

Рядом со мной между прутьями решетки просунулся росток клена. С палец толщиной. Интересно, а у больших кленов есть пилоты? А может, и человек устроен как матрешка и во мне сейчас тоже кто-то сидит?

Такие вот мысли приходят в засаде. И пришло бы, наверное, еще не то, если бы снова не прозвенели цепи.

Минут пять на моем фронте было без перемен. Оттуда, где пилоты, тоже ничего не доносилось. Хорошо бы Стенька передатчик какой-нибудь изобрел, что ли. Игрушечный сотовый тут будет работать как настоящий?..

Зря я все-таки говорил, что пустотелые не отличаются разнообразием атак. Кто-то, подумалось, не до конца переварил своего пилота.

Я упорно следил за асфальтовой дорожкой и за кустами - а про пожарную лестницу совсем забыл.

По ней спускались двое. Я подождал, когда они будут на расстоянии выстрела, и открыл огонь.

Странная штука - язык. Огонь из водомета. Смысл - это лихой пилот словесной Оболочки.

Я срезал пустотелых одного за другим и потом свистнул. Мне отозвались. А враги посыпались сверху. Кто скатывался по лестнице, кто прыгал сначала на крышу пристройки, а с нее - на траву.

Здесь главное - сохранять выдержку. И, если можно, экономить воду.

Примчался Саша на доске, разя из пистолетов.

- Сзади, - кричал вдалеке Антуан. Там тоже слышалась возня.

А дальше уже была война. Десант с крыши отвлек наше внимание - и основные силы поперли через ограду. Долговязые сутулые фигуры забегали, топча клумбы и укрываясь за снарядами. Сутулые - это потому что нет стержня-пилота. Так их можно отличить и днем.

Сегодня их много. Новичок бы растерялся. Но мы уже привыкли.

Один вломился ко мне прямо сквозь живую изгородь. С перепугу я на четвереньках выскочил из укрытия, откатился к большому деревянному зайцу, судорожно двигая насос, и жал на курок, пока пустотелый не расплавился, как брошенный в костер целлофан.

Вскоре бой превратился в суматошную охоту друг на друга. Антуан отбивался с крыши веранды и при этом ухитрялся пускать мыльные пузыри. В некотором роде - оружие массового поражения. Стенька для этого сделал специальную насадку на водомет. Мыльные пузыри не смертельны, но оч-чень неприятны - пустотелые от них на какое-то время слепнут.

Сам Стенька бегал по кустам, будто ниндзя, выныривал на несколько секунд и снова пропадал. Саша предпринял дерзкую вылазку: объехал здание и оказался в тылу врага.

Заговоренная вода чуть светится в темноте, и получается правда как луч из бластера. И стреляют пистолеты ночью намного дальше, чем днем.

Ура, мы ломим, гнутся шведы. Пустотелые отступают. Достаем сумки и заряжаемся.

- Эй, пилоты!

Как один, поднимаем головы. С нами еще никогда не разговаривали.

- Вы где?

- Чего надо? - крикнул Стенька.

- Мне ничего. А ей надо дышать.

При слове "ей" у меня в груди екнуло.

Голос был из-за угла здания. Мы бросились на крик. Только Антуан - куда-то вправо.

Пустотелый стоял на крыльце между двумя колоннами. Екнуло в груди не зря - он прижимал к себе Оксану. Сдавил ей шею в сгибе локтя. Ксана была без сознания.

- Сволочь, она жива?

- Пока да. Бросайте пушки.

Мы движемся на него, выставив бластеры. А слева, прижимаясь к стене, подкрадывается Антуан. Семимильными шагами успел обежать здание.

Пустотелый заметил его, когда Антуан почти достиг колонны. Ксана оторвалась от крыльца и оказалась между ними.

Глупо, конечно. Не под пулю ведь он ее подставил. И если бы Антуан тогда выстрелил, может, все бы и кончилось. Но Антуан не выстрелил. Забыл, что у него все-таки не настоящий бластер.

- На землю! Водомет на землю!

Оружие нехотя чиркнуло об асфальт.

- Дальше!

Антуан пинком отправил бластер к стене сарая, куда убирали инвентарь.

- К ним!

Антуан демонстративно поднял руки и пошел к нам.

Оксана недолюбливала его за манерность. Пожалуй, из нас у него пока самая слабая Оболочка.

Да, не сказал сразу: в руках у пустотелого не Оксана, а ее пилот. Впрочем, от себя в Оболочке она мало отличается.

- Вы - бросайте свои через забор!

Это про тот, который отделяет площадку старшей группы от младшей. За ним - сплошная сирень.

Мы со Стенькой разоружаемся последними.

- Поднимите штаны! Живо!

Делать нечего.

- Тоже - выкидывайте все!

Я достаю "дерринджер". Ружье, которое так и не стрельнуло. Стенька отдирает посаженные на скотч шприцы с водой.

Потом пришлось повернуться, снять майки и тоже отодрать кому прицепленный на спину пистолет, а кому - целый шприцовый патронташ. Отчетливо разносится "крэк-крэк-крэк".

Становится холодно. Пробивает дрожь.

Наш маленький разбитый отряд окружают высокие силуэты. Не думал, что их осталось так много.

Больно выкрутили руки. Полуголых и дрожащих, плотно сбили в кучу.

Страшно. Мы еще никогда не проигрывали. Никогда-никогда.

Ксанин похититель выступает из ниши. Теперь мы стоим ближе к нему и можем разглядеть лицо.

Лицо Юрки Бригодкина. Вернее, уже Юрия Валентиновича.

Понятно, почему никто из нас не узнал его по голосу. Последний раз мы слышали голос до того, как началась ломка.

Да и по виду Юрка не очень похож на себя прежнего. Кто бы мог сказать, что у него вырастет такая располневшая Оболочка.

Юрка, конечно, знал и нашу стратегию, и нашу тактику. Они со Стенькой устраивали целые форумы. В которых, кстати, участвовали и те, кто замолчал.

- Гад! - прошипел Саша. Что сказал Антуан, я тут передать не могу.

Юркино лицо исказила странная гримаса. Пустотелые обычно не корчат рожи и вообще не богаты мимикой. А потом Юрка и вовсе начал менять форму. Что-то творилось у него за спиной... или на спине. Рубашка лопнула. Юрку слегка развернуло боком - как раз тогда, когда сквозь невидимую отсюда молнию из него вывалился пилот. Или то, что осталось от пилота.

Оболочка скукожилась и стала напоминать пустой водолазный костюм. Оксана выпала из рукавов.

Лежать, однако, пришлось недолго. Подскочил еще один пустотелый и подхватил ее.

Мы все еще были в руках у врага и не знали, что с нами сделают. Это вдвойне мучительно.

А интересно: нас ведь самих никогда не заботило, что чувствуют пустотелые, когда их убиваем мы.

Дальше было как в боевике. Светящийся луч-струя прилетел из темноты и попал в того, кто держал Оксану. От новых выстрелов стали сдуваться другие. Ряды противника в прямом смысле таяли.

Отпал скрутивший меня. Пилотов еще держали. Я рванулся между пустотелыми - туда, где должен был лежать Антуанов бластер.

Тот нашелся сразу. Повернувшись, я чуть его не выронил. Было от чего.

Стрелял тоже пустотелый. По-моему, из бластера Стеньки.

Этого не могло быть никогда. Они боятся заговоренной воды, как мы - кислоты какой-нибудь.

Размышлять времени не осталось. Я, будто пожарный, стал поливать перед собой. Вдвоем с неведомым союзником мы управились быстро. Стояли на ногах только мокрые пилоты. Один пустотелый удирал в сторону оврага.

Тогда стрелок опять сделал невозможное. Крикнув "Лови!"- бросил бластер Антуану. И Антуан понял, поймал и пустился вдогонку. Оба - беглец и преследователь - скрылись за углом.

Водометчик смотрел на меня. Мы оказались друг напротив друга, словно ковбои-дуэлянты. Саша отступил ко мне. Стенька закрыл собой Ксану.

- Жми на курок, если хочешь, - предложил стрелок. - Не бойся, ничего мне не будет.

И голос знакомый. Хватит с меня на сегодня знакомых пустотелых.

Я все-таки полоснул по нему. Никакого толку.

- Убедился? - Он шагнул вперед.

И еще кое-что стало ясным. Или совсем не ясным - сегодня это синонимы.

Конечно, я его знал. Можно сказать, изнутри. Последний раз эту губастую физиономию я видел на подушке рядом с Оксаной.

- Привет, - сказал нам этот другой я. - Люди... которые играют в игры.

Сбоку послышался хрип.

На ступеньках крыльца шевелилось. Юрка-пилот. Рядом с ним были Стенька и пришедшая в себя Оксана - она уже сидела. Прибежал и довольный Антуан.

Мы подошли и склонились над Юркой. Оболочка успела здорово его переварить. Слабо двигались тоненькие руки. На Юрку было одновременно и больно, и неприятно, и жалко смотреть.

Рот издавал какой-то хрип. Мы с Ильей наклонились еще ниже, чуть не ударившись лбами.

Юрка пел. Словно старался допеть то, что не сумел, когда рвался наружу из Оболочки, спасая Оксану.

- Но тот... который во мне сидит... я вижу, решил... на таран...

Мы стояли над ним, пока он не перестал, и еще долго после этого.

Оксана вообще-то никогда не плачет. Утверждает, что и в детстве почти не плакала. А сейчас разрыдалась. Я обнял ее, а нас обоих - Илья. Саша, по-моему, тоже не выдержал. Он первым отвернулся и пошел подбирать свою одежду и пистолеты.

А потом мы возвращались домой. Шли, взявшись за руки. Я по одну сторону от Оксаны, Илья по другую. С пилотами прощались недолго. Все быстренько зарядили бластеры и разбежались по своим Оболочкам. Антуан сказал: хорошо вот Илюхе, его-то к нему сама пришла, как гора к Магомету. А я не мог скрыть гордости. Ведь если вдуматься, это нечестно: всю жизнь расти Оболочку, идеи всякие для нее придумывай, а заслуги всегда ей, а не тебе.

Ксанин бластер не нашли. Она рассказала, что едва перелезла через ограду, как ее схватили, обезоружили и усыпили, нажав на сонную артерию. Заговора воды она не знала, и оружие не могло нанести серьезный урон. У Оксаны, как выяснилось, совсем недавно произошло разделение Оболочки и пилота. Всему еще только предстоит научиться.

Не нашли мы и Стенькины шприцы. То-то будет утром радости детсадовцам. И опять пойдут гулять слухи о наркоманах. Хотя слухи могут быть и не из-за нас.

Если не считать всего этого, разошлись мы с полным боекомплектом. Пустотелые ни разу не нападали за пределами сада, но - сами понимаете. Я поделил снаряжение с Ильей.

Не знаю, правильно ли писать именно про такую ночь. Жизнь пилота - это ведь не сплошная борьба. У нас бывает много разного. Мы опять соберемся, теперь уже впятером, сами залезем на крышу, усядемся на коньке и будем смотреть на луну в полнеба. Стенька расскажет о своих новых изобретениях, Антуан - о новых играх, а я - что думаю о строении Оболочек. Только мои рассуждения им быстро надоедают. Они просто живут, даже Стенька, а я пытаюсь понять.

Например, почему так: что-то из жизни Оболочки помнишь, а что-то забываешь напрочь. Илье, наверное, тоже не понятно, зачем все наши детсадовские войны. Тем более, что днем мы и пустотелые встречаемся как ни в чем не бывало.

Однако, уверен, Юрку мы больше не встретим.

Память, она странная. Оболочка тоже ведь не помнит ночные битвы. Я обязательно прысну, сам не соображая от чего, когда Оксана попросит, надевая платье:

- Ты не застегнешь мне молнию?

Оксана, конечно, рассердится.