# Сын Неба

Леонид Леонидович Смирнов

Когда разрабатывался проект под названием ╚Человек╩, Главный Конструктор закладывал в свое детище возможности приблизительно двадцатикратно большие, чем имеет в реальности нынешний homo sapiens. Но когда дитя, по сути, было еще в пеленках, существовало лишь первые десятки тысяч лет, оно уже проявляло самые омерзительные качества, повергшие Творца в ужас от своего творения: агрессивность, кровожадность, беспощадность. Создателя насторожили непредсказуемые последствия поведения своего детища. Главный Конструктор стал блокировать в его мозгу программу за программой, понижая способности своего творения до уровня пяти-шести процентов от заложенных. Так мы и ходим миллион лет с этими пробками и затычками. Задачей героя книги Леонида Л. Смирнова ╚Сын Неба╩ было разблокировать целый ряд программ, чтобы обрести способность уйти за Точку Невозврата, вернуться за которую без обретения определенный способностей оказалось невозможно.

Леонид Л. Смирнов


Сын Неба


Высшее Тайное Знание


является тайным не потому,


что кто-то дал подписку


о Его неразглашении, не потому,


что некое могущественное жречество


свято бдит, охраняя рубеж,


за чертой которого


сокрыто Высшее Тайное Знание.


Высшее Тайное Знание - рядом,


Его никто не стережет,


надо только уметь увидеть Его,


уловить, воспринять, почувствовать,


Войти в Него.


Книга, которая сейчас перед Вами,


- это Книга о Вхождении.


"Бездна, которую он видит,


не ослепляет, а озаряет его".


(Из отзыва читателя Э.А.Агавелова


о предыдущей книге автора)


Автор заранее благодарен


за любой отзыв об этой книге.


E-mail: lesmi@inbox.ru


Сайт: artlesmi.narod.ru


Смирнов Леонид Леонидович. "Сын Неба".

Фантастическо-приключенческая повесть. 2006. - 164 с.

По жанру книга Леонида Л. Смирнова "Сын Неба" похожа на сказочную фантасмагорию. Она читается легко, непринужденно, на одном дыхании, но не ради фантастических приключений она написана. Прочитав её, вы заметите в своем взгляде на мир некоторые изменения. Книга может стать помощником и консультантом в достижении поставленных Вами целей, казавшихся недостижимыми. Может расширить возможности Вашего сознания и диапазон человеческих энергий. Она - оружие практика, сильного и волевого человека-победителя.

За случайные совпадения с реальными именами и ситуациями автор ответственности не несет.


Леонид Л. Смирнов


Сын Неба


Leonid L. Smirnoff


The Son of the Sky


"Сыном Неба


дано стать каждому,


достаточно лишь..."


Глава I.


Изложенные здесь события могут быть хронологически перепутаны


и не соответствовать земной своей очередности. Когда они еще


не произошли, но уже существовали, их земная очередность


была чем-то вторичным, несущественным. В Итоге будет - Так!


А каким путем, в каком порядке и за какое время придут к уже


существующему итоговому результату - это вопросы земные, частные,


они не требуют вмешательства сил, выносящих Итоговое Решение.


Далее на стр. 5


- ╙ -


Глава II.


Решение вопроса лежало между кольцами планеты Сатурн. Если б у Него не было Иного Знания, но были миллионы и миллиарды, Он бы финансировал


полет к Сатурну. Но у Него не было миллиардов, даже миллионов. Было другое. Он давно понял, что в мозгу каждого человека - громадный


микромир. Спрессованная, сфокусированная модель Вселенной.


Можно свободно путешествовать по собственной внутренней Вселенной, но далеко не все обладают умением Войти в этот могущественный микромир.


Далее на стр. 43


- ╙ -


Глава III.


У Него был удивительный взгляд. Спокойный, уверенный и


одновременно великодушный. Взгляд человека, который выходит на старт,


зная, что все равно, при любых обстоятельствах, именно Он придет


к финишу первым. Взгляд человека, который, выходя


на борцовский помост, легко дает вам обхватить себя, бросить на ковер,


потому что все равно, при любых обстоятельствах, в итоге


вы будете на ковре на лопатках, а Он - сверху.


Далее на стр. 79


- ╙ -


Глава IV.


Грэя Знала, что некоторые земляне уже умели


Видеть Вселенную Реальную. Миллиарды землян видели только


Вселенную Вещества, и в Солнечной системе для них существовало только


девять планет, о существовании множества звездных


систем Вселенной Волновой, во всем доминировавшей, они даже


не подозревали. Но были среди землян и единицы, Знавшие о Вселенной Реальной. Они представляли определенную опасность, потому что - Знали.


Далее на стр. 119


- ╙ -


Глава первая. Носитель Знака

1. - Я знаю, кто ты...

В первый момент Он не понял, от кого прозвучала эта фраза. Он вздрогнул внутренне, но внешне оставался неподвижен. Он даже замер, хотя так хотелось обернуться, оглядеться по сторонам. Кому же принадлежал этот голос? Голос женский. Голос молодой. Даже красивый.

Он не знал, как себя повести. С одной стороны, никто не имел права знать, Кто Он. С другой стороны, голос этот так был прекрасен и молод, так сладко манил. С одной стороны, Он обязан был принять меры - человек, узнавший, Кто Он, не должен жить. С другой стороны, как же она Его узнала? Вдруг Она - Равная?

Он оглядел толпу. Люди толкались у тесного входа на эскалатор. Поднявшись по эскалатору, Он встал у выхода, будто кого-то ждал. Мимо шли люди, и Он бросал беглый взгляд, если мимо шла девушка. Ну, кто ж из них? Может быть, эта? Нет. Слишком зациклена на собственной внешности - побрякушки, укладка, много краски. Такая не может быть Равной.

Он уже вышел на улицу. Яркое солнце вернуло в мир реальности. Здесь не могло быть грез, галлюцинаций.

И вдруг снова:

- Я знаю, Кто Ты...

Она не подошла. Она - появилась. Будто выделилась из пространства в той его точке, куда Он смотрел еще пару секунд назад. Где еще пару секунд назад никого не было. Будто ускоренного действия проявитель вычертил ее из пространства. Выглядела она невзрачно: тоненькая, очень юная, какая-то неоформившаяся, нескладная. Вроде бы все черты ее были красивы, прекрасны по-своему. Но каждая - по отдельности. Вместе они представляли собой что-то недоделанное, несостоявшееся.

- Это вы мне сказали...

- Я вам ничего не говорила...

Врет. Но посмотрим, как поведет себя дальше. Он знал, что за ним пойдет любая. И пойдет - куда угодно. И будет идти, пока Он зовет. Достаточно лишь заговорить с ней. Достаточно лишь остановить ее на мгновенье. Не то чтобы Он знал какое-то волшебное слово, нет. Срабатывало другое. И Он знал, что она (даже если это - Она) - пойдет. Хоть Он и старше ее раз в пятнадцать-двадцать. Хоть и внешность Его - скорее настораживающая, чем привлекательная.


- ╙ -


2. Все в моем доме рассчитано на прием очередной чувственной дуры лет так восемнадцати-двадцати, хотя по новому Уголовному Кодексу можно без риска брать и младше. Желательно, чтобы она была абитуриенткой или первокурсницей филфака, журфака, искусствоведческого или что там еще есть - неопределенное, но престижное. Только не прагматичная, насквозь рациональная технарка или бухгалтерша, или (еще страшнее!) непробиваемая жвачная корова. Ей про Космос внутри человека, а она - жует. Ей про Сверхвозможности человека, а она - жует. Жует и жует. Такие умеют и книги жевать, и фильмы, и даже отношения с мужчиной. Как? Я тоже удивляюсь, но умеют. И жуют. Не жевать они только не умеют.

Такая сюда - не войдет! Нет, нет и нет! Жду тебя, амбициозная, взбалмошная, с неуравновешенной психикой, жаждущая приобщиться к чему-то такому, особенному, таинственному, и, уж конечно, что-то показать из себя. Хоть что-то.

Покажи! Посмотрю с восторгом. Ты будешь рваться сюда, потому что именно здесь на тебя Так смотрят! Потому что именно здесь тебя Так слушают! И ты уже ждешь, желаешь, жаждешь, чтобы на тебя смотрели именно - Так! Чтобы Так тебя слушали! И только - Так! Еще и еще, еще и еще!

Приходи! После залитой светом шумной улицы, позвонив четыре раза в звонок с наклеенным списком кому сколько звонить, ты резко и неожиданно попадаешь в темноту. Я веду тебя за руку, осторожно, ступенька, еще одна, теперь налево, длинный коридор, и все это - в темноте, в темноте, в темноте! Вот и комната. Свеча горит, длинные изогнутые тени на законопаченном черной бумагой окне, на черных стенах. Ой, что это? Да, это - гроб. Я сплю - в гробу. Ну, и ты, если дойдет...

Впечатляет? Но весь этот антураж - лишь внешняя канва того, с чем ты столкнешься. А столкнешься ты с куда более неожиданным и необъяснимым, чем темнота после яркого света и гроб-постель со свечкой. Кстати, не удивило тебя, что мужчина, столь солидный, живет в коммуналке? Или в твою эпоху уже не помнят, что это такое? А может, он, этот мужчина, никакой и не солидный, а жалкий, ничтожный и беспомощный? Зарылся в нору. И чахнет. И тебя - туда же!

И ты вошла в эту благоухающую миазмами коммуналку. При всем своем интеллекте, при всей своей высокодуховности. Да, ты вошла, вот ступеньки, вот поворот, вот длиннющий коридор и темнота, темнота, темнота. Почему? При шести комнатах и куче фамилий под кнопкой звонка? Почему - темно? Где же люди?


- ╙ -


3. Для Него было под силу добиться любой женщины, обеспечить себе любой уровень жизни и жить, при желании, в любой эпохе на выбор. Но использовать свои возможности Он старался все меньше и меньше. Все казалось мелким, ненужным, неинтересным. Единственное, что совершенно искренне приносило Ему удовлетворение, радость, счастье, - это Творчество. А сотворить Он мог самое разное. От шедевра искусства до биологической особи. И много чего другого. Тут не было потолка для фантазии.

Для Него остановилось земное время, Он мог изменить в материальном мире все: судьбы людей, континентов, галактик. Достаточно одного неосторожного не то что движения - помысла! - и Он мог вытереть из Пространства Бытия что угодно и кого угодно. Для Него остановилось время при Вхождении в Мир Иных Измерений. Он мог двигаться по времени в любом направлении. Он мог выбрать любой материальный объект, замерший перед Ним во времени, и сделать с этим объектом все, что посчитает нужным: вылечить, переделать, усовершенствовать, стереть, воскресить.

И при всем при этом Он не чувствовал себя особенным, исключительным, необыкновенным. Просто Он кое-что - Знал. Он мечтал передать кому-нибудь это Знание и доказать: Сыном Неба может стать каждый, достаточно лишь...

После многоточия можно поставить одно только слово: достаточно лишь - Войти. Очень простенько, буднично и неубедительно звучит одно это слово. Уж лучше сказать более увесисто, торжественно: осуществить Вхождение. Но что стоит за этим будничным, вроде бы, обыденным словом, какой немыслимый путь лежит к этому слову, простому и короткому, Он не мог объяснить коротко. Есть ведь понятия довольно простые, когда они разъяснены, подтверждены, проверены. Например: Земля вращается вокруг Солнца. Но потребовались века и века, потребовались костры инквизиции, изломанные судьбы и мужество Посвященных, чтобы эта истина стала доступна любому и каждому.


- ╙ -


4. В принципе, встреча эта была уже не нужна. Все вопросы мы обговорили по телефону, и я ехал в фирму - так, для проформы, чтобы поставить точку в уже решенном вопросе, заодно оставить заполненный бланк договора в двух экземплярах и бланк счета в одном экземпляре.

Эта работа резко отличалась от журналистской деятельности, к которой было приучено мое поколение, когда мы писали заметки о том, как по-ударному вышли заводские ребята на Всесоюзный субботник и с чувством глубокого удовлетворения очистили от мусора территорию родного завода и окрестных дворов.

Сегодня на чувства ребят было глубоко наплевать, а у журналистов появилась новая проблема, новая всепоглощающая забота: добывать деньги. Для ее решения приходилось осваивать совершенно новую для себя профессию: продавца газетной площади. Вся задача состояла в том, чтобы найти жирного гуся и ощипать его, насколько получится.

На жирного гуся не так просто выйти. Звонишь в фирму, спрашиваешь босса. Отвечает девочка, выпытывает, кто ты и по какому вопросу, и таким ласковым голоском:

- Соединяю!

Трубку снимает вторая девочка, выпытывает более обстоятельно и голоском, просто обворожительным:

- Оставьте свой телефон, когда вас смогут принять, вам позвонят...

И я наивно ждал.

- Сергей Леонидович, как мы рады вашему звонку! - слышалось в трубке, когда я не выдерживал и звонил сам. - Перезвоните, пожалуйста, в четверг.

В четверг меня перебрасывали на понедельник, в понедельник - на следующую пятницу...

Как я ненавидел секретарш! Да не только я, любой из журналистов. Я пытался с ними бороться. Оказалось, себе дороже. Я попытался с ними дружить, даже как-то их прикармливать. Не всегда удачно, ведь секретарши в фирмах - отъевшиеся, но я и подходил нестандартно:

- Будьте любезны, соедините меня с Игорем Константиновичем! - начало типовое.

- А как вас представить?

- Представьте меня на белом коне, в искрящихся на солнце золотистых латах, большого такого, с бородой, - в трубке слышится "хи-хи", и тут я называю свои фамилию-имя-отчество и из какой я газеты.

Шеф принял сам. Я сидел в приемной в кресле напротив двери его кабинета, секретарша подала мне чашечку кофе и добавила тем же ласковым голоском:

- Игорь Константинович просил подождать. Он освободится минут через десять.

Я еще допивал свой кофе, как дверь кабинета открылась, провожая своих гостей, босс вышел в приемную, пожал гостям руки, и тут его взгляд упал на меня.

Он не скрывал, что очень рад встретить меня снова. Первая наша встреча состоялась несколько лет назад, еще в дорыночную эпоху, редакция послала меня в один научно-исследовательский институт написать про молодого ученого Игоря Храмцова. Его работа была представлена на престижную премию, а молодежная газета, где я тогда работал, просто обязана была про него написать.

- Как же ваша наука? - не удержался я, когда мы вошли в кабинет, забыв на минуту, что пришел не для разговоров по душам, а для подписания договора на публикацию в газете рекламного модуля.

- Что я вам скажу... - помедлил он. - А может быть, именно вам, журналисту, и стоит об этом узнать...

Смешной... журналисту... Журналисты давно превращены в рекламных агентов. Главным в работе стало - снять деньги, еще деньги, еще деньги. И напишем мы про тебя ровно на ту сумму, которая будет стоять в договоре. Сколько лет прошло с той нашей встречи, когда он был просто Игорем? Пять? Шесть? Не помню. Внешне он почти не изменился. Но есть огромная разница между тем и этим.

- После той разработки, ну, помните, она еще на премию была представлена, я увлекся темой всерьез. И в какой-то момент открылось такое... Об этом не рассказать. Это не изобретение. Это не открытие. Это нечто большее, несоизмеримо большее!

По прежней встрече я помнил, что парень он довольно скромный, не хвастается, хотя было чем, про его тогдашнюю разработку пришлось выспрашивать ученого секретаря института, сам Игорь говорил о ней весьма сдержанно. Или из скромности. Или догадывался уже, что ждет его нечто большее, несоизмеримо большее.

- Почему же я - здесь? - упредил он мой естественно возникающий вопрос. - Я прекрасно понимал, что у такого открытия, если сделано оно в советском институте, два наиболее вероятных пути: или сгноят на полке в архиве, или украдут. Подставят туда соавторов, руководителей липовых, громко объявят недоработанным и тихо продадут на Запад. Я пошел третьим путем: я заработаю деньги, много денег, оборудую собственную лабораторию и воплощу свое открытие в конкретном продукте.

Он улыбнулся, кивнув мне:

- И тогда вы напишете про это в газете.

Я кивнул с улыбкой в ответ. Я рад был бы в недалеком будущем написать про его открытие. Наверняка, это что-то потрясающее. Но сегодня я приходил к нему за рекламным модулем богатой западной фирмы, российское представительство которой он на сей день возглавлял. Он зарабатывал деньги. И я заработал с его помощью свой небольшой кусок - с каждой добытой рекламы мне полагалось пятнадцать процентов комиссионных.


- ╙ -


5. А в газете дела шли плохо. Звонил из Москвы Тузовский, главный редактор. По тону разговора легко было понять, что дела действительно "не ах". Я не любил те периоды, когда дела в газете шли хорошо. Тогда Туза (так мы его звали еще со студенческих времен) держался надменно, начальственно. Я любил, когда он просил по-дружески:

- Придумай что-нибудь, сделай что-нибудь! Ты же - можешь!

Почему-то дела наши в Москве не раз зависели от ситуации в маленьком петербургском корпункте, состоявшем из одного человека. Много на себя беру? Может быть. И я ответил:

- Хорошо, Коля, что-нибудь придумаю.

Я не называл его "Тузой", хотя он, несомненно, догадывался, что зовут его так не только бывшие однокурсники, но и вся редакция. Называл Колей, при подчиненных - Николай Александрович.

Туза в очередной раз вляпался. И передо мной в очередной раз ставилась задача - что-нибудь придумать.


- ╙ -


6. Когда мы студентами второго курса приехали на картошку, мы выстроились шеренгой вдоль барака, где нам месяц предстояло жить, и перед нами держал речь парторг совхоза.

- От лица коллектива совхоза "Путь Ильича" я приветствую студенческий отряд имени Василия Островского! - он тупо смотрел на нас, не понимая, почему мы ржем, как лошади. Наш студенческий отряд назывался "Василеостровский" по имени Васильевского острова, где находился факультет журналистики университета.

Парторга явно раздражал наш смех.

- Что вы ржете, как лошади?! - топнул он ногой в высоком сапоге.

- Все мы немножко - лошади! - донеслось из шеренги.

- Кто это сказал?!

- Маяковский.

- Маяковский, два шага вперед!

Из шеренги никто не вышел.

- Ну, Маяковский, я с тобой разберусь! - парторг раздраженно махнул рукой, отвернулся и быстро зашагал, подзывая своего пса:

- Туза, Туза!

Мы знали, что совхозного пса зовут Тузик, что живет он в соседнем с нашим бараке, даже не в будке, но студент Коля Тузовский с того дня для всего курса стал Тузой. Похоже, навсегда.


- ╙ -


7. Изложенные здесь события хронологически могут быть перепутаны и не соответствовать земной своей очередности. Когда они еще не произошли, но уже существовали, их земная очередность была чем-то вторичным, несущественным. В Итоге будет - Так! А каким путем, в каком порядке и за какое время придут к уже существующему итоговому результату - это вопросы земные, частные, они не требуют вмешательства сил, выносящих Итоговое Решение.


- ╙ -


8. В те годы перед журналистами встала очень сложная задача: все, чему их учили, что в них взращивали, стало или не нужно, или почти не нужно. Буквально за год - за два до наступления той эпохи любого уровня журналист, если бы вдруг не то чтобы попросил денег за свою статью, за публикацию, хотя бы намекнул, хотя бы заговорил о деньгах, он мог иметь большие неприятности.

Пришла эпоха, когда журналист имел в редакции неприятности, если денег не попросил, если о них не заговорил, если даже не намекнул. На Западе, насколько мне довелось с этим позже столкнуться, во всех изданиях рекламная и журналистская службы разделены. Журналист должен быть объективным, критиковать, делать независимую аналитику, рекламист - ковать деньги. Потихонечку мы к этой цивилизованной схеме подтягиваемся, но в то время до цивилизованных отношений в бизнесе было еще очень далеко.

Тузовский вляпался по обычной своей жадности. Он давно превратил нашу газету в прилавок для продажи всего, что можно продать или купить. Молодец - сориентировался в ситуации. Но в этот раз он продал какой-то фирме партию оборудования, находившуюся в Антверпене. Четверо сотрудников фирмы купили билеты, полетели в Королевство Нидерланды. А необходимое им оборудование уже было продано другой фирме. У Тузовского не было контракта на эксклюзивное право продажи. Владелец товара был прав, посредник (в лице Тузы) остался без своих комиссионных, а для тех четверых, потратившихся на полет в Антверпен, поездка была не вложением в сделку, а лишенным всякого смысла убытком. Они оказались крутыми ребятами, впаяли Тузовскому штрафные санкции.

И все бы сошло, рассчитались бы, но уж больно похожих людей примагничивает друг к другу: этим, как и Тузе, дозарезу нужны были таблетки от жадности. И побольше, побольше, побольше (уж простите за цитату из школьного анекдота)! В своих претензиях они не могли остановиться. Но это лишь предыстория ситуации, когда нам понадобится вдруг Кричухин, и когда Туза заново вляпается.


- ╙ -


9. Кто-то звонит ко мне. Четыре звонка. Не спешу открывать - я никого не жду. Звонят настойчивей. Еще. Я выхожу в коридор, иду, не торопясь.

- Кто там?

- Участковый. Старший лейтенант Добрецов.

Открываю.

- Проходите.

Старший лейтенант садится на стул.

- Вы - это, Степанов Сергей Леонидович?

- Да.

- На вас поступило - это, - он машет передо мной бумажкой, но читать не дает, - заявление поступило на вас!

- Но вы хоть скажите, о чем там?

- А вы не догадываетесь?

- Нет.

- Ваш сосед Баранов Виктор Михайлович пишет, что вы подбросили ему в комнату четырнадцать, ой, простите, шестнадцать дохлых мышей!

- Откуда я их взял? Я что, кот?

- Так вы не подбрасывали ему - это, шестнадцать дохлых мышей?

- Нет.

- Пишите! - он протянул мне чистый лист. - Объяснение. Строчкой ниже: я, запятая, ниже, в одно слово, нижеподписавшийся, Степанов Сергей Леонидович, своему соседу Баранову Виктору Михайловичу шестнадцать - это, зачем вы пишете - "это"? Четырнадцать дохлых мышей не подбрасывал. Здесь подпись. И число, число не забудьте.

Я проводил участкового до двери и вернулся за холст. Живопись давно стала моим главным успокоительным средством. Самым надежным. Сначала я благодарен ей был за то, что она, как ничто другое, успокаивает нервы. Потом я открыл в ней нечто значительно большее.


- ╙ -


10. Учитывая его занятость, я забегал к Игорю Храмцову минуты на две-на три, но каждый раз у меня оставалось впечатление, будто разговаривали мы целый вечер, допоздна, а размышлений после разговора хватало еще недели на две. Часам я не верил: они упорно показывали, что общались мы две-три минуты. Часам оказалось не под силу измерить Иной масштаб времени, ту временную складку, в которую мы попадали, ведя свои разговоры. Видимо, тема наших разговоров была интересна и востребована для пространства тех измерений, которые могли сокращать, сжимать, регулировать параметры времени.


- ╙ -


11. С Мисой Кричухиным мы встретились, когда пересеклись две кривые: он катился вниз, я поднимался. Но поднимался я из такого дерьма, а он падал с такой высоты, что это стояние на одной ступени казалось чем-то странным и шатким. Как много дал он мне в познании профессии! Может быть, я и сам бы вышел на эти высоты, но сколько лет ушло бы на этот путь, пройденный рядом с ним за несколько месяцев!

Постараюсь пореже называть его "Мисой", как прозвали его в редакции, полное имя он носил: Михаил Понайотович Кричухин. Окончил "иняз", написал две научные работы по восточным языкам, владел всеми европейскими. Мог говорить на разных диалектах немецкого, на английском понимал анекдоты со всем утонченным двойным смыслом, некоторые его и на родном языке не всегда понимают.

Когда Михаил Понайотович был совсем молод, он занял пост довольно высокий - переводчиком у одного из советских министров. "Мисой" Понайотыч станет значительно позже, когда сопьется, опустится, но остатками образа интеллигентского будет напоминать былую свою значимость. Но это произойдет позже. Значительно позже. А в те годы совсем еще молодой Михаил Понайотович был на гребне своей карьеры.

Он часто встречал и сопровождал правительственные делегации. Однажды приехал в страну очередной крупный деятель, которого ожидал прием на уровне Совета Министров, звали деятеля... назовем его условно Отто фон Циммерман. Михаил Понайотович встретил его в Бресте, так и ехал до Москвы с высоким гостем рядом. Деятель оказался очень любознательным, обо всем расспрашивал. Как и положено, Понайотыч отвечал ему по газете "Правда" и по всем инструкциям.

Но неожиданный момент поставил политически подкованного переводчика в тупик. На станции рабочие грузили уголь, и один грузчик что-то спросил у другого, на что второй ответил: "За--ательски!", вскинув кулак с оттопыренным большим пальцем. Фон Циммерман тут же спросил переводчика: - Что означает “з—бательски!”?

- Зер гут! - отчеканил опешивший Кричухин и, в принципе, был прав - как еще перевести?

Обрадованный фон Циммерман записал новое слово в блокнот, потом зашел разговор о другом, и крохотный эпизод на станции забылся сам по себе.

Высокого гостя принял министр, все шло по протоколу, были подписаны важные соглашения. Довольный министр показывал гостю наши выдающиеся достижения. Естественно, возник вопрос:

- Как вам у нас на ВДНХ?

Переводчик, уже готовый переводить что-то вроде дас ист вундер шен, дас ист вундер бар, остолбенел, он что-то почувствовал.

- Айн момент! - воскликнул фон Циммерман, довольный, достал блокнот и с сильным акцентом, но с достоинством человека, за одну поездку якобы овладевшего столь тяжелым для иностранцев разговорным русским, выпалил:

- Зае—тельски!!!

Спецслужбы не спали. Они легко вычислили виновного, и хоть вина его была весьма сомнительна, и хоть специалистом он был высочайшего класса, но оправданий для Кричухина не нашлось: выгнали в шею!

Покатился он по наклонной. Ступеньку за ступенькой съезжал по должностям и оказался в редакции нашей газеты. Так мы и встретились с ним: мой карьерный подъем совпал в какой-то точке с его головокружительным спуском.


- ╙ -


12. Из разговоров с Игорем Храмцовым:

Почему один школьник едва на "тройки" тянет, не успевает ничего, а другой - и на "пять", и на секцию плавания, и на фотокружок, и еще с друзьями погулять время осталось?

Вроде бы и у одного, и у другого - те же 24 часа в сутках. Есть версия, что у второго - организованность, он и успевает все. Но есть и другая версия. У второго - иной масштаб времени.

Время можно как спрессовывать, так и растягивать в объеме. Есть и временные складки: в них столько событий и свершений, а в земном измерении - прошло лишь несколько минут. Да что там минут - секунды, миг!


- ╙ -


13. Обычно мы решаем свои задачи на среднем или начальном уровне. Большинство наших задач именно этим уровням и соответствуют. Когда мы пытаемся решить свои задачи на высоком уровне, нам редко это удается. Мы перепутали все входы и выходы. Мы тянем на себя ту дверь, которую надо толкать вперед, или же толкаем вперед ту дверь, которую достаточно легко потянуть на себя, чтобы она открылась.

Не раз люди замечали: у человека долго не получалось ничего, и вдруг разом стало все получаться. Будто вручили ему волшебный пропуск, будто нажалась какая-то загадочная кнопка "пуск", открывающая все двери на всех уровнях, дающая ключ ко всем входам и выходам. Человек так долго бился у закрытых дверей, он не верит еще в свою удачу, вдруг она - случайность! Но нет - открылась одна дверь, другая, открылась и та, открыть которую он мог лишь в самых фантастических мечтах, самых дерзких и самых заветных.

Он нашел Ключ. Этот Ключ лежал на Высшем Уровне. Если мы подошли к тому, чтобы решать свои задачи на Высшем Уровне, любая задача нижестоящего, пусть даже сравнительно высокого, но все же нижестоящего уровня, решается сама.

Когда Он понял эту довольно простую истину, Он стал перебирать в памяти все эпизоды своей жизни, стараясь понять, что же Он делал не так, если судить себя с позиций Высшего Уровня? Почему Волшебный Ключ так долго Ему не давался? И почему все-таки в конце-то концов этот Ключ - в Его руках?


- ╙ -


14. Из разговоров с Игорем Храмцовым:

В чем разница между Богом и Дьяволом? В чем основная суть их спора?

Похоже, главный предмет их спора в решении вопроса: можно ли ребенку говорить правду?

Мы ребенку говорим: не трогай чайник - обожжешься! Он и не знает - почему? Мы и не объясняем - верь!

Если говорить ребенку правду, выкладывать полную информацию, надо объяснить, что при температуре сто градусов по Цельсию вода кипит. За счет теплоты происходит ускоренное движение молекул. Попутно надо объяснить и что такое молекула, и почему при нагревании меняются свойства вещества: вода превращается в пар. Тогда только мы скажем ребенку правду - объясним явление с учетом всех взаимодействующих факторов.

Ребенок, пожалуй, до конца не дослушает - заплачет. С ним надо проще: чайник - обожжешься - верь!

С позиций Вселенной, с позиций Высшего Разума мы, земные люди, - дети. Мы еще не готовы к пониманию Высшего Знания с учетом всех взаимодействующих факторов. Мы только начали познавать атомную энергию - и что? Тут же две бомбы кинули. А ведь знание действия ядерного оружия - еще далеко не самая высокая ступень Знания. Существует более высокий уровень - уровень Сверхзнания, Сверхвозможностей и Сверхоружия. Можно ли доверить алгоритм перехода на этот уровень современному человеку - ребенку со Вселенских позиций?

Нельзя ребенку говорить правду. Ему даны Заповеди - пусть Верит! - говорит Бог.

А Дьявол - нет, пусть от яблочка откусит, пусть лук и стрелы придумает (с них начинается глубоко засекреченная наука - баллистика), пусть атомную бомбу на соседа кинет. Нет у Дьявола совести, для него запросто дать ребенку малому поиграть химическими реактивами или таблеточки пусть покушает - позабавляется. Что за этим последует, кроме зла?

Знание и зло - соседствуют. Знание не должно опережать взросление - говорит Бог. Наверное, Он глубже смотрит на вещи, потому и во всех религиях Бог - с положительным знаком, Дьявол - с отрицательным.

И цифра, которая мистически раскрывает творческий замысел Бога, - семерка. Она - первое в ряду чисел натуральное число (если, конечно, не брать в расчет нечетные цифры до пяти - совсем уж простые, как пять пальцев). Делится семерка только на себя и на единицу. Шестерка (три шестерки - символ Дьявола) делится и на единицу, и на двойку, и на тройку. И равняется сумме своих сомножителей.

Шестерка - Знай!

Семерка - Верь!


- ╙ -


15. Он помнил только очень краткий миг, внешне совершенно не впечатляющий. Хоть и хотелось происшедшее как-то приукрасить, расписать, но уж в чем-в чем, а в этом вопросе он боялся неправды, боялся даже частички домысла. Боялся и неосторожной огласки, способной привести к кривотолкам. Да и не надо, чтобы об Этом кто-либо Знал. Логика подсказывала: избрать могли любого из людей, но Избрали именно человека пишущего, пишущего профессионально. Значит, Избрали не для того, чтобы он молчал, а чтобы рассказал. Рассказал широчайшей аудитории, рассказал убедительно, рассказал правдиво.

Внешне все произошло довольно невзрачно, совершенно не для художественного повествования. Это было 12-го февраля, поздно вечером, он возвращался домой от Игоря Храмцова. Он шел к станции метро "Площадь Александра Невского" и в данный момент переходил эту самую площадь, широкую и почти безлюдную в холодный февральский вечер. Вдруг что-то резко кольнуло ему в бок. Кольнуло - не то слово. Что-то с болью впилось в бок между ребрами. Будто копье бросили, будто трезубец.

Уже придя домой, раздевшись, он обнаружил у себя на левом боку три ранки, три точки, расположенные по геометрически правильной линии. Ранки были свежие, не кровоточили, но сильно болели.

Что произошло в тот зимний морозный вечер на самом деле, он узнал лишь много позже, лишь в состоянии глубокого Вхождения, когда шаг за шагом, эпизод за эпизодом сканировал собственную память. Память при сканировании выбрасывает подчас не совсем приятное, а то и совсем неприятное, но он постарался не обращать внимания ни на что, кроме касавшегося события вечера 12-го февраля.

Это событие, как оказалось, по степени важности сопоставимо лишь с такими, как рождение и смерть.

В тот вечер он стал Носителем Знака. Но от Носителя Знака до Сына Неба лежал перед Ним еще очень многомерный Путь.


- ╙ -


16. Виктор Михайлович Баранов, мой сосед по коммуналке, с перепою обкакался и обгаженное покрывало бросил в ванну. Ушел куда-то пить водку и три дня не показывался. А на дворе - июль, жара. Пряный настой в ванной все усиливался. Ладно, не помыться, ладно, не постирать. Но ароматы настоя проникли уже во все уголки квартиры. Уже по лестнице люди, проходя, принюхиваются, спешат проскочить мимо, не останавливаясь. Сколько еще нюхать? Неделю? Месяц? А жара не спадала. Наконец-то, о, счастье! Виктор Михайлович появляется. На просьбу забрать свое покрывало однозначный и всегда одинаковый ответ:

- А-а, э-э, это - не я!


- ╙ -


17. Из разговоров с Игорем Храмцовым:

- Необъяснимых явлений нет. Есть явления, необъяснимые с позиции примитивного материалистического видения Мироздания в трехмерном пространстве и одномерном времени, - он говорил это как-то робко, будто спрашивал, не претендуя безапелляционно на то, что уж он-то видит мир многомерным и вневременным.


- ╙ -


18. - Картина неясная, - отвечал лечащий врач палаты, а в графе "диагноз" записал: "Почечная колика", поставив после записи своей знак вопроса. Все внешние симптомы указывали, что именно этот диагноз - правильный, но на УЗИ врач не смог найти в почках пациента ни камней, ни песчинок. А пациент послушно сдавал анализы, глотал пилюли, подставлял под уколы медсестрам свой обычный человеческий зад. В нем произошли уже серьезнейшие изменения. Но это еще не был - Он.


- ╙ -


19. Я послушно сдавал анализы, глотал пилюли, подставлял под уколы медсестрам свой обычный человеческий зад. На тот момент это еще было нужно. Я еще не был Он. Путь перехода в Него был неизведанным, сложным, непредсказуемым. На Этом Пути поджидали не только физическая боль и необъяснимые страхи. На Нем было такое, что и предположить для человека немыслимо. Но почему же я не испытывал панического ужаса? Была только спокойная, всепобеждающая уверенность. В чем? Да в себе. Да еще в том, что все происходящее - на пользу. Но в чем-то и еще. Этого "чего-то" я пока не мог объяснить.

После происшедшего там, на площади имени Александра Невского, я периодически ощущал тяжелую боль в разных частях тела. Но я не боялся этой боли. Все, что происходило со мной, уже не принадлежало ни мне, ни моему телу, ни моей столь капризного поведения судьбе. Кто-то меня - Вёл. Может быть, Он, кем в итоге мне предстояло стать? Но Он и так уже Был, без меня. Может быть, я просто вольюсь в Него? Или Он в меня? Свои цели и задачи Эти Силы нам не объясняют.

Любые попытки объяснить все происходящее со мной с точки зрения человеческой логики оказывались тщетны, я просто доверился Ему. Тому, кто вел меня так загадочно и непредсказуемо.


- ╙ -


20. Тетка моя родилась в 1902 году (у нас в семье очень большие разрывы во времени между поколениями: я, например, - самый молодой папа, хоть и было мне 36 лет, когда родилась моя дочка), к 1937-му тетка имела неосторожность быть женой генерала - красного генерала (хоть и дворянина в прошлом, были такие). Естественно, она стала ЧСИР (член семьи изменника Родины) и отправилась в лагерь на Колыму. До полной реабилитации было еще долгих двадцать лет, а пока она делила нары в бараке с другими "предателями Родины" или, скажем точнее, "преданными Родиной". Что может быть страшнее, чем судьбы этих женщин, оболганных, разлученных с детьми, осужденных никогда не увидеть своих расстрелянных, преданных Родиной мужей?

О тех, кто был рядом, воспоминания у нее остались самые светлые. Сюда попадали интеллигентные, образованные люди, лучшие из лучших. Именно такие были той стране не нужны. Но они обладали внутренним стержнем, сохранявшим в них духовную высоту в любой обстановке. Одна из женщин кое-что знала. Ненавязчиво, деликатно передала она свои знания одной подруге по лагерю, другой. Алгоритм этого Знания довольно прост: войти в контакт с Миром Иных Измерений, отодвинув собственное сознание - фильтр, не пускающий нас к могущественному микромиру внутри нас (если очень упрощенно: научиться ни о чем не думать вообще, для начала хотя бы несколько секунд). А вот методики Вхождения...

Позже, когда я уже пытался системно и последовательно изучать эти вопросы, я понял, что она получила элементы Высшего Тайного Знания из буддистских, исихастских и суфийских методик общения с Миром Иных Измерений (Бытием Бога, Высшим Вечным Вселенским Разумом, Внутренним Микромиром, Глубинным Миром...). Методики, кстати, довольно просты (на Западе они мало известны, на Востоке - широко), но для Вхождения - мало знания методик. Вхождение открывается шаг за шагом с десятилетиями тренировок по этим методикам. Можно тренировками заниматься в монастыре, можно в миру, можно в концлагере, можно между ремонтом двигателя и покраской яхты или между написанием репортажей и сбором рекламы.

Извините, если отвлекаю ваше внимание на вещи довольно известные, но они - нечто вроде таблицы умножения, без которой не подойти к более сложным вещам. Об этих вещах я не осмеливаюсь говорить категорично, говорю о них робко, полувопросительно, тут много необъяснимого с позиций примитивного материалистического видения Мироздания в трехмерном пространстве и одномерном времени. Но именно в этих вещах - ключ к Сверхвозможностям (к долголетию, к реализации творческого потенциала, к необъяснимому разрешению тяготивших проблем, к тому, что само открывается, его даже предугадать трудно) и даже к Сверхоружию. Об этом вам говорит человек, приговоренный врачами к короткой - не более тридцати лет - жизни (покажу документы, там, правда, не дословный приговор, он подразумевается).

Но была тетка. И было это Знание.

О более сложных вещах - немного позже.


- ╙ -


21. Так мы и встретились с Кричухиным: мой медленный карьерный подъем совпал в какой-то точке с его головокружительным спуском.

Но и на этой ступеньке Миса не удержался: выгнал его Тузовский. Однако настал день, когда этот уникальный человек нам срочно понадобился. Срочно пришлось вспомнить, что он все-таки не Миса, а Михаил Понайотович.

Дела в редакции пошли из рук вон плохо. Туза в очередной раз вляпался, и передо мной ставилась задача в очередной раз хоть что-нибудь придумать.


- ╙ -


22. В офисе Волчкова я ждал Мису Кричухина.

- Поезжай-ка ты за ним сам.

- А если мы разминемся по дороге?

- Он по-твоему - едет сюда?

- Должен.

- Он в лучшем случае - дрыхнет. Если опохмеляется, хватай его за шиворот и тащи сюда. Только от нечистот отмой!

Я все-таки поехал. По дороге невольно думал о Михаиле Понайотовиче. Какой талантливый человек, какую блистательную карьеру он мог бы сделать! И делал когда-то.

Кричухин жил в спальном районе, в новостройках, с соседом-пьяницей. Если когда-нибудь я стану богат, я вытащу из коммуналок если не всю (всю, конечно, для одного человека неподъемно), то хотя бы часть питерской интеллигенции. Я не вижу никакой вселенской трагедии в том, что в коммуналке живет вечно пьяный Баранов или другие, как их называют, неимущие. Именно об их благополучии более семидесяти лет пеклось наше многострадальное государство. И продолжает печься. Но если бы государство сделало ставку на таких людей, как Храмцов или хотя бы Кричухин (не когда он уже опустился до невозможного, а пораньше), мы бы жили не так, как живем. Вся страна не так бы жила. Именно эти люди создают культурный слой, на котором во всем нормальном мире выросли и высокие технологии, и материальное изобилие, и жизнь достойная. А вся-то хитрость, вся причина успеха: дали в нормальном мире развиться тому социальному слою, который вытащил из бедности и себя, и всех остальных.

Неимущих в этих странах просто не осталось и остаться не могло. У нас они будут еще долго. У нас они всегда будут. Посмотрите предвыборную программу любого рвущегося во власть: обеспечить неимущих, обеспечить неимущих! Ну, обеспечите того же Баранова, а что дальше?

Никогда не сочувствовал Баранову, а Понайотычу - всегда. Со стороны всем казалось, что Миса - типичный неудачник. Он имел огромные возможности, но проморгал свою жизнь. Туза как-то сказал:

- Набьем ему холодильник пивом, чтобы он не клянчил банки у иностранцев, купим ему девку, диван широкий, чтобы он на раскладушке не спал. Будем делать прибыль на его мозгах!

Но сколько ни покупай ему пива или фирменных сигарет, он все равно будет клянчить. А девка... Что ему девка? Ему бы силы на свою раскладушку вскарабкаться. Ему, похоже, интересно другое. Вот уже много лет он пишет гениальный роман. В комнате у него от пола до потолка стопки книг и стопки папок с бумагами. Если б он не писал свой роман, он защитил бы все, какие только возможно, диссертации. Получил бы высочайшие ученые степени, профессорские и академические звания, занял бы кучу руководящих должностей. Всем этим он жертвовал ради своего выдающегося романа и носил на себе отметину типичного неудачника.

- Ничего, - любил повторять Миса, - еще пробьет мой час!

Тогда он снова будет Михаилом Понайотовичем, как в эпоху пика своей карьеры в Совете Министров, только писательскую свою миссию он считал несоизмеримо более высокой, чем чиновничью карьеру. Он будет дважды Михаил Понайотович. Или трижды. Но это - когда пробьет его час. А сегодня мне надо было Мису отмыть, одеть и приволочь в офис Волчкова.


- ╙ -


23. Кандидатуру Волчкова для разрешения нашей ситуации предложил Тузовский. Мне, как подчиненному Тузы, предстояло подчиниться, хотя я лично предпочел бы иметь дело с Игорем Храмцовым. Но еще неизвестно, согласился бы Храмцов на наше предложение или нет, а вот Волчков явно загорелся.

Когда Туза вляпался в историю с оборудованием из Антверпена, он потерял все свои сбережения. Ему "включили счетчик", что называется. В полном отчаянии приехал он тогда в Питер со словами "придумай что-нибудь", такой был доступный, добрый, родной. Хотя придумывать особенного ничего и не надо было, решение лежало на поверхности. Правда, в те годы жизнь в условиях бизнеса в России только начиналась, и то, что сегодня ясно как день, тогда воспринималось оригинальным, ярким, талантливым, неожиданным решением.

Решение - простое: найти предприятие, заинтересованное в выпуске посвященного ему газетного номера и готовое выход этого номера оплатить. У меня сразу выплыла идея - пойти с этим предложением к Игорю Храмцову, но что-то меня удерживало от подобного шага. Я слишком дорожил отношениями с Игорем, чтобы рисковать ими. А риск испортить отношения был. Тузовский запросто мог Игоря "кинуть", может быть, и не впрямую, не внаглую, но Туза обязательно хоть что-то да украдет: или бумага у газетного номера будет подешевле, чем в смете расходов, или тираж поменьше, чем в титрах. В газетном деле немало лазеек для наживы, хотя со стороны об этом и не догадываются, и не подозревают. Я не хотел, чтобы это хоть каким-то боком касалось моих отношений с Храмцовым.

И когда Коля Тузовский привел меня к Волчкову, я вздохнул с облегчением. А решение мы придумали простое, ничего в нем удивительного на сегодня нет, но для тех лет - гениальное: приближалась крупная выставка в Ленэкспо, Волчков был заинтересован представить на ней свою фирму и свою продукцию, так что номер будет - на английском языке!

- У меня есть переводчица, - прочавкал Волчков, он что-то жевал и говорил небрежно. На пальце у него была крупная золотая печатка. - Переводчица классная, но она дорого возьмет.

- Зачем дорого! - подскочил на своем стуле Тузовский. - У нас есть Кричухин! Он - дешевый!

- Не надо дешевого. Нам нужен уровень.

- Там уровень - хоть куда! А денег у него вечно нет.

- Выпивает?

- Если б не выпивал, он был бы - дорогим!


- ╙ -


24. Я собрался к Игорю Храмцову, но перед выходом решил позвонить. Вышел в коридор - телефонного аппарата на месте нет. Стучу Капитоньевой. Та ничего не понимает. Якимова (мы зовем ее Хихичка, есть за что) - тоже не в курсе. Выглянула в коридор:

- Ни фига себе! Хи-хи!

Дня через три вернулся с похмелюги Баранов и, как обычно:

- А это, э-э - не я!

Мы его обступили, он увидел, насколько наше возмущение искреннее, насколько наши намерения решительны, и честно признался, что телефонный аппарат пропил.

- Но я куплю новый! - перекрестился он. И добавил, опустив голову:

- Когда деньги появятся.


- ╙ -


25. Любые попытки объяснить все происходящее со мной с точки зрения человеческой логики оказывались тщетными. Но оголять свой левый бок, показывать доктору три незаживающие точки и объяснять свою почечную колику тайной взаимосвязью с данными точками и Теми Силами, которые эти точки поставили, я тоже не стал. Меня бы показали психиатру и быстро перевели из урологии в психушку. С другой стороны, я еще не был стопроцентно уверен во взаимосвязи всего происходящего со мной с этими тремя точками. Это потом, когда у меня не останется и тени сомнения, что эти точки - материальное свидетельство Контакта, потом я многое пойму. Но еще только начинался период Перехода. Все еще казалось непонятным, пугающе непонятным.

Спал я в основном днем. Ночью шли приступы. Десятки раскаленных кинжалов втыкались в меня изнутри. Медсестра делала укол баралгина, я пытался уснуть, но еще до утра ворочался.

Тяжелое это отделение - урологическое. Лежат в основном старики со старческим традиционным недугом. Унитазы - в крови. Нянечек нет, подтирать некому. Пока какой-нибудь эстет ни окажет медсестре спонсорскую помощь. Она поворчит, но подотрет, можно загаживать снова. Будто вся страна превращена в гигантскую коммуналку. Коммуналка, коммуна, коммунизм - однокоренные слова, красноречиво символизирующие крайнюю степень мерзости, до которой homo sapiens вообще способен докатиться.

Если ты, Высший Разум, сделал мне прививку в левый бок, одарил меня Сверхвозможностями, почему же я с такой болью вхожу в новое состояние? Имею ли я право прибегать к помощи человека в борьбе с невыносимой болью своей? Может быть, не просить эту милую медсестру делать мне в зад укол баралгина? Человек здесь бессилен. Человек ищет у меня камни или хотя бы песчинки в почках. Человек и не предполагает, что прививка, сделанная силами Высшего Разума, меняет в данный момент мою старую поношенную почку на новую, чистую и сильную, как у новорожденного.


- ╙ -


26. - Похоже, взрослым сегодня не до нас. Поиграем в мигалки?

- А поновее ничего нет?

- Можно запустить грозу.

- Может быть, ураган?

- Не надо. Старики узнают, ругаться будут.

- Ой, я, кажется, придумала! - Грэя загадочно улыбнулась, вплотную придвинулась ко мне:

- Давай похитим человечка!

- Землянина? - от удивления и радости я почесал за вторым левым ухом. - Да, этого мы еще не делали. А то все - взрослые, взрослые. Только им позволено!

- Сегодня им не до нас. Полетели, выберем...

Мы двигались над этой планетой медленно, осторожно. На той части планеты, над которой мы пролетали, была зима, и на планете лежало много снега. Был поздний вечер. Под нами мелькнул крупный город, мы пошли на снижение. Город довольно красивый: многочисленные купола церквей, два изящных шпиля, высоко взмывших в небо, широкая река с одетыми в гранит берегами. В одном месте, у моста, берег переходил в широкую площадь, красивую и малолюдную в столь поздний для землян час.

- Давай вот эту самку заберем! - обрадовалась Грэя, я не возражал, но она сама передумала, увидев неторопливо переходящего площадь самца. - Какой забавный! Пушистый такой! - воскликнула Грэя, когда мы подняли на борт этот великолепный экземпляр землянина.

Это была яркая колоритная особь, плотного телосложения, выше среднего по земным понятиям роста, с большой трехцветной (рыжей, черной, местами седой) бородой, в возрасте лет пятидесяти по земному измерению времени. На теле его мы обнаружили несколько шрамов, похоже, давнишних, во рту отсутствовало два зуба, на лучевой кости левой руки и на крестцовом позвонке были застарелые отложения солей, свидетельствовавшие о перенесенных травмах. В полости живота - три крупных шва, видимо, след перенесенных хирургических операций, если, конечно, у землян все еще применялись столь допотопные методы лечения.

- Ой, а это что за штучка? - прыснула Грэя, шаловливо эту штучку потрогав.

- Вырастешь - поймешь, - обрезал я. Не штучку, конечно же, обрезал, а шуточки Грэи.

Когда взрослые брали на борт землян, они вставляли каждой особи имплантат (есть еще вариант написания - имплантант, у русскоязычных землян нет единого мнения, как писать это слово. Если перерыть гору литературы, то убеждаешься, что частота употребления обоих слов приблизительно одинакова, но у землян в головах всегда порядочная каша!). Это довольно нейтральный приборчик - датчик по своей функции. Я не хотел делать с попавшей к нам особью то же самое, что обычно делали с другими особями.

- Давай поможем мужику...- предложил я, загоревшись своей идеей.

Грэя удивленно повела средним глазом верхнего ряда, от ее игривости не осталось и следа. Она еще не знала, что я планирую сделать, но приготовилась возражать, а при случае оказать мне сопротивление.

- Вот за это нам так влетит! - Грэя, похоже, поняла, что я задумал. - Земляне не должны, не имеют права!

- Грэя! Смотри, какой великолепный мужик. Смотри, сколько он перенес в своей жизни всякого-разного. Давай попробуем.

- Влетит нам, если узнают! - она еще на словах сомневалась, но с нетерпением взялась за то, что предложил я.

Мы воткнули ему в левый бок прибор, вводящий препарат. Мы ввели этой земной особи то, что ни в коем случае не полагалось для них: Программу Управления Временем. Теперь перед нами лежала не земная особь. Бывшая земная особь стала чем-то другим. Я не знал названия этого нового существа. Я назвал эту особь Первой Трансгалактической Надрасовой Мутацией. Когда их станет больше, они получат название, состоящее из одного слова. Но еще не пробил час, чтобы их стало больше.


- ╙ -


27. Со страхом и трепетом ждал я момента, когда у меня начнется замена сердца на новое: сильное и без шрамов от бесконечных стрессов. Какая боль ждет меня тогда, какое очередное потрясение? Почка уже, вроде бы, восстановилась. Точнее, поменялась на новую. Доктора проводят консилиум - пытаются объяснить причину этого чуда. Мой лечащий хочет писать диссертацию на моем примере. Он там что-то научно обосновывает, исследует, доказывает. Но что? Три необъяснимого происхождения точки на своем левом боку я ведь ему так и не показал.


- ╙ -


28. Три точки на своем левом боку я докторам не показывал, одному только слегка намекнул, возможна ли причина происходящего со мной, скажем так: в иной плоскости понимания? Он промолчал, достал блокнот рецептов, прописал мне какую-то пилюлю, я ее, естественно, есть не стал. По сути, о происходящем со мной догадывался только я. Главное испытание поджидало меня на том этапе, когда произойдет обновление кожи: старая кожа отскочит, как змеиная чешуя при линьке, и взглянет на мир мое молодое лицо.


- ╙ -


29. Зачастую люди для того, чтобы объяснить что-то, не поддающееся их пониманию, стараются перевести происходящее на понятный для них язык. Если я скажу: чтобы обрести реальное долголетие, надо перенестись в Пространство Иных Измерений, они пожмут плечами. Вот если бы им сказали: съешь вот эту таблеточку, и триста лет на Земле тебе обеспечены...

Им говорят: прилетели инопланетяне, забрали меня на летающую тарелку, воткнули мне в бок какую-то штуковину, я стал снова здоров и молод, а на боку у меня остались три незаживающие точки. И говорящего понимают.

Но на самом деле все было несколько не так. Даже совсем не так.


- ╙ -


30. Планировали начать работу в десять утра, но мне удалось приволочь Кричухина в офис Волчкова только к часу дня.

- У меня был голодный обморок, - начал Миса свою любимую песню, я с трудом сдерживал улыбку, но Волчков слышал это впервые и принял всерьез. Он казался отзывчивым и чувствительным. И понеслось...

- Виталий Васильевич, дайте! - снова и снова протягивал Миса в направлении Волчкова свои длинные тонкие пальцы, поворачивая ладонь лодочкой. Сколько поколений не знало сохи и лопаты, чтобы сформировать такие пальцы, созданные для струн или клавиш, для художественной кисти, ну, хотя бы, для авторучки.

Пожалуй, дорогая переводчица, но без этих бесконечных подачек, обошлась бы Волчкову дешевле. Но Волчков почему-то не скупился.

- Вы делаете великое дело! - приговаривал он. - Мир еще ахнет, еще на дыбы встанет, прочитав мою выдающуюся статью! Это не просто открытие, это нечто большее! История разделится на две эпохи: эпоха до моего открытия и эпоха после! Идите туда, к клавишам!

Нас действительно ждали клавиши. Нет, не рояля - клавиатуры компьютера. Мы сами, без машинистки, набирали тексты для будущего номера газеты, попутно внося в них правку.

Офис Волчкова занимал два нижних этажа в старом, постройки царских времен, доме. Волчков получил его от какой-то германской благотворительной организации под свой "Христианский центр защиты бедных". На первом этаже жило несколько бомжей. За проживание в этом богоугодном приюте они, как я потом понял, выполняли для фирмы Волчкова разнообразные работы. На втором этаже располагалась просторная комната. За книжным шкафом были замаскированы раздвижные двери, коридор за ними вел в целую анфиладу комнат, где жил Волчков.

А мы с Кричухиным сидели в просторной офисной комнате за двумя компьютерами. Я набирал тексты на русском, он сходу переводил их на английский и набирал. В словарь почти не заглядывал. Нам было позволено пить кофе, чай, есть бутерброды и печенье в неограниченном количестве.

Я воспользовался предложением. Снова сел за работу. И тут ко мне подошел Кричухин, зажимая что-то в своих длинных тонких аристократических пальцах:

- Сергей Леонидович! Это - сахар! Возьмите!

Он насыпал на лист бумаги передо мной горсть кускового сахара. Может, взять? Кричухин - не Баранов, руки после туалета моет. Но я презрительно выцедил:

- Спасибо...

- Зря отказываетесь! Всяко - экономия для дома-то!

Обиженный моей неблагодарностью, он свернул лист бумаги с сахаром, отнес к столу и ссыпал в свою чашку. Добавил туда растворимый кофе, но, услышав шаги, метнулся за свой компьютер, спустил очки на нос, упулился в экран монитора.

Вошел Волчков. Одобрительно кивнул, увидев, как усердно мы трудимся, буркнул какое-то "угу" и с этим же "угу" отхлебнул кофе... из чашки Кричухина. Он оказался человеком простым и небрезгливым, но мне не описать выражение его лица, когда он отхлебнул из чашки. Ведь в ней было размешано кусков десять-двенадцать сахара - полная кричухинская горсть!

- Как можно это пить?!! - завопил Волчков. Подошел к раковине, смачно сплюнул.

- Хотя, если на халяву, то все можно... - махнул он рукой, отодвинул книжный шкаф и скрылся в своих просторных, оплачиваемых сердобольными немцами апартаментах.

Работа у нас шла стремительно. Классно шла. Все-таки высокий профессионализм не пропивается. Можно пропить семью, жилье, долги, последний костюм, соседский телефон, наследство, совесть, но высокого класса профессионализм, как ни странно, остается. Тем более, Михаил Понайотович соседских телефонов не пропивал, семьи у него по сути так и не было, а переводчиком и редактором он оставался по-прежнему самого высокого уровня. Часть текстов на русском языке поступила к нам уже отпечатанная. Они лежали у Мисы, я встал, взял их, чтобы просмотреть. Увидев, что я отвлекаюсь, Миса тоже отвлекся. Он залез в холодильник:

- Пора бы поесть! Так, что это? Сыр! Как в пословице - бесплатный! Ой, Сергей Леонидович, сардельки!

Он запихал сардельку в рот, запил из той чашки, из которой не смог пить Волчков.

- Будете?

Ну, почему же нет? Я отрезал кусочек сардельки, взял в рот. Тут же выплюнул:

- Понайотыч! Это ж - сырое!

- А мы сейчас сварим! - Миса побросал все сардельки, что нашел, в кастрюльку, попутно заглотив еще пару в сыром виде, со шкурой. Ладно, он живучий. Я продолжал просматривать тексты и вдруг...

Нет, внешне я остался спокоен. Я медленно, внимательно дочитал до конца то, что мне попалось в руки.

Это была статья Волчкова. Если судить по подписи. Но в ее содержании, один к одному, в открытую, в наглую, передирались идеи Игоря Храмцова...


- ╙ -


31. Наука всего мира всех тысячелетий ставила один и тот же вопрос: как удалить смерть из поля бытия человека. Ответа не нашла, потому что сама постановка вопроса приводила в тупик. Поставь вопрос по-другому: как из поля бытия смерти удалить человека? Не надо изучать толстенные медицинские учебники, фармакологию и латынь. Надо уметь уйти. Уйти в Пространство Иных Измерений, где смерти нет и быть не может. Смерть - это лишь прекращение существования физического тела во Вселенной Вещества. Конечно же, для тех, кто был зациклен на жизни тела, его смерть - величайшая трагедия.

Вот здесь-то и лежит разгадка той парадоксальной идеи, от которой многие отмахиваются, считая, что понятие Живая Душа не имеет никакого отношения ни к здоровью, ни к долголетию. Это - несерьезно. Серьезно - таблетка. Серьезно - укол в задницу. Но в Пространство Иных Измерений не введет никакая таблетка. В это Пространство есть вход только для Живой Души. Для умершей души туда входа нет. Для тела с умершей душой нужны скальпели, таблетки, инъекции. Они помогают, бесспорно, помогают.

Но у нас речь идет об Ином уровне.

Каждый день, погружаясь в сон, мы практически умираем для физического своего существования. Перед сном мы валимся с ног от усталости, мы до отхода ко сну, целый день работая или развлекаясь, израсходовали все силы, весь свой физический ресурс. Бывают, конечно, таблетки, восстанавливающие силы, бодрящие. И чашка кофе бодрит. Но если мы хотим восстановиться полностью, оказавшись почти на своем физическом нуле, лекарство кардинальное - одно: сон. Восемь часов сна - и человек, еще накануне обессиленный, вымотанный, снова бодр, активен, деятелен. Такой мощный есть восстановительный ресурс у сна.

С помощью сна мы удаляем себя из мира физического бытия. Мы переходим в Пространство Иных Измерений. И просыпаемся бодрыми, здоровыми.

Но мы можем уходить в Пространство Иных Измерений и не засыпая. Тогда мы входим в Контакт с этим всевластным, могущественным Пространством.


- ╙ -


32. Пожалуй, это был самый неудачный день для попадания в больницу. Все было забито. Даже в коридорах на раскладушках лежали больные.

- Самый тяжелый день, - вздохнул мой лечащий врач, - "скорая" за "скорой".

- А что так?

- Да-а, - махнул он в сердцах рукой. - Сегодня особый день - первый день после Пасхи. Люди семь недель постились, почти ничего не ели. А в лечебном голодании - что главное? Главное - выход из него. Выход должен быть постепенным, аккуратным, продолжительным. А тут - хряп в один день: и яйца вкрутую, чтобы чокаться, и творожная масса жирная с изюмом, и кулич сдобный. Три бомбы в одном, как сейчас говорят, флаконе. И все это - в себя после поста! Пожалуйста, сегодня - типичнейшая картина: инсульты, инфаркты. Вот, этажом ниже, в инфарктном отделении, - ступить негде. Даже к нам, в урологию, несколько инфарктников пристроили. Временно, говорят.

Он снова вздохнул:

- Конечно, временно. Двоих за сегодня в морг отвезли - две койки освободились. Временно.


- ╙ -


33. - Анализы - прекрасные, нарушений - никаких! - констатировал факт лечащий врач, намекая, не попусту ли я занимаю государством оплачиваемую больничную койку и ем больничный обед.

Для человека как существа Видимого Мира невозможно понять структуру действий Мира Невидимого. Как я объясню земному врачу (квалифицированному специалисту, прекрасному человеку), что у меня по технологии Высших Миров происходит сейчас замена старых внутренних органов на новые? Да, анализы у меня - прекрасные. А каким же им еще быть? Но боль... Что делать с ней, в Высших Мирах не предусмотрели - не до того, похоже, Там. Спасибо добрым земным медикам за обезболивающие уколы и капельницы. Опыта поведения в подобной ситуации, когда в структуру организма конкретной человеческой особи вмешались Высшие Силы, ни у врачей, ни, естественно, у меня в ту эпоху не было.


- ╙ -


34. - Видишь, у нас одни гены, потому мы и заболеваем в один день одним и тем же... - она взглянула на меня еще раз, будто удостоверяясь снова и снова, что это именно я.

Узнать меня действительно было непросто: мы не виделись двадцать пять лет. Да и я на нее поглядывал, отыскивая знакомые черты. И встретились вот так, совершенно случайно: в больнице, в очереди в кабинет физиотерапии, где нам делали на соседних лежанках прогрев почек. Так я встретил свою родную сестру Людмилу. Дома ее звали Милочка. Она старше меня, она помнит, как мама принесла меня на руках из роддома. У нас действительно одни гены, одни родители, одно прошлое. Но потом в наших отношениях была точка... У авиаторов есть такой термин: point of no return. Если по-русски: точка, с которой нет возврата.

Если пилот тяжелого транспортного самолета (я по роду деятельности весьма далек от авиации, пусть меня простят за возможные неточности в толковании термина, здесь важен образ), так вот, если пилот самолета видит, что совершил при посадке ошибку (садится мимо полосы, не выбросил шасси и т.п.), он может взмыть ввысь, поднять машину, вывести ее на повторный заход на посадку и посадить успешно. Если, конечно, он не миновал point of no return - точку невозврата. Если эта точка уже позади, то самолету не взмыть в высоту снова. Лучше и не пытаться это делать, потому что этой бесплодной попыткой пилот только увеличит скорость движения машины вместо того, чтобы скорость всеми возможными и невозможными путями гасить. От этого рубежа не возвращаются.

Подобных точек немало в любой человеческой жизни. Само рождение человека - это уже точка, за которую не вернешься. Родился, так родился. За тебя уже сделан выбор. Ты не выбирал себе при рождении родителей, пол, эпоху рождения, национальность. Ты уже не в силах ни одну из этих категорий изменить естественным путем. Не в силах вернуться за точку своего рождения.

Есть такие точки и в людских отношениях. Вроде бы после двадцати пяти лет разлуки многое изменилось, многое видится по-новому, да и какой смысл, спустя столько лет ворошить старую грязь? Вот и встретились, спустя жизнь, как у Марины Цветаевой. Но мы будем пытаться построить свои отношения заново.


- ╙ -


35. Мне, конечно, интересно было слушать, что же происходило с Милочкой в течение двадцати пяти лет, но пересказывать все это для тех, кто ее не знает, - скучища. Упомяну лишь маленькую ее фразу, всерьез насторожившую меня:

- Ты только Кире не давай мой номер телефона...

Киру, племянницу свою, я, положим, как и Милочку, двадцать пять лет не видел, я ее помню маленькой, пятилетней, а сегодня вряд ли даже узнаю, если вдруг встречу на улице. И вдруг подскочу на улице к практически незнакомой женщине, и буду давать ей номер телефона Милочки?

- А как вообще Кира?

- Кира встретила одного...

Милочка назвала его неприличным словом.

- Ты понимаешь, он ее поработил, он ее зомбировал, она сделает все, как он скажет, она даже юбки перестала носить, потому что ему нравится, когда девушка ходит в брюках.

Милочка помолчала с полминуты, потом вытащила носовой платок, провела им под глазами:

- Они меня просто выгнали. Из нашего родительского дома. Сначала я у подруги жила, еще школьной моей подруги, ты ведь помнишь Валю... Потом снимала. Сейчас... Нашелся один добрый человек, которому я оказалась нужна.

- А как же Кесарев?

- Кесарев сбежал в Москву, у него там новая жена. Дочка родилась... Представляешь, второго ноября, как и Кира...

Милочка перевела разговор на другую тему, опять вспоминали детство. Наверное, она жалела, что рассказала про ситуацию с Кирой. Наверное, она боялась, не злорадствую ли я, потому что сама двадцать пять лет назад один к одному проделала со мной то же самое, что теперь Кира проделала с ней.


- ╙ -


36. Очнулся он, когда по салону самолета пронесся непонятный ропот, а самолет стало трясти, будто шел самолет не по воздуху на высоте одиннадцать тысяч метров, а по старинной питерской брусчатке. Он застал такую брусчатку в ранней юности, хорошо помнил тот участок, который не раз приходилось преодолевать. Чтобы не бить тонкие, изящные, как ноги стремительной лани, колеса своего гоночного велосипеда, он с велосипеда слезал, укладывал раму на плечо и тащил велосипед на себе до места, где брусчатка заканчивалась и начинался асфальт.


- ╙ -


37. Было это в 1972 году. Он тогда занимался велоспортом, и загородные прогулки на велосипеде километров по семьдесят-восемьдесят были для него делом обычным, почти ежедневным.

В какой-то момент он решил развернуться и ехать домой, потому что солнце уже клонилось к горизонту, а ехать на велосипеде в темноте, даже в сумерках - весьма нежелательно. Стадо коров, возвращаясь с пастбища, должно было пересечь шоссе. Пусть пройдут - решил он, проехал еще километра два и развернулся.

Подъезжая к месту, где дорогу еще недавно переходило стадо, он увидел, что у обочины стоит какое-то животное - видимо, от стада отстал теленок. На скорости он шел приличной и решил, не сбавляя хода, проскочить мимо теленка. И тут, метрах в десяти-двенадцати от животного, он резко нажал на оба тормоза...

У обочины, упершись в него злобным взглядом спрятавшихся в жировой толще глаз, стоял огромный, черный, с клыками кабан.

Дальше произошло самое интересное, что объяснить он до сих пор не в состоянии, хоть и минуло с того дня тридцать четыре года: он едет спокойно по шоссе и видит, как кабан несется по полю в противоположном от него направлении. Что за чудесное разрешение ситуации? Он помнит, как остановился недалеко от кабана, метров за десять-двенадцать. Хорошо помнит. Хорошо помнит, как снова едет по шоссе. Что было между этими эпизодами - не помнит! Не помнит сегодня, тридцать четыре года спустя, не помнил и тогда, спустя минуты после происшедшего.

Может быть, все-таки кабан тогда кинулся на него и растерзал? Но прошли миллионы лет (или миллиарды?), вновь зародилась Земля, появились на ней люди, родился и он, прошел по тому же земному кругу и в возрасте девятнадцати лет оказался на том же глухом отрезке шоссе, но кабана не встретил и спокойно продолжил свой путь? И при новом земном круге именно в 1972-м не было в Ленинградской области страшных лесных пожаров, повыгонявших из лесов ошалевшее от ужаса зверье?

Такая версия - крайняя. Наиболее вероятной он все-таки склонен считать другую. Конечно же, в 1972-м, воспитанный в атмосфере насаждаемого советским строем атеизма, он не мог предположить подобное. Дело в том, что, остановившись в ожидании нападения кабана, он с бешеной скоростью повторял два только слова: "Господи, помилуй! Господи, помилуй!" При всем своем советском атеистическом воспитании. Видимо, эти два слова, интенсивно повторяемые, подавили его сознание, открыв дорогу каким-то силам из могущественного внутреннего микромира или, скажем так, из Параллельного Мира, силам, защитившим его. Под защитой этих сил не страшен не только разъяренный кабан. Не страшны, как он еще не раз и не раз убедится, самые неожиданные, самые несоизмеримые по степени опасности вещи. Это и было первое в его жизни Вхождение, пусть и спонтанное, тогда еще древними методиками концентрации внимания он не владел.

Тогда он не понял тайной, глубинной сути происшедшего, да и не мог понять. Но за прошедшие с того дня тридцать четыре года он не раз в критических ситуациях прибегал к приему выключения сознания. И этот несложный прием открыл дорогу к такому Знанию, к такому Пути, Вхождение на который значило для него не меньше (а может быть, и больше), чем само появление на свет.


- ╙ -


38. Психологи рекомендуют при стрессе расширение горизонта внимания. У них есть формула такая: умственная жвачка - начало конца. Еще бы! Попробуйте, усните вечером, если какая-то тревога или забота заставляет думать об одном и том же, прокручивая в мозгу десятки, сотни раз одну и ту же безысходную ситуацию. Вот и рекомендуют психологи расширение горизонта внимания: в кино сходить, в лес съездить, физические нагрузки. Поколол дрова - и сон крепкий.

Восточные религиозные практики рекомендуют прямо противоположный метод: концентрацию внимания.

Мы выбираем объект концентрации. Он может быть разным, но наиболее эффективны по воздействию три объекта: слово, движение, дыхание. Мы концентрируем внимание, например, на слове, беспрестанно, тупо повторяемом. Что достигается этим? Мы обретаем возможность не думать ни о чем. Это очень сложно - ни о чем не думать. Суетный хоровод мыслей одолевает нас беспрестанно. Этим хороводом сознание защищает себя. Защищает свою самостоятельность, свою самодостаточность. Оно пытается доминировать. Оно сопротивляется погружению в измененное состояние. В то состояние, в котором (очистившись от всякой мысли) мы Входим в Контакт с Параллельным Миром, с Тонким Миром, с Пространством Иных Измерений или, как называют Его религиозно ориентированные люди, - с Бытием Бога.

Глубина погружения может быть разной, есть разные ступени освоения Вхождения. Самые высокие ступени на Востоке называют обретением Божественных способностей. Мы не раз вернемся к разговору об освоении этих методик, но надо еще серьезно подумать, можно ли и нужно ли раскрывать методики обретения запредельных возможностей любому и каждому?

Однако, даже овладев методиками на примитивном бытовом уровне, можно легко справляться со стрессом. Это не запредельная возможность, это - бытовое упражнение на уровне утренней зарядки.

Тогда, когда писались эти строки, он верил, что уже нашел Ключ к Вхождению. Но на самом деле он был лишь на подступах к тому, чтобы начать что-то понимать.


- ╙ -


39. Как он сумел вспомнить и про питерскую брусчатку, и про велосипед, и про кабана за тот короткий миг, когда очнулся в салоне самолета от людского ропота, порожденного адским испугом от лихорадочной тряски? Хотя за один только миг он умел уже сделать много больше: простому, неизмененному человеческому сознанию не под силу в долю секунды прокрутить в мозгу такое количество кадров, сканированных из памяти. Полноценно ее зондаж можно произвести лишь в состоянии Вхождения. В этом состоянии память выкидывает порой такое...

Он оглядел пассажиров в салоне - кто сидел бледный, кто красный. Его место находилось всего лишь во втором ряду от кабины пилотов, и он увидел молодую симпатичную борт-проводницу там, в служебном отсеке. Она сидела на откидном стуле, вцепившись руками в край служебного столика, на ее щеке бороздилась, вспахивая слой косметики, полоска от капельки пота.

- Что-то серьезное? - мелькнула мысль, он тоже, наверное, побледнел (или покраснел), но скоро пришел в себя:

- Сын Неба в небе погибнуть не может!

Хотелось успокоить юную стюардессу, но как она поверит?

Болтанка прекратилась также неожиданно, как неожиданно началась. На лица пассажиров постепенно стал возвращаться естественный цвет. Борт-проводница встала и с более опытной напарницей постарше возрастом покатила в салон тележку с напитками.

Он хотел было вернуться в состояние глубокого сосредоточения, но приостановил свою попытку Вхождения. Видимо, его взаимодействие с Пространством Иных Измерений так влияло на приборы и механизмы самолета, что самолет лихорадочно трясло, самолет был близок к падению.

На обратном рейсе он сел в самый хвост, там его воздействие не доходило до навигационных приборов. Там он "оттянулся" по полной: сочетать полет в Пространстве Иного с физическим полетом - это нечто неописуемое.

Он опасно заблуждался. Он не знал тогда, какому риску подвергал жизнь ста девяти пассажиров и восьми членов экипажа, да и собственную жизнь. Не знал он, какой оглушительной, всепобеждающей, могущественной силой обладает человек, овладевший Вхождением. Он мог просто по нечаянности погасить двигатели, парализовать пилотов, рассыпать несчастный самолет на мелкие части. Нельзя на борту самолета производить ритуал Вхождения. Могут произойти вещи, совершенно непредсказуемые.

Он бы и сам не спасся. Овладел он на тот момент лишь несколькими начальными ступенями Вхождения, но до того, чтобы стать Сыном Неба, ему еще было очень далеко.


- ╙ -


40. Сбором материалов о запредельных возможностях человека он занимался много лет. Накопились толстые папки с вырезками из газет, журналов, выписками из книг. Они хранились в двух картонных ящиках. Однажды он убирал в своей комнате и ящики выставил в коридор. Ящики исчезли. Вряд ли тот, кто украл их, предполагал, какая ценность в этих бумагах. Как оказалось, детишки Якимовой вместе с детишками Капитоньевой притащили ящики в пункт приема вторсырья и по цене макулатуры сдали. Поэтому писать свою книгу о запредельных возможностях человека он был вынужден, не пользуясь никаким вспомогательным материалом.

А в материалах были вещи весьма впечатляющие. Поражали воображение необъяснимые случаи, которые он находил в газетах, журналах, в книгах. Вызывали восхищение уникальные способности отдельных людей, к встрече с которыми приводили его журналистские тропы. И однажды пришло озарение: для реализации запредельных возможностей существует некий универсальный и довольно простой алгоритм.

- Когда-то ребенок, девочка, попросила меня объяснить, как звучат сочетания букв в английском языке, - уклончиво ответил автор книги на вопрос об алгоритме Сверхвозможностей человека. - Я пытался сказать, что этому не обучишь так, сразу, это осваивают годами, даже англичане порою путаются в правописании английских слов. Так и алгоритм Сверхвозможностей (при всей его кажущейся простоте) не поддается быстрому объяснению. Потребовалось написать целую книгу, позволившую лишь приоткрыть завесу, лишь слегка обозначить тропинку к этому объяснению. А вдруг именно эта тропинка выведет на верный Путь?

В книге "Тайные нити земного могущества" сделана попытка сформулировать Вселенские Законы, которые еще не открыты, не объяснены, не проверены экспериментально, однако, по мнению автора, они объективно существуют и правят Мирозданием. С позиций этих законов объясняется взаимосвязь любого творческого процесса с тайными нитями земного могущества: как точки акупунктуры на теле человека управляют деятельностью его внутренних органов, так и полотна художника, и произведения других видов искусства могут (при определенных условиях) являться пультами управления различными событиями. Как в частной жизни, так и в глобальных масштабах. В математике это явление получило название - матричное программирование. О существовании таких же точек в Параллельном Мире, о силе их воздействия на мир трехмерный догадался еще древний человек, впервые сделавший наскальную роспись - так он программировал удачу на охоте.

Автор собирал идеи, методики оздоровления организма, необъяснимые случаи "чудесных" исцелений. В какой-то момент он пришел к выводу, что каждая из признанных наукой методик действует внутри традиционной системы координат: внутри упрощенной (материалистической) модели мира. Идти этим путем (по его мнению) - все равно, что зацикливаться на совершенствовании парусов, не желая познать силу пара, дизеля, реактивного двигателя. Он же искал универсальный алгоритм запредельных возможностей человека, в том числе и принцип поворота биологического времени (из старости в молодость), в совсем иной плоскости - в Пространстве Иных Измерений. Важно лишь освоить методы Вхождения (это слово везде в его книге написано с заглавной буквы) в То Пространство.

Автора книги интересовал принцип, логическая схема, позволяющие перестраивать программу, принципиальный код биологического функционирования организма, менять программу старения на программу омоложения. Ему казалось, что он нашел выход из бездны. Может быть, его путь - тупиковый. Вероятность успеха - мизерна. Даже невероятна. Простим автору его чудачество, он не стремится кому-либо навредить, а эксперимент проводит - на себе. Но он воспринимает свой эксперимент как совершенно реальное дело, отмечая и записывая каждый изгиб своего пути, особенность каждого шага.

- Хотелось очертить, показать то поле, где еще почти не искали, - рассказывает автор. - Современная наука в основном идет по пути освоения возможностей человека как биологической особи в трехмерном пространстве и одномерном времени. Человек - сложнее. Для постижения его возможностей необходимо добавить новую составляющую к уже известным измерениям...


- ╙ -


41. За какую из версий голосовал бы Он, оказавшись восьмого октября 451 года под Константинополем на Халкидонском соборе? Исходя из социальных задач той эпохи, из политических, из необходимости усиления церковного влияния, Он должен был сделать Выбор в пользу своего божественного происхождения.

Ну а если по совести? Исходя из попытки Вселенского взгляда на смысл развития человечества за века, за тысячелетия?

Напомним, на Халкидонском соборе методом голосования решался вопрос - кем считать Иисуса Христа? Версия первая - человеком, овладевшим божественными способностями. Версия вторая - только Сыном Божьим.

Но при голосовании победила третья версия. Был принят догмат о соединении в лице Иисуса Христа двух естеств: Бога и Человека. То есть Христос был признан Богочеловеком. Если бы Он очень захотел, победила бы первая версия. Но Ему именно в тот момент нужна была победа третьей. Третья версия отнюдь не была фактом, данным Свыше. То, что принято по итогам голосования, это просто - версия, принятая людьми, собравшая большинство голосов.

Тогда еще не настал час для победы первой версии. Для ее понимания.

Глава вторая. Точка Невозврата


1. Он никогда не посмел дурно говорить о женщине, с которой хоть раз был близок. Многим женщинам он был благодарен. Они были рядом в разные годы. Не всегда что-то складывалось гладко, но было много хорошего. И хоть прошел он и браки, и разводы, и встречи краткие, и встречи надолго, но не нашел он ту, с которой вместе предстоит уйти туда, в другие плоскости, в новые измерения, уйти навсегда, на миллионы, на миллиарды, на сотни миллиардов лет. Да, были хорошие встречи. Но это для земной жизни. ТУДА он, похоже, отправится один. Он не мог взять ТУДА кого попало. Ведь ТАМ не разводятся и ничего не меняют.


- ╙ -


2. Говорил только он, она слушала, ей было интересно. А он говорить мог бесконечно - опыт множества жизней, им прожитых, не был растерян для этой, ныне проходящей, на планете по имени Земля. Он хотел услышать ее, но она не смела рта раскрыть, когда говорил он.

- Ваша дочка немного младше моей? - он попытался вывести ее из молчания вопросом.

- Нет. Ей девятнадцать, - возразила она, зная, что его дочери - шестнадцать.

Да, он ошибся. Календарно ошибся. На самом деле, его дочь по Вселенским меркам прожила уже более тридцати, был в этой шестнадцатилетней девчушке сфокусирован такой опыт, такое знание, что реально, по космическим измерениям, она была вдвое старше своего календарного возраста. Это, наверное, скорее плохо, чем хорошо, но она реально была старше, он ошибаться не мог, просто любой факт он обозначал более точно и емко, чем позволяла обычная земная логика. А с позиции земной логики, земных измерений, этот факт мог показаться ошибочным, искаженным.

- А с мужем вы уже несколько лет в разводе, - прозвучало это более утверждением, чем вопросом, она опять возразила:

- Нет, года не прошло.

Если судить по юридическому факту развода - года не прошло. Но если судить со Вселенских позиций - в разводе она была уже несколько лет. Он и говорил то, что было, хотя в переводе на земные понятия сказанное им выглядело странным и ошибочным.

- Меня столкнули в пропасть, я должна была упасть и разбиться. Но я не разбилась - у меня выросли крылья, - она мягко улыбнулась, а он отметил про себя с огромной радостью, отметил как озарение, как наиважнейший вывод, как принятое решение: она - Поймет!

- Я так и хочу лететь дальше, но меня все время что-то сбрасывает на землю, будто за ноги стягивает.

- А я хочу ходить по земле. Но меня все время что-то не отпускает, что-то с неумолимой силой тянет и тянет в небо.


- ╙ -


3. - Вместо того, чтобы за компьютером сидеть, газету делать, девушек провожаешь! - ехидно улыбался Волчков. Потом шлепнул меня ладонью по плечу: - Она неплохая тетка, рекомендую, вышколена.

- Ваша пациентка?

- Как тебе сказать? Денег я с нее не возьму, потому что она, сам понимаешь, после этого неудобно... А лечить бесплатно... Там опухоль мозга, возни очень много. Бесплатно не возьмусь. Ведь, если берусь, надо делать до конца! Я же давал клятву Герострата!

По-моему, он что-то напутал. Я даже осмелился поправить - клятву Гиппократа? - но он не слышал:

- Давай, давай, за компьютер, за клавиши, пианист ты наш газетный!


- ╙ -


4. С утра в коридоре шум. Я не высовываюсь. Я могу спокойно полежать, занимаясь тренингом мозга, погружением в могущественный внутренний микромир. Что мне этот шум в коридоре? Что мне эта квартира? Что мне этот мир? Мне не до них.

Но все-таки соседи меня вышибают из моего мира, и я узнаю, что Хихичка Якимова вляпалась в какашку. И даже не хихикает. Лежала какашка спокойно на кухне, никого не трогала, надо же было Хихичке вступить именно в нее. Как в анекдоте советского времени: вчера в дерьмо, сегодня в партию, вечно ты во что-нибудь вступишь.

Хихичка с криком стучит в дверь к Вите Баранову:

- Скотина!..

Тот, как всегда:

- Это не я!

Но сам он - в женском халате, а на голой ноге - след сползшей вниз какашки. Хихичка заставила его мыть пол. Кучки не осталось, хотя маленькие дрищинки видны были не только вокруг протертого места, видны даже на стене.

- Михалыч! Забери швабру к себе! - Якимова решила не пояснять, что от швабры дерьмом воняет, мотивировала свою просьбу по-другому: - Забери швабру в комнату, а то украдут!

Хихичка утихла, а я смог продолжить свои упражнения. Можно, конечно, медитировать в полной тишине, но полная тишина редко бывает. В условиях крика и визга занятия даже эффективнее, они дают устойчивость результата. Вне зависимости от условий.


- ╙ -


5. Опечатки - весьма коварная вещь в журналистике. У меня на память хранится номер одной газеты от 20-го февраля 1982-го года, где слово "Ленинград" написано без буквы "р". Это был последний год брежневского правления, за такие опечатки давно уже не сажали, верхушка редакции отделалась выговорами по партийной линии. Нередко корректура и дежурный по номеру наловят "блох", а ошибки в самых крупных заголовках и рубриках пропускают. Храню я на память и номер с рубрикой на всю полосу: "ИНТЕНСИФИКЦИЯ-90". Да, я знаю, что правильно на самом деле "Интенсификация-90", что после буквы "к" пропущенная буква "а" в корне меняет смысл рубрики, но тем-то и коварны опечатки. Помню, редакторшу после этой "интенсиФИКЦИИ" вызывали в обком "на ковер", она вернулась возбужденная, сосала валидол, потом нервно курила, приговаривая:

- Ну, подумаешь, ну, назвали вещь своим именем, ну, подумаешь...

Для чего я это вспоминаю? Нет, не случайно. Я не видел иного выхода в ситуации, когда Волчков намеревался спереть внаглую открытие Игоря Храмцова. Я сделаю "очепятку". Вместо имени Vitali Volchkov над статьей будет стоять имя Igor Khramtsov. Заметят? Заметят, да. Но в готовом номере. Когда ничего уже изменить невозможно. А при правке и сверке? Когда еще можно все исправить, поменять? Волчков вряд ли в это полезет, вряд ли станет заниматься вычиткой, сверкой. Он понимает, что ничего в этом не понимает. Понайотыч заметит? Если б опечатка была внутри текста, наверняка заметил бы. Но в имени, набранном крупно, расположенном над текстом, он проморгает. Да еще после голодного обморока и рюмочки коньячку из потайного бара хозяина.

Заметила бы и дорогая переводчица. Но мы работали с дешевым Кричухиным.


- ╙ -


6. - А-а! Старший лейтенант Добрецов! - радуюсь я, открывая входную дверь на четыре звонка.

- Уже капитан! Это... - поворачивает он мне под нос новехонький милицейский погон.

- Да вы проходите, проходите, - пропускаю я его в кухню. - Как там ваши дохлые мыши?

- Я не с мышами, - отрезает он, - я о собаке.

- О какой собаке?

- Вы травите собакой маленьких детей! - торжествует капитан, доставая из папки бумагу.

- Но у меня нет собаки...

- Не знаю, не знаю. Вот тут, в заявлении, сказано, что вы травите собакой маленьких детей своей соседки Татьяны Капитоньевой!

- А не сказано, что я их ем?

- Нет. Но собакой - травите!

- Вы проходите в комнату, посмотрите, есть ли у меня собака.

- Нам известно, что нет. Но собака есть у Якимовых! Доберман!

- Но я сам этого добермана боюсь!

- Так зачем же, детишек...

- Как можно травить кого-то чужой собакой?

- Значит, вы отрицаете, что травите собакой породы доберман по кличке Игран детей Татьяны Капитоньевой?

- Отрицаю.

- Так и запишем... не травит... это... детей Капитоньевой... Распишитесь - здесь!


- ╙ -


7. Как я сочувствовал соседке Капитоньевой, но особенно жалко было ее детей. Нет, не потому, что, если верить милицейским бумагам, я травил их чужой собакой. Собака действительно страшная. Жуткий пес, по кличке Игран. Глаза умные, при встрече взглядом с человеком Игран их не отводил, беспощадные глаза. Жаль было всю семейку Капитоньевых. Замужем мать никогда не была, отличала детей, как в анекдоте, - по отчествам. Родила шестерых, двое из них - счастливые: они были лишены необходимости пройти свой жизненный путь в той среде и в том обществе, в которых они родились. Четверо, несчастные, остались жить.

Я часто встречал их на улице: то бутылки пустые собирают, то попрошайничают. Иногда я что-нибудь им приносил - конфеты, фрукты. Они содержали сами себя, заодно и мать. Она прекрасно знала, где какие фонды раздают бедным одежду секонд-хенд, где какие пайки дают бесплатные для многодетных. Восемь фондов ее финансировали стабильно. Купила дачу, машину. Квартиру не покупает - ей так дадут.

Недавно у нее произошла потеря: один из восьми фондов финансировать перестал. Пришли в квартиру сотрудники фонда. Она плакала, как тяжело ей жить. Ее уже вносили в список на материальную помощь, но среди пришедших была одна неглупая, видать, женщина, спросила Капитоньеву: где учатся ее дети? Естественный родительский вопрос. Та пыталась уйти от ответа, она не могла назвать ни школу, ни класс. Ее не это волновало. Какое ей дело, где учатся дети и учатся ли вообще? Ей бы за счет этих детей еще пару новых благотворительных фондов с подачками. Да и сами детишки, побираясь, немало приносят в дом.

Скорей бы им дали квартиру, хоть кастрюлю на кухне можно будет оставить. Капитоньева, правда, наказывала периодически то старших, то младших: когда они что-нибудь у нее же, у матери, воровали. У своих - нельзя!

Этим детям - очень комфортно в той стране, где они родились. Посмотрите предвыборную программу большинства кандидатов в депутаты. Там почти слово в слово: отдать неимущим, отдать неимущим! Один раз страну уже отдали неимущим. Неимущими стали все. И это продолжается. Поколениями воспитывались профессиональные иждивенцы. Они - тоже родят по шестеро. Те - еще по шестеро... Их будет все больше и больше. Все больше и больше алчных глоток будут орать одно и то же слово, забыв о других словах. Слово - "Дай!"

Почему-то нет детей ни у Храмцова, ни у Кричухина. И квартиры им - не дадут. Им всего надо добиваться самим.

Представьте, что это по глубинной сути своей значит: даром давать жилье? Это значит - отнимать у тех, кто его строил, кто зарабатывал, чтобы его построили, из чьего кармана оплачивали все расходы по его содержанию. И кому-то - ДАВАТЬ! Из кармана тех, кому - НЕ ДАЛИ. Не всем ведь дали. Не дали миллионам и миллионам. Они могут его, наконец-то, купить. Но по какой цене! Если вы покупаете квартиру в России, знайте: вы покупаете ее сразу для пяти-шести семей. Вы платите за них, потому что им квартиры - ДАЛИ!

Игорю Храмцову ничего не дали, он заработал денег, внес пай в строительство нового дома. Но строительство "заморозили". Президент строительный компании смылся за рубеж с деньгами пайщиков. Потом Игорь купил готовую квартиру. Но оказалось, у нее уже был владелец, который вернулся из заключения и вселился в свой дом. Деньги Храмцову так и не вернули. В итоге он квартиру стал снимать. Снимал у одной старушки. Ей квартиру дали, как неимущей. Ее дочери дали. И ее внучке дали. Зачем им - три? В одной жили, две сдавали.

В нашей стране более семи десятилетий одним давали, отбирая у других. Но людей, способных к созиданию, у которых по традиционным советским понятиям надо отнять, остается в стране все меньше и меньше. Скоро на одного производителя станет столько отнимателей, что отнимать будет нечего.


- ╙ -


8. Лиса действительно приходила. Он узнал ее по призрачному сиянию, разливавшемуся в небе высоко над городом. Она шла неторопливо по направлению к центральным улицам, часто оглядывалась, осматривала все вокруг. Он спросил прохожего, что виднеется там, над домами?

- Ничего, - пожал плечами прохожий.

Спросил другого. Та же реакция.

- Да посмотрите же внимательно, посмотрите! - не унимался он. - Вон там, над домами!

Наверное, спятил, с облегчением отмечали про себя прохожие, потому что, когда на улице к вам подходит человек его сложения и его роста и ничего не хочет у вас отнять, вы, естественно, вздохнете с облегчением... Он еще поприставал к людям, но скоро прекратил. Для него не осталось сомнений: Ее видел только он.

А Она была в настроении недобром. Она была явно задета. Она была возмущена. Кто посмел? Кто посмел узнать Ее земное имя?

Ему бы спрятаться. Но что толку? Она все равно найдет. Лучше попытаться с Ней договориться. Он поспешил к своему дому, поднялся на четвертый этаж, заперся изнутри и достал чистый холст. Именно за холстом он умел предельно сосредоточиться и найти верное решение любого вопроса. Именно за холстом ему удавалось лучше всего подключаться к Миру Иного, к могущественному Пространству Иных Измерений. И хоть Там легко разрешались любые ситуации, но тревога нависла над миром, явная, кожей ощущаемая.

Космическая Лиса была возмущена. Буквально через несколько мгновений Она будет здесь, Она пройдет сквозь него, Она знает, как расправиться с ним. С ним, узнавшим Ее земное имя.

Стремительным рывком он отбросил чистый холст, сорвал со стены Ее уже готовый портрет и быстро-быстро стал наносить на него новые краски. Похоже, Она остановилась где-то невдалеке. Похоже, Она рассматривала, что же он сделает в итоге с Ее портретом.


- ╙ -


9. Можно, конечно, решить, что он все это придумал, наверное, для него так было бы легче, но были уже десятки свидетелей у происшедшего. Двое из них побывали у него в мастерской в конце августа 2001 года. Они отметили странную картину, где над склонившимися небоскребами пронесся, размахивая мечом, призрачный рыцарь или, может быть, ангел смерти. Картина еще не была закончена, оставалось лишь несколько мазков, чтобы "попасть в цвет". На это нужно было еще неделю, максимум две. Через две недели наступило... 11-е сентября.

- Ты - знал?! - позвонили ему в тот же день оба из недавних гостей. В их голосе было не столько удивление, сколько обвинение.

Он не знал, что ответить. И какая взаимосвязь между картиной, написанной на Галерной улице в Санкт-Петербурге, и трагедией тысяч и тысяч людей, трагедией целого народа - там, за океаном? Может быть, картина пыталась предупредить этот народ, которому он давно симпатизировал, о нависшей беде? Но кто услышит? Кто поверит? Так, совпадение.

Но если бы только одно...

Весной 2003 года была написана картина, герой которой уменьшился до размеров Мальчика-с-Пальчика и вдвоем с Дюймовочкой разгуливал среди зарослей гигантских грибов. Так ее автор "увидел" невероятно грибной год.

15 марта того же года, в котором приходила Космическая Лиса, в доме на Галерной был пожар. Незадолго до пожара он закончил картину "Одна из последних Видящих". Закопченная стена старого дома из обгоревших кирпичей, языки пламени. Посредине - окно, наполненное ярким светом, и в окне - призрачный девичий силуэт. И вот эти образы реализовались: обгорелые кирпичи, языки пламени.

Совпадений становилось слишком много. Они происходили спонтанно, непредсказуемо, их невозможно организовать намеренно, потому и называются они - совпадениями. Не сменить ли род занятий? - уже подумывал он. Может быть, своей кистью он попадает ненароком в какие-то точки в параллельных мирах, регулирующие события мира видимого? Есть же точки акупунктуры на теле человека, отражающие (или регулирующие?) работу его внутренних органов. О существовании таких же точек в Параллельном Мире, о силе их воздействия на мир видимый, реальный, догадался еще древний человек, впервые сделавший наскальную роспись...


- ╙ -


10. Она продолжала свое наблюдение: что же он сделает в итоге с Ее портретом? Она была где-то совсем близко, он чувствовал Ее дыхание. Нет, совсем не такое дыхание, которое слышишь от увязавшейся за тобой на улице собаки. Дыхание было беззвучным, но от дыхания этого шли колебания внутри каждого органа его тела, внутри каждой клеточки. Мощные, захлестывающие.

Лиса наблюдала.

Похоже, портрет Ей понравился. Портрет зачастую расскажет о вас больше, чем анкета, мемуары и дневники, вместе взятые. Он ничего не менял в начертаниях, он только высветлил пространство вокруг Нее. Да, он Знал Ее земное имя. И Она ушла, бросив на ходу:

- Ему - можно.

Нет, Она не произносила этих слов вслух. Слова звучали сами, внутри него, там же, где ощущалось Ее мощное, захлестывающее дыхание.


- ╙ -


11. Эта вещь не сразу понятна, но со временем, кто хоть раз с описанным столкнулся, убеждаются в непреложной истине. Знать ее необходимо, она упредит самое важное, предостережет от непоправимого.

Если вы захотите мелких неприятностей, можете подойти к постовому, задеть его, плюнуть в него (мы не призываем, конечно же, этого делать, здесь сказано образно), вас накажут за хулиганство. Можете угнать машину, ограбить банк, можете выпить кислоту или прыгнуть в реку с моста (не надо, конечно, этого делать!) - в любой из перечисленных ситуаций вас ожидают неприятности среднего масштаба. Если вы покончите самоубийством, повесившись, последствия тоже будут достаточно плачевны.

Но не дай Бог, если вы хоть как-то заденете Сына Неба. Вы не знаете, Кого вы задели, внешне Он нисколько не выделяется в толпе. Однако масштаб негативных последствий от случившегося окажется для вас несоизмеримым с теми жалкими земными последствиями, о которых мы только что говорили. Будьте осторожны и уважительны, если хоть как-то пересекаетесь с Миром Иного.


- ╙ -


12. Мне очень не понравились эти рожи у подворотни. К счастью, я их заметил раньше, чем они заметили меня. Я не подошел к дому, остановился поодаль. Ждал. Чего ждал? Ждал, когда пойдет народ, чтобы входить в подворотню в окружении людей.

Вряд ли они решатся напасть при большом количестве свидетелей. Хотя нет, этот, громила с виду, вроде и не решится, а тому, маленькому, похоже, все равно. Он явно с отклонениями в мозгу. Убьет - отправят в психушку, продержат какое-то время, потом он вернется к Волчкову в бомжатник - снова оказывать услуги хозяину и хлебать бесплатный суп, оплаченный сердобольными немцами.

Этого, маленького, я испугался больше, чем громилы. Я и сам по внешнему виду скорее громила, чем хиляк, но сильнее всегда тот, кто хочет драться. Если я драться не хочу - мои шансы резко падают.

А мне эта драка была совершенно ни к чему. Хотя после сделанной мной опечатки иного хода событий и ожидать не стоило. Пусть на сей раз мне удалось проскользнуть в свою квартиру мимо поджидавших меня питомцев "Христианского центра защиты бедных". Они придут снова. Кто же выдал Волчкову мой адрес? Тузовский? Кричухин? Или тот узнал через справочное? Или внешне незаметный бомж - питомец волчковского центра - ловко проследил за мной?


- ╙ -


13. Домой я вошел, естественно, "на взводе", не зная, чего ожидать. Но ожидать определенно можно было только одного - в покое меня не оставят. Номер газеты, где подпись "Виталий Волчков" изменена на "Игорь Храмцов", уже пошел по стендам на выставке, уже разослан подписчикам. А Волчков еще только хватился. Вот тупой. Изменить он уже ничего не мог, ему оставалось одно - мстить. В этой ситуации не договоришься, не вывернешься. Каких происшествий теперь ожидать?

А в квартире меня уже ждало новое происшествие.

Происшествие довольно банальное, вряд ли представляющее судьбоносную значимость, подобное не раз уже происходило, произошло и на этот раз: пьяный Виктор Михайлович Баранов заснул в туалете. Но на этот раз он заснул, стоя ногами на унитазе. В позе орла на вершине скалы. Естественно, при наступлении сна он потерял равновесие и упал.

Рядовой для алкаша случай, совершенно бытовой, обычный. Но на этот раз он имел два необычных последствия. Первое: упал Михалыч так, что высадил головой дверь. Дверь сорвало с крючка. Михалыч валялся на полу, из головы сочилась кровь. Я кинулся его поднимать, оттащил в ванную комнату, стал эту кровь замывать.

И второе последствие. Прискакали Хихичка Якимова и Капитоньева.

- Вызовите... Ноль три надо набирать...- слова у меня слетали с языка сбивчиво, несуразно. Очевидно, я был вне себя - не многовато ли происшествий за один день?

Хихичка пошла к телефону.

- Ноль два надо набирать! - это был голос Капитоньевой, я не придал тогда значения ее словам...


- ╙ -


14. Не знаю, какой из телефонов Хихичка Якимова набрала первым, но служба "02" приехала быстрее, чем служба "03".

- Он его по голове! Дверью! С размаху! - вопила Капитоньева во всю мочь, но только когда менты кинулись меня хватать и надевать мне наручники, я догадался, что она - обо мне.

Подоспел и старый знакомый - старший лейтенант (простите, уже капитан) Добрецов:

- Это он подбрасывал Баранову... это... четырнадцать дохлых мышей! Или даже шестнадцать! А теперь! Это! Дверью его! Ах, негодяй!

- Он Виктора Михайловича, хи-хи, Викторией Михайловной звал, хи-хи...

Два бомжа из питомцев Волчкова с недоумением смотрели, как меня уводят менты, сажают в воронок. Тот, который поменьше, даже дернулся было в мою сторону, но громила его удержал.

Почему-то я чувствовал твердую, спокойную уверенность в себе. Я будто наблюдал за всем происходящим со стороны, сверху откуда-то. Вот меня выводят из парадной, вот сажают в воронок, вот мы едем. Вижу, как мы стоим перед светофором, как пересекаем широкую площадь. Вижу, как водитель тормозит перед воротами с железной решеткой наверху. Вижу себя, сидящего между двумя ментами. Все так спокойно, буднично. И что мне волноваться? Проспится Баранов, объяснит, что я ни при чем. А в ситуации с бомжами волчковскими все происшедшее - это даже очень кстати.

Я не хотел думать ни о чем, происходящем вокруг. Я думал об Ульрике.


- ╙ -


15. Было это в далеком 1990-м году. Мы, двое начинающих тогда художников, Юра и я, страшно бедствовавших, пытались продать свои работы. Продать было сложно. Еще сложнее было купить краски, кисти и холсты. Экономика, строившаяся на принципах дефицита, не позволяла ничего приобрести без борьбы. Вроде бы, все было дешево, но попробуй достань.

Но уже тогда, в глубине далекого 1990 года, мы видели свое будущее. Мы представляли свои выставки через несколько лет по всему миру. Мы даже сочинили себе будущих жён: Юрину звали Ингрид, мою - Ульрике. У Юры - шведка, у меня - норвежка. Статус иностранца в изувеченной коммунистическим режимом стране был выше любого другого статуса. В те годы любой иностранец воспринимался нами пришельцем с другой планеты: он может свободно путешествовать по миру, он может свободно творить в любом жанре, в любом виде искусства, он богат, наконец, он может себе позволить не бесконечно думать о деньгах, о деньгах, о деньгах, а думать о творчестве. Это мы, совки, за паршивые восемь долларов (тогда это было сто шестьдесят рублей) должны были вкалывать, как Золушка, целый месяц. И с такими деньгами Юра подойдет к Ингрид, а я - к Ульрике?

Нет! Мы будем выставляться на Западе, выставляться с успехом, с блеском. И вот наступает оно, светлое бессовковое будущее, и на своей выставке (в Лондоне, в Париже, в Осло, в Стокгольме) я стою у любимой своей картины и жду. Я знаю: сегодня придет Ульрике. Мы с этого дня - навек вместе. Она будет моей женой. Мы будем жить в маленьком домике (не коммунальном) на фиорде, снаружи будет снег и вьюга, а внутри - тепло, много света, я с огромным наслаждением наношу краску на холст, Ульрике сидит у камина, вяжет на спицах для меня новый свитер или читает мне вслух. Норвежский я освою. Потом мы смотаемся на недельку в Париж, на очередную выставку. С успехом, с блеском.

Но это будет после. Сначала будет та, первая выставка, на которой мы встретимся. Я ни с кем ее не спутаю. Она медленно будет проходить мимо картин, и когда подойдет к той, моей любимой, я спрошу ее:

- Вы - Ульрике?

Я знал, что эта встреча будет, я ждал. Ульрике тоже нагадали, что муж у нее будет художник, что жить они будут счастливо, только вот... Извини, Ульрике, сказала ей мама, отложив гадальные карты, но он будет...

Она сделала паузу, а потом выдохнула:

- Он будет - совок.

В ту эпоху мы были не россиянами, мы были совками. Не знаю, кто ввел в обращение этот термин, означавший, видимо, сокращение от слов "советский человек", но термин гениально соответствовал сути, обозначая не только советского человека, но и советский строй, и советское государство, и сам уклад жизни в совке. Конечно же, для совка отхватить такую невесту, как Ульрике, - это покруче, чем выиграть "Волгу" по государственной лотерее или получить от государства бесплатно квартиру.

- Ой, мама, не хочу за совка, - застонала Ульрике, но стонать было поздно. Или рано.

- Ничего, доченька, - успокаивала ее мать. - От судьбы не уйдешь. Совки тоже разные бывают, а те, которые попадают сюда, к нам, непростые совки, они - умны, деятельны, талантливы. Это может быть вариант покруче, чем многие из наших.

И Ульрике успокоилась. И стала ждать меня. И когда она пришла на выставку, она подолгу останавливалась у каждой картины. И когда подошла к той, моей любимой, я не сомневался, что это подошла именно она, я не мог ее спутать ни с кем. И я спросил:

- Вы... Вы - Ульрике?

И она поняла, что это - я. Что сбылись предсказания матери, что сейчас осуществляется ее вселенское предначертание: всегда быть со мной. Она узнала меня. И она спросила с сильным акцентом, но по-русски:

- А вы?.. Вы - совок?!


- ╙ -


16. Мы никогда не знаем, началом каких событий становится порой маленький, незначительный с виду эпизод. В момент, когда меня уводили в наручниках, я больше всего радовался, что таким неожиданным способом ускользнул от волчковских бомжей. Бомжи эти несомненно представляли собой реальную опасность. И серьезную. Для бандитствующих структур люди, стоящие на учете в психушке, - бесценные кадры. Никакому профессиональному, высококвалифицированному киллеру не под силу то, что легко разрешимо для них: убить человека и, даже попавшись, ускользнуть от тюрьмы. Какой спрос с шиза? И все-таки, как я классно смылся от них на ментовском воронке!

Я ждал, когда разберутся в моем деле. Но прошли сутки, двое, трое. Пора бы Баранову проспаться и пролить свет на ситуацию.

Была встреча с адвокатом. Человек он оказался довольно молодой, неглупый, он ошарашил меня новостью: Баранов - скончался.


- ╙ -


17. - Кто там?

- Тихо! Тс-с-с.

- Это кто?

- Это я - Каюмба. Я пришла тебя спасти, Уманга!

- Каюмба...

- Не бойся, я усыпила охрану. Бабушка Маганда дала мне волшебной травы. Я скатала из нее шарики, через трубочку из кустов плюнула шариками по охранникам, они уснули. До рассвета не проснутся. А мы к рассвету будем уже далеко! Хватайся за лиану! Ой, какой ты тяжелый!

Наверху было свежо и приятно. После трех дней сидения в затхлой глубокой яме я всем своим первобытным чутьем наслаждался ароматом таинственной атлантической ночи.

- Бежим, Уманга! Если до рассвета мы скроемся в горах, они не найдут нас!

Я смотрел с восхищением на эту стройную двенадцатилетнюю женщину, настоящую деву-охотницу. Она рисковала всем. Она обрекала себя на вечное изгнание, чтобы жить, до последнего дня своего прячась от людей. Жить вдали от родных, от своего племени. И все - ради меня! На ее черных волосах появился золотистый отлив при свете звезд, призрачных, мерцающих, непостижимых. Ее ноги, стройные, сильные, будто бежали уже туда, в горы, чтобы спасти меня. В нетерпении она делала какие-то бессмысленные движения:

- Бежим, Уманга!

Я обнял ее, прижал к себе. Может быть, приди она в первую ночь, я бы, не раздумывая, убежал вместе с нею. Я бы несся по выжженной солнцем, теплой даже ночью траве, со всей безудержной прытью своих сильных, быстрых ног, насыщенных энергией четырнадцати лет, я бы подхватил Каюмбу на руки и бежал, бежал бы с ней туда, где спасительные вершины гор, где многие сотни лет мы будем вместе, где родится новое племя: от меня и от нее.

Она обняла меня, прижалась к моей груди своей молодой, еще не растраченной грудью. Она не понимала, почему же я остановился в нерешительности:

- Бежим, Уманга!

Может быть, приди она во вторую ночь, я бы тоже убежал вместе с нею. У меня еще были некоторые сомнения... Я знал, что с рассветом, после третьей ночи, меня поведут к пропасти, сбросят вниз. Я буду долго лететь. Как птица, сильная, независимая, беззаботная. Да, внизу камни, да, я расшибусь о них с такой силой, что моей кровью, моими мозгами будут забрызганы соседние скалы. Но перед этим будет несколько секунд полета...

- Бежим, Уманга!

Но это была уже третья ночь. Что изменилось? Внешне ничего. Я просто на сутки больше просидел в глубокой яме с гладкими отвесными стенами, влажными, глинистыми. После третьей ночи меня не поведут к пропасти. Я пойду к ней сам. Я, Уманга, старший сын Великого Вождя, я, самый сильный, быстрый и ловкий среди молодых воинов, я, столько раз признававшийся своим племенем лучшим из лучших. В жертву надо принести именно меня. Иначе мы проиграем в этой войне с пришельцами. Иначе все племя ждет гибель, в лучшем случае - рабство. Нет, в худшем случае - рабство. В лучшем случае - гибель.

- Прости, Каюмба...


- ╙ -


18. - Вы думаете, здесь одни преступники сидят? - адвокат улыбнулся, и я невольно отметил, насколько профессия сформировала этого молодого еще человека, сколько жизненного опыта он накопил за недолгий пока свой срок на планете Земля.

- Но ведь я знаю, что было на самом деле! Пусть копают! Докопаются до истины!

- А что есть - истина? Когда-то считалось истиной, что Земля стоит на трех китах. Потом общепринятым стало, что она круглая, но Солнце вращается вокруг нее, - он продолжал улыбаться, наверное, в улыбочке своей неосознанно, но не без удовольствия, выражал свое явное превосходство надо мной в сложившейся ситуации. - Вы не путайте бытовую истину и правовую. Все показания против вас: и Капитоньевой, и Якимовой, и даже старшего лейтенанта Добрецова.

- Простите, капитана...

- Да, простите,... это... капитана...

- Я одного не понимаю: зачем им все это надо?

Он перевел разговор на вопросы оформления документов, на размер своего гонорара, спросил, есть ли претензии к условиям содержания в камере. Претензия у меня была одна: почему я все-таки в ней, в этой самой камере, содержусь?

- Неужели вы не поняли? - он улыбнулся мне открыто. - И Капитоньева, и Якимова, и... это... Добрецов всегда будут ненавидеть вас! Даже если вы будете делать им подарки к Рождеству, Восьмому марта и дням рождения! Неужели вы не поняли, почему? Неужели вы поверили, что гражданская война в нашей стране когда-нибудь кончится? Только среди своих вы в безопасности. Но вы - не среди своих.

Да, этот молодой человек не только опытнее меня в жизни, но и, действительно, умнее.


- ╙ -


19. Решение вопроса лежало между кольцами планеты Сатурн. Если б у Него не было Иного Знания, но были миллионы и миллиарды, Он бы финансировал полет к Сатурну. Но у Него не было миллиардов, даже миллионов. Было другое. Он давно понял, что в мозгу каждого человека - громадный микромир. Спрессованная, сфокусированная модель Вселенной. Можно свободно путешествовать по собственной внутренней Вселенной, но далеко не все обладают умением Войти в этот могущественный микромир.

Сегодня Ему было нужно Войти в собственный мозг, добраться до Сатурна, поработать с его загадочными кольцами. Он промахнулся - залетел куда-то к Плутону. Но нужно - на Сатурн, не на Плутон, не на Уран, не на Юпитер. Возвращаться довольно сложно, легко вернуться обратно только в земной мирок, который принято называть реальным. Он продолжил путь в другие галактики, искать планеты, кратные по Вселенской функции планете Сатурн. Но поиск этих планет занял много времени: с другими галактиками Он был знаком слабо, плохо ориентировался. В итоге решил вернуться в мир земной и стартовать к Сатурну снова.


- ╙ -


20. Электрон ведет себя то как частица, то как волна. Это открытие ученые сделали еще в начале XX века. Оно в корне опрокинуло некоторые представления о материальном мире, но смысл этого открытия слишком широк, чтобы применять его лишь к какому-то разделу науки или отрасли.

Упростим немного схему объяснения ситуации. Итак, электрон ведет себя то как частица, то как волна. То есть на миг, когда электрон стал волной, материя исчезла. Исчезла Вселенная, исчезла в нашем, земном, понимании, ограниченном трехмерным восприятием пространства и одномерным восприятием времени. На самом деле Вселенная на этот миг переместилась в Пространство Иных Измерений. Уловить этот миг (предполагается, что он длится одну двенадцатимиллиардную долю секунды) можно в состоянии Вхождения такой глубины, которая под силу лишь Сынам Неба. В этот миг можно создать новые континенты, планеты, галактики или уничтожить старые. Можно изменять судьбы людей, континентов, галактик, созидать коды благородных судеб или стирать с картины бытия судьбы недостойные.


- ╙ -


21. Еще и раньше Он предполагал, догадывался, понимал, что каждую секунду Он двенадцать миллиардов раз исчезает и возникает вновь. Теперь Он подошел к пониманию более сложных вещей. Нет, Он не исчезает. Он двенадцать миллиардов раз за секунду каждым своим электроном переходит из Вселенной Вещества во Вселенную Волновую и обратно. Скоро Он подойдет и к пониманию истинной ситуации, когда цепочка загадочных явлений станет цепочкой явлений, легко объяснимых.

Двенадцать миллиардов раз за секунду Он переходит из того мира, который мы называем реальным, в мир параллельный и обратно. Но механизм этих бесконечных переходов весьма непрост. Только разобравшись в нем, Он смог управлять процессом Перехода. Он научился "зависать" в том из миров, который Ему в данный момент более интересен.

Он уловил одну очень важную тонкость: Он понял, что материя, из которой Он состоит, меняет свою природу из природы частиц в природу волн не моментально. Самое сложное и самое важное: синхронизировать Переход.

Электронов в каждом из нас - много, триллионы, наверное. Для простоты представьте: во мне четыре электрона. Первую секунду все четыре - частицы, вторую секунду все четыре - волна. На секунду я - здесь, на вторую секунду - Там. В Пространстве Иных Измерений. Но это лишь при условии, что все мои четыре электрона свой переход осуществляют синхронно, одномоментно.

На самом деле этот переход - не синхронен. Секунду два из четырех моих электронов - частицы, два других электрона - волна. Следующую секунду те, что были волной, - частицы, те, что были частицами, - волна. Даже при максимальном упрощении задачи Перехода я все равно - в двух мирах одновременно, и мне не удается зафиксировать Переход в измененное состояние.

Но путем специальных упражнений и тренировок Он синхронизировал Переход всех до единого своих четырех электронов из одной природы в другую. Сначала четырех, затем четырех триллионов...


- ╙ -


22. Путем специальных упражнений и тренировок мы становимся способны синхронизировать Переход своих четырех электронов из одной природы в другую. В результате (повторюсь): секунду мы - во Вселенной Вещества, секунду - во Вселенной Поля, Волн, Энергии. Пусть простят меня физики за слишком уж примитивное упрощение!

Для одноклеточного существа Переход одной клетки в течение одной секунды, конечно же, - предел совершенства. Но в нас - не четыре электрона, задача сложнее. Отработав прием, мы совершенствуем его, добившись синхронизации Перехода уже не четырех, а четырех тысяч, четырех миллионов, четырех миллиардов, четырех триллионов своих частиц. Иногда люди достигают и синхронизации, и Перехода, и Сверхспособностей и без каких-либо тренировок - в состоянии сильнейшего стресса. Но мы говорим не о спонтанном Вхождении, а об управляемом, осознанном, достижение которого зависит от нас самих.

И вот желанный результат: мы на одну двенадцатимиллиардную долю секунды полностью, всеми своими четырьмя триллионами электронов, стали... волной. Полем или энергией. Мы осуществили Вхождение во Вселенную Волновую (Энергетическую, Полевую). Для нас остановилось земное время, мы можем изменять в материальном мире все: судьбы людей, континентов, галактик. Достаточно одного неосторожного не то что движения - помысла! - и мы можем вытереть из Пространства Бытия не то что целые страны - целые галактики. Они "зависли" вне времени, они не существуют в материальном мире на ту крохотную долю секунды, на которую мы - Вошли. Для нас при Вхождении время остановилось. Мы можем по нему двигаться в любом направлении. Мы можем выбрать любой материальный объект, замерший перед нами, и сделать с ним все, что считаем нужным: вылечить, переделать, вытереть, воскресить.

Он это смог, ты это можешь, все это могут. Что же будет?


- ╙ -


23. Последние три главки могут показаться тяжеловесными для прочтения. Но я от всей души прошу набраться терпения и перечитать их. Они чрезвычайно важны. В них (пусть в упрощенном виде, пусть в очень общих чертах), в них - принципиальная основа Вхождения, в них - механизм перехода из Вселенной Вещества во Вселенную Волновую, в них - алгоритм технологии Вхождения.

Можно ли вообще обучать Вхождению? Наверное, да. Но девять из десяти едва ли вообще поймут, о чем речь. Девяносто девять из ста едва ли воспримут сказанное о Вхождении всерьез. А девятьсот девяносто девять из тысячи едва ли пройдут на следующую ступень, едва ли для них Пространство Иных Измерений откроет канал для Вхождения. Но один из тысячи все-таки - Войдет. Значит, из шести миллиардов, живущих на планете Земля, шесть миллионов составят удивительную Расу Будущего - Расу Нового Измерения.

О технологии, о методиках Вхождения у нас еще речь пойдет, но без понимания механизма Вхождения, его принципа действия двигаться дальше будет очень трудно. Не поленитесь перечитать двадцатую, двадцать первую и двадцать вторую главки. Это очень важно.


- ╙ -


24. Я звал себе на помощь себя и Грэю. Себя - того, из Волновой Вселенной. Я уже Знал, что где-то есть Он. И Он вместе с Грэей придет и поможет. Я еще не решался, не умел, не мог совершать Переход сам. Я надеялся на них. Они помогут мне. Для них Переход из Вселенной Волн во Вселенную Вещества - рядовой поступок, доступный, несложный. Вхождение во Вселенную Волновую из Вселенной Вещества - несоизмеримо сложнее. Я звал их сюда. Они помогут мне. Я превращусь в волну, легкую, всепроникающую. Пройду сквозь любые стены. Но глубина Вхождения, которая была мне посильна на тот момент, была еще недостаточна для полного перехода во Вселенную Волн. Но они мне помогут. Я звал их себе на помощь.


- ╙ -


25. Все ваши земные достижения - конечны. Они имеют потолок. Потолок есть у карьеры, у богатства, у власти. Если вы будете достигать чего-либо с помощью Мира Иных Измерений, то у ваших достижений не будет потолка. Достижения будут бесконечны, потому что бесконечен Мир Иных Измерений. Вхождение - сродни творчеству. Тоже - нет потолка. Тонкий Мир - это мы же, только в другом измерении, в другой Вселенной, во Вселенной Волновой, во Вселенной Иного. Ты не сможешь Войти, пока ни включишь все маяки. Сколько погашенных маяков на твоем пути - столько моральных долгов висит на тебе. Верни моральные долги - маяки включатся сами.


- ╙ -


26. Соседи по камере были чем-то сродни коммунальным соседям. Когда сидела Клавдия Антоновна Рудовская, весь цвет российской интеллигенции и часть не успевшей сбежать за границу аристократии сидели в камерах и лагерях так же, как и она. (До сих пор по городкам Колымы, Енисея, Лены ходят синеглазые профессорские внучки и правнучки. Там, в небольших городках и поселках, звучит грамотная русская речь. Там сохранились понятия чести, доброты, порядочности). Я бы сам не отказался быть сосланным в эти городки, если б жил в ту эпоху. Ради круга общения.

Но я сидел в камере здесь.

Легко переносить и тесноту, и похлебку, и пахнущую парашу, если рядом - люди. Люди лежали - там. В безымянных могилах-ямах вдоль Колымы, Енисея, Лены, Курейки, Индигирки лежали не просто люди. Лучшие из лучших людей. А я сидел - здесь. В центре культурной столицы своей Родины, победившей в 17-м году. И люди вокруг меня - потомки победивших в 17-м.


- ╙ -


27. Можно видеть вещи линейно, плоскостно, но можно видеть и в объеме. И тогда очень важно понять, что все происходящее с тобой сегодня произошло много-много раньше. Все происшедшее между мной, Волчковым и Барановым произошло не сейчас. Все произошло очень давно. То, что произошло сейчас, - это листики. Но есть и корни.

...Грэя не помнит эти глаза. Она помнит только хищно приоткрытый рот и раздутые от возбуждения ноздри. Но глаза Грэя не помнит - как можно запомнить пустоту? Всю бездну пустоты в этих глазах?

Из всей толпы Грэя одна Знала, что произойдет с Ней. И не только с Ней. Все будут равны перед судьбой. Хотя весь смысл, Вселенский смысл происходящего понятен был только Ей. Ведь только Она могла Видеть происходящее из будущего. Видеть весь бездонный, беспросветный, беспощадный кошмар происходящего.

А сейчас Она видела только эти губы, ноздри и невидимые, нечитаемые, лишенные какого-либо смысла глаза. Она могла сделать несколько выстрелов из винтовки - уложить хотя бы двоих из этой пьяной разнузданной биомассы, вершившей в тот день историю. Но Она была не из тех, кто способен поднять руку на брата. Каким бы он ни был.

Куда бежали эти люди? Они бежали за Точку Невозврата. Они не знали об этом. Грэя - Знала.

Наступавшей толпе противостояла горстка вооруженных женщин. В основном это были женщины из благородных семей, пошедшие служить добровольно, из искреннего стремления помочь России в час роковой. По грубой солдафонской иронии этих женщин звали батальоном смерти. На фронтах благородные дамы особой доблести не проявили, но сегодня, в решительный час, они действительно несли смерть ораве этих бежавших по Дворцовой площади скотоподобных вершителей пропитанной ложью истории. Грэя защищала свою Любовь. Любовь у нее была одна - Россия. А что может быть для женщины дороже Любви?

Но защитниц была - горстка. А толпа под красными знаменами наступала. Грэя не могла стрелять. Ей было жаль несчастных, Она Знала, какие судьбы их ждут. Часть из них действительно верила, будто вершит благородное дело. Другая часть, побросав свои флаги, пыталась насиловать женщин из батальона смерти (хоть и "дул, как всегда, октябрь ветрами"). Другие рвались к подвалам дворца, где хранились бочки царского (а ныне - ничейного), лучших сортов, от лучших виноделов виноградного вина. На всю ораву женского батальона не хватило, судьбоносное стадо ворвалось во дворец - поискать служанок, горничных, поварих. А тут - какие-то десять министров-капиталистов под ногами...

Прежде, чем погрузиться в воду, утонуть вместе с такими же, до конца исполнившими свой долг святыми дочерьми России, Грэя еще некоторое время плыла по реке. Плыла лицом вниз, в живот ей был воткнут штык винтовки, а в скрючившихся пальцах Она насмерть держала сорванную с безглазого лица бескозырку. Рядом плыли два революционных матроса. То ли на них женщин не хватило, и они стали делить между собой ту, которую уже повалили и топтали революционные братья, и в драке всадили друг другу штыки в живот. То ли не поделили бочонок с вином. Они всегда чего-нибудь делили.


- ╙ -


28. Да, эти соседи по камере не могли при всем желании (даже если бы оно было) передать то Знание, которое (в камере же!) было в 1937-м году передано тетке моей - Клавдии Антоновне Рудовской. Они Этого Знания не имели и иметь не могли. И причина их попадания в камеру ничуть не походила на единую, универсальную, исторически обоснованную причину попадания под статью уголовного кодекса соседей Клавдии Антоновны. Осуждаться те люди могли по разным статьям, но только за одно преступление - за благородное происхождение. Мои же соседи совершили различные деяния, но была у этих людей и общая, единая, универсальная черта - неблагородное происхождение. Уж явно неблагородное.

Соседей всего было трое (это комфортабельная камера - в иных сидело человек по двенадцать, до двадцати). Гриша по специальности - квартирный вор. Ювелирно вскрывает замки. Чувствуется гордость за квалификацию, за профессиональный рейтинг. Когда рассказывает о работе своей, глаза загораются. Говорит, что замки открывает любые, но с иными приходится повозиться. Его давно ловили менты, но поймали лишь на шестнадцатой по счету квартире. У него был свой почерк: обворует квартиру - наложит на полу кучу. По этой куче менты безошибочно определяли: Гришаня побывал, визитную карточку оставил.

Один только раз он изменил традиции, не соблюсти ему было ритуал: визитная карточка получалась в жидком виде. В той, в шестнадцатой по счету, квартире. Не солидно при его-то квалификации! Визитная карточка здесь - это как подпись художника в углу полотна. И вдруг - понос... Тьфу! Пришлось Гришане найти унитаз и посидеть некоторое время. Но (эстет!) дернул спускалочку. А в домах панельной постройки этот безобидный дёрг немалые последствия имел. Соседи знали, что в той квартире никого нет, все уехали. И вдруг, среди ночи - дёрг! И вода с шумом! Гриша ведь, чтоб свой понос смыть, три раза, дурной, дергал. Вот тебе и профессионал с визиткой! При всей квалификации! Услышав шум спускаемой воды в пустой квартире, соседи вызвали милицию. Пока Гриша все спускал, да визитницу подтирал, да рюкзачок с награбленным на плечо, да за дверь, тут его - хоп!

Гришаня - это своего рода интеллектуал среди собравшейся публики. Вот о Толе даже рассказывать нечего: напился, подрался, ничего не помнит. Вроде, сломал кому-то что-то. И сильно сломал. Светит Толе нанесение тяжких телесных повреждений. Может быть, повезет, признают их повреждениями средней тяжести.

А вот о Вадике можно рассказывать бесконечно. Он каждый раз придумывает новую историю про себя. Сначала сказал, будто сел из-за шутки: негра посадил в арбузную клетку. Клетка там каждую осень стоит. Там, где Крюков канал пересекается с Екатерининским. Негр сидит в клетке, плачет, вцепился в сетку железную пальцами и кричит:

- Discrimination! Discrimination!

- За что ты его? - спрашиваю.

- За СПИД!

Но что бы Вадик ни рассказывал, здесь как-то все друг о друге узнают. Оказалось, что Вадик обвиняется в изнасиловании и мужеложстве в одном (тоже из его лексикона) флаконе. В новом УК статья о мужеложстве отменена, но обвинение в изнасиловании для Вадика не отменено, пусть и несколько нетрадиционен объект изнасилования.

Не стал бы я на рассказ об этой троице тратить столько чернил, если б именно с этих ребят не начались события такой важности, что я даже не знаю, с чем эти события можно было бы сопоставить.


- ╙ -


29. Чем старательнее пытаюсь я выдержать в тексте логически мотивированную последовательность событий, тем сильнее противоречу сам себе. Логика событий уместна тогда, когда ты спокойно пребываешь во Вселенной Вещества. Вчера было вчера, завтра будет завтра. Если же ты осуществил Вхождение, то не удивляйся, если завтра ты окажешься во вчера, а в позавчера - послезавтра. Не удивляйся и вещам, куда более загадочным, не пытайся подогнать их в логически мотивированную цепочку событий.

Мне было очень больно. Но я уже не был так напуган, как при замене своих почек на новые. Я уже прошел этапы обновления печени, легких, желудка. Я подошел к предпоследнему этапу изменений физических. Предпоследний этап - замена сердца на новое. Последний этап - сбрасывание кожи. Последний, пожалуй, самый простой, но самый эффектный внешне. Откуда в нашей камере взялся этот юноша, без морщин, без седины? А где же тот пятидесятилетний дядька? Но до последнего этапа нужно было пройти предпоследний.

Я занимал на нарах полку верхнего яруса. Здесь можно было спокойно подумать об Ульрике. Чаще, особенно в поездах, люди просят именно нижнюю полку. Но я люблю - верхнюю. Хотя бы за то, что через тебя никто не лазает. На своей верхней полке я стоял на четвереньках. От боли. От такой боли не убежишь, не спрячешься. Невыносимо на спине. Невыносимо на боку. Невыносимо и на четвереньках, но не так невыносимо, как в других позах.

Гриша колотил в дверь с решеткой, пока ни пришли тюремщики.

- Симулирует? - рявкнул один.

- Что с ним?

- Симулирую, - еле выдохнул я.

Охранники хлопнули дверью, заперли с каким-то скрежещущим звуком. Я знал, что делать. Я всегда помнил рассказанное Клавдией Антоновной Рудовской. Я делал упражнения. Сквозь боль, сквозь искры из глаз. Вот я уже отделился от тела, и боль осталась где-то там, внизу. Я наблюдал сверху за собой, стоящим в нестандартной позе. Еще ниже, за столиком, собрались Гриша, Толя и Вадик. Откуда-то на столе появилась бутылка водки, вторая. Ребята по очереди пили. Предлагали стакан и человеку, стоявшему раком на верхней полке. То есть - мне. Смешные. Эти мордовороты бывают порой трогательно добры. Но для нечеловеческой боли человеческие болеутоляющие средства бессильны. Человек, стоявший в позе, от стакана отказывался, тех, кто пил внизу, это раздражало.

Откуда-то появилась на столе третья бутылка, говорить ребята стали громко, Вадик пытался запеть.

- Потише, ты, Диплодок! - оборвал его Гриша. - Все-таки не на пикнике, не на лесной полянке.

Гриша прав: слишком уж наглеть не следовало. А Диплодоку все уже было, как он говорит, по барабану.

- Славное море, священный Байкал! - завывал он песню зэков, красивую и вечную. Гриша и Толя сразу набрасывались на него, пытались затыкать рот, но Вадик был вдвое сильнее каждого из них, легко отбрасывал нападавших и снова:

- Славный корабль - омулевая бочка!

А у человека, стоявшего на нарах в нестандартной позе, старое, измученное сердце было тем временем заменено на новое. Молодое и сильное.


- ╙ -


30. В изнеможении я упал на нары и заснул. Что-то снилось. Даже не что-то, а нечто странное. Снилось стадо танцующих диплодоков. Надо сказать, диплодок - самое крупное из всех на сегодня известных существ, населявших когда-либо планету Земля - третью планету от Солнца во Вселенной Вещества. Диплодоки танцевали медленно, неуклюже, но смотрелось это величественно. Средняя особь диплодока достигала тридцати метров в длину. Вроде бы, чтобы управлять таким огромным телом, природа заложила ему два мозга - в голове и в хвосте, но я не силен в зоологии, я даже не в курсе, сколько тонн весила средняя особь диплодока.

И вдруг, эта средняя особь наступает своей лапкой на меня! Я изо всех сил дергаюсь. Сил у меня (с обновленным-то сердцем!) - полно! Я сбрасываю с себя этого огромного монстра. Он уже не танцует и не поет. Он летит с верхней полки вниз. В реальности (не во сне) это оказался Вадик-Диплодок. Не давала, похоже, покоя его патологической натуре моя недавняя нестандартная, довольно сексуальная, наверное, поза.

Вот он и упал, и лежит кверху лапками.


- ╙ -


31. Ни на секунду Он не сомневался, что гибель Вадика-Диплодока "повесят" на Него. Почему? Можно, конечно, порассуждать - почему. Но все рассуждения были бы неполны и неточны. Он уже Видел, Он уже Знал. И это Знание, это Видение были точнее и многограннее любых рассуждений и размышлений.

Я витал над Его телом и совсем не чувствовал боли, хотя с Него в это время сползала потихоньку кожа. Я видел, как лицо пятидесятилетнего человека превращалось в молодое красивое лицо. По сути, Он оставался из той же плоти, что и был, но плоть эта подчинялась уже совершенно другим законам.

Вернувшись в тело, я все-таки задумался о своей судьбе. На тот момент у меня еще было два серьезных пробела в Знании. И несколько мелких пробелов. Хоть я и умел уже обновить внутренние органы и омолодить внешность, но не мог пока Пройти за ту самую точку. За Point of No Return. За Точку Невозврата.

А я хотел вернуться за ту точку, когда вошел домой и увидел лежащего на полу Баранова. За ту точку, которая сделала непоправимыми отношения с Милочкой. За ту точку, когда заправлять в моей родной стране стали Капитоньевы, Барановы, Якимовы. Для которых главное в жизни - "опустить" того, кто от них отличается, кто живет не по их принципам. Подспудно они понимали, что есть высоты не для них. Они и не стремились к высотам. Для них важнее, чтобы другие не прошли на высоту, недосягаемую для них.

Я и без умницы-адвоката понимал, что буду затоптан, раз уж попал под эти копыта. Хоть не расстреливают нас теперь, и на том спасибо. Но топчут, где могут. Мису Кричухина его сосед-алкаш тоже топчет. И в камеру Михаила Понайотовича давно бы отправил, да опоздал лет этак на семьдесят. А со мной у них - получилось. Что теперь? Писать апелляции? Кассации? Чтобы их рассматривали такие же Барановы, Капитоньевы и Добрецовы? Нет, у меня есть другой путь. Я теперь обязан пройти за Point of No Return. Там, за Точкой Невозврата, изменяется прошлое, изменяется будущее, изменяются судьбы людей, планет, галактик. Если я не пройду за эту точку, то сгнить в камере - единственное, чего я достоин. Буду сидеть и писать жалобы, апелляции, возражения? Нет. А вдруг - Пройду?


- ╙ -


32. У меня могут отнять имущество, свободу, здоровье, жизнь. Но никто никогда не сможет отнять у меня Этот Контакт. А что может быть дороже и важнее Его?

Где бы я ни был, что бы ни произошло со мной, в каком бы состоянии я ни оказался, я всегда теперь смогу Выйти на Этот Контакт.

Контакт теперь для меня - цель. Но цель способна воздействовать и на причины. Контакт открывает возможности. У меня не будет ни малейшей проблемы отсюда, из этой дурацкой камеры, выбраться. Каюмба кинет мне лиану. Сегодня я ее приму. И выберусь. И мы понесемся по бескрайней прерии, чтобы там, вдали от всех, зачать новую цивилизацию. Цивилизацию Сынов Неба.


- ╙ -


33. Так надоела Смерти ее однообразная и далеко не чистая работа, что присела Она на скамеечку, прислонила к стене свою косу с непросыхающей кровью и с грустью смотрела перед собой. Вокруг резвились дети. Одни прыгали, играя в классики, другие - через скакалку, третьи играли в пятнашки, с хохотом гоняясь друг за другом и повизгивая от восторга, а самые маленькие - копошились в песочнице.

Только в мае бывают такие дни в нашем городе: свежая нетронутая зноем листва на деревьях, слепящее, но нежаркое солнышко и резвящиеся на улицах, во дворах и сквериках дети.

Давно Смерть просила у Господа не то что отпуск, хоть выходные на пару дней, на день. Обращалась даже с письменными заявлениями. Но Он - отказывал. При Его масштабах несколько дней оборачивались годами, несколько лет - тысячелетиями. Писала Она заявления, конечно же, кровью, а чем еще Ей писать? Резолюция одна и та же: отказать! И вчера отказали, и тысячу лет назад, и десять тысяч. Уж очень много работы. А Она - одна на всех. "Но хоть часок поиграть с детишками, хоть полчасика!" - умоляюще вздохнула Смерть.

Она стала раздавать детишкам конфеты, пряники. Дети говорили "спасибо" и продолжали прыгать, скакать, быстро забыв про эту странную старуху, страшную на вид, но, как оказалось, судя по конфетам и пряникам, - добрую. Некоторые даже "спасибо" не сказали. Подумаешь, видят они Ее впервые, и вряд ли увидят когда-нибудь снова. И только Старуха Знала, что увидят. Каждый из них увидит. Только кажется им, что будет это так нескоро, будто и вовсе не будет этой встречи никогда.

С кульком пряников и конфет Смерть подошла к песочнице. Двое малышей катали игрушечные грузовики с песком, а маленькая девочка с бантом в золотистых волосах лепила куличики из формочек. Когда Смерть протянула ей конфетку, девочка пристально посмотрела на Нее и вместо "спасибо" сказала довольно странную фразу, но сказала с уверенностью, будто застукала угостившую ее Старушку за чем-то нехорошим:

- Я тебя знаю...

- Откуда ж ты можешь знать меня?! - улыбнулась Смерть, отметив про себя, что не улыбалась так искренне и по-доброму уже более полутора тысяч лет.

- Ты приходила за мной. Я - Помню! Я не всегда была маленькой девочкой. Я была раньше дяденькой. Большим и сильным. Я был - воин! - гордо сверкнула глазами маленькая девочка.

Девочка зажала свою конфету в кулачке и вернулась к своим формочкам. И Смерть вернулась на свою скамейку, где стояла прислоненная к стене дома Ее страшная коса, а рядом резвились детишки. Они были постарше той маленькой девочки. И о Ней, о Старухе, уже не помнили.


- ╙ -


34. Простите, повторяюсь, но это действительно так: злейший враг делового человека - секретарша. Сколько потрачено сил, чтобы пробиться на переговоры к шефу, сколько вымотано нервов, сколько перспективных проектов не воплотилось в жизнь только из-за того, что вовремя не попал на прием к человеку, от которого судьба твоего проекта, казавшегося таким перспективным и талантливым, зависела!

Было это задолго до эпохи мобильных телефонов, я звонил, как обычно, по работе. И, как обычно, очаровывал очередную секретаршу. Я ей опять про белого коня, про искрящиеся на солнце латы и шлем. И при всем при этом - нет, не с мечом, с букетом белых роз!

И вдруг обнаруживаю, что все мои словесные старания ни к чему: я неправильно набрал номер своего абонента. Тем не менее, меня терпеливо выслушали. Вместо традиционного в подобной ситуации: - Протри глаза, козел, смотри, в какую кнопку тычешь! Или более деликатного, но механического: - Внимательнее набирайте номер! - я услышал очень вежливое, очень доброжелательное, человечное: - Извините, а куда вы звоните? Может быть, я вам помогу?

Меня поразила не столько вежливость, не столько доброжелательность, не столько правильное ударение в слове "звоните", сколько поразил голос. Все звуки Мироздания слились в этом негромком голосе. Он, этот голос, будто не из трубки телефонной шел. Он шел из самых глубин чего-то необъяснимого, существующего над нами, давно уже все решившего. Какой души человек может обладать таким голосом? - невольно думал я, а сам старался любым способом не оборвать разговор и узнать, какую же из цифр я набрал ошибочно, чтобы набрать ее ошибочно еще раз. Еще и еще раз, но уже не ошибочно.

Так я узнал номер ее телефона. Сутки мучил себя, удерживаясь от соблазна позвонить. Выдержал паузу и набрал ее номер.

Общались мы две недели. Да, мы поженились по телефону. Все уже было понятно, все уже было решено. Хотя впереди было самое сложное: первая встреча. Я еще ни разу не видел Лену, и она меня. Что за существо меня встретит там, на первой встрече? Хромая? Кривая? Просто страшная?

Какой бы она ни оказалась, она уже была для меня родным и близким человеком. Какой бы она ни оказалась, она нужна и дорога мне! Какой бы она ни оказалась...

Как бы обставить эту встречу, чтобы она не стала последней? Может быть, встретиться в каком-то темном подъезде, чтобы не рассматривать друг друга, не разочаровываться? - Здравствуй, моя любовь, не снимай вуаль, соответствуй голосу своему волшебному!

Хотя ладно, снимай, я на все готов...


- ╙ -


35. Кому-то дано Вхождение от рождения, как талант, как особый дар избранного. Может этот дар снизойти и как плата за тяжелую болезнь или сильное потрясение. Кому-то Вхождение выпадает в единичных случаях в жизни. Человек совершает нечто такое, что не под силу самому повторить. Наверное, в каждой жизни был взлет, был хотя бы один эпизод, связанный с сильным потрясением или даже с тяжелой болезнью, когда, как говорят, Бог послал озарение или исцеление. Человек обычно не в состоянии сам достигнуть подобного взлета. Но вот уже более трех тысяч лет существуют религиозные практики реализации Вхождения.

Да, Вхождения можно достигнуть специальными упражнениями. Система этих упражнений довольно проста, но в совершенстве освоить их довольно сложно. Тот, кому Вхождение дано от рождения, освоив методики религиозных практик, только усилит свой дар, сделает процесс Вхождения, обычно капризный и неуправляемый, достижимым для человеческих усилий.

Главный принцип методик - научиться ни о чем не думать, научиться гасить, отодвигать, "замораживать" собственное сознание. Сделать это можно с помощью концентрации внимания. В религиозных практиках концентрацию внимания в основном осуществляют или на слове (многократном, многочасовом повторе какого-либо слова или сочетания слов, желательно не вызывающих ассоциаций, не заставляющих думать о них), или на движении, или на дыхании. Эти методики описаны как в религиозной, так и в эзотерической литературе. Там много есть спорного, но Знание это чрезвычайно трудно передавать на страницах или экранах. Оно сторонится знаковой системы, присущей человеческому сознанию. Оно сторонится слов и букв, осязаемых предметов, визуальных образов. Оно имеет собственный язык, материально почти не выраженный. Освоить такой язык сложнее, чем любой, самый экзотический из земных языков.

Если вы считаете, что ни о чем не думать - это вот так: раз - и получилось, у вас ничего не получится. Это не то что сложно, это очень сложно. Вроде бы очень простой рецепт от многих бед и проблем: ни о чем не думать. "Думать" за вас начнет Мир Иного, Пространство Иных Измерений, Вселенная Волновая или, как говорят одаренные Верой люди, - Господь Бог. А Бог в любом случае выберет для вас наилучший путь.

Но при долгих, многократных попытках Взойти на следующую ступень сознание ваше не сдаст свои позиции легко. Сознание - это фильтр, не пускающий нас в бытие Мира Иного. Оно мешает. И Великие Провидцы, и Великие Творцы умели его отключать. Потому окружающие воспринимали их обычно юродивыми, шизами, психами.

Но не надо быть чересчур неблагодарными по отношению к сознанию. Все, чего достигла цивилизация, достигнуто благодаря сознанию. Однако именно юродивые, шизы и прочие люди с дефектами сознания обладают даром предвидения или другими способностями, называемыми паранормальными, сверхспособностями. У них сознание - отключено, оно им - не мешает. Если вы (психически здоровый, с развитым сознанием человек) отключили, отодвинули, погасили свое сознание, вы открыли дверь в Пространство Иных Измерений, вы открыли канал к получению информации из Вселенной Волновой, вы осуществили - Вхождение. Но настанет час, когда вы вернетесь к сознанию, ведь оно у вас не атрофировано. Когда вы вернетесь к нему, оно уже станет немного другим...

Когда Он с помощью известных методик и беспрестанных тренировок осуществил Вхождение четвертой ступени, Пространство Иных Измерений само стало открывать перед Ним приемы и методы, необходимые для Вхождения более глубокого.

Позади была уже шестая ступень.


- ╙ -


36. Когда на факультете журналистики нам преподавали машинопись, нас учили определенную строчку печатать разными пальцами: за каждые две-три буквы "отвечал" определенный палец. Потом осваивали вторую строчку букв, третью. В "памяти" каждого пальца оставался определенный набор букв, цифр, знаков. Этот навык нужно было довести до автоматизма - основы "слепого" метода. Метод осваивался, а скорость набора текста нарастала с годами, с практикой.

Аналогия прямая: методы Вхождения - просты, они описаны в целом ряде книг, тут ничего особо нового не скажешь, этому знанию более трех тысяч лет, им стремились овладеть миллионы людей, и кто-то из этих миллионов овладевал. Но это знание становится Знанием не сразу. Тут нужны многолетние тренировки, огромная воля к постижению Знания и что-то еще - это не передать словами, не сформулировать в терминах, это понятно только тем, кто уже овладел Знанием. Им, овладевшим, не надо носить погоны со знаками различия, они узнают друг друга не по внешним признакам.


- ╙ -


37. Похоже, Высшие Силы изменили свою политику на этой небольшой планете. Было время, когда Господь забирал к себе лучших людей, как только их Души становились готовыми к Вхождению. Они уходили из жизни рано, подчас совсем молодыми.

Что-то изменилось. Не понравилось Господу, что человечество духовно нищает, рано отдавая лучших, решил Господь Бог быть справедливым. Он и раньше был справедливым - забирал в свою обитель только лучших. Лучшие уходили, а на нашей многострадальной планете происходило такое, что не оставалось поля для взращивания душ, достойных для Вхождения к Господу. Надоело Ему происходящее на нашей планете, и Он начал ее очищать. Раньше Он удалял культурные растения, забирал к себе. И начиналось победное шествие сорняка.

Господь совсем недавно, на глазах уже у ныне живущего поколения, стал действовать по-другому. Он стал аккуратно пропалывать свой огород. Потом более решительно. Сорняку становится все более туго. Но культурные растения оказываются в совсем других условиях. Это жестоко по отношению к сорнякам. А не жестоко разве позволять им душить и забивать растения благородные? У Него есть свои сомнения. Он, наверное, имеет моральное право называть людей, какими бы они ни были, сорняками, ведь Он сам их создал, пусть и неудачно. Но не будем присваивать себе право решать за Него.


- ╙ -


38. Путем прямого голосования восьмого октября 451 года участники Халкидонского собора поменяли местами причину и следствие, начало и продолжение, действие и результат.

Он понимал, что люди предпочитают более простой путь, более объяснимое с их уровня понимания решение. Объяснять, что каждый из них способен пройти Путь от человека до Сына Божьего - бесполезно. Они опять будут искать простейший способ для прохождения этого Пути. Конечно же, они скорее поймут третью версию. Она проста и органична для их мировосприятия. А коль ты чтишь Сына Божьего, ставшего человеком, глядишь, и тебе по блату, по-родственному - и прощение, и воздаяние.

Пусть считают Сыном. Но Сыном Он стал значительно позже своего рождения, и до того, как стал Им, никаких Сверхспособностей не проявлял. Никого не исцелял, не воскрешал из мертвых. Он пришел к этим Сверхспособностям значительно позже, когда уже был Избран. Когда стал Сыном Божьим. Да, были люди, которые знали задолго, провидели, что он Им станет. Для Сил Неба подкорректировать земное время, переставить местами прошлое и будущее - не препятствие, не проблема.

Он знал, что достиг божественной силы, божественных способностей. Но Он не кичился этим, не хвастался. Он просто об этом Знал. Он хотел сказать: Сыном Божьим, Сыном Неба может стать каждый, достаточно лишь...

В будущем человечества Он хотел видеть человека, ставшего Сыном Божьим. Он хотел открыть для людей Путь к Высшему Тайному Знанию: к Знанию, как стать Сыном Божьим. И Он повел за собой людей.

Но не такое понимание, не такое восприятие Его нужно было определенным кругам, строившим свое влияние, свою власть, свое обогащение на слепой вере людей в Него. Они боялись подпустить людей к Этому Знанию. Для них, для их благополучия, для их бизнеса на людском незнании были неудобны, неуправляемы и опасны - Знающие. Им нужны - верующие. Верующие и безгранично, фанатично, бездумно славящие придуманного людьми кумира.

Но зачем Ему людские славословия? Он что, генеральный секретарь? Ему не это было надо. Он мечтал о наступлении часа, когда человек будет готов, способен, озарен проделать Путь, когда-то проделанный Им.


- ╙ -


39. В какой-то из прошлых жизней, по всему похоже, очень давно, много тысяч лет назад брат убил брата. И с тех пор в каждом поколении ситуация, пусть с вариациями, но повторялась. Повторение это не знало конца. Оно разрасталось до масштабов судеб наций, народов, планеты всей.

Возможно, это и была Точка Невозврата, исконная, изначальная.


- ╙ -


40. Ту книгу написал он, но это еще не был - Он. Тот, тогдашний, еще многого не знал. Он предчувствовал, он догадывался, но не знал. Не Знал!

...В книге, черновые наброски которой детишки Якимовой вместе с детишками Капитоньевой снесли в макулатуру, есть один принципиальный момент. Герою той книги довелось как-то взглянуть в телескоп, когда через объектив пропускали лучи определенного силового поля. С удивлением он отметил, что Вселенная стала совсем иной: появились совсем другие звезды, туманности, черные дыры. То, что мы не видим в силу весьма ограниченных возможностей человеческого глаза. Главная тема книги "Тайные нити земного могущества" состоит в объяснении, что реальность, которая, по словам автора, доступна "физическому строению нашего глаза и нашего мозга", в действительности - совершенно иная. С большой буквы - Иная!

"А изменена лишь точка отсчета действительности, - рассуждает герой книги, - лишь одна ее составляющая, физическая составляющая: добавлены лучи силового поля в исходном пункте наблюдения. И в результате: весь мир - Иной".

И герой книги принимает решение: менять составляющие. Своей деятельности, своего здоровья, своей судьбы, наконец. Результаты таких изменений превзошли самые смелые ожидания.

Но это - в книге. По сути - в сказке. В жизни автор книги, не в пример своему герою, не претендует на сенсационные достижения. Он считает, что Алгоритм Запредельных Возможностей человека придет из Мира Иных Измерений, а кому будет принадлежать честь озвучить такое великое открытие, Этот Мир выберет сам. Не в полномочиях, дескать, человека решать такое. Автор только обозначил поле, где искать Ключ. И ключевое звено в этом поиске - методы Вхождения. Но на их постижение требуется куда больше времени, сил, тренировок, чем на изучение правописания англоязычных слов.

В чем он видит Сверхвозможности человека? Всех не перечислить, коротко не ответить. Но одну из этих возможностей все-таки хочется выделить: возможность управления временем. Сжимать время, растягивать и даже, что совершенно невероятно на сегодня для биологической особи: внедрять в организм программу поворота из старости в молодость.

- Поворот биологического времени возможен лишь в том случае, если он не является конечной целью исследований и экспериментов, - подчеркнул автор книги важную, по его мнению, особенность. - Если Миру Иных Измерений этот поворот нужен для осуществления какой-то более значимой цели. Именно Невидимый Мир формирует, программирует и определяет ситуации мира видимого, главенствует над ними. Произведен же был качественный скачок от обезьяны к человеку. Но ведь не ради какого-либо благополучия обезьяны. Цель у этих сил, определяющих и программирующих качественный скачок, была более дальней и более значимой. Возможен для человека и выход на новый виток эволюции. Если, конечно, Миру Иных Измерений этот виток будет нужен.

В мире официально зарегистрировано около восьмидесяти случаев ускоренного старения, когда состояние организма десяти-двенадцатилетнего подростка соответствует состоянию организма девяностолетнего старца, и только один случай поворота биологического времени в обратном направлении: из старости в молодость. Старушка начала молодеть в семьдесят лет, а к девяносто шести стала выглядеть, как ее тридцатилетняя правнучка. Боялась только одного: если что - идти в девяносто шесть на аборт как-то неловко. Объяснения феномену ученые так и не нашли. Попытки повторить бабушкино достижение тоже успеха не имели. Может быть, что-то и приукрашено в этой истории, но автор книги не удивится, если любовник помолодевшей старушенции однажды обнаружит у нее на боку три незаживающие точки.

Человек, живущий 300-400 лет... Как сказал автор книги: "Мечта, мечтовее не бывает, наимечтейшая из всех возможных мечт человечества". Жаль, однако, что идеи, высказанные в книге "Тайные нити земного могущества", - это пока лишь очень спорная гипотеза.

Снесли детишки черновики в макулатуру, однако автор легко восстановил свои записи, он утверждает, что книгу ему диктовал кто-то Свыше, из Иного Мира. И для него ничего не стоило "считать" книгу заново. Согласимся, пожалуй, что так и было.

Глава третья. Путь в Иное


1. - Я - не Игорь Храмцов, - поднял Он на меня глаза в ответ на мое удивление. Внешнее сходство было у них очень большим. Но как Он проник сюда, в камеру?

Я не знал, как теперь к Нему обращаться. По имени и фамилии? Но это был уже кто-то Другой. Осторожно, будто прощупывая лед на прочность, желая перейти замерзшую реку, я назвал Его сокращенно, первыми буквами имени и фамилии: И.Х. Это наименование оказалось сродни "опечатке по Фрейду", как формулируют подобное явление психологи.

У Него был удивительный взгляд. Спокойный, уверенный и одновременно великодушный. Взгляд человека, который выходит на старт, зная, что все равно, при любых обстоятельствах, именно Он придет к финишу первым. Взгляд человека, который, выходя на борцовский помост, легко дает вам обхватить себя, бросить на ковер, потому что все равно, при любых обстоятельствах, в итоге вы будете на ковре на лопатках, а Он - сверху. Взгляд человека, который садится за игорный стол и проигрывает вам, проигрывает, потому что все равно, при любых обстоятельствах, в итоге верх будет - за ним. Эти люди никогда не боятся проиграть на каком-либо из промежуточных этапов.


- ╙ -


2. Мы сразу нашли общий язык, потому что оба исходили из того, что душа первична по отношению к телу. Какой иначе смысл в самом существовании тела? И если мы поставили перед собой цель - максимально продлить земную жизнь тела, мы ничего не добьемся, работая только с вторичной субстанцией. Есть вещи первичные, вещи базовые. Именно в них - решение проблем и вопросов вторичных субстанций.

Только в материалистически изувеченном сознании могла родиться поговорка "В здоровом теле - здоровый дух!" Простите, часто вам доводилось встречать здоровый дух в здоровом теле? Поговорка явно дошла до нас в усеченном варианте. Изначально она звучала так: "Дай Бог здоровому телу здоровый дух!" Но как можно было допустить слова "Дай Бог" в стране красноармейцев, физкультурников и значкистов ГТО? Нужно ли с ними говорить о духе? Главное - мышцы, бицепсы, трицепсы. Во имя защиты Отечества!

Почему же их Отечество все время необходимо было защищать? Почему именно их Отечество вызывало столько тревоги, подозрения, ненависти, вражды?

В их Отечестве победил культ тела. То есть культ чего-то вторичного. В нем - в этом теле - якобы, здоровый дух.

И.Х. ставил ситуацию с головы на ноги: "Здоровому духу - здоровое тело!". Именно Он навел меня на мысль о первичности Воскрешения Души. Мы ничем не поможем телу, если душа - мертва. Воскресив Душу, более высокую ступень, мы сможем воскресить тело - лишь оболочку, упаковку, футляр для Души.

Оставалось только загадкой, почему Он пришел именно ко мне? Он никогда не объяснял ни свои слова, ни свои действия. Я мог предполагать такую версию: Он - Знал, как на самом деле умер Виктор Михайлович Баранов, Он - Знал, как на самом деле умер Вадик-диплодок. И Он пришел сюда, в камеру.


- ╙ -


3. Был до рекорда, установленного в 1968 году Бимоном, мировой рекорд по прыжкам в длину - 8 м 12 см. Установлен он еще в 30-е годы, три десятилетия не могли его побить. Побил американец Бимон. На олимпийском уровне каждый сантиметр, каждая доля секунды, каждый килограмм, превышающие прежний олимпийский рекорд, - это немыслимое достижение, эпохальное событие. Тридцать лет не могли прыгнуть хотя бы на сантиметр дальше. Бимон прыгнул. На 8 м 13 см? Нет. И даже не на 8 м 14 см. Он прыгнул на 8 м 90 см.

С чем еще можно сравнить преодоление олимпийского рекорда по уровню сложности? Рекорды возможны не только в спорте. Почти в любой сфере человеческой деятельности есть свои рекорды. Можно преодолевать недосягаемую планку. Но можно и преодолевать планку, поднятую вдвое, втрое, вдесятеро выше. Эту возможность открывает - Вхождение.

Можно ли обучить человека прыгнуть дальше, чем это сделал Бимон? Можно. И, похоже (я не являюсь, конечно, знатоком в вопросах спорта), рекорд Бимона, рекорд, казавшийся запредельным, недосягаемым, уже побит. Можно обучить человека побить любой, казавшийся немыслимым, рекорд. И мы обучим вас этому прямо сейчас: надо тренироваться, тренироваться, тренироваться...

По этому же принципу мы обучим вас методике Вхождения: тренируйтесь, тренируйтесь, тренируйтесь. Тренировка концентрации внимания несоизмеримо надежнее и реальнее приблизит вас к постижению Пространства Иных Измерений или Вселенной Волновой, или Бытия Господа, чем сказочно расписанные гипотезы о Сотворении Мира.


- ╙ -


4. Характер работы нашего мозга сродни построению этой книги: мы пытаемся сконцентрироваться на развитии интересующей нас темы, но хаотичное мыслеобразование все время выбивает нас из состояния концентрации.

Жизнь человека никогда не складывается из последовательно развивающихся в виде готового сюжета событий, логически выстроенных, без противоречий, без парадоксальных несоответствий одного эпизода другому, одного поступка последующему, одного мнения - сменяющему его. Жизнь отредактированная - это не жизнь. Не веришь почему-то логически последовательным текстам. А тот сумбур, который подчас выливается на читающего с каких-то сумасбродных, фантасмагорически построенных страниц, недопустимых с точки зрения мыслящего линейными категориями редактора, этот сумбур оказывается несоизмеримо реалистичнее и правдивее грамотно выстроенных, вылизанных, причесанных строчек.

Хотя, конечно, такой текст выглядит неопрятным, непрофессиональным, не "от головы" он пришел. Включилось нечто большее, чем ум, писание текста понеслось само, будто кто-то со стороны его диктовал. Я не знал, что будет дальше, я и сейчас не знаю, чем все описанное здесь кончилось. Или кончится.

Или не кончится.


- ╙ -


5. Вроде бы все вокруг оставалось реальным, все, к чему привыкли глаза: та же решетка, та же тяжелая дверь, та же убогая койка в камере. Но непонятно, откуда взялись эти люди: они были в мягких широкополых шляпах с перьями, на поясах у них висели шпаги, оттопыривая кромки свободно висящих плащей-накидок. Вроде бы - не сон. Сны - не такие. В самых разных, в самых неожиданных формах осуществлялась Трансперсонификация. Не удивлюсь, если в следующий раз окажусь в Древнем Риме в облике гладиатора или на строительстве пирамид в роли раба или гастарбайтера. Потом я стану растением, зверем, металлом, газом, звездой, планетой, понятием. Это элементарно, если я стал Им - более высокой ступенью.

Одного из пришедших я узнал сразу - такое воспоминание не спутаешь, не вытрешь из памяти. Он резко выделялся среди остальных. По малейшему жесту кидались исполнять его команды остальные. Я хорошо запомнил его. Он возглавлял тройку судей, когда мне было предъявлено обвинение в связи с Дьяволом за то, что я впервые стал использовать в медицинской практике такую обыденную и не вызывающую сегодня вопросов практику лечения, как уколы.

Да, сегодня каждый ребенок, еще не начав говорить, уже хорошо знает, что такое укол. Но несколько столетий назад эта, довольно безобидная на сегодня, процедура вызвала резкое противостояние со стороны церкви. Со дня изобретения уколов до их широкого внедрения в медицинскую практику прошло более пятидесяти лет. Я был из первых врачей, кто делал уколы. И я сидел за это в тюремной камере.

И вот - о, чудо! В камеру пожаловал тот самый человек, подписавший тот самый приговор, из-за которого я - здесь.

- Всем уйти! - скомандовал он, когда дверь камеры открыли и он уселся на убогой койке рядом со мной. Мы остались одни. Лицо его странно напоминало лицо старшего лейтенанта Добрецова. Ой, простите, капитана Добрецова. Что ему нужно? Четырнадцать мышей? Да тут их столько, что и шестнадцать, это, наловлю.

Он подробно и трогательно, как ребенок заботливой маме, рассказывал мне о том, что тяжело, что неизлечимо (по представлениям той эпохи) болен. Он обещал мне освобождение. Обещал деньги. Много. Он хотел жить. Он умолял:

- Сделай мне... это... Тот самый - укол!


- ╙ -


6. ...Это сегодня нет для меня во Вселенной более очаровательной, более желанной женщины. Но при первой встрече я оказался не в ее вкусе, и она не в моем. Хотя это было уже совершенно неважно. Внешность чужого человека может иметь значение для первого знакомства. Внешность родного человека - это внешность родного человека. С ужасом подумаю - ведь если бы мы познакомились в другой ситуации, мы просто прошли бы мимо друг друга. Я бы смотрел на лицо, на ноги, на что там еще мужики смотрят? Какое у Лены лицо? Я отвечу: родное. Какие у Лены ноги? Родные. Все до мельчайшей клеточки - родное. Мы даже родились в один день - двадцать шестого мая. Только я на пять лет раньше.

Это была первая женщина в моей жизни, которой я с огромной радостью делал подарки. Потому что она никогда о них не просила. Даже когда я впервые принес ей подарок, реакция была довольно странной:

- Я не возьму это! Я не привыкла.

- Привыкай!

Бывают такие "раскрутчицы", которым дай это, дай то. Купи это, подари то. И не без успеха они мужиков "раскручивают": мужики дарят, покупают, дают деньги. Но когда настанет час закрыть такую "раскрутчицу" своим телом от опасности, отдать ей донорский орган или пожертвовать еще чем-то важным, жизненно важным, ради нее... Ты получила свои кольца, сережки, сапоги, сумки - на что ты еще рассчитываешь? На жертву во имя любви?

Это - не для тебя.

"Раскручивай" дальше. Но если ты начала с того, что построила ОТНОШЕНИЯ с мужчиной, он с радостью все подарит, все отдаст. Без сомнения, без оглядки. Он будет счастлив отдать тебе самое дорогое, сделать для тебя самое важное.

С нашей первой встречи прошло тринадцать лет. Мы встретились не юными: тридцать четыре и тридцать девять. До этой встречи повторялась одна и та же цепочка развития отношений: очарование первой встречи, обжигающая любовь, страсть. Следующий этап: их угасание, охлаждение, разочарование. Впервые в моей жизни цепочка эта шла по нарастающей: Лену я любил еще до первой встречи, даже окажись она трижды не в моем вкусе! При первой встрече я любил Лену еще больше, через год совместной жизни любил еще и еще (хотя более казалось невозможным), а через два-три года эта планка возможного в невозможном поднималась выше и выше. Еще выше она сегодня - через тринадцать лет. Дух захватывает, как подумаю, что будет дальше: лет через сорок, восемьдесят, сто двадцать...

Почему все так получилось? Может быть, эта встреча предопределена еще до нашего рождения? А может быть, главное - в другом. В том, что мы ПОСТРОИЛИ свои отношения. Внешность с годами меняется, она не представляет особой ценности. Материальное положение меняется порой совершенно непредсказуемо, и оно - по сути ничто. Что же - самое ценное, самое важное? Самое ценное, самое важное - ОТНОШЕНИЯ. Мы начали строить их еще в первом телефонном разговоре. Мы строим их и сейчас. Мы преодолеем любые сложности, любые препятствия, мы найдем совместное решение в любой сложнейшей ситуации. Потому что тот, кто сразу получил готовый рай, тот зачастую теряет его при первом же дыхании серьезных испытаний. Кто свой рай строил, созидал, Творил, тот, по сути, Творцу подобен.

А для Творца (хорошо, если Он все-таки есть, хорошо, если Он дает вам шанс узнать, что Он - есть!), а для Творца подвластно - все.


- ╙ -


7. Себе, земному, он спешил вкачать Программу Управления Временем. Тогда Ему (уже не ему с маленькой буквы, этому самцу земного подвида) легче будет переходить из вещества в волны. Тогда Он в форме волны пройдет сквозь любые стены. Тогда Он сможет поменять свои внутренние органы из вещества на волновые, построенные из кирпичиков Тонкого Мира. Сможет вывести из организма старые органы, выработавшие свой ресурс, заменить их новыми, обновляемыми до бесконечности.

След на теле в месте введения Программы никогда не заживает, три точки на Его (его земном!) левом боку никогда не исчезнут с поверхности кожи. Даже если кожа поменяется. С замены выработавших ресурс органов начинается омоложение организма в целом. Последней поменяется кожа. Она, как у пресмыкающихся во время линьки, просто слезет чулком. Под ней уже наросла новая, юношеская. И вот Он, вчерашний зрелого возраста мужчина, сегодня - с тем же, со своим, лицом. Только лицом без морщин и старческих пятен, без плеши на голове и волос на ушах, сегодня Он вдруг, в одночасье, - с лицом юноши.


- ╙ -


8. Больше всего их раздражало Ее спокойствие. Оно просто невыносимо было - Ее спокойствие. Они всякого ожидали от своих жертв - криков, воплей, угроз - только не этого уверенного в себе, бесстрашного, всепобеждающего спокойствия.

Золотым сиянием переливались в лучах яркого, сильного южного солнца Ее длинные волосы. У обычных испанок волосы были черные, а у этой ведьмы - золотые, огненно-рыжие, будто языки пламени инквизиторского костра.

Уничтожался, выжигался целый слой населения. Слой, которому был доступен Этот Контакт. Эти люди обвинялись в сообществе с Дьяволом, потому что они - Знали. Их Знание вызывало сильнейшую тревогу у представителей бизнес-структуры с богатой недвижимостью, с толпами клерков в сутанах и рясах. Не надо было этой структуре, чтобы кто-либо - Знал. Тех, кто Знал, - сжигали. Оставались лишь те, кто слепо верил, а эти не могли - Знать, неспособны были - Знать.

Грэя была на такой ступени Вхождения, что ни убить, ни сжечь, ни растоптать Ее уже было невозможно. Даже железным спецслужбам церкви от Его Имени. Эти спецслужбы готовы были как угодно замарать Высшее Тайное Знание, сжечь Его носителей, лишь бы не потерять клиентуру для своего бизнеса на душах людских. На все, что противоречило интересам их наживы, они вешали одинаковый ярлык: это - от Дьявола!

Конечно же, в их представлении Грэя была от Дьявола: с яркими золотыми волосами, с утонченными чертами лица, со странными, необъяснимыми с точки зрения трехмерного пространства и одномерного времени способностями, за которые путь один - на костер.

Но странная вещь произошла, как только первые языки пламени коснулись Грэи. Она - исчезла. Вот только что стояла, привязанная к столбу, и вдруг - нет Ее. Только веревки пылают, да столб обугливается.

Для инквизиторов так и осталась загадкой, куда же Она подевалась? Кто спас Ее? Инквизиторы так никогда этого и не поняли по очень простой причине: с ними была религия, с Ней был - Бог.

Она спасется еще много-много раз. Как Она это делала и как Она это сделает в день Конца Света, мы еще расскажем в этой книге. Можно бы рассказать и сейчас, но лучше - позже, когда мы пройдем, минуем еще несколько подводных камней на пути к Высшему Тайному Знанию.


- ╙ -


9. Город был погружен в темноту, электроэнергия не поступала, а время стояло зимнее, темное. Грэя не заметила, как этот мальчишка подкрался сзади. Она шла медленно, думая о своем. Ей удалось отоварить карточки (что, кстати, не каждый день удавалось), хотя 125 граммов хлеба, полагавшиеся при Ее интеллигентском социальном статусе, практически не оставляли шансов на выживание.

Да тут еще этот мальчишка. Ему было лет десять на вид, хотя его внешность Она не могла толком разглядеть из-за темноты. Возможно, ему было и двенадцать, и четырнадцать, но голод, темнота и страх лишили его признаков возраста. Он выхватил у женщины хлеб, жалкий, крохотный кусочек, довесочек, граммов на двадцать пять, потому что стограммовый кусочек из своих ста двадцати пяти Грэя накрепко зажала в руках.

Выхватил и побежал. Он бы и убежал, но шагах в десяти поскользнулся, упал и застонал от боли. Он не знал, он не мог знать, не мог догадываться, у Кого он выхватил хлеб. А обидеть Этих Людей безнаказанно невозможно. Он бы упал и летом, безо всякого льда, Грэя сумела бы его остановить, сбить с ног одной своей мыслью в любой ситуации.

Грэя подошла к мальчишке, помогла ему подняться. Он глядел на Нее глазами, полными ужаса, и заглотил, не жуя, тот кусочек, двадцатипятиграммовый. Грэя отдала ему остальные сто граммов и медленно пошла по улице Галерной (в то время, в блокадное время, - улице Красной) к своему дому.

Она была уже на той ступени Вхождения, что могла питаться энергией Космоса. Она могла обходиться без хлеба, Она даже кровь сдавала для раненых, хоть и не нуждалась в донорских пайках.


- ╙ -


10. Все свои игры мы выдумывали сами. Одно время любимой игрой была игра в мигалки. Надо было Войти внутрь себя, в Волновую Вселенную, и там - то гасить, то зажигать звезды. Потом смотреть в иллюминаторы (можно использовать телескоп) и ловить момент угасания звезды во Вселенной Вещества или, наоборот, ее вспыхивания. Это очень красиво. Вы уж простите, мы нечаянно погасили ваше Солнце, но вы не скоро об этом узнаете: скорость и фазы времени у наших Вселенных - разные.

Более новой игрой для нас была игра в прятки. Сначала Грэя Входила в Иное Пространство и отправлялась в эпоху на свой выбор. Я знал Ее вкусы и отправлялся искать Ее на какой-нибудь из планет провинциальных галактик.

Эти прятки таили в себе массу опасностей, особенно когда Грэя находила себе место на небольшой планете, красивой, объятой океаном, поросшей зеленью, густо заселенной, но никогда не жившей спокойно. Планета эта была одиннадцатой по местоположению от гревшей ее звезды, если отсчет вести по измерениям Вселенной Волновой, и третьей по счету - во Вселенной Вещества. Однажды я нашел Грэю в башне какого-то огромного замка. Для обыкновенного человека, не владеющего Вхождением, выбраться оттуда было бы просто немыслимо. Однажды мне пришлось сразиться с какими-то странными людьми, закованными в металл, увешанными допотопным оружием. Они наивно полагали, что их металлические одежды сделают их неуязвимыми от оружия врага. Видимо, они даже не предполагали, что есть оружие, для которого их доспехи и латы - все равно, что жестянка для противотанкового снаряда.


- ╙ -


11. В 30-е годы три четверти населения советской страны считали, что большевизм - это хорошо, одна четверть - что плохо. Товарищ Сталин эту четверть методично и неумолимо уничтожал.

По Закону Вселенского Равновесия неизбежен обратный ход. Теперь сторонники большевизма, оболваненные большевизмом, неминуемо должны исчезнуть. Это - Закон. Это - неминуемо. Как? Другой вопрос. Это они - расстреливали, ссылали в лагеря. С ними ничего подобного делать не будут.

Они просто - не Войдут.

Им не пройти сквозь все предстоящие катаклизмы в двадцать второй век, в двадцать третий, в двадцать четвертый во Вселенной Вещества. Им не Войти во Вселенную Волновую. Даже если их обучить, как Войти, ничего не получится. Они просто интеллектуально не готовы воспринять Алгоритм Сверхвозможностей. Они не смогут Войти, пока не очистятся. Пока не очистятся от той вирусной программы в мозгах, которая внедрялась в их многострадальное сознание столько лет. Не Войдут, пока воспринимают лишь простые ответы, однозначные решения. Пока им не выйти из трехмерного пространства и одномерного времени.

Но не так все категорично. Ведь Войти может каждый, если...


- ╙ -


12. - Я возьму тебя в двадцать второй век, в двадцать третий, в двадцать четвертый. У тебя разгладятся морщины. К тебе вернутся юношеские формы. Тебе снова будет двадцать лет.

Не считай себя старухой. Какое мне дело до твоей внешности? Я сделаю с ней, с твоей внешностью, то, что сам захочу. Я нашел Тебя. Может ли хоть что-то сравниться по важности с самым главным, самым заветным, самым значимым в этом мире: в этом мире есть Ты...


- ╙ -


13. Кого бы мы еще взяли ТУДА? Не так уж и много этих людей. Есть версия, что души советских людей вообще не проходят в Тонкий Мир, так и толпятся у Входа. Может быть - не всех? Были же и среди советских - и приличные, и творческие, и талантливые. Именно такое предположение высказал я лектору, утверждавшему невозможность прохождения советских душ в следующее измерение. Обидно было и мне, и всем вокруг сидящим - все ведь, хоть в прошлом, но - советские. Лектор утверждал, что есть понятие коллективной кармы, и человек не в силах преодолеть притяжение коллективного.

Интересно, Игорь Храмцов преодолел? Кто еще мог бы? Трудно сразу ответить. Наверное, Михаил Понайотович? Не Волчков же.

Как-то позвонил Кричухин и сказал очень приятную для меня вещь:

- Вы, Сергей Леонидович, за полгода освоили сложнейшую специальность, которую иные по десять лет осваивают.

Он имел в виду публикацию моей статьи в одной из городских газет. Там был элемент интервью с президентом одной из западных фирм и мнение еще ряда бизнесменов о развитии бизнеса в России. Заголовок представлял из себя смешение впечатлений детства с впечатлениями горбачевской эпохи: "Идет процесс, качается, но все-таки идет".

- Вы освоили международную журналистику. Иные долго этому учатся, но так и не осваивают.

Миса, конечно, преувеличивал, но ему были приятны мои успехи, потому что учителем своим именно в международной журналистике я считал его. Ему я достался совершенно необстрелянным в этом плане, к иностранцам (по инерции совковых понятий) я подходил с испугом: вдруг меня будут таскать потом, допытываться, о чем же я с ними говорил? И тут я оказался на крупной международной промышленной выставке. Вместе с Кричухиным. Для начала мы обсудили, кто в нашей паре будет выдаваться за главного. По всем внешним данным - Миса: седины, придающие солидность, крупные очки. Высокий, худой старик с благородными чертами лица. Да еще и на двадцати языках свободно чешет. Конечно же, главный в нашей паре - он.

Кричухин возразил. В качестве примера привел старый анекдот. В анекдоте Юрий Владимирович Андропов уговорил своего водителя дать ему сесть за руль. И погнал по шоссе на скорости под полторы сотни. Гаишники всполошились, пытаются остановить. Один догнал машину на мотоцикле.

- Ну, кто там, кто там едет? - кричит ему майор с пульта в переговорное устройство.

- Я не знаю, кто там едет, но за рулем у него - Андропов...

Так и у нас. Фирмачи видят: за рулем у меня - Михаил Понайотович Кричухин. Кто же тогда я?

Мы пошли по стендам. Остановились у голландской фирмы, заговорили. Прессу фирмачи всегда принимали охотно и приветливо. Слушая переводчицу, которая работала с голландским менеджером, слушая ее профессиональный английский, Понайотыч деликатно улыбался. Потом извинился и заговорил на чистом фламандском. Менеджер аж подскочил от счастья, принес нам по рюмке голландской можжевеловой водки, переводчица молча удалилась, а менеджер побежал за президентом фирмы, известить, что на стенд пожаловал господин со свободным фламандским, а с ним - еще один, который важно молчит. А что мне говорить, я все равно по-фламандски ни бум-бум, да и по-английски спотыкаюсь, это Кричухин меня со временем хорошо подтянул с разговорной практикой.

Президент был очень рад встрече и сказал, что фирма ищет кандидатуру представителя в России, им нужен человек со знанием фламандского, зарплата приличная, а работа - не очень утомительная. В принципе, я знал, в чем она заключалась в те годы: сиди в офисе с пачкой денег, раздавай ее сотрудникам - сделать это, сделать это. Что в пачке останется - твое. Да еще и в Королевство Нидерланды летай, как на дачу. Лафа. Особенно в те времена, когда западная зарплата равнялась сотне наших, а съездить в западную страну казалось недосягаемой мечтой.

Михаил Понайотович что-то отвечал президенту, рассказал анекдот на фламандском, демонстрируя безукоризненное владение языком, а менеджера тем временем гонял за рюмкой голландской можжевеловой водки еще и еще. Президент поулыбался, даже один раз выпил, выслушав предложенный Кричухиным тост, потом тихо поднялся и ушел. Больше не возвращался. Вернулся менеджер. Миса погнал его за водкой еще раз. Пока тот ходил, Понайотыч сдвинул со стола себе в портфель полпачки "Мальборо". Менеджер подал очередную рюмку, ушел за ширму и тоже больше не возвращался. Вернулась переводчица, но она уже не предлагала ни водки, ни места главы представительства, она, искусственно улыбаясь, предложила нам освободить место для следующих гостей.

Я вел этого удивительного, уникального, одаренного человека под руку. Его покачивало. Он был доволен нашим походом, а я пытался его не осуждать. Его молодость прошла в советское время, когда он не мог ни начать дело, ни стать главою представительства солидной фирмы, ни заправлять какими-либо серьезными делами. Он мог получить от больших дядей, говорящих на других языках, пачку "Мальборо", бутылку импортной водки, пару зажигалок да пестрый галстук, чтобы хвастать им перед девицами, которым раздаривал те же зажигалки или еще какую-то дешевку с надписями на несоветском языке. Этого было достаточно.

Да, у народа есть коллективная карма. Но пришли времена сменить ее. Не только сменив партбилеты на банковские карточки. Не только поменяв кабинет в парткоме на офис преуспевающей компании. Менялось что-то другое, более важное. Не упустить эти перемены, эти возможности, не продать их за полпачки "Мальборо" могли не все. Какими бы талантами ни одарила их природа-матушка.


- ╙ -


14. И все-таки я не постеснялся спросить Кричухина, зачем он так поступает? Не обошелся бы он без этой полпачки "Мальборо"?

- Мне уже задавали подобный вопрос, - тон у Михаила Понайотовича был спокойный и какой-то покровительственный. - Был такой господин Эберхард Вильде, я работал переводчиком на стенде его фирмы.

Михаил Понайотович приподнял очки, достал из кармана идеальной свежести платок, протер им под глазами.

- Это много лет назад было, - продолжал он. - Так вот, этот господин, Эберхард Вильде, тоже возмутился, что я пью его пиво и ем его бутерброды. Ведь он платил за услуги переводчика сто долларов в день! А потом он (неглупый, видать, человек) поинтересовался, сколько же из этой сотни переводчику достается? Ответ его потряс: шесть долларов! Причем в рублях. Причем не по реальному курсу обмена, а по советскому, грабительскому.

Михаил Понайотович глубоко вздохнул.

- И тогда... Тогда господин Эберхард Вильде достал большой матерчатый мешок (немцы не любят пластиковые, шьют из плотной материи), мешок вместительный, прочный, с красивой эмблемой, я долго им пользовался, вплоть до одного момента. Так вот, господин Эберхард Вильде набил его продуктами, банками с пивом, положил туда несколько пачек сигарет, галстук пестрый, модный тогда, и отдал мне.

Этот мешок Михаил Понайотович принес домой, в свою убогую комнатенку. Семья у него давно распалась. Распалась, едва возникнув - не выдержала молодая супруга жизни в коммуналке, сбежала. Детей родить не успели. Так что делиться подарками было не с кем, и Кричухин делился продуктами, сигаретами и пивом с соседом-алкоголиком. Звали соседа-алкоголика Славик, а фамилия у него была - Баранов. Совпадение, сильно насмешившее меня, но фамилия эта в России - довольно распространенная.

Делился Кричухин со Славиком подарками, но тот все равно его бил.


- ╙ -


15. Кричухин долго пользовался тем вместительным, прочным, с красивой эмблемой мешком, вплоть до одного момента. Пришел день, когда у него появился второй такой же мешок. С такой же эмблемой.

Но сначала раздался телефонный звонок, Кричухин побежал в коридор снять трубку вперед Славика, это было важно, потому что Славик нередко отвечал на звонки так, что человек на том конце провода больше не звонил никогда. Очень вежливо Михаила Понайотовича спросили, может ли он принять у себя высокого гостя. Вообще-то в среде бизнесменов-иностранцев обычным было принимать гостя где-нибудь в ресторане, в кафе, но г-н Эберхард Вильде хотел посетить Кричухина на дому.

Гости приехали. В руках у помощника г-на Вильде был такой же мешок, с эмблемой его фирмы, полный подарков. Гость с огромным интересом рассматривал множество книг на полках у Михаила Понайотовича, потом Кричухин зачитывал ему отрывки из своего романа, слету переводя на немецкий, г-н Вильде одобрительно кивал, потягивая принесенный им "Принс де Полиньяк".

Вдруг бесцеремонно, без стука, в комнату ввалился Славик - сосед-алкоголик.

- Нальёте? - потянул он смачно воздух ноздрями, вдыхая незнакомый и совершенно неожиданный запах коньяка "Принс де Полиньяк", сел рядом с Эберхардом Вильде и стал рассказывать, как здорово берут лещи на рыбалке в таком месте, которое знает только он. - Хочешь, возьму с собой? - положил он гостю руку на плечо. Потом г-н Вильде попросит у Понайотыча щетку, пойдет в ванную намочить ее, но в ванной все краны выломаны, а трубы раскурочены, и немец долго будет тереть по плечу сухой щеткой.

Кричухин еще пытался продолжать чтение своей книги, сочетая его с синхронным переводом. Славик прервал его на самом интересном месте. Для Кричухина было очень важно произвести впечатление от своей книги. Может быть, этот богатый немец поможет ее издать? Но Славик прервал. О, как хотелось Михаилу Понайотовичу попросить помощника Эберхарда Вильде взять своей могучей рукой Славика за шиворот и отправить на рыбалку, на охоту, на что угодно, только подальше. И желательно - навсегда. Он бы и сам отправил Славика давно, только не было у него таких кулаков, как у сидевшего за столом помощника.

Человек воспитанный, склонный ко всему экзотическому, Эберхард Вильде согласился поехать на рыбалку, даже заглянул в комнату Славика. Помощник немедленно последовал за ним. В комнате было пусто. Только грязная циновка на полу, на которой Славик спал. Диван и другая мебель давно сгорели, потому что Славик периодически засыпал с зажженной сигаретой, просыпался от выбивания окон пожарными, а стены и пол в его комнате были обуглены и черны. О ремонте хозяин как-то не думал - у него были более важные занятия.

- Могу я чем-то помочь этому человеку? - спросил Эберхард Вильде.

- А какой смысл? - пожал плечами Кричухин.

- Я знайт, что алкоколик - плёхо! - перешел вдруг гость на ломаный русский, - но даже если он - крязный челофек, плёхо пахнет, все равно Бог его люпит! Может быть, он мне не нрафится, но Иисус кофорит: если ты делаешь что-то с моим Именем, ты делаешь это для меня! Это здорово! Я пудет запотиться об этот алкоколик, а Христос пудет запотиться обо мне! Я понятно кофорю?

Далее он перешел на немецкий и смысл сказанного им легко был понятен при классном переводе Михаила Понайотовича. Эберхард сам был когда-то бездомным и бедным. Был момент в его жизни, когда он потерял все. Он тоже пил. Но наступил день, когда ему уже не на что было не только пить, но и есть. Он шел по Риппербану, известной не только в Гамбурге улице, там, где она пересекается с Ост-Вест штрассе, где над деревьями в парке возвышается знаменитый и чуть ли ни единственный в мире памятник железному канцлеру Отто фон Бисмарку. И вдруг к нему подошла старушка, явно бедная, больная, рассказала, как сын ее упал из окна, травма черепа, сломан позвоночник - и заплакала.

В кармане у Эберхарда оставалась последняя пятимарковая купюра. Происходило это еще задолго до воссоединения двух Германий, до денежной реформы, той самой, упразднившей пятимарковую купюру и давшую изумительной красоты голубую стомарковую купюру с портретом Клары Шуман. Это было давно. Эберхард был совсем молод. А жизнь ему казалась беспросветной и перспектив для себя он не видел. Мысленно он готов был к самоубийству, оставалось придумать только способ ухода... Эберхард достал из кармана свою последнюю пятимарковую купюру и отдал старушке.

И это был самый счастливый день в его жизни. Потому что он догадался, он сообразил, его осенило: помочь кому-то! Хотя ему самому уже не на что было есть. В тот день Иисус Христос вошел в его сердце.

Весь мир изменился. Он был нищим и бездомным, но он стал помогать людям. Иисус сказал ему во время молитвы: если ты хочешь попасть в мое царство, помогай людям, а все твои проблемы я возьму на себя. Это помогло ему меньше думать о своих проблемах. Потом уже Господь дал ему успех и процветание в бизнесе. Вера - это самая основная позиция в человеке. Потерять Веру - потерять все. Мы видим из истории России: когда люди потеряли Веру, с ними произошли очень плохие вещи. Если русские обретут это мышление, это понимание, Бог поможет России.

- Бог может привести к чуду через трагедию, - неожиданно перешел г-н Вильде на русский и заговорил так легко и чисто, будто сам Господь помогал ему говорить на чужом языке. - Это и есть дорога к Христу: сначала смерть, потом воскрешение. Я верю в это не потому только, что прочитал в Библии, я видел это в собственной жизни!

- Главное... И это самое трудное! - Эберхард поднял вверх указательный палец. - Главное - полюбить соседа! - Эберхард не очень вежливо ткнул пальцем в сторону стенки, за которой жил Славик. - Каким бы он ни был!


- ╙ -


16. По образу и подобию Своему... Книга, в которой ЭТО сказано, пришла Оттуда. Значит, что бы там ни наворочали ее переводчики на земной язык, основные положения в Ней - истинны. Я очень хотел спросить И.Х., что бы это значило: "по образу и подобию своему"?

И.Х. удивился моему вопросу:

- Если ты допущен к Вхождению, ты ответ - Знаешь.

Я задумался. Я уже предполагал, я чувствовал Ответ, но пока не мог его сформулировать. А Он (Сын Неба) продолжал свое путешествие по разным своим воплощениям, по разным своим жизням, включая скромную мою. Хоть и жизнь моя была крошечной частицей его многочисленных воплощений. Рядом с Ним был И.Х. Я не ставил их в какой-то ранжир, кого выше, кого ниже. Для них это было совершенно безразлично. Оба владели Вхождением. Что может быть Выше Этого? Они - Знали: Творец - это Вселенная Волновая. Они - Знали: чтобы стать Сыном Неба, надо суметь Войти к Творцу, Войти во Вселенную Волновую, стать по образу и подобию Его.


- ╙ -


17. - Когда-то это уже все было... - такая мысль периодически возникает в каждой жизни, в разное время, в самых различных ситуациях. Вот и сегодня, когда мы с Тузовским сидели в баре гостиницы "Прибалтийская", я не мог отвязаться от этой мысли.

Мы обсуждали идею будущего журнала. Тематику, ориентацию, периодичность выхода, тираж, расценки на рекламу. Туза начал с последнего вопроса, по его мнению - самого важного.

- Надо определить стоимость базового рекламного модуля и от нее плясать.

Он сделал глубокую затяжку.

- Сколько?

Он выпустил дым в мою сторону, и сам ответил на свой вопрос:

- Давай штуку баков за полосу цвета.

Я не спешил с ответом, посмотрел в окно. За окном о гранитную набережную бились волны залива. Вода была серая, холодная, скучная.

- Давай тысячу двести пятьдесят шесть.

- Почему именно - пятьдесят шесть?

- Ну, давай пятьдесят семь.

Я пытался объяснить ему смысл "кривой" цифры. "Кривая" цифра создает иллюзию своей научной обоснованности. Такие цифры, как пятьсот, тысяча, полторы тысячи, откровенно взяты с потолка. А вот тысяча двести пятьдесят шесть - она точно не случайная. Обсчитаны затраты на производство журнала, на рассылку по почте подписчикам, обсчитаны порог рентабельности, потери на налогах, дельта прибыли.

Я еще раз посмотрел на воду Финского залива. Нет, точно, когда-то это уже было...


- ╙ -


18. А было это без малого две тысячи лет назад. Только сидели мы не в баре. Тоже близко был берег, только волны не скованы гранитом, а вода была синяя, ярко-синяя, с серебристыми бликами на солнце.

На камне, прочно упершись ногами в песок, сидел человек с внешностью Михаила Понайотовича Кричухина. Говорил он страстно, отчаянно жестикулируя, впиваясь взглядом в каждого из слушающих, легко раздражаясь, если не находил безоговорочного, полного одобрения своим словам во всем: в наших ответных взглядах или хотя бы легких кивках в знак согласия.

- Мы обязаны, это наш долг - донести людям главное в Его учении: способность к Вхождению!

- Из всех нас этой способностью обладал в полной мере лишь Он один, - прервал человека с внешностью Мисы Кричухина человек с внешностью Тузы, - мы, конечно, прошли определенные ступени, но до Него нам еще очень далеко.

- Чему ты обучишь этих рыбаков и пастухов?! - вспыхнул человек с внешностью Волчкова. - Как объяснишь Вхождение во Вселенную Волн им, этим неграмотным простолюдинам?

- Но ведь Учитель сам говорил, что Бог - внутри человека! Вот и будем объяснять людям, как проникнуть внутрь себя!

- Объясни им природу Вселенной Волновой!

- Объясни им принцип синхронизации волновых колебаний!

- Двойную природу электрона объясни!

- Мы найдем простые формы объяснения, на пальцах.

- Вот и думайте - на пальцах, чтобы на пальцах объяснять! А мы - не на пальцах думаем!

- Не ссорьтесь! Не пытайтесь осуществить невозможное с этими рыбаками и пастухами! Да и можно ли говорить правду - детям?


- ╙ -


19. Я вернулся обратно, в свою эпоху, без малого двадцать столетий спустя. Передо мной в баре сидел человек с внешностью Тузовского, изрядно уже принявший, но еще способный соображать. Он понял и принял идею о "кривой" цифре.

- Но зачем ты так завысил тариф? - взглянул он на меня пристально.

- Завышенный тариф имеет большие плюсы...

Он выпустил в мою сторону еще одну порцию дыма.

- Если тариф завышен, то я прихожу к клиенту и предлагаю ему скидки. Сначала небольшие, потом за то, что он постоянный клиент, а потом уже за мою крайнюю расположенность к нему, к дорогому, любимому, родному клиенту. Та же штука баков и получится. Но какой симпатией проникнулся клиент и ко мне, и к нам, и к журналу! Какой бизнес - без психологии?

Я снова бросил взгляд на холодные воды залива, и снова какая-то сила перекинула меня туда, к синей теплой воде, к доброму песчаному пляжу, где разговор шел с еще большим накалом, а вопрос решался куда более крупный, определивший пути развития человечества на тысячелетия.


- ╙ -


20. - Видишь, вон там - рыбачья лодка. Подожди, скоро она причалит, - напирал человек с внешностью Волчкова. - Подойди к рыбакам, они ведь помнят Учителя. Объясни им, как Он с креста Вошел в Волновую Вселенную. Только попроще с терминами, назови Ее Параллельной Вселенной или Бытием Всевышнего. Как ни назови, они на тебя тупо вылупятся в лучшем случае, а в худшем - веслом огреют.

- Надо придумать простое, доходчивое, всем понятное слово. Мы-то понимаем, Что произошло с Учителем... - задумчиво произнес человек с внешностью Тузы, но дым в меня не выпустил - тогда еще не знали ни о Новом Свете, ни о табаке.

- Улетел?

- Нет. Слабенько, неубедительно.

- Растворился?

- Ближе к истине, но - не то!

- Перешел во Вселенную Волновую!

- Нам не нужна истина! Нам нужна версия яркая, красивая, но понятная!

- Воскрес!

- Это поинтереснее. Давайте проголосуем!

Мы были "за". "Против" только человек с внешностью Мисы Кричухина.

К вечеру мы придумали базовые постулаты новой религии. И Тузовский, и Волчков (они по своему складу были куда ближе к земным реалиям, чем этот вечно стоящий с протянутой рукой мыслитель Кричухин), они понимали: новая религия будет очень востребована. Появятся церкви, появится аппарат сотрудников, появятся власть и деньги. Большие деньги. Очень большие деньги.

- Но ведь Учитель не предполагал создание организации! Бог - по Учителю - внутри нас! Он обучал - Вхождению!

Человек с внешностью Тузы и человек с внешностью Волчкова не обращали внимания на эти слова человека с внешностью Мисы Кричухина. Они были захвачены новой идеей, ее бизнес-планом и просчитывали варианты перспектив своего бизнес-проекта.

Их схема все просто объясняла, не давая Знания о Вхождении. Зачем Высшее Тайное Знание этим рыбакам и пастухам? Это - не для них! Они должны - верить! Они не должны - Знать! Только избранные, избранные из избранных, обретут Знание о Вхождении. Только избранные, избранные из избранных обретут запредельные возможности. Только они будут знать, что есть довольно простая методика Такого Обретения, что ей может овладеть - каждый!

Простолюдин не должен знать ни этих методик, ни того, что они существуют. И если кто-то обрел возможность действительно творить чудеса, то простолюдин должен объяснять все проявления запредельных возможностей одним и тем же аргументом - Бог дал! Пастух или рыбак должен - Верить. Не его ума дело - Знать!

Человек с внешностью Михаила Понайотовича считал себя истинным христианином, он стойко не поддавался всем соблазнам, сулимым от успешного бизнеса на Вере людской. Возмущенный развернувшимся торжищем, он скоро покинул наше совещание, и его имени не осталось среди отцов-основателей новой религии. Вскоре о нем забудут. Оставшиеся на совещании с увлечением "опускали" Великое Учение до уровня восприятия и понимания той аудитории, которую предстояло пугать страшным судом и адом. Это увлекательно, это перспективно, это подействует безошибочно.

Но, "опуская" Великое Учение, они растеряли сквозь столетия его принципы, и сами опустились до уровня своей клиентуры.


- ╙ -


21. Если вы освоили методы концентрации внимания и реально овладели Вхождением, то совершенно не имеет значения, с какой точки зрения вы объясняете мир: с материалистической, с идеалистической, с позиции христианской религии, восточной, древнегреческой, древнеегипетской, древнескандинавской. Вы Вошли в Пространство Иных Измерений. Здесь название не имеет большого значения: в Мир Невидимый, во Вселенную Волновую, в Бытие Абсолютного Бога - единого для всех религий, человеком придуманных, в Мир Глубинный, в Бытие Сверхсознания, в Параллельный Мир, в Бытие Космического Разума...

Главное - Вхождение. И такая мелочь - под каким знаменем вы совершили Вхождение - существенного значения не имеет. Это просто ключи к разным дверям, ведущим в одну комнату: в Мир Иных Измерений.


- ╙ -


22. Мне надоело смотреть на серые волны залива и активно пьянеющего Тузовского. Тем более, что вопросы, которые мы решали, были сравнительно просты и далеко не глобальны. А вот азартное торжище, развернувшееся там, на песке, у теплых синих волн, куда более захватывало своим размахом и значимостью, хотя о значимости развернувшегося спора сами спорящие вряд ли на тот момент предполагали.


- ╙ -


23. Разговор продолжался уже без человека с внешностью Мисы Кричухина и носил более практическую направленность.

- Когда день рождения Учителя? - спросил человек с внешностью Волчкова.

Человек с внешностью Тузы назвал дату.

- Не годится. Дата какая-то - не символическая. Ни то, ни се.

Спорили. Дату выбрали заметную, яркую, приурочив рождение Учителя к дню зимнего солнцестояния. Поворот Солнца к теплу и свету, к победе дня над ночью. Весьма символично. Тем более, что этот праздник простолюдины уже две-три тысячи лет праздновали. Дата эта была для них понятная, привычная, скажем так - родная.

Нельзя было оставлять в деле бизнеса подводных камней. Они в какой-то момент могут посыпаться, обнажая несостоятельность, надуманность или безграмотность начального бизнес-плана. Человека с внешностью Тузы откровенно смущало яблоко, которое надкусила Ева. Вроде бы в широтах, где она жила с Адамом, яблоки не росли.

Исходный сценарий требовал еще целого ряда согласований. Человек с внешностью Тузы, похоже, привык обосновывать свои бизнес-проекты фундаментально.

- Брось ты, - одернул его человек с внешностью Волчкова. - Для этих рыбаков совершенно безразлично, яблоко это было, финик или смоковница. Их задача - верить, а не задумываться.

Человек с внешностью Тузы согласился. И действительно, в ранних церковных рукописях народ постоянно сравнивают с домашним скотом: вы - овцы, агнцы, а Учитель - ваш пастырь. И ученики Учителя - тоже пастыри. И даже последователи учеников Учителя, ученики этих последователей и последователи учеников этих последователей.


- ╙ -


24. Его собственные духовные вершины никак не укладывались, да и не могли уложиться, в искусственное русло человеком придуманных церковных обрядов и религиозных догм. Его раздражало, хотя при Его величии раздражать вроде бы ничто не могло, но Его раздражало, Его возмущало то, что делали с Ним, с Его духовной высотой: Его упрощали. Его Вселенскую Миссию низводили до примитивного поклонения, а Его Великую Философию - до сказочки, примитивно объясняющей окружающий мир. Он пришел рано. Но Он приходил еще и еще раз. Он ждал, Когда... Когда человечество будет готово воспринять идущий от Него Свет.

- ╙ -


25. При следующем Переходе я что-то напутал и даже не сразу понял, в какую эпоху угодил. Людей было побольше, чем на тех совещаниях, где я только что побывал. Моря за окном не было. Из собравшихся выделялся один невысокого роста человек, с большими усами, в возрасте слегка за сорок. Он сидел во главе стола, внешне спокойный, он периодически поглаживал лежащую на столе курительную трубку, но при собравшихся не курил.

Они собрались по поводу кончины своего учителя и вождя, а теперь обсуждали его место в постулатах разработанной им религии. Тело их учителя еще только остыло, вопрос, что же делать с телом, тоже стоял на повестке дня. Были разные предложения, но человек с усами их отклонял. Он задумал что-то свое.

- Мумифицировать! - это предложение прозвучало от человека, внешность которого мне слегка напомнила внешность Волчкова. Людей с внешностью Тузы или Мисы Кричухина я среди собравшихся не обнаружил. Среди них вообще не оказалось ни одного, имевшего хоть легкий просвет в непробиваемой черноте Носимого Знака.

- Объясните, что вы под этим подразумеваете? - спросил усатый неторопливо, на что человек с внешностью Волчкова, вспоминая Древний Египет, рассказал об изготовлении мумий.

- Хороший идея, - усатый говорил с акцентом, в языке его родины не существовало грамматической категории рода, поэтому род - мужской, женский, средний - в русском языке он постоянно путал, - только он должен быть не мумий, он должен быть... он должен быть, как живой! Вечно живой!

Собравшиеся знали о непростых отношениях между усатым и умершим учителем. Об этом дне, дне похорон учителя, усатый мечтал не один год. Мечта сбылась, и надо было использовать происшедшее с максимальной пользой для себя. С этого дня учитель был нужен усатому в роли друга.

Причислить его к Лику Святых? Нет, так уже делали со многими. Надо было выделить учителя в единственную, внекатегорийную, неповторимую личность в истории человечества. Избрать его Сыном Божиим? Нет. Это тоже было. Усатый получил в юности небольшое церковное образование, но сегодня он был против религии, которой когда-то служил, ему нужно было продвигать новую религию, разработанную умершим учителем, плоды которой усатому нетерпелось присвоить. Нет, учитель не будет Сыном Божиим, не будет пророком, не будет Богом. Он будет первооткрывателем новейшего пути человечества к счастью и мировым вождем голодных и обиженных.

- Мумифицировать! - поставил на голосование, а по сути - принял решение усатый.


- ╙ -


26. Когда разрабатывался проект под названием "Человек", Главный Конструктор закладывал в свое детище возможности приблизительно двадцатикратно большие, чем имеет в реальности нынешний homo sapiens. Но когда дитя, по сути, было еще в пеленках, существовало лишь первые десятки тысяч лет, оно уже проявляло самые омерзительные качества, повергшие Творца в ужас от своего творения: агрессивность, кровожадность, беспощадность. Верно говорил Игорь Храмцов, что с Его позиции мы - дети.

Создателя насторожили непредсказуемые последствия поведения своего детища. Главный Конструктор стал блокировать в его мозгу программу за программой, понижая способности своего творения до уровня пяти-шести процентов от заложенных. Так мы и ходим миллион лет с этими пробками и затычками.

Моей задачей было разблокировать целый ряд программ, чтобы обрести способность уйти за Точку Невозврата, а для начала хотя бы выбраться из этой вонючей камеры. Я звал Грэю. Я звал себя. Того, из Вселенной Волновой. Они мне помогут.

И они мне помогли.

Их звездолет был не из металла, не из пластика и даже не из какого-то неизвестного моему поколению материала. Это был невидимый, неосязаемый звездолет, пришедший из Вселенной Волновой. Он не подлетел. Он - появился. Будто возник из пространства. Будто выделился из пространства в той его точке, куда я смотрел еще долю секунды назад. Где еще долю секунды назад никого не было. Будто ускоренного действия проявитель вычертил его из пространства. Сверхускоренного. С легкостью промчался звездолет сквозь тюремные стены. Мы взмыли за облака. Особенно мне понравилось, как мы преодолевали пояс астероидов: шли сквозь них, не боясь столкновения.


- ╙ -


27. Я хорошо запомнил очень странное Вхождение, оно было коротким, я не сразу осознал, что речь здесь обо мне. Трансперсонификация - так назовут в будущем (когда она станет доступна каждому) этот эффект Вхождения в чужую память, в чужую плоть, в чужую судьбу. А, может быть, со Вселенских позиций вовсе и не в чужую? Может быть, вообще у людских персоналий есть лишь одна судьба. И миллиарды ее трансперсонификаций?

Я почувствовал удар ножа по горлу. Брызнула кровь. Кричать я не мог. Человек не кричит, когда ножом по горлу. Потом от меня отрезали ногу, бросили ее в воду в кастрюлю. Кастрюлю поставили на огонь...

Как-то раз Милочка решила воскресить свою душу. Она уже стала старой, тяжело болела. Врачи понимали - остались недели, может быть, дни. И она понимала. Нет, это не была моя сестра Милочка. Трансперсонификация имеет странное свойство: если ты Входишь в чужую плоть, то окружают тебя другие люди - это те, которые окружали не тебя, а того, в чье тело ты Вошел. Так что, эта Милочка - не та Милочка.

А, может быть, и та.

Ей оставались недели, может быть, дни. Она решила воскресить свою душу. Она покаялась. Она пригласила в комнату свою соседку, с которой рядом прожила много лет, и в годы блокады они жили рядом. Санкт-Петербург (тогда он имел другое название) находился в кольце блокады с 8 сентября 1941 года по 27 января 1944 года. В советское время много писали о героической обороне города, ставили фильмы, прославляли мужество и благородство жителей осажденного города, его защитников. И благородство, и мужество - были, об этом я знал с детства.

В моем доме спустя много лет обнаружили странную вещь: когда ремонтировали полы (шел уже 2006-й год), под половицами оказалась куча костей. Не надо быть специалистом по анатомии, чтобы догадаться: кости - человеческие. Не спутаешь. Я уже слышал от тех, кто пережил блокаду, что они старались ходить по середине улицы. Не вдоль стен домов, как это обычно показывают в фильмах о блокаде. Причина? Во-первых, неизвестно, в каком состоянии стена после бомбежки или обстрела. Вдруг рухнет. Во-вторых, неизвестно, что на тебя выплеснут из окна, ведь канализация не работала, как и водопровод. В-третьих, на тебя могут скинуть труп. Родственников из последних сил везли на кладбище. Соседей - сбрасывали. Чтоб не разлагался тут. В нашем доме, на Галерной улице, трупы стаскивали в прачечную. Там - первый этаж, похолоднее. К весне 42-го их всех вывезли - в городе боялись эпидемий.

Но было и в-четвертых: если ты идешь мимо парадной, тебя могли в нее затащить. Изнасиловать, что ли? Кошелек отнять? Нет, тогда интересовало другое. Интересовало твое тощее мясо на костях. Именно ради него тебя готовы были затащить в парадную, чтобы спустя шестьдесят с лишним лет твои кости обнаружила бригада строителей, ремонтирующих старые дома.

И Милочка покаялась. Поставила перед собой иконку с распятьем и рассказала соседке, как зимой 42-го она, голодная, на грани гибели, спасла свою жизнь. Нет, сил ей не хватило бы затащить в парадную солдата, перерезать ему горло, потом варить в кастрюле на печке-буржуйке. Она заманила в комнату сына соседки, двухлетнего, слабенького, ножом по горлу и - в кастрюлю.

Мама меня искала. Много лет. Не нашла. И только сорок лет спустя Милочка поведала ей, куда же я все-таки подевался.

Облегчила душу и умерла. А маме предстояло жить...

- ╙ -


28. Легко Входя в чужую жизнь, я натыкался на ее изнанку, тайную, скрываемую с такой тщательностью, что подчас снаружи и не заподозришь о ней. Оказалось, что именно об этой изнанке человек больше всего и думает, помнит давние, глубоко изнаночные события с такой четкостью, будто были они вчера.

У меня еще не было опыта воскрешения души, не было наработанной методики, не было приходящей с опытом уверенности. Была только очень крупная ставка в этой, пока совершенно новой игре: судьбы нашей семьи. Я не случайно говорю во множественном числе: "судьбы", а не "судьба". Здесь не шла речь о моей судьбе или о судьбе Милочки. Шла речь о судьбах следующих поколений. Понесут ли они дальше этот код вины, код взаимопредательства, код вражды и саморазрушения? Или вражда остановится на нашем поколении?

Через какое-то время (забежим уж вперед) я задумался о воскрешении души моей Родины, моей любимой страны. Она также несла в своей судьбе код вины, взаимопредательства, вражды между родными по крови, код саморазрушения. Мог ли я хоть что-то сделать для нее? Тогда я не знал ответа на этот глобальный и столь болезненный вопрос.

Но ответ был прост, он давно был рядом, он ждал часа, чтобы открыть себя. Я уже предполагал, что в истории нашей семьи есть параллель с историей России. Похоже, мы невольно наступили на ключ к разгадке, мы являлись той клеточкой, в которой запрограммирована жизнеспособность организма в целом: если мы сумеем просто и банально стать дружной семьей, сумеет и наша страна вырваться из клещей почти столетней войны на самоуничтожение. В истории нашей семьи скрывалась та красная кнопка, при включении или выключении которой включалась или выключалась программа несоизмеримо более крупная и масштабная. Как просто решаются порой планетарного масштаба задачи: суметь прекратить гражданскую войну в одной отдельно взятой семье...


- ╙ -


29. Я подошел к своему дому и остановился в нерешительности. Дом стал каким-то... другим. Нет, вроде бы все то же. Цвет стен, число этажей. Моя парадная на том же месте. Поднимаюсь по той же лестнице, подхожу к нашей двери. По лестнице я взлетел на четвертый этаж с удивительной легкостью. Хотя чему удивляться? Вместо 50-летнего я вернулся 25-летним. Все внутри меня стало каким-то легким, почти невесомым, будто навек избавился от проблем и тягот, будто гирю выкинул из себя. Заметно похудел. Рост остался тот же. Пол, похоже, не изменился.

Открываю дверь своим ключом. Вот две комнаты семьи Капитоньевых, вот одна комната Баранова, вот две комнаты Якимовых и там, в конце коридора, - моя. Стучу в каждую из дверей. Никто не открывает. Вымерли, что ли? Вокруг столько паутины, пыли - явные следы, что давненько не ступала здесь нога человека. Спешно выхожу на улицу, перебегаю с легкостью через пару дворов. Там, как это называется... Добрецов там должен сидеть - опорный пункт. Участковому, вроде, положено знать, если вдруг, разом, что-то со всеми жильцами одной из квартир на его участке случилось.

- Простите, а мне бы капитана Добрецова, - спрашиваю, входя.

- Майора Добрецова?

- Майора, это...

- Майор Добрецов геройски погиб...

- Давно?

- Да уж лет семь как. Или восемь...

- Извините.

Вернувшись домой, я долго не мог успокоиться. Терзало подозрение: если я смог стереть ту часть программы своей Судьбы, где фигурировали Баранов, Добрецов, Капитоньева и Якимова, значит... О, ужас! Похоже, все они: хи-хи...

Неужели и впрямь они оказались вытерты из Вселенского предела вещества в соответствии с Законом Вселенской Справедливости? За то, что дружно отправили меня за решетку? Неужели? Скорее всего, дело банальнее и проще. Наверняка передушили друг друга в споре, в борьбе: кому же ДАДУТ комнату умершего Баранова? Но почему погиб Добрецов? Он тоже - вытерт? Или происшедшее с ним не имеет отношения к истории со мной? Однозначного ответа у меня не было, я боялся, что все-таки истинным является первый вариант развития событий. Я боялся...

Я кинулся к телефону и набрал номер Милочки. Меня трясло, я боялся... Я понимал, что могло случиться всякое. Я не сразу попал на ее номер. Перезванивал. Наконец-то дозвонился. К счастью, ответила она.


- ╙ -


30. Мы встретились у метро "Василеостровская". Милочка сразу меня узнала. Того, 50-летнего, тогда, в больнице, долго рассматривала. Она меня помнила 25-летним. И вот вам - пожалуйста. Но она не проявила ни капли удивления в связи с моей резко изменившейся внешностью. Наверное, все внимание забирали у нее собственные заботы. Серые глаза опять были полны слез.

- С Петрушей просто беда, - она утирала глаза платком, - просто не знаю, что делать.

- А как Кира? - спросил я в недоумении. Я не знал, кто такой Петруша.

- Какая Кира?

- Извини.

Не раз мне еще предстояло извиняться перед людьми. Я еще не совсем привык, что, поменяв Программу своей Судьбы, я могу столкнуться с совершенно новыми, неожиданными обстоятельствами. В этом, новом, варианте жизней и судеб, где я находился теперь, у Милочки была не дочь, а сын. Звали его Петр. Дома звали - Петечка, реже - Петруша.

Очень важно не путать, когда я - это я, и когда я - это Он. Потому что Он жил во Вселенском Времени, а мы все - в земном. Поэтому Его уже не удивляло некоторое несовпадение дат и сроков в самых различных жизненных ситуациях. Несовпадение каких-то фактов. Его не удивляло, но я еще - не привык. В земном понимании - это были жизни совершенно разных людей. В земном понимании.

- Петечка - очень неудачный, - Милочка утерла слезу. - Шестая попытка самоубийства. Таблеток всяких наестся и ходит кривой. Потом себя ножом по горлу... Я пошла к батюшке, просила причастия. Он спросил, постилась ли я? В принципе, постилась, но пару раз колбаски поела. И он, ты представляешь, он мне в причастии отказал.


- ╙ -


31. Надо бы позвонить на работу. Тузовскому. Как там без меня?

- Ты, что - жив? - прочавкал Туза, похоже, что-то жевал.

- Жив. Ты прожуй, не торопись.

- Извини, газету сдаем. Пожрать некогда!

Молодец, хоть не подавился. Конечно, подчиненный пропадал столько лет и вдруг - звонит, а начальство - с куском во рту. Нельзя так подставлять родное начальство.

- Я бы поработал...

- А я уже взял человека на твое место.

- Давно?

- Да уж лет восемь назад.

- Что вообще нового?

- Я номер сдаю! Перезвони завтра!


- ╙ -


32. Чтобы вылезти из своей беспросветнейшей ямы и полнейшей нищеты, ты должна...

Нет, у меня язык не поворачивается это сказать. Это глупость, наверное. Это прозвучит кощунственно, учитывая бедственное твое положение. В твоем нынешнем положении это прозвучит как издевательство.

Такое можно посоветовать врагу. Но это лишь внешнее впечатление. Я не врагам даю такой совет. Я даю его лучшим друзьям. Лучшим из лучших. Я и сам пользуюсь таким же приемом. Например, когда у меня скапливается непролазная прорва дел по работе, я не отсекаю дела. Я загружаю себя еще больше. И тогда... тогда - все получается!

Прости меня за этот совет. Он парадоксален, он глуп, наверное. Он толкает тебя на рискованный шаг. Ты наверняка что-то потеряешь, если вдруг последуешь моему совету. И нет абсолютной гарантии, что тут же обретешь. Но чтобы вылезти из своей беспросветнейшей ямы и полнейшей нищеты, ты должна...

Ты должна - помочь кому-то.


- ╙ -


33. Мы с Грэей в очередной раз пересекли границу перехода из Волновой Вселенной во Вселенную Вещества. Нас уже никто не наказывал за шалости, мы сами стали взрослыми, но мы помнили о своей шалости, совершенной когда-то, когда мы были детьми. Эта детская шалость могла иметь весьма существенные последствия для Вселенной нижестоящей. Мы должны были найти того самца, которому сами внедрили когда-то Программу Управления Временем. Мы не знали, что он там наделал на этой небольшой, затерянной среди галактик планете. А наделать он мог очень-очень многое. Мы же не проводили строгого отбора особи, мы, сами тогда дети, ввели программу первому попавшемуся. А кто - он? Как он воспользуется своими способностями, на что направит свои невероятные, необъяснимые для этой небольшой, затерянной в Мироздании планеты, силы?


- ╙ -


34. Назавтра я позвонил Тузовскому снова. Я очень хотел работать. Просто работать и тихо жить, чем незаметнее, тем лучше. Незаметным с журналистской профессией быть трудновато, но, к счастью, круг общения все время меняется, и не надо в этой ситуации объяснять никому, откуда взялась у меня внешность 25-летнего человека.

- Напиши про этого твоего, как его...- рявкнул Туза, он за время моего отсутствия сильно вырос, теперь возглавлял газету и четыре журнала, на совещаниях занимал место в президиуме с министром рядом, ну, хотя бы с замом. Так и привык потихоньку не просить, а рявкать. - Напиши про Храмцова. С ним там был какой-то скандал...

- С Игорем Константиновичем? Что такое?

- Вроде бы этого, с которым мы газету делали, не знаю, помнишь ли ты, столько лет прошло, Волчкова, да! Так его фамилия? Волчкова посадили в тюрьму. Он лечил по методике Храмцова, но не знал пару тонкостей, пару звеньев в методике пропускал. Кучу народу угробил. Как угробил? Так и угробил! В прямом смысле. Вина доказана полностью. Вот и сидит. А на Храмцова сейчас бочку катят. Разберись, напиши. Я в субботний номер поставлю. Давай, пока!

Мне предстояло убеждать читателей словами в действенности методики Игоря Храмцова. Хотя ничто не выглядело столь убедительно, как мое лицо 25-летнего.


- ╙ -


35. В жизни была одна безмерная, безграничная, всеобъемлющая любовь - Россия. И одна безграничная, безмерная, всеобъемлющая ненависть - большевизм. Более страшного, беспощадного, наглого, подлого и циничного врага у России не было. Никакой иноземный захватчик, ни чума, ни холера, ни тиф не натворили столько же. Когда мне говорят, что перестройка отбросила страну на десятилетия назад, я спрашиваю, а зачем было перестраивать страну, в которой так уж все хорошо? Почему миллионы были за перестройку, когда она начиналась? Потому что эти миллионы видели, как они живут.

Если кому-то из моих земляков, петербуржцев, удавалось путем немыслимых унижений и ответов на идиотские вопросы на парткомиссиях (тогда любая зарубежная поездка без подобной процедуры была немыслима), но все-таки удавалось съездить за рубеж, они возвращались оттуда в состоянии шока. А отъехали-то всего ничего: километров двести-триста, в Финляндию. Небогатая страна, где нет залежей нефти, газа, угля, золота, алмазов. Да, есть лес. Да, есть порты, выход к морю. Да, сельское хозяйство развито. Но у нас тоже есть лес. Тоже немало портов, побольше, чем у финнов. И сельское хозяйство не как у них - в зоне рискованного земледелия, на севере.

Но почему любой финн, самый простой, самый скромный, жил не в коммуналке и не стоял в очереди за дешевенькой колбасой?

Потому что у них не было социализма. Не было той чумы, той уничтожающей бациллы, которая превратила нас в нищих и униженных. Не было этой бациллы в Южной Корее. Не было в Западной Германии. Но была в Северной Корее и в Восточной Германии. Сколько уже писали об этом. Всем давно вроде бы должно быть ясно, где она, тлетворная бактерия. Китай, говорят, хорошо пошел. Да, власть там осталась прежней, по форме, по названию, но не по сути. Экономика там - совсем не коммунистическая.

Очереди за колбасой и коммуналки - это лишь внешний атрибут социализма. Были вещи куда страшнее.


- ╙ -


36. Как нужно ненавидеть Россию, как нужно жаждать ее гибели, чтобы желать вернуть ее обратно, в коммунистическое завтра (или вчера?)! Думаете, мало таких желающих? Если бы! Но какую проблему ни возьми, какую беду российскую ни всколыхни, ответ упирается в одну и ту же точку: в события октября 1917 года. Если б ни эти события, нас бы было 600 миллионов. И войны бы не было. Никакие бы адольфы не сунулись. Они просто не решились бы напасть на такое процветающее могущественное государство. Множество аргументов есть, чтобы достойно поспорить с этими "желателями". Но можно ли говорить правду... детям?

Я хотел спросить Его: как вернуть свою страну за Point of No Return - за точку октября 1917 года? Но Он молчал. Он только взглянул на меня, будто я сам давно знаю, с чего же мне начать этот Путь. Как прекратить гражданскую войну на своей Родине?

Он ответил, как и обычно, не словами. Мысль сама, мелькнув, вылилась в законченную формулу: только прекратив гражданскую войну в собственной семье, я смогу встать на этот Путь. На путь возврата родной страны туда, за Точку Невозврата, за точку начала гражданской войны и неслыханных бед. За точку лжи, унижений, уничтожения класса созидателей и творцов. За точку убийства Души. Самоубийства, точнее.

Когда у него не было возможностей, у него не было и желаний. Но у Него появились Возможности. Практически безграничные. И Он стал хотеть очень многое. И самое большее, самое желанное, самое заветное: вернуть свою страну, свою Родину за Point of No Return - за точку октября 1917 года.

Сколько бы лет ни удалось Ему открутить назад, Он понимал, что все это - полумеры. Ситуации с волчковыми, с барановыми, с капитоньевыми, с вадиками-диплодоками будут повторяться, будут возникать новые, возможно, более омерзительные. Если не вернуться за ЭТУ точку, все равно что-то будет, что-то произойдет. Произойдет грязное, подлое, страшное.


- ╙ -


37. Была в истории одной из европейских стран ситуация, когда во время эпидемии чумы люди стали отлавливать и уничтожать кошек. Какому-то идиоту взбрело в баранью голову, будто именно кошки - разносчики чумы.

Кошки уничтожали крыс - истинных разносчиков чумы, и в тех домах, где кошек не тронули, люди выжили.

Нечто подобное пережило мое поколение в России. Когда шельмовались, поливались грязью, изгонялись из страны, отправлялись в тюрьмы люди, противостоявшие разносчикам коммунистической чумы - истинной причины бед и несчастий нашей Родины. Это тормозило ее развитие, сбивало с пути, тяжкую гирю влачили на ногах те, кто не уехал на Запад, а пытался идти вперед и со скрипом тащить вперед и себя, и других, и тех, кто ставил им подножку за подножкой.

А страны, сумевшие быстро очиститься от зловонной заразы, уверенно шли к процветанию. Хоть и без нефти, без угля, без алмазов и золота в своих недрах.


- ╙ -


38. Что же означает известнейший постулат - по образу и подобию своему? Разные были толкования. Но с какой бы философской платформы ни объясняли мир, суть Творения - универсальна. Это был дубль из Волновой Вселенной во Вселенную Вещества.

Вселенная Вещества по сути - мертвая. Вселенная Волн - живая. Человечество - временный десант Волновой Вселенной в параллельную. Чтобы сделать Эту Вселенную - Живой.


- ╙ -


39. Хоть и прошло с тех бессмысленных и страшных событий почти два столетия, Грэя не могла забыть те трудноотличимые друг от друга, безглазые лица. И самое страшное: нация не очищалась от этих лиц, а только плодила и плодила их в несметном количестве. Грэя поняла, что по своей порывистости и горячности угодила в совсем неинтересный, совсем недостойный Ее внимания вариант судьбы Ее любимой страны, в котором страна так и не свернула с магистрального пути к светлому будущему. Крохотная часть населения, оставшаяся от старого города, от прежнего, когда-то блистательного его населения, давно была не в состоянии ассимилировать нахлынувшие толпы безглазых. Глаза у них, вроде бы, были, но переполнявшие эти глаза жадность, злоба, тупость гасили в них всякий свет.

Грэя пыталась относиться к происходящему бесстрастно, она могла выбрать для себя любую эпоху, но задержалась в этой - в ней уже были видны результаты великой большевистской селекции, но еще имели смысл попытки хоть что-то изменить. Хотелось верить, что они имели смысл.

Грэя любила ездить в метро. Она могла выбрать любой вид транспорта, но именно в метро, не нарушая приличия, легче было вглядываться в лица людей. Если б Она встретила среди них Носителя Знака, Она бы не спутала. Она ступила на ступень эскалатора станции метро "Василеостровская" (если по представлениям парторга совхоза "Путь Ильича", то станции имени Василия Островского) и вглядывалась во встречный поток людей.

Навстречу проплывали тусклые, ничего не выражающие лица, сменяясь ярко выразительными - с неизгладимыми следами нескольких поколений пьянства - любимого занятия их, победивших в 1917-м от Рождества И.Х. Ехали прапраправнуки Капитоньевой, с криками, с руганью что-то делили между собой. Тупо и безучастно смотрели на них прапраправнуки майора Добрецова. Они сосредоточенно что-то жевали. А потомки Капитоньевой что-то делили. Даже на эскалаторе метро. На этот раз делили подачки, присланные прапраправнуками Эберхарда Вильде и недоразворованные прапраправнуками Виталия Волчкова. Они уже не помнили, кто такие большевики, но ход процессу, продуктами которого они являлись, был дан именно большевиками. У них могли быть только такие лица - бесцветные, тусклые, безглазые.

Вдруг среди этого блеклого и беспросветного продукта магистрального пути ко всеобщему равенству и счастью мелькнуло что-то невероятное. Ехала музыкальная симфония, ехал шедевр живописи, ехала гениальная поэма в одном лице. Ехали огромные темные глаза, в которых живет вся Вселенная, во всем объеме, до закоулков. Величина этих глаз контрастно подчеркивала утонченность носа, рта. Только уши казались чем-то неожиданным для этого озаренного высоким интеллектом и вселенской мудростью лица. Уши были висячие и лохматые. Потому что лицо это принадлежало собаке таксе, сидевшей в сумке на руках хозяйки. Это было лицо мудреца, лицо философа, исполненное достоинства и покоя.

У хозяйки лицо было ничем не озарено. Как и у прочих, ехавших следом, продуктов великой большевистской селекции.


- ╙ -


40. Боль за любимую когда-то страну заставляла Грэю возвращаться на эту небольшую планету вновь и вновь, потому что Она помнила свою страну самой прекрасной, самой счастливой, самой одаренной творчески. Неужели не осталось шансов?

Решение принимала не Она одна, но решение было типичным для представлений, бытующих во Вселенной Волновой: послать на эту небольшую планету Носителя Знака или выбрать среди ее жителей особь, достойную стать Носителем Знака, и на модели его личной судьбы перепрограммировать судьбы этой планеты в глобальном масштабе.

Но не будем упрощать Ее задачу. Мы и так уже слишком много объяснили. А тут уж надо говорить или все, или ничего.

Была и еще причина, по которой Грэя стремилась именно на эту небольшую планету, в эту многострадальную страну. Когда-то в детстве она просто играла со своим приятелем. Детишки добаловались до того, что сделали Носителем Знака случайного прохожего, ничем не обосновав выбор именно этой кандидатуры. Есть некоторая разница между Носителем Знака и Сыном Неба. Не всякий Носитель вырастает в Сына. Но больше одного Сына Неба на ту планету в ту эпоху не полагалось. Хотя приходили и не такие эпохи.

Оставалось или поменять Знак тому, кто совершенно незаслуженно Знак получил, или работать с уже имеющимся Носителем Знака. Оба варианта имели свои сложности. Сориентироваться предстояло на месте.


- ╙ -


41. Даже земные ученые фиксировали пустоты во Вселенной. Но что в этих пустотах? Они могли фиксировать, но не могли Знать. Из всех сорока семи планет Солнечной системы (во Вселенной Волновой их сорок семь, во Вселенной Вещества их только девять) особенно Ему нравилась одиннадцатая от Солнца планета (во Вселенной Вещества она - третья по счету от Солнца). Он Сам на ней какое-то время жил. И сейчас, похоже, живет, только смотрит на Себя со стороны, оттуда, из Вселенной Волновой. И действует Оттуда.


- ╙ -


42. Ульрике - стабильна и надежна, сидит себе у камина, сказки читает вслух. Про троллей. Не то что Грэя, с ее-то манерой шастать по заброшенным закоулкам Вселенной Вещества, предпочтительно провинциальным, неблагополучным и неухоженным.

Все меньше я думал об Ульрике. Порою вообще не думал. Почему так все изменилось?

Все труднее (уж простите меня!) становилось думать об Ульрике, если где-то, между Вселенными, на грани пространств и времен, есть Грэя...


- ╙ -


43. Наверное, я проморгал свою жизнь. Как и Михаил Понайотович, от скольких повышений я отказался, от скольких соблазнительных проектов, суливших выгоды и перспективы отошел. Это были жертвы ради творчества. Если б я согласился на повышения и выгоды, я столько не сделал бы, столько бы упустил. А результат? Застрял на годы в коммуналке, а теперь из-за этой же коммуналки посидел в камере. Но если б я не сидел в камере, смог бы я осуществить Вхождение такой глубины и силы? Одних тренировок по концентрации внимания мало. Необходимо что-то еще, мощное, как энергия обиды, энергия возмущения, способное всколыхнуть тебя до самых вселенских глубин могущественного микромира, живущего внутри тебя.

Эта энергия всегда благоприятствовала творчеству. А творчество (когда оно - Творчество!) способно поднять на следующую ступень: создать тонкую вибрацию, тонкую волну. Только на тонкой волне можно Войти во Вселенную Волновую так глубоко и сильно, что возможным становится самое немыслимое. Во Вселенной Волновой не действуют законы физики, доминирующие во Вселенной Вещества. Я легко вышел из тюремных стен, когда Вошел во Вселенную Волновую с такой глубиной и силой, что сам стал на одну двенадцатимиллиардную долю секунды волной. Такая волна проникает в любой материальный пласт. В любые эпохи, на любые планеты, сквозь любые материальные препятствия.

Есть художники, для которых важен результат творчества. Изобразил лодку у берега, березку, скамейку. Две лодки, три березки... И есть второй тип художника (правда, их очень мало), для которых результат - безразличен. Для них важен - процесс. Важно то неповторимое состояние, когда они - Творят. И первые - творят. Но те, которые наносят краску на холст в состоянии Вхождения, они - Творят!

В чем здесь принципиальная разница? Первого типа художник - создает картины. Художник второго типа - Создает, прежде всего, Волновую (Полевую, Энергетическую) Структуру во Вселенной Волновой, в Тонком Мире, материально закрепляя ее красками на холсте во Вселенной Вещества. Только эта живопись, "параллельная живопись", причастна к Воздействию полотен художника на судьбы людей, на судьбы миров. По форме такая живопись - материализованное ясновидение из Пространства Иных Измерений. По сути - мощное орудие преобразования объектов и судеб во Вселенной Вещества.

Древний человек был значительно ближе современного человека к своей родительской структуре - к Вселенной Волновой. Не просто для украшения интерьеров своих жилых пещер создавал он наскальную роспись. Если удавалось ему сотворить параллельную Волновую Структуру, делая свой примитивный рисунок, на охоте его ждала удача: мамонт бессилен против охотника, защищенного Волновой Структурой.

Для современного человека его технократические успехи в среде материального мира, в деле обустройства своего земного бытия оказались губительны в плане ограничения, а то и полной утраты Контакта с категориями Вселенной Волновой.

Если полотно художника имеет Параллельный Образ во Вселенной Волновой, оно и будет шедевром, оно и будет обладать силой Воздействия. Отсюда те невероятные истории, не раз происходившие с шедеврами живописи.

Да, я проморгал свою карьеру, занимаясь Творчеством, но я не думаю, что проморгал, промотал, проиграл, растратил свою жизнь. Пафосно звучат эти слова. Не стесняюсь этого пафоса. Если б я не попал в тюремные стены, я бы не узнал нечто очень важное. Если б я много лет не занимался Творчеством, я бы не смог уйти из тюремных стен так изящно, так непринужденно, так естественно. У меня не было в тот момент ни красок, ни кисти. Но Вхождение возможно по разным Путям.

Создав Параллельную Волновую Структуру, художник попадает с Ее помощью в ту таинственную фазу своего существования, в ту непостижимую двенадцатимиллиардную долю секунды, когда Вселенная Вещества - исчезает. Находясь в этом невидимом спектре, во Вселенной Волновой, Человек Вошедший успевает сделать за это немыслимое мгновение довольно много: предположим, поменять свою внешность, свой возраст, свое прошлое, свое будущее. Можно поменять и программу судеб, и код индивидуальной судьбы. У себя, у другого человека, у страны, у человечества, у миров и галактик.

Вхождение имеет разные этапы, разные ступени. Есть такая могущественная ступень - Сотворение Волновых Структур.


- ╙ -


44. Природа была жестока. На пару миллионов сперматозоидов только один, самый активный, проходил на следующую ступень - становился зародышем. Из множества зародышей далеко не все становились людьми, и не все сумели продолжить свой род. Действовал неумолимый закон природы, получивший название: естественный отбор. Побеждали в этом отборе биологические особи и биологические виды более сильные, более выносливые, более приспособляемые к изменениям окружающей среды.

Человек вмешался в естественный отбор. Активно вмешался. Чтобы сделать этот отбор более человечным по сравнению с тем, производимым природой. Человек протянул руку слабым, беспомощным, чтобы не дать им погибнуть.

Но однажды в естественный отбор вмешался человек советский. Человек, одержимый идеей превосходства одного класса над другим. Человек, поставивший перед собой задачу переставить естественный отбор с ног на голову, повернуть вспять. Будто вечно пьяный, ошалевший от неожиданно полученной власти младший помощник садовника, человек советский, человек большевистский стал размахивать кровавым топором, вырубая культурные растения.

И началось в его прекрасном когда-то саду всепоглощающее, всеуничтожающее, всепобеждающее шествие сорняка.


- ╙ -


45. Для Него, прошедшего в своем Пути Point of No Return - Точку Невозврата, уже виден был дальнейший Путь. Этот Путь не нес в себе пафосных героических свершений, не обязывал Его кидаться грудью на штыки или амбразуры. Путь был совсем не героическим внешне. Нужно было просто, скромно пройти за точки, управлявшие Программами Судеб. Что значили во Вселенском масштабе Его взаимоотношения с родной сестрой? Вроде бы - ничего. Но в Судьбе их рода сфокусированы были, как океан в капле, Судьбы Вселенной. И не потому, что Он стал каким-то особенным, вел-л-л-ликим, судьбоносным. В каждой из судеб людских всегда есть ключ ко Вселенским Судьбам. И если Этот Ключ помножен на Вхождение, он открывает Коды Вселенских Судеб.

Глава четвертая. В этом мире есть Ты


1. Грэя Знала, что некоторые земляне уже умели Видеть Вселенную Реальную. Миллиарды землян видели только Вселенную Вещества, и в Солнечной системе для них существовало только девять планет, о существовании множества звездных систем Вселенной Волновой, во всем на самом деле доминировавшей, они даже не подозревали. Но были среди землян и единицы, Знавшие о Вселенной Реальной.

Они представляли определенную опасность, потому что - Знали. Но только с Ними имело смысл поддерживать какой-либо Контакт. О чем говорить с остальными?

Ученые, пропуская через телескоп лучи определенного силового поля, видели, что среди знакомых созвездий появляется множество неизвестных ранее звезд. Увидеть Эти, новые, неизвестные, из Иного Бытия звезды, не изменив исходную составляющую наблюдения, было невозможно. Но именно в Этих "инобытийных сущностях" скрывались истинные ответы на вопросы астрологов. Мало кто мог их Видеть. Составители гороскопов невольно попадали в положение идиотское, ориентируясь в своих предсказаниях лишь на видимый спектр Вселенной.

Были и люди (единицы, конечно же), без всяких приборов Видевшие Вселенную Реальную. Грэя искала встречи с Ними на планете Земля. Спутать, не увидеть, не узнать Своих даже в толпе Она не могла. Их не спутаешь.

Во Вселенной Реальной, подобно попеременному существованию мельчайших ее частиц то в форме вещества, то в форме волны, крупные небесные тела со всеми своими обитателями были и веществом, и волной попеременно. Из-за неподдающейся человеческому пониманию краткости этого Перехода люди не могли, не успевали разграничивать фазы Перехода из формы в форму. Но у каждого из небесных тел, у каждого из их обитателей была какая-то преобладающая форма существования: или форма Вещества, или форма Энергетическая. А Контакт между двумя Вселенными - очень сложен: слишком кратки фазы их Перехода из одной в другую.

Эта книга пишется для читателей из Вселенной Вещества. Читатели из Вселенной Волновой сказанное здесь давно Знают.


- ╙ -


2. Вселенная Вещества на срезе третьей от Солнца планеты представляла собой соединение довольно простых базовых элементов, "данных нам в ощущениях" (как сказал один из философов материалистического направления): вода, земля, воздух, огонь. Во Вселенной Волновой базовых элементов - несоизмеримо больше. Мы можем только догадываться о них, строить свои предположения, ведь они физически неосязаемы для нас, жителей Вселенной Вещества. Они не даны нам в ощущениях.

Только при глубокой степени Вхождения возможно хоть как-то соприкоснуться с базовыми элементами Вселенной Волновой. Их нельзя потрогать, попробовать на зуб, выпить или съесть. Они - другой природы. Они не даны человеку в ощущениях органами чувств, и философы материалистического направления отбросили их в корзину с черновиками, дали им изумительное по своей тупенькой простоте объяснение: их - не существует. По принципу: то, что я не вижу (или то, что я не понимаю), того, простите, - нет.

Один из таких базовых элементов мы попытаемся сформулировать. Формулировка сосредоточена в одном лишь слове, причем очень хорошо нам всем знакомом. Слово это: Справедливость. Все категории Вселенной Волновой мы пишем здесь с заглавной буквы.

Справедливость в Межвселенском понимании сильно отличается от справедливости в понимании земном. Такое понятие, например, как Воздаяние, может быть растянуто здесь на несколько земных столетий, несколько поколений, несколько земных воплощений человеческой жизни.

Как во Вселенной Вещества любой из базовых элементов является основой существования, взаимодействия, функционирования любых организмов и предметов, так и во Вселенной Волновой базовые элементы доминируют и определяют все сущее. Без Справедливости во Вселенной Волновой - ни шагу!


- ╙ -


3. Нашу многострадальную нацию 70 лет продержали в наморднике. Ее душа уже не была Душой, она деградировала, увяла. Единственное, на что осталась способна эта жалкая душонка, - схватить зубами до крови ту руку, которая с нее намордник сняла. Душа умершая не может без футляра. Если она вышла из гроба своего, то ее единственное желание, страстное желание - лечь туда снова. И лежать. Это ее форма существования. В другой форме для умершей души не то что дискомфортно - невыносимо!

Почему так плохо им? Почему так хотят обратно? Просто кончилась эпоха всевластия умерших душ, пришла эпоха другая. А Душ Живых - осталось мало. Почти не осталось. Вот и хотят умершие в свой столь неуютный для живых саркофаг.

Надо дать в руки Живых - Золотую Нить. И вывести всех из склепа. Золотая Нить - это Вхождение.


- ╙ -


4. Мальчик девяти лет написал в школьном сочинении: "Когда я вырасту большим, я стану знаменитым баскетболистом, как Майкл Джордан, и заработаю миллиард долларов, чтобы помочь России". Что же меня так покоробило в этой фразе? Вроде намерения мальчика исполнены благородства?

Вроде бы благородно намерение - помочь Петечке? Но как они видят эту помощь: денег дать! Заработать и помочь России! Ни в какой стране мира нет и половины тех богатств, которые есть в России. И при всем при этом России надо - миллиард долларов! Еще миллиард! Еще! Можно закидать деньгами Петечку, можно закидать деньгами Россию, можно закидать деньгами толпы неимущих. Уже изо рта вываливается, уже кусок не лезет, а все - помочь, помочь, помочь! Помогали уже много. Но это не помогло. Сколько ни выкачивай из вроде бы принадлежавших им недр нефти, газа, угля, металлов, золота, алмазов, эти люди будут нищими. Сколько ни дай тому же Баранову, сколько ни помогай ему, он будет жить в грязи, в хламе, в убожестве. Сколько ни дай Петечке, он будет горстями жрать таблетки и резать себе горло. Сколько ни дай Капитоньевой или Якимовой, они навсегда уже неспособны работать и созидать, они способны существовать лишь за счет подачек и пособий для своих детишек, а их милые детишки всегда будут красть. И не только у собственной матери.

Почему? Потому что душа - мертва. Убили душу у Петечки. Убили у Милочки. Убили душу у миллионов людей в России. Кто? Да сами. Ножом, как Петечка: от уха до уха. Душа умерла, когда предали. Кого они предали? Ответ прост и банален: себя. Когда предали? Когда победил, как говорили, народ. Кого победил? Сам себя.


- ╙ -


5. Мы не будем сажать большевиков, ссылать, расстреливать. Этим занимались они. Мы поступим по-другому: мы их просто не возьмем. Не возьмем туда, во Вселенную Волновую. Кого - их? Только большевиков? Не только. Всех с мертвой душой. Туда с мертвой душой - не Войти.

Вселенная Волн - Живая. Она дает жизнь Вселенной Вещества, но не всей, а лишь той Ее части, которая и представляет собой жизнь на обитаемых планетах. Души приходят из Вселенной Волновой. Во Вселенной Вещества они проходят все испытания, все экзамены, чтобы Вернуться Туда, во Вселенную Волновую (в Пространство Иных Измерений, в Тонкий Мир, в Бытие Господа). Вернуться смогут лишь те души, которые при всех испытаниях не умерли.

Так получают стратифицированные семена. От латинского стратос - слой. Семена, способные перейти в следующий слой. Семена ставят в холодильник, потом в горячую духовку, потом закатывают под асфальт. Кто пророс - тот и баобаб.

Эти мысли походили на сказочные фантазии. Чем-то подобным, наверное, казалась когда-то слушателю сказка о том, что Земля вращается вокруг Солнца. Ведь очевидно обратное: вот солнышко взошло, покатилось, и туда - за горизонт. Меня только раздражает собственная интонация поучения: мы не будем, мы не возьмем... Есть ли у меня право вершить суд: кого не будем, кого не возьмем? Наверное, никто из нас, живущих на планете Земля, не полномочен вершить этот суд.

Лучше взглянуть на себя. Жива ли душа у меня? Все ли я сделал, чтобы сберечь, не убить, не потерять ее? Какими моральными долгами отягощена она? Возможно ли Вхождение для души отягощенной? Жива ли душа у меня? Только в отношении себя человек правомочен ставить такой вопрос. Справедливый вопрос. Краеугольный, как называли такие вопросы в философской системе, навязанной моему поколению со школьной скамьи.

Я посмотрел на И.Х. с некоторым испугом, с затаенной надеждой. Инстанции более высокой я не знал.

- Взгляни на свои картины, - успокоил Он меня.

Больше я не задавал Ему подобных вопросов. Но что-то еще оставалось во мне, сеющее сомнение. И это "что-то" было близко, совсем рядом.

Оставалось подняться до того, чтобы взглянуть на мир Его глазами. А всегда ли интересы родной сестры были для меня главнее моих интересов? А всегда ли я к Баранову, Якимовой, Капитоньевой относился как к равным? А не осталось ли у меня моральных долгов перед теми же большевиками? Именно благодаря власти большевиков я получил бесплатно высшее образование. Мне ДАЛИ комнату. Пусть плохонькую, маленькую, но бесплатно. Меня, наконец, трижды оперировали советские хирурги. Бесплатно. Трижды спасали мне жизнь.

Но Он умел Видеть ситуацию не только с позиций обеих сторон. Он Видел ее и с третьей стороны, и откуда-то сверху, из бесконечности. Из бесчисленного макрокосма взглядов, позиций, точек зрения. Из Итогового Результата.


- ╙ -


6. И все-таки, закончу о тех двух мешках, прочных, вместительных, с красивой эмблемой, в которых были гостинцы от Эберхарда Вильде для Михаила Понайотовича Кричухина.

Кричухин ножницами с остервенением разрезал эти мешки на мелкие кусочки и с омерзением выкинул. Выкинул и зажигалки, и пестрый галстук, и все вещи, хоть как-то напоминавшие Кричухину об Эберхарде Вильде. Выкинул после того, как узнал одну вещь.

Он узнал, что при содействии Эберхарда Вильде Славику (соседу-алкоголику) ДАЛИ отдельную квартиру. Была какая-то благотворительная программа помощи людям дна, которую воплощал Эберхард Вильде. Только Кричухину ничего НЕ ДАЛИ. А лишь подселили взамен уехавшего нового соседа-алкоголика. Этот бил старика еще сильнее, еще чаще и еще наглее вымогал у него на выпивку.


- ╙ -


7. Когда мы с Грэей уходили во Вселенную Волновую, мы занимались Творчеством чисто из удовольствия. Творили Волновые Энергетические Структуры - первичные. По их подобию на планете Земля появлялись новые биологические виды.

Нам очень нравилось Творить новые виды семейства кошачьих. Вселенная Вещества с точки отсчета из Вселенной Волновой была необозримым полем для Творчества. Мы знали, что в предыдущей стадии обитаемости на планете Земля водились львы, тигры, леопарды, ягуары, пантеры, домашние кошки. Мне лично особенно нравились рыси. Грэя симпатизировала гепардам. Мы не стремились повторять уже прошедшие по планете Земля виды. Однако новые виды (Творимые нами) зачастую не были столь же грациозны и изящны.

Ученые планеты Земля предыдущей стадии обитаемости нередко становились в тупик от фактов, вполне понятных для нас, Входящих во Вселенную Волн.

Когда в 1938 году рыбаки в своем трале обнаружили кистеперую рыбу латимерию, вымершую сто тысяч лет назад, ученым очень трудно было представить, что Творящие Силы (для Них-то сто тысяч лет - миг!) создали этот вид заново. Хоть и нашлась одна светлая голова - это был американец Эдвард Коуп. Он предложил "концепцию, согласно которой одни и те же биологические формы могут вымирать и возрождаться в природе вновь". Он говорил о земной природе, хотя земная природа и Творящие Силы Вселенной Волновой - далеко не одно и то же, но принцип Их действия ученый уловил точно.

По мнению Циолковского (а этот человек видел далеко и Видел Вселенную не в урезанном материалистическом варианте), еще на заре Мироздания возникли наряду с неживой материей некие живые существа, состоящие "из несравненно более разреженной материи", чем мы. Они старше нас на миллиарды лет, и они достигли, по мнению ученого, "венца совершенства".

Если исходить во взглядах на земную природу из понимания принципов устройства бисубстанционного (из двух Вселенных) Мироздания, многие загадки разгадываются сами собой. В шахте города Хивнера в Оклахоме после обрушения угольного пласта рабочие обнаружили целую стену, сложенную из бетонных гладко отполированных кубиков. Все бы сошло без шума и не вызвало бы ажиотажа в научном мире, если б стена эта не находилась в пласте угля, сформировавшегося 280 миллионов лет назад, то есть за 279.992.486 лет до даты Сотворения Мира, указанной в первой части Библии - в книге Бытие. Я уж не стал обсуждать это небольшое расхождение в датах с И.Х., у этого доброго человека и так слишком много было поводов для огорчений, когда Он узнавал, что делалось на планете Земля от Его Имени.

Если считать нашу цивилизацию первой на планете Земля, если не учитывать следов предыдущей стадии обитаемости, то "необъяснимых загадок" можно насобирать десятки. Даже больше. Надо бы поговорить с Грэей и смотаться ненадолго в Оклахому. Только тогдашнюю, 280 миллионов лет назад.

У меня могли быть лишь предположения, гипотезы, догадки. А Он - Знал. Знал изначально, что человечество - далеко не первая цивилизация на этой небольшой планете. Вхождение было той золотой нитью, которая связывала ушедшие цивилизации с идущими за ними.

Для Него не надо было гипотез, доказательств, научного анализа. Просто Он в этих цивилизациях бывал, Сам их видел и даже вступал с ними в определенные отношения. У земных ученых последней цивилизации такой возможности не было. Поэтому для ученых нужны были доказательства. Поэтому для земных ученых сильным потрясением оказалась одна недавняя находка: окаменевший череп человека, возраст которого не менее семи миллионов лет. Обезьяна превращалась в человека (по Дарвину) значительно позже, когда человек на планете Земля уже существовал, мыслил, творил, погибал, возрождался из пепла.

На самом деле: обезьяна произошла от человека. От того, который не проходил на следующую ступень. Который корчил рожи, дрался из-за банана, дня не мог прожить без скандала, вечно что-нибудь делил и знал одно лишь слово: "Дай!".

- ╙ -


8. На эти ступеньки Он еще долго не мог наступить. И даже переступить через них не мог. Хотя к этому месту Он относился с большим уважением. Он сам сюда ходил много раз, еще задолго до того, как стал Им, еще в те времена, когда мог поплатиться за подобный приход и комсомольским, и студенческим билетом. О первом, признаюсь, особо не сожалели, но вот о втором...

И вот Он снова здесь, у этих ступенек. Вместе с Милочкой. Она пришла сюда два года назад, когда Кесарев сбежал от нее в Москву. Или те же два года назад в другом варианте ее судьбы, когда Кесарев слег с инсультом. Случившееся и привело ее сюда. Она прочитала пару популярных брошюр и даже "Библию для детей". И теперь, особо посвященная, тащила сюда за рукав всех, кто ни попадется под руку. Его она тоже привела сюда за рукав. Да так настырно, с таким напором, что у ступенек Он уперся:

- Дальше - не пойду!

- Я же тебя к Богу веду, - тащила Его Милочка изо всех сил, - к Богу!

По ступенькам, в которые Он уперся, спускалась старушка. Увидев сцену у первой из ступенек, перекрестилась. Взглянула на Него, как на безбожника, как на тварь падшую. Низко-низко падшую. Также посмотрели на Него в свое время и Капитоньева, и Якимова, увидев, что Он разогревал себе котлету на газовой плите во дни Великого поста. Они относили себя к особо посвященным. Они уже - там, в недосягаемом, в раю, на небесах. И где-то там, внизу, людишки. Вроде Него. Как фанатично, как настырно проповедуют эти дамы идеалы добра. Они так любят на всех углах рассказывать о своих пожертвованиях для церкви. Другим они милостиво протягивают длань свою, руку человека посвященного: прочитай брошюрку! Поднимись до меня!

А как Ему подняться до Милочки? Как до Якимовой? Как до Капитоньевой?

- ╙ -


9. Сделать хоть что-нибудь приятное для И.Х., хоть как-то скрасить унылое впечатление от общения с представителями земной цивилизации стало для меня страстным желанием. Что я мог для Него сделать? Для Него, который мог больше, чем все человечество. Я повел Его в церковь. С Ним рядом я сумел эти ступеньки, на которые так и не затащила своего сильно изменившегося брата Милочка, переступить. Я часто приходил сюда еще студентом, когда за посещение церкви рисковал быть выгнанным из университета, ведь я учился на идеологическом факультете. Но кто-то все-таки донес. Я получил осуждение товарищей на комсомольском собрании. По сути - легко отделался: поставили на вид. Из университета все-таки не выгнали. В ту эпоху мы очень хорошо научились приспосабливаться. Мы ничего тогда не смогли изменить, а не приспособишься - сломают и выкинут.

- С коммунистами жить - по-коммунистически выть, - ходила крылатая фраза. И тем не менее, церковь из однокурсников посещал не я один.

Посещение церкви давало мне силу. Здесь я видел совсем не то, что окружало меня на улице, дома. Я не объяснял, куда веду Его, но Он пошел с интересом, с надеждой, наверное. Он слушал проповедь, опустив глаза в пол. Он оставался невозмутим, когда священник, пузатый, со спутанными волосами, во время речитатива негромко рыгнул, но очень артистично вышел из ситуации, затянув распевно низкую ноту. Две старушки перекрестились и продолжали слушать проповедь батюшки. Одна из старушек подошла к нам и сделала И.Х. замечание: он держал руки за спиной, оказывается, не полагается держать так руки во храме.

Он послушно переместил руки вперед себя. Мы молчали, боясь снова получить замечание, а сказать друг другу хотелось очень многое. Но Он умел прекрасно слышать без слов. В мыслях врать невозможно, невозможно лукавить. Он Слышал то, что вряд ли я осмелился бы сказать. В земном своем воплощении Он оказался человеком очень открытым и искренним. Эти качества совершенно естественны, когда мысли твои окружающие легко считывают. Скрывать их и лукавить бесполезно - все равно считают. Так же легко, как Он считывал чужие мысли.

Хоть Он и не предполагал создание организации, пропагандирующей Его учение, но то, что она существует и действует, Ему явно понравилось. Он подолгу рассматривал Лики на иконах, будто отыскивал черты дорогих Ему людей. Пусть Он встретит Их еще не раз, там, во Вселенной Волновой, но и здесь происходящее было для Него, похоже, не безразлично.

Особенно Его впечатлила небольшая иконка Богоматери, висевшая скромно в углу. Я знал, что церковь эта была возвращена епархии недавно, десятилетиями в ней был склад, и, похоже, этой иконой просто завесили дырку, зиявшую в стене. По старенькой штукатурке из-под иконы шла длинная извилистая трещина. Почему-то именно у этой небольшой иконы Он простоял так долго. Будто бы Он разговаривал с Ней. То, о чем Он с Ней говорил, так и осталось недоступным для моего внутреннего слуха.

- Мы - не такие, - вдруг отчетливо услышал я, будто загадочный невидимый рубильник включил звук на том месте, с которого мне Разрешено Слышать.

Не сговариваясь, мы сделали несколько шагов к выходу. Вышли на улицу. Когда мы спокойно уселись в парке, где ничто не отвлекало от беседы и никто, похоже, нас не слышал, И.Х. долго молчал. Похоже, Он слушал своим внутренним слухом все невысказанное мной: о потерянных поколениях, отлученных от Высшего Знания, о проигранной по дешевке судьбе целой нации.

- Обнаружилась страшная вещь: оказывается, все их молитвы обращены... к сознанию! - в Его голосе слышались грусть, сочувствие. - Посмотри, что они, эти милые несчастные бабушки в платочках, просят в своих молитвах: повысить зарплату зятю, простить за съеденное яйцо во время поста, "пятерку" просят для внука на экзамене, исцелить от аденомы дедушку просят. Одни рациональные понятия! А вдруг то, чего они просят, пойдет им же во вред? Они, что ли, лучше знают, что им на пользу?

Он помолчал снова и продолжил, вздохнув:

- Смысл молитвы - в том, чтобы заглушить сознание! Когда ты сумел ни о чем не думать, ты - Вошел в Контакт с Богом! С Господом на языке сознания не разговаривают! Они ни малейшего представления не имеют о Вхождении! А без Вхождения разговора с Господом - не будет! Смешные, просят у Бога повысить пенсию, просят избавить от грыжи или запора. А вдруг, пока они на пять минут, даже на минуту из-за своего запора дома побудут, на улице в это время промчится машина с пьяным водителем, которая должна их сбить? А они просили от этого запора - избавить! Бог лучше Знает, что вам дать и что вам на пользу. Научитесь только Входить к Нему.

Он Видел то, что не под силу видеть ни этим милым фанатичным старушкам, ни миллионам других людей. Он Видел явное повторение той же ситуации, что и двадцать столетий назад: разделение Его Знания на знание для населения и Знание для Избранных, для Посвященных. Его это разделение - не радовало.


- ╙ -


10. Наконец, я решился показать Ему то, что не показывал никому. Эта картина родилась случайно, такое не спланировать, не рассчитать, не подстроить. Она пугала меня, она так мощно воздействовала на мое состояние, на самочувствие, на успех или неуспех предпринимаемых действий. Она по-разному вела себя в разное время дня, при разном освещении.

Решившись написать картину на библейский сюжет, я ни разу не назвал, не называю и не назову эту картину иконой. Я знал, что не имею права писать икону, пока ни снизойдет Благодать Небесная, а чтобы снискать ее, нужно поститься не менее года, много чего нужно. Я мог говорить резкие слова по части действий людских, но допустить вольный, неоправданный, кощунственный шаг - написать икону, не пройдя необходимые для такого Допущения этапы, я не смел. Я называл это полотно картиной на библейский сюжет. Не более. Специально в правом нижнем уголке холста поставил свою подпись, что не принято у иконописцев. И я решился показать эту картину Ему.

Картина висела в офисе. Тузовский не раз уже рявкал на меня, мол, превратил офис корпункта редакции в мастерскую живописи, но дома как-то не творилось, а в офисе картины никому не мешали, наоборот, с любым посетителем быстрее возникал столь необходимый для дела внутренний контакт.

- У них такие получились странные лица... - невольно оправдывался я, когда мы остановились перед полотном, тем самым, на библейский сюжет.

- Чем же странные?

- Нечеловеческие какие-то. С такими лицами в книжках по фантастике у нас изображают инопланетян. Я наложил множество слоев краски, и вдруг - у Младенца проступили из пространства глаза. Потом у Его Матери. Но такие странные... Я накладывал краску слой за слоем, но опять проступали те же неземные, невероятные, необъяснимые глаза... Я еще никому это не показывал. Я боюсь. Боюсь не того, что за такую картину церковные фанаты могут меня побить палками. Я боюсь самой картины. Она воздействует. Она не просто воздействует, в ее присутствии появляется нечто необъяснимое, Иное...

- А как, скажи мне, персонажи Мира Иного можно писать в стиле реализма?

- Но ведь писали! Даже в стиле соцреализма.

- А это что такое?

- Этого лучше не знать.

- Я обратил внимание, еще там, в церкви, что все Лики у них - в земном, понятном для землянина изображении - И.Х. усмехнулся, но с грустью. - Опять в молитвах своих они обращаются к сознанию, к сознанием мотивированным образам. Иначе бы Малыш на руках у Матери не был таким розовощеким и упитанным. Этот Малыш - прекрасен, не спорю, хорошо, что Он - есть, что люди Так относятся к Нему, что хотя бы стремятся к чему-то, не только земными потребностями продиктованному. Но есть и Нечто Большее. Не только частный случай, приемлемый для данной планеты, не только земная проекция Этого Большего.

Я был искренне благодарен за то, что Он, носитель Высшего Знания, говорит с уважением, даже с благодарностью, о столь дорогой для меня скромной земной проекции Высшего Знания в лице храма, икон и куполов с крестами. Он с уважением относился ко всем религиям, считая, что религия несет Слово Божье, хоть и преломленное в человеческих головах. Сколько разных типов голов - столько и религий, людьми придуманных.

Мне это было очень понятно. Помогало воспитанное с годами понимание профессиональной этики. Журналист должен терпеливо выслушивать различные точки зрения, оставляя право за читателем выбрать свою. Это, если говорить о настоящих журналистах. Хотя бывают под личиной журналистов и профессиональные лоббисты отдельных точек зрения.

Он сказал тихо:

- Мне надо обойти все храмы в городе. Я хочу найти иконы, в которых есть, уж позволим себе перейти на непонятный для этих милых старушек язык, в которых действуют и Творят тонковолновые колебания. В такой картине, как та, с глазами инопланетян, они есть. Значит, она писалась в состоянии Вхождения! Надо и по музеям походить. Город-то - удивительный. Чего здесь только нет! Поводишь меня? Я не думаю, что ошибусь в своем отборе. Как у тебя со временем? Я добавлю тебе времени столько, сколько надо. А за картину - спасибо. В ней куда больше тихой, возвышающей, истинной молитвы, чем в столь неуместных для молитв бесконечных и не всегда добросовестных просьбах, обращенных во храмах к Господу. Не надо - просить! Господь Сам Знает, ЧТО Дать!

Он и так сказал слишком много. Обычно говорил значительно меньше. Мне стало спокойнее: если Господь (Высшие Силы, Вселенная Волн, Глубинный Мир, Пространство Иных Измерений) - за меня, за мое творчество, что могут стоить слова и действия тех, кто против меня, кто против моего творчества? Я не боялся противоречий с церковью (с проекцией, с частным случаем). Я боялся противоречий с Господом.

Следующую фразу Он уже не говорил, но, как не раз уже бывало, я Слышал Его без слов:

- Не стесняйся своей картины. Это Космос смотрит в тебя.

- На меня?

- В тебя!

Там были Глаза, из которых смотрит Вселенная. Глаза, которыми Вселенная - Смотрит. С холста, покрытого красками, в меня Смотрел Космос.


- ╙ -


11. Есть явления, которые люди называют загадочными, феноменальными, невероятными, паранормальными, не укладывающимися в научное понимание. И, наверное, они правы в рамках своей земной логики. Ведь когда они считали, что Земля - плоская и стоит на трех китах, кругосветное плавание было бы для них феноменальным, паранормальным, не укладывающимся в научное понимание природы и мира. Но если подняться до понимания реального устройства Мироздания, хотя бы до видения бисубстанционной Вселенной, необъяснимые, паранормальные феномены становятся вполне логичны, даже обыденны. Ведь ничего особо загадочного не несут в себе сегодня кругосветные плавания. Всё меньше романтики в межпланетных путешествиях. А вот во Вхождении во Вселенную Волн для современного человека полно загадок, необъяснимых для науки, далекой от понимания реального устройства наших разнородных миров.


- ╙ -


12. Хоть и сам Он велел откопать себя через тридцать пять лет, но к откопавшим Его людям Он проявил полное безразличие.

Перед тем, как быть закопанным и Уйти Туда, во Вселенную Волновую, Он собрал своих учеников. Среди учеников не было людей ни с внешностью Тузовского, ни Волчкова, ни даже Кричухина. Лица у них были - типично азиатские.

Собравшиеся ученики восприняли новость о предстоящем Уходе Учителя спокойно, невозмутимо. Речь шла о простом Переходе в другое состояние, и драматизировать Этот Переход не было смысла. Драматизируют переход обычно те, кому доступен Путь лишь в одну сторону: из состояния вещества в состояние волновое. Учитель был не из таких.

Первый раз Его откопали через двадцать восемь лет. Его тело находилось на территории, находившейся под властью строителей светлого будущего. Они откопали, подумали, ничего не поняли, закопали снова. Никакого упоминания в прессе о том, что тело бурятского ламы не поддается тлению, быть тогда не могло. Все, что не вписывалось в понятие "диалектический материализм", попадало под другой гриф: "закрытая информация".

"Открылась" подобная тематика лишь лет через семьдесят после Ухода Учителя. И писать про нетленного ламу стали все газеты, журналы, шли передачи по телевидению, по радио. Сенсацию нашли! Хотя для человека, имевшего представление об истинном устройстве Вселенной, никакой сенсации здесь быть не могло.

Учитель просил себя откопать, чтобы Вернуться из состояния Волнового в состояние Вещества. Вернуться к таким же людям. Но он не совершил такого Возвращения ни при первом откапывании, ни при втором, ни при третьем. Эти эпохи были ему не интересны.

Он ждал прихода эпохи Сынов Неба. Таких же, как Он. Расы людей, вхожих в Новые Измерения.


- ╙ -


13. Поражают, конечно, произвол, невежество и тупость инквизиторов, отправлявших безвредных бытовых ведьм на костер.

Вот взяла ведьма, слепила куклу, пусть даже похожую на прототип. Проткнула иголками. Ну, и что прототипу? Пожалуйста, слепите куклу, похожую на меня. Прокалывайте до посинения. Я что, шелохнусь?

Не говорю о высотах, но даже магу среднего ранга, добившемуся скромных результатов, известна аксиома: никакого воздействия не окажет ваше колдовство без самого важного компонента: без Вхождения. А уж если вы извлекли из Пространства Иных Измерений "параллельный" (волновой) образ нужного вам человека (обычно он приходит в форме галлюцинации - материализованного ясновидения), и с этой галлюцинацией работаете, все те изменения, которые вы сумеете в галлюцинацию внести, реализуются в субъекте (или объекте) из Вселенной Вещества. Сотворение или изменение Параллельных Волновых Структур - вот где сила, не то что колдовская, сила - всемогущая.

Это Знание владевшие им всегда держали в тайне. Для них было достаточно возможности им пользоваться. Такой человек не станет хвастаться обретенными Сверхвозможностями и обретенным Сверхоружием.


- ╙ -


14. - За все, что они натворили от Твоего Имени... - я морщился, я чувствовал себя неловко, я страдал от разочарования, от досады, от отвращения. - Нет, ну, положим, творили бы от себя, от своего имени. Ты склонен прощать, вся Твоя философия строится на прощении. Но почему они делали от Твоего Имени как раз то, что Этому Имени впрямую противоречит?! Костры инквизиции - от Твоего Имени?! Крестовые походы, со всем их грабежом и насилием, - от Твоего Имени?! Я вот не люблю большевиков - они церкви крушили. И не только за это их не люблю. Но они хоть искренне были безбожны, они хоть не скрывали - да, мы пришли от Дьявола, из того безбожного мира, где все равны, все безжалостны и все несчастны! Они ссылали и расстреливали священнослужителей. Но это было не от Твоего Лица! Не по Твоему Повелению! Некоторые церковные иерархи переметнулись на службу к большевикам. А истинных, искренних, Духом Освященных - на расстрел, на Соловки! На великую российскую Голгофу! А вот те, переметнувшиеся, те, лжесвятоши - они, якобы, продолжали службу Господу! С большевиками и чекистами в едином хоре!

Я прекрасно понимал, я был уверен: Он все равно уловит, услышит мои мысли. А в мыслях моих был не то что упрек, была попытка выяснения логики ситуации. Я безмолвно спрашивал Его:

- Ты же сам - за бедных, за обездоленных, за обиженных. На этих же идеях большевики пришли к власти. На Твоих идеях, по сути...

- Но зачем большевикам понадобилось храмы сносить?

Он понимал, Он отвечает что-то не то, как-то мелко отвечает, есть более важное, более существенное, глобальное, Вселенское значение этого отличия: отличия Его позиции от позиции каких-то большевиков. И есть за ними несоизмеримо более страшное, есть глобальное, Вселенское Преступление, несопоставимое по степени мерзости даже с превращением церквей в склады, в клубы, в бассейны и в станции метрополитена.

И Он сказал:

- Я хотел поднять всех людей, включая нищих, обездоленных, обиженных, поднять их до Царства Божьего. Бесконечно расширить слой людей с Живой Душой, способных к Вхождению к Господу. А большевики могли только опускать людей. Они уничтожали и почти уничтожили целый слой нации, когда-то нации блистательной, процветающей и талантливой, - слой Носителей Её Души.


- ╙ -


15. - Не так все просто. Я ведь был ранен в битве при Стиклстаде. Я лежал со вспоротым животом. Меня подобрала простая крестьянка. Это был 1030-й год, XI век. Крестьянка знала травы, она меня выходила. И не надо этих сцен ревности! Как в ту эпоху я мог ее отблагодарить? Перевести сумму на банковский счет? Не было тогда ни счетов, ни банков!

- Но я же тебя ждала! Ты же не сразу после крестьянки своей вернулся! Ты еще где-то шлялся целых одиннадцать лет!

Грэя говорила довольно резко. Мужчина, сидевший в кафе за соседним столиком, наверняка наш разговор слышал. Иначе смог бы есть. Но он сидел, открыв рот, а котлета перед ним остывала.

- Я ушел в Константинополь. Служил там у монарха. Викинги были лучшими воинами той эпохи.

- А я каждое утро выходила на фиорд, ждала, когда же мелькнет полосатый парус. Паруса мелькали, другие воины возвращались, а ты...

- Если б я вернулся раньше, да без дружины, твои же брательники меня бы убили. Если б я сам на них напал, я бы легко один шестерых перерезал, ты об этом прекрасно знаешь, но я-то не хотел вражды!

Мужик за соседним столиком поперхнулся. Грэя еще повозмущалась моим поведением, но со времени тех событий прошла уже почти тысяча лет. Грэя была отходчива. А с крестьянкой той у меня действительно не было иного средства расплатиться, я просто улучшил ее породу в последующих поколениях. Каждая из них о таком мечтала, не всем удавалось, но эта заслужила. По понятиям той эпохи мои поступки были совершенно нормальными поступками викинга-воина.

Сожалел я совсем о другом. Много позже, шел уже XIV век, когда Грэю осудили за колдовство и отправили на костер, я ведь был среди тех поганых судей. Ни оправдания, ни прощения я себе не находил. Но Грэя великодушно умалчивала об этом эпизоде. Хотя, возможно, женщина скорее простит то, что я отправил ее на костер, чем то, что почти тысячу лет назад я где-то одиннадцать лет шатался, перебирая красоток Восточной Европы и Ближней Азии.


- ╙ -


16. Когда у Виктора Михайловича Баранова заканчивался запой, он усиленно, активно зарабатывал. Проработавший много лет шофером, он имел обширные связи в автомобильном мире, и долго не кончавшаяся эпоха социалистических дефицитов открывала для него простор для неплохого заработка. Не надо было подслушивать его разговоры по телефону - голос у него был такой, что его телефонный разговор с лестницы слышишь, а то и со двора. "Карбюратор, генератор, термостат, резина с шипами" - громко, будто в рупор перечислял он хорошо знакомые ему автомобильные термины, что-то кому-то доставал.

Потом он выходил на кухню и гордо показывал всем, кто там был, пачку стодолларовых купюр. Мы невольно вздыхали с облегчением: скоро у нас будет новый сосед - уж с такими деньгами Виктор Михайлович запросто из коммуналки выберется.

Но Виктор Михайлович находил более достойное применение своим деньгам. В квартире появлялись мужчины с сизыми от выпивки лицами, разгар застолья у них приходился часа на два ночи, мощный рупор Баранова от выпитого становился еще мощней, спать никто из окружающих не мог, в районе трех приезжала милиция, снова уезжала, застолье шло часов до шести утра. И так - каждый день.

По телефону звонили мужские голоса, спрашивали про карбюратор, про термостат, про Виктора Михайловича, но тот был не в состоянии что-либо внятное ответить: он был занят кое-чем несоизмеримо более важным, чем карбюратор или шипованная резина.

Когда деньги заканчивались, резина и карбюратор обретали свою былую значимость, и Баранов повисал на телефоне ровно до следующего поступления денег. Потом снова ребята с сизыми лицами становились роднее и ближе, чем покупатели запчастей к автомобилям. И так - без конца.


- ╙ -


17. Ульрике не сразу поняла, что с ней делают. В принципе, любая из них, из женщин, не сразу понимает, что с ней делают. Но сколько бы с ней этого ни делали, сейчас все было по-другому.

Видела Его только она. Для миллионов телезрителей Он оставался невидим. Да и для нее, для Ульрике, Он возник из пространства неожиданно, мгновенно, будто сверхускоренный проявитель сработал. О Его появлении Ульрике могла догадаться по реакции в зале. Будто коллективный оргазм охватил этих вопящих, мечущихся людей - ее зрителей, ее слушателей. Пронзающий, обжигающий оргазм.

Большую часть своей жизни Ульрике провела тихо, скромно. Она любила вязать на спицах. Хорошо получалось, изысканно. Тихо напевала она, перебирая петли, завязывая едва различимые узелки. Она и не думала, не предполагала, мечтать не могла о большой сцене, об ошеломляющем успехе, но все в ее жизни пошло по-другому, когда на теле у нее, на левом боку появились три незаживающие точки...

Их появление трудно было связать с каким-то воздействием материального характера. Она ни на что не натыкалась своим левым боком, рядом никого не было. Тем не менее, Ульрике сразу помазала эти точки йодом. Она только что проводила в аэропорт того самого "совка", союз с которым предсказала ее мать. Он был художником, но каким-то непонятным. Многое в нем было странным для Ульрике, настораживающим.

До самого прощания в аэропорту он не смел к ней прикоснуться. Лишь в самый последний момент приложил к ее щеке свои теплые губы. Странный человек. Загадочная русская душа? Или просто тот тип художника, пребывающий в разных состояниях, разных плоскостях, разных мирах одновременно?

Самолет улетел. От Осло до Санкт-Петербурга два часа полета. Плюс два часа разницы поясного времени. В полдень он вылетел, этот человек, этот "совок", в четыре после полудня он уже дома, на своей земле. А норвежским вечером, когда у "совка" уже ночь, появились эти три точки.

Потом ее пение нечаянно услышал известный продюсер, потом выход дисков, телевидение, гастроли. Все, как в фильме, как в сказке. Ульрике тоже приложила немало усилий к собственному успеху, но все это было без напряжения, с удовольствием. Сотни тысяч поклонников писали ей письма. Ее забрасывали цветами, подарками. Все довольно банально. А она просила продюсера устроить гастроли в России.

- Что тебе там, в России? - пожимал плечами известный продюсер.

И правда - что?

Она гастролировала по Европе, Америке, Азии, даже в Африке и в Австралии дала несколько концертов. Она чувствовала в себе такие силы, такие возможности, что если б зрители и слушатели были на Луне, на Марсе, на Юпитере, она бы полетела туда. Но особенно привлекателен для нее был почему-то Сатурн.

Вопрос о сексе инобытийных сущностей с землянками еще долго будет оставаться неисследованным, непостижимым. Как представить себе союз козлов с улитками, если, например, на одной планете обитают козлы, а на другой - улитки? Сложно представить, но можно. А вот совокупление полевой, энергетической структуры с биологической особью - это выше воображения. Для Него было без разницы, где Он застанет Ульрике. Его все равно никто не видел. Ему не мешали ее одежды, ее белье. Он проникал сквозь любые препятствия, сквозь любые расстояния и растворялся в ней. Растворялся в каждой ее клеточке, в каждом, самом потаенном, участке ее тела, столь желанного для сотен тысяч поклонников.

Происходящее с ней не могло не вызвать оргазма у поклонников. И ряды поклонников множились. Но беременна она стала не от них. Она Знала - от Кого.

Может быть, и правы были отцы церкви, принявшие восьмого октября 451 года на Халкидонском соборе путем общего голосования третью версию? Она мало чем отличается от столь привлекательной для человеческих амбиций первой версии. И вся разница: до рождения ты соприкоснулся с Господом или уже после. Или в зрелом возрасте, или в глубокой старости.


- ╙ -


18. Одним из первых действий большевиков в деле построения светлого будущего в сфере железнодорожного транспорта была повсеместная переделка пассажирских вагонов из первого класса в третий класс. Случаев переделки третьего класса в первый - не было. И быть не могло.


- ╙ -


-- Умер Кричухин, как и миллионы немолодых людей, от инсульта.

В представительстве одной норвежской фирмы ему подарили небольшую статуэтку медведя из горного норвежского хрусталя. Подарок был для него несказанно дорог: для Михаила медведь по сути - родственник.

Дома Кричухин, распираемый от радости, показал статуэтку новому соседу, въехавшему вместо Славика. Он пытался любить соседа, каким бы тот ни был. Сосед взял в руки статуэтку, повертел-порассматривал, потом, как бы в шутку, бросил ее к себе за пазуху. Михаил Понайотович очень расстроился, упрашивал соседа вернуть медведя, объяснял, как дорог ему этот подарок, предлагал медведя на что-нибудь обменять. Сосед широко улыбался в ответ, а потом вылил на Кричухина что-то грязное из кастрюли и ушел к себе. Михаил Понайотович долго не мог уснуть, вставал, курил. Когда инсульт хватил его, Кричухин упал в своей комнате на пол. Не в силах помочь себе, вызвать "скорую", он двое суток громко стонал, лежа на полу. Когда Кричухин затих, сосед набрал по телефону "03".

Врач открыл дверь в комнату.

- Угу, - кивнул с пониманием в ответ на остановившийся на нем взгляд благородных синих глаз Михаила Понайотовича и уехал, бросив:

- Трупы - не возим!

После "скорой" приехали три угрюмых мужика. Один заполнял бумаги, двое запихнули тело Михаила Понайотовича в мешок и увезли.

Новый сосед среагировал однозначно, по-советски: пока Кричухин еще лежал и стонал, он срочно, в один день, оформил брак с такой же, как сам, алкашкой. Молодой семье ДАЛИ освободившуюся комнату скончавшегося соседа. Супруги отнесли книги Кричухина в книжную лавку, хрустального медведя - в сувенирный ларек, а рукописи - сдали в макулатуру. Только мешком с красивой эмблемой фирмы Эберхарада Вильде стали пользоваться сами.

- ╙ -


20. - Смотри, какой негодяй: Брежнева передразнивает!

- А ведь государство его в университете обучает!

- Бесплатно!

Действительно, бесплатно обучали, стипендию платили, даже повышенную. Правда, за эту стипендию штудировали мы марксистско-ленинскую теорию. Нам, будущим журналистам, она была чрезвычайно нужна.

- Вот видишь: получает от советской власти повышенную стипендию, а сам советскую власть ненавидит.

- Брежнева дразнит...

Передразнивать Брежнева у меня действительно получалось. Но, признаюсь, копировать его речь довольно легко: здесь и набор фраз характерный, и интонация. С любой интонацией произнеси "с чувством глубокого удовлетворения" - и сразу ясно, откуда это. Куда сложнее имитировать речь человека, говорящего без столь узнаваемых звуковых и лексических особенностей.

В те времена не в искусстве имитации был особый шик. Эффектным выглядело то, что ты не боишься. Уже не сажали в тюрьму за анекдоты, как при Сталине, но все равно это было еще довольно опасно. Во всяком случае, вылететь из университета, да еще с факультета журналистики, можно было запросто. Вы - передний край идеологической работы! - твердили нам неустанно, а тут... Брежнева дразнит!

Это Вхождение мне далось несколько легче других: я Вошел в плоть и кровь, в мозг и память своей сестры Милочки, той, какой она была тогда, двадцать пять лет назад. Она права, у нас общие гены, и это Вхождение было довольно простым. Но я Вошел в ее облик не в ее роли, а всего лишь в роли слушателя, зрителя, наблюдателя. Нехорошо, конечно, подслушивать чужой разговор. Хоть он и впрямую касается тебя. В принципе, я догадывался и тогда, какие вопросы Милочка с Кесаревым обсуждают и какую судьбу мне готовят.

Есть ли смысл сегодня, через двадцать пять лет, использовать кристалл Вхождения лишь ради того, чтобы выслушать заново то, что знал уже двадцать пять лет назад? По сути - подслушивать? Вхождение надо использовать крайне аккуратно. Нельзя в белых перчатках, искрящихся кристальной чистотой, стирать дорожную грязь с ботинок. Не отстираешь потом.

И я не стал дослушивать их диалог обо мне.


- ╙ -


21. Выйдя из внутреннего естества Милочки, того, которым оно было двадцать пять лет назад, я невольно оказался у стен родного дома. Нет, не внутри его. Снаружи. Между мной и домом будто образовалась граница. Непреодолимая. Невдалеке начинался парк, за ним пляж и залив. Пляж потом заасфальтируют, залив засыплют, деревья повырубают. На месте Вольного острова будут стоять жилые дома, на месте купальни будет остановка троллейбуса, на месте спасательной станции - кольцо трамвая. Забрался я в эпоху довольно давнюю. Но я ходил по этим местам и вспоминал.

Поскольку в истории очередность происходящего зачастую перепутана, я не мог сказать точно: то ли история нашей семьи повторяла с небольшими вариациями историю нашей страны, то ли в истории нашей семьи была заложена программа, заложен информационный код со страшной для страны судьбой, когда за вину одних платили другие, платили их жертвы. В нашей стране все шло так же подло и нелепо, как в нашей семье. И как миллионы людей побросали свои дома, побросали места, где сделали они свой первый в жизни шаг, места, где жили они, взрослели и любили, места, где остались могилы отцов и дедов. Побросали, спасаясь от страшной, безысходной, бесплодной в огромном и плодовитой в мизерном большевистской бациллы. Те, кто их грабил и убивал, с одной лишь целью - завладеть их имуществом, почему-то так и остались нищими.

За последние двадцать пять лет, как бы ни было это тяжело, как бы ни было это больно, я приезжал иногда к порогу своего родного дома, не имея права в него войти. Право разрешить мне войти в дом моего отца или не разрешить присвоил Кесарев. Он не пошел на улицу прохожих грабить - там могли сдачи дать. Он нашел вариант, как ему казалось тогда, безнаказанный. Тогда казалось.

Но все, что произошло между мною и Милочкой с Кесаревым, произошло не двадцать пять лет назад. Все произошло много-много раньше. Там, за Точкой Невозврата.


- ╙ -


22. В технологии Перехода у меня еще бывали порой довольно сильные сбои, и в том варианте Милочкиной судьбы, в который я попал (вернувшись в эпоху поступательного течения времени), Кесарев остался с Милочкой. Не бросил ее вместе с Кирой и не смылся в Москву к новой семье.

В этом варианте судьбы у Милочки была не дочь, а сын. Далеко не благополучный Петечка. В поступке Кесарева была некая степень благородства, был в своем роде определенный акт мужества - жить рядом с Петечкой. Я даже прекратил называть его подонок-Кесарев, стал называть просто Саша.

Я пытался забыть все происходившее двадцать пять лет назад. Хотя оно помнилось, навязчиво, незаживающе, будто вчера произошло. Мне долго было жаль себя и никогда не жаль его. До сегодняшнего дня. Сегодня все казалось наоборот. Сегодня Кесарев был беспомощным, жалким. Двадцать пять лет назад беспомощным и жалким был я. Подонок-Кесарев пришел в мой дом, где жили когда-то мои родители. Пришел хозяином. Эта ситуация с Милочкой и Кесаревым была, по моему восприятию тогда, пострашнее и ситуации с Барановым, и ситуации с Волчковым, и ситуации с Вадиком-Диплодоком вместе взятых. И, возможно, не будь у меня из-за Кесарева с Милочкой той поганой, унизительной, омерзительной юности, я бы был другим. Совсем другим. И не было бы потом столько хорошего, яркого, светлого.

Я поверил тогда Милочкиным словам. Я был еще довольно маленьким и беспомощным. Стыдно даже помнить, что когда-то ты был таким. Я сам убрался из родительского дома, пока подонок-Кесарев, как обещала Милочка, меня ни убрал.

- Он тебя просто уберет, - улыбалась она, намекая прозрачно, что он полномочен меня "убрать". Они любят приподнять себя на ступенечку выше, чем есть на самом деле. И приписать себе несуществующие полномочия. Но тогда я многого не понимал, многому верил. Ведь живи мы чуть пораньше, в 30-е, скажем, годы, им не надо было никаких ступенечек. Даже чем ниже, тем действеннее. И на мужа Клавдии Антоновны Рудовской тоже написал далеко не высокий начальник. А так, подчиненный его же подчиненного.

Другим младшим братьям сестры заменяли родителей, когда родители умирали. Потом младший братик вырастал и помогал сестре во всем, был ей опорой и защитой. Возможно, так оно и было бы в нашей семье, и в нашей стране, если б...


- ╙ -


23. - Ну, и чем он лечит? - спросила Милочка, когда я рассказывал ей про результаты метода И.Х., будто разница шла между уколами, пилюлями и клизмой. Как объяснить ей, чем Он лечит? Как объяснить, что сначала Он должен воскресить Душу, и только если это удастся, можно приниматься за тело. Без этого - без толку. Он лечит не клизмой, не уколами. В материальном мире нет аналогов того, чем Он лечит. Не назвать, не сформулировать при всем желании, чем Он лечит. Не каплями, не микстурой. Это не объяснить в рамках трехмерного пространства и одномерного времени. Это просто не существует в рамках трехмерного пространства и одномерного времени. Это делит историю человечества на две истории: до Вхождения и после Вхождения. До Бессмертия и после Бессмертия.


- ╙ -


24. Я знал: одного моего слова, могучего, всеисцеляющего Слова от Его Имени, будет достаточно. Да, лежит передо мной скрюченное недугом существо. Когда-то мой злейший враг. Инсульт перекрыл ему проходимость нервного сигнала к правой руке и правой ноге. И рука, и нога целы, но скрючены, неподвижны. Неподвижны уже несколько лет. Мое Слово от Его Имени разожмет этот сигналопроводящий канал. "Встань!" - скажу я, и Кесарев встанет на обе ноги, радостный, пожмет мою правую руку своей обретшей силу, воскресшей правой рукой.

Слишком уж я застрял в своей старой обиде. Именно эта обида, и даже не столько она, сколько то, что я в ней застрял, повисло у меня камнем на ногах. И с этим камнем - во Вхождение? И с этим камнем - туда, к Точке Невозврата?

Нет! Сегодня же я поеду к сестре своей Милочке. Я буду говорить с Кесаревым, как с братом. Я поменяю у него Знак.


- ╙ -


25. - Мне лишь одно лекарство помогает, - крякнул Кесарев, улыбаясь с хитринкой.

- Универсальное? - догадался я.

- Конечно, - он всплеснул левой рукой, имитируя хлопок одной ладони, но, человек, весьма далекий от Высшего Тайного Знания, хлопком одной ладони он не владел, он хлопнул ладонью себе по горлу, хотя мы с И.Х. и без этого жеста догадались, какое универсальное лекарство он имеет в виду. Расчет его был безошибочным, вероятно, ситуация была уже наработана: двое хорошо одетых, солидных бизнесменов не пройдут мимо несчастного инвалида.

- Вы бы дали мне...- протянул он всю ту же ладонь, тут же захныкал и все той же ладонью левой руки утер слезы. Правая безжизненно висела. Кесарев сидел на диване. Я помнил этот диван с детства. Когда-то мне сильно попало, что я (бывает ведь такое у детей) сделал этот диван мокрым. Не жируют они с Милочкой. Даже телевизор смотрят еще тот, старенький, черно-белый, который у родителей был. Вспомнилось, как меня к этому несчастному телевизору не пускали, когда Кесарев поселился у нас в доме. Но сразу забылось. Я пришел не с этим. И пришел - не один.

Конечно, поклянчить на водку - святое дело для инвалида, но я хотел оборвать его просьбу, не дать разменять по дешевке то, что может быть дано ему сегодня. Сегодня мы перекроим его судьбу по-новому. Сегодня мы вернемся за ту точку, когда умерла его душа. Я даже не сам пришел к нему. Я упросил прийти И.Х., и Он не отказал. Он принес несчастному инвалиду Всеисцеляющее, Всепобеждающее Слово. Плакать нечего, ведь для И.Х. достаточно лишь рукой махнуть в сторону бедняги Кесарева, достаточно лишь ладонью коснуться...

Тем временем, в ответ на просьбу Кесарева, И.Х. полез за бумажником, сунул купюру в протянутую ладонь и встал со стула. Он не стал снимать с бедолаги паралич, не стал поднимать его на ноги полным сил. Мы из вежливости еще несколько минут постояли в прихожей и распрощались. Ведь то, ради чего мы пришли, не состоялось. Нас никто и не удерживал, а муж моей сестры Саша Кесарев все той же ладонью с зажатой купюрой утирал с лица слезы счастья.


- ╙ -


26. Жилье в той стране - давали. Давали тем, кто его не строил, не покупал. Давали даром. И брат шел на брата, дети на родителей, супруг на супруга в борьбе за дележ этого дармового жилья. Пышным цветом расцвели фиктивные браки, фиктивные разводы, фиктивные усыновления, фиктивные опекунства. Смысл в них - один: получить жилье даром. А бывало, если не удавалось получить, зять шел с ножом на тещу, свекровь на невестку, сестра на брата... Завязывался узел, который не распутать, вставала проблема, которую в условиях тогдашней жизни по совести не разрешить.

Это была страна тотальной "интенси ФИКЦИИ". Фикции выдуманных планов и передовых показателей, фикции глубокого удовлетворения и победных рапортов, фикции бесплатных благодеяний для нуждающихся. Будто тот, из чьего кармана эти благодеяния оплачивались, ни в чем не нуждался.

Фикции светлого будущего при убогом, беспросветном настоящем.

Еще где-то, хотя потаенно и несущественно, но жил в Нем тот человек, тот прежний, до Вхождения. Для которого его обиды и страдания были важны, существенны, и они определяли многое в поступках, в отношении к людям. Но был уже и другой Человек. Человек, Вошедший в Пространство Иных Измерений. Для Него все былые обиды и страдания были уже чем-то совершенно несущественным, несерьезным. Свои, конечно, обиды и страдания. Теперь Ему обидно было лишь за других, обидно много-много раз. Вот и сейчас беднягу Сашу Кесарева могли поставить на ноги, дать ему силы, но он обречен теперь до конца дней своих лежать парализованным, медленно угасая.

У Него еще был порыв хоть что-то сделать: упросить И.Х. остаться, простить, дать Кесареву Шанс. Еще один, последний, самый последний.

Но И.Х. не давал шанс дважды.


- ╙ -


27. Грэя - не инопланетянка. Она не с другой планеты. Она (только бы не показалось это высокопарным, хотя более приближенного к реальности понятия найти трудно), Она - из Высшего Мира. Из Вселенной Волновой. Из Пространства Иных Измерений. Грэя - всепланетянка. А проще - обыкновенная Дочь Неба. Освоила Вхождение на самом высоком уровне.

Постепенно Ему становились совершенно не интересны люди, с которыми не предстоит никогда пересечься во Вселенной Волновой. Если их шансы Войти Туда - утрачены. Значит, и отношения с ними дальних (на миллионы, миллиарды лет) перспектив не имеют. А к чему нужны эти встречи земные, мимолетные?


- ╙ -


28. Считалось, что Земля стоит на трех китах, что она - плоская. Древние китайцы утверждали, что Земля - квадратная, древние греки - круглая. В Библии сказано, что трое сыновей Ноя стали править тремя из существующих по мнению авторов Библии континентами: Африкой, Азией, Европой. С центром в Средиземном море. Клавдий Птолемей высказал предположение о существовании четвертого континента. Религиозная истина неизбежно соответствует уровню развития знания людей, создававших данную религию.

Но есть и объективное знание о Земле и шести ее континентах. Есть и объективное Знание о Высшем Разуме (Пространстве Иных Измерений, Бытии Бога, Волновой Вселенной, Параллельном Мире). Существующее независимо от созданных людьми религиозных постулатов Знание.

Не исключено, что Земля вовсе и не круглая в измерениях Вселенной Волновой, хотя в измерениях Вселенной Вещества ее форма установлена, задокументирована, отсюда и название: Земной шар. Человек ведь всегда стремился к завершенному знанию. Круглая форма - это завершенная форма, для человеческого сознания она приемлема и комфортна.


- ╙ -


29. Господь хотел дать ему в руки нечто великое. Но вовремя заметил, что руки-то у него - грязные. И не дал.

- ╙ -


30. Почему в Начале было - Слово? Потому что слово имеет волновую природу, а не природу вещества. Как вещество при определенных условиях может переходить в волны, так и волны в вещество. Словом можно Творить... новое вещество!

Еще Он сказал, что Вселенная Вещества - материнская структура, Вселенная Волновая - отцовская. Без отцовской материнская никогда ничего не породит, не создаст, не сотворит. Наш мир - мир людей - с его двуполым, мужским и женским началом, - лишь маленькая проекция огромного мира из двух разнополых структур.

Сон - это одна из форм Контакта со Вселенной Волновой. Поэтому сон - не просто отдых. Это гигантская восстановительная работа по приведению организма в норму силами Тонкого Мира. Человек с ног валится от усталости, ничего уже не соображает, только бы до подушки головой дотянуться. Поспал каких-то восемь часов - и полон сил, деятелен. Потому что во сне он подключался к сверхмощным энергетическим батареям Вселенной Волновой, к ее могущественному творящему, восстанавливающему началу.

Но можно это делать и в состоянии бодрствования. Можно сознательно Входить в Пространство Иных Измерений и с Его высот сознательно управлять судьбами Вселенной.


- ╙ -


31. К Нему, в коммуналку на Галерной улице, пришли рэкетиры. По своей доверчивости и открытости Он, не спрашивая, открыл дверь. Вошли накачанные ребята в кожаных куртках, обшарили темный коридор. Обнаружив, что из шести существующих комнат обитаема только одна, они расселись в Его комнате.

Им не нужны были ни кастрюли, оставшиеся на кухне от семей Якимовых и Капитоньевых, ни старенькая мебель. Не интересовались они и деньгами, прекрасно понимая, что деньгами у Него не поживиться. Они требовали другое. Они готовы были прикладывать к Нему раскаленный утюг, зажимать Его пальцы между дверью и косяком, чтобы заполучить это другое. Ничего равного этому другому по ценности не существовало.

Они требовали не денег, не банковских карт. Они требовали раскрыть им тайну Вхождения. К их удивлению, никакие устрашающие действия не понадобились.

- Я не делаю из этого тайны, - удивился Он и долго, терпеливо стал рассказывать им про бинарную природу Вселенной, про синхронизацию Перехода из состояния вещества в состояние волновое, про методы тренинга психики, про доминанту волновых структур.

Накачанные ребята начали зевать, двое раздраженно сжимали кулаки:

- Фильтруй базар, заусенец, - выцедил один "качок", его мощные мышцы нервно напрягались под тонкой футболкой, бицепсы с трицепсами рвались к действию.

- Ты нам скажи, - подхватил другой, - как омолодиться и как пройти сквозь стену. А бабули мы не пожалеем. Конкретно. Тачку купишь. Из своей халупы вылезешь.

- Так я вам и рассказываю...

- Ты нам горбатого лепишь, в натуре! Ты нам скажи конкретно! Как?!!

- Давайте я объясню вам какую-нибудь более доступную вещь, попроще - квантовую механику, нелинейную оптику. Вхождение - это довольно сложно.

Они уже готовы были разогреть утюг, зажимать Его пальцы между дверью и косяком, но их остановил вожак. Он отправил братков, а сам слушал Его долго и терпеливо. Он ходил к Нему год, второй год. На третий год появились первые результаты. Он все ближе и ближе подходил к Вхождению. А профессию рэкетира он оставил, хотя это и не легко сделать - из этой профессии уйти. Как из коммунистической партии: без последствий не оставят. И тем не менее...

Руководство его группой перешло к другому коллеге - надежному "качку", ярому приверженцу своей нелегкой профессии и совершенно невосприимчивому к усвоению сложных, требующих терпения, выдержки, веры до фанатизма, немалого уровня интеллекта и чего-то еще большего, трудно объяснимого и трудно фиксируемого: к усвоению приемов реализации запредельных возможностей человека.

Из этой группы людей методикой и приемами заинтересовался один. Из куда более многочисленных групп - тоже единицы.

Возможность Войти есть у каждого, но Войдут далеко не все.


- ╙ -


32. Петечка даже не вышел из своей комнаты поздороваться, когда приезжали эти двое. Но когда они прощались с его матерью, что-то подтолкнуло его выйти.

- А-а, Петечка! - сразу узнал его дядя Сережа, хотя как тут ошибиться, кто еще мог бы выйти из комнаты Петечки?

- Я провожу вас?

- Пошли.

Мы присели на аллее на скамейку. Петечка рассказывал о том, как они жили эти годы, пока меня не было. И.Х., как и я, терпеливо слушал. Он никогда не торопился. Меня все эти годы Милочка и Кесарев в разговорах упоминали редко, но с ненавистью.

- А почему? Не говорили?

- Нет. Да и я как-то не задумывался. Но я тоже ненавидел. Я даже насылал на тебя беды, несчастья, болезни. Я занимаюсь магией, - Петечка даже привстал. - Черной магией. Я - самый могущественный маг!

Я не отвечал. Я думал. И много ты, Петечка, мне бед наслал, а? Со своими бы разобрался.

- Но я сниму с тебя заклятье! - Петечка торжественно поднял руку. Эту же руку он потом запустил во внутренний карман пиджака и достал мою фотографию. Фотография была сделана лет тридцать назад, моя внешность на ней была почти такая же, как сейчас, но другой моей внешности - внешности 50-летнего мужчины - Петечка никогда не видел. Он протянул мне фотографию, я убрал ее в карман. На ощупь я почувствовал, что фотография в нескольких местах проколота. Так неуклюже, так беспомощно, так тупенько наложенное заклятье имеет обратное свойство: оно накладывается в итоге на того, кто сам пытался его наложить. Петечка догадывался, чувствовал, понимал, видел, что плохо ему. Это очень распространено у маленького человека - мнить себя великим магом. Не надо получать образование, расти по ступеням карьеры. Наслал заклятье, да хоть кому, - и ты уже значительный, могущественный, великий.

И.Х., оказавшийся невольным свидетелем нашего разговора, почему-то сдерживал улыбку. Я восхищался Его невозмутимостью, хотя поведение И.Х. очень часто бывало для меня необъяснимо. Петечке Он еще мог помочь. Несоизмеримо более существенным, чем денежной подачкой.


- ╙ -


33. Положение было и впрямь безвыходное.

Меня почему-то это радовало.

Мне доставляло удовольствие выть, выходя на балкон. Из-за облаков выглядывала луна, послушно откликаясь на мой звериный зов. В соседнем доме включался свет, сразу в нескольких окнах, кто-то выглядывал из форточек, орал, что я - козел. Но я был не козлом. Я был волком. Одиноким, затравленным, серым.

- У-у-у-у-у-у-у-у-у-у-у-у-у!!!

Потом приезжали менты, мать, заспанная и злая, открывала им дверь, показывала им мое удостоверение инвалида третьей группы, показывала справку о состоянии на учете в психо-неврологическом диспансере.

- Ну вы потише, все-таки... - правильно реагировали менты и уезжали.

- Ложись спать, Петечка, - успокаивала меня мать, я ложился, успокаивался, но слышал, как она не спит в соседней комнате, всхлипывает. От ее всхлипов просыпался ее последний муж - Кесарев.

- Опять ревешь! - рявкал он.

Она что-то бормотала в ответ сквозь всхлипы, потом начинала его бить, вспоминая, как лет пятнадцать назад он завел на стороне бабу. Он не мог дать сдачи, потому что после инсульта у него не двигалась правая рука, а одной левой с женой не справиться. Потому она и била. Раньше, когда был здоров, не била.

Я лежал, глядя в потолок. По потолку перебегали тени, когда они замирали, смотреть на них становилось неинтересно, я ждал нового движения теней. Я не засыпал.

Что-то пока незначительное, едва отличимое, но уже властно заявлявшее, что будущее - за ним, что-то уже появилось. Что-то во мне появилось новое.


- ╙ -


34. Он классно умел делать зелье. Был в этом процессе элемент колдовства. Что-то от старинных алхимиков и сказочных волшебников. Из обычных таблеток, совершенно легально купленных в аптеке, Петечка изготавливал довольно сильное "ширево". И "ширялся". Мать постоянно проверяла его вены на руках. Глупенькая. Вены есть и на ногах, и даже под языком.

Практически он был уже безнадежным. Его, можно сказать, списали в утиль, сдали в архив, сбросили в отвал с неликвидами. Первые три попытки самоубийства мать восприняла с ужасом, панически куда-то бегала, кого-то вызывала. Шестую попытку восприняла уже равнодушно. Устала. Выдохлась. Черканул бритвой себя по горлу? Неглубоко? Артерию не задел? А хоть бы и задел? Даже неинтересно стало резать себя. Как так: - А хоть бы и задел?!

Он любил ночью шастать по улицам. Возвращаясь домой, он сообщал матери, будто кого-то убил в подъезде. По-первости она даже кинулась в подъезд - посмотреть: где же труп? Потом или привыкла к подобным заявлениям, или что-то поняла.

Что же она могла понять? Могла понять философию маленького человека, который к тридцати годам ничего не достиг, ничего не закончил, даже нигде не работал ни дня. Он был типичным ничтожеством, но мечтал этим ничтожеством не быть, мечтал совершить что-то неординарное, яркое, чтобы о нем заговорили. Вот и совершал периодически убийство в подъезде. На словах, конечно же. Куда ему. Даже себя убить толком не мог. Резал вены - не дорезал, втыкал себе нож в живот, но неглубоко, а полоснул бритвой по горлу - так, слегка, кожу только повредил, даже артерию не задел. Зато весь в шрамах: викинг-воин. Еще одна отрада - выйти на балкон ночью:

- У-у-у-у-у-у-у-у-у-у-у-у-у!!!


- ╙ -


35. На детских фотографиях мы всегда вместе. Так и полагалось, по сути: я вырасту, буду ее во всем защищать, буду во всем ей помогать. В разговоре Милочка призналась, что хотела меня... убить. Когда мама принесла меня из роддома, Милочка увидела маленькое существо, все внимание родительское, всю любовь родительскую отвлекшее на себя, и решила, что убьет меня. Но так и не убила. Она была маленькая. Ее не подготовили к тому, что скоро у нее появится братик, о нем надо будет заботиться, ей не сказали, что его надо любить, что это растет твой будущий защитник, твой будущий помощник. Милочка ни в чем не виновата. Она была маленькая.

Мы сидели рядом, смотрели детские фотографии. Я их двадцать пять лет не видел. Даже на это она держала свою монополию. Но меня давно уже не трогало, кто чем владеет. Я Владел Несоизмеримо Большим. Я мечтал передать сестре То, Что вытащит из ямы и ее, и Петечку, и Сашу Кесарева.

Она выслушала. Вроде бы. И сказала:

- Я тут купила книгу одну. Автор - Виталий Волчков. Я написала ему письмо. Написала о Петечке, о Кесареве, о себе. Я просила помощи. И он ответил. Но мне надо двести долларов. Консультация Волчкова стоит двести долларов. Я не знаю, где их взять...

Она ласково провела рукой по моей руке:

- Ты мне побольше приводи сумасшедших миллионеров, как в прошлый раз. Может, он еще раз придет...


- ╙ -


36. Из того, с чем столкнулась Грэя, залетев как-то в двадцать четвертый век от Рождества И.Х., одна вещь поразила Ее до самых глубин. Потрясение Ее ждало ни с чем не сопоставимое.

Даже не знаю, с чего начать описание увиденного Ею. Оказывается, Сынов Неба можно... штамповать на конвейере!

Еще на памяти моего поколения никто ничего не слышал о глобальной информационной сети Интернет. Ее просто не существовало. Сегодня нажатием нескольких кнопок мы легко в Интернет входим. Это вхождение пишется с маленькой буквы. Здесь речь идет всего лишь о вхождении в Интернет.

Параллель тут, конечно, натянутая, но возможно ли с помощью приборов осуществить Вхождение? С большой буквы Вхождение - Вхождение во Вселенную Волновую.

Предположим, человек путем каких-то специальных операций, посильных для приборов, переводит тело свое в состояние волновое, Входит во Вселенную Волн (Пространство Иных Измерений, Глубинный Мир, Бытие Господа). Творящие силы Вселенной Волновой омолаживают его внутренние органы, выработавшие свой ресурс, и человек возвращается из волнового состояния в состояние вещества с отросшими на лысине волосами, разгладившимися морщинами, выросшими новыми зубами, здоровой печенью, почками, сердцем. Как Иванушка в старой русской сказке - в котел с кипятком ныряет, а выныривает принцем-красавцем. Так и здесь: рассыпался на электроны, перешедшие синхронно в волны, потом внес изменения в программу их сборки...

Древняя человеческая мечта. Мечта, мечтовее не бывает, наимечтейшая из всех возможных мечт человечества.

И вот такой аппарат Грэя увидела в двадцать четвертом веке. В него входили старцы, инвалиды, дряхлые, беспомощные. А выходили из него красавцы спортивного сложения. Грэя, затаив дыхание, наблюдала за происходящим. И вдруг, когда в аппарат вошел человек ниже среднего роста, широкий в плечах, с круглым крупным лицом, карими глазами, небольшим шрамом на щеке, аппарат лихорадочно затрясло, замигала красная лампочка. Открылась дверца, из аппарата выскочил человек, несколько секунд назад туда вошедший.

Оказывается, аппаратура делает Сыном Неба не всякого. Есть определенные условия для обретения пропуска во Вселенную Волновую. Для Вселенной Волновой первичны совсем не физические категории, первичные для Вселенной Вещества. Не ради новых зубов Бытие Господа допускает к себе человека. Допустит ли Оно ЛЮБОГО человека лишь благодаря совершенной аппаратуре?

Оказалось, что нет.

- Опиши мне подробнее внешность того человека, которого не приняла аппаратура? - попросил я Грэю, когда мы в очередной раз встретились где-то на перекрестке пространств и времен.

Она описала. Неужели - Волчков? Или сердобольный Эберхард? Есть черты и того, и другого. Или очередная особь с внешностью Волчкова, только спустя десяток поколений? Не пустили, значит, Волчкова. Наверное, справедливо. Но за что - Эберхарда?


- ╙ -


37. - Так и хранишь то письмо?

- Какое письмо?

- Других писем от меня у тебя нет.

- Действительно, других не было. Ты хочешь, чтобы я сжег его?

- Зачем? Я уже совсем не тот.

- Ну, если сам пришел, значит, ты - прав, Петечка: не тот!

Я обнял старика, прижал к себе:

- Не тот! Не тот я! Другой! Совсем другой...

Мне стало стыдно за свой бабский выплеск чувств. И почему я виню во всем только себя? Нет, не так надо вопрос ставить: почему расплачиваюсь за все только я? Или они тоже через меня расплачиваются? Да, мне было семь лет. Да, я только учился писать авторучкой. Да, я выводил свои каракули под диктовку. Всего одиннадцать слов, но я их до сих пор помню: "Ты мне больше - не отец! Вон из квартиры! Подыхать под забором!" Всего одиннадцать слов. Да, я писал их под диктовку, я не понимал, что делаю, но удар был рассчитан точно: отец ушел "под забор". Он позволил себе стать жертвой. И я себе - позволил. О чем это я? Да о том, что за сделанное ей самой моя мать расплачивается судьбой собственного сына. А я позволил себе быть жертвой, я не защитил, не отстоял, не вытащил из болота собственную судьбу.


- ╙ -


38. Сыном Неба может стать каждый, достаточно лишь осуществить Вхождение. Но Войти не сможет грязный. Вернись к истокам, очисти их. Переиграй заново ту ситуацию, которая стала твоей Point of No Return, твоей Точкой Невозврата. Вспомни об истоках. Если сейчас что-то не так, причина - там, в истоках. Если с тобой происходит что-то неладное, страшное происходит, не ищи причину в сегодняшнем дне. Все произошло значительно раньше.

Петечке, как и стране, в которой он вырос, предстояло сделать выбор, сделать волевое усилие, сделать маленький, можно сказать, подвиг. Подвиг и состоял в выборе: стать жертвой или не стать. Можно стать жертвой содеянного в октябре 17-го года. Можно не стать. Можно стать жертвой содеянного собственной матерью. Можно не стать. Можно расплачиваться за чужое деяние. А можно - очиститься от него.

Петечка был самым неблагополучным, самым неудачным, самым беспросветным из всей семьи. Но совсем недавно, как-то неожиданно, вдруг, появилось в нем что-то принципиально новое. Приезжал к матери ее брат с каким-то своим знакомым. Ее брата Петечка много лет не видел. Мать о нем старалась не вспоминать, а если и говорила, то какую-то гадость...

Связано с их приездом это новое? Петечка не знал. Но изменения в себе он чувствовал явные. Причем, произошли они как-то очень быстро, вдруг. Будто в темном бесконечном лабиринте открылась тайная дверь. А из нее хлынул мощный, всепобеждающий поток света.


- ╙ -


39. Мы включили станок, стали точить из деревяшки разные фигурки. Через час-полтора у нас уже был выбор: остановились на медведях. Мастерская у отца была с давних времен, еще с тех пор, как он "ушел под забор", выгнанный из дома моей матерью с помощью моего письма. Ушел сюда, в мастерскую, так и жил в ней, пока ни купил небольшую комнатку. Когда сменилась эпоха, и комнату стало можно купить, жилищная проблема у неужившихся друг с другом людей перестала быть тупиковой, неразрешимой, фатальной, заставляющей сестру предавать брата, а сына - отца.

Мы решили сделать кресло для Кесарева, ему было сложно сидеть на стуле из-за парализованных ноги и руки, только кресло будет удивительное, оно будет - произведением искусства! Искусство ведь - лечит.

- Когда у Кесарева день рождения?

- Седьмого ноября.

- Далековато до дня рождения. Что ж, подари просто так.

Отец, конечно, несоизмеримо лучше владел инструментами и прекрасно понимал поведение дерева, будь то береза, дуб или груша. Он чувствовал изначально, сумеет он договориться с данной доской, с данной чуркой или нет. С чурками у него было завидное взаимопонимание. Он в своем столярном деле провел, наверное, лет тридцать пять. А я, к своей радости, сумел подать несколько неплохих идей, да и усердно зачищал шкуркой ножки будущего кресла. За работой легко пошел разговор. Я рассказывал о том, о чем не рассказал бы никогда. И о своей наркомании. И о том, как можно наркоманию вытолкнуть из себя Вхождением.

Чтобы закончить кресло, мы пробыли в мастерской до утра. Домой я ехал с креслом в руках. Поставил его в трамвае на задней площадке, сел в него. Удобное. Могу уступить! Не надо? А зря!


- ╙ -


40. Времени в Раю было слишком много, просто прорва, и становилось порой скучновато. Компания у них сложилась интересная, разговоры были содержательные, но все равно душам без тел - скукотища. Потому и осуществляли они от случая к случаю Переход во Вселенную Вещества, выбирали себе какую-либо из обитаемых планет и занимались на ней интрижками. Масштабными (конечно, старались), глобальными, хотя и по мелочам развлекались, признаюсь.

В компании этой были: Игорь Храмцов, Грэя, Лена, Ульрике, Каюмба, отец Петечки, Кричухин, Уманга и тот бурятский лама, закопанный учениками в 1929 году от Рождества И.Х. Трое из них в земной жизни были православные по крещению, один католик, одна протестантка, одна атеистка, один буддист, двое плясали с бубном и приносили жертвы вырезанным из деревяшек божествам. Но Вселенная Волновая (Универсальный Бог, Сверхбог - единый для всех религий, человеком придуманных) была на всех одна, хотя в каждом из вероисповеданий носила свое название. В христианском - Рай.

Не было там места только для человека, отягощенного несмываемыми грехами: убил; предал; не выслушал (кто не выслушал, тот уже - предал).


- ╙ -


41. Давно земляне ждут встречи с инопланетянами. С нетерпением ждут. Пришельцы обогатят нашу цивилизацию достижениями своей науки, опередившей нашу на тысячелетие, они передадут нам технологию обретения физического бессмертия, технологию общения путем телепатии, технологию добывания пропитания без особых трудозатрат.

Может быть. Но это все равно будут инопланетяне из Вселенной Вещества. Из тех трех и шести десятых процентов Реальной Вселенной, в которой и эти технологии, и куда более совершенные, существовали всегда. Изначально. Вечно.

Какой нам толк от встречи с подобными себе? Цивилизовали европейцы аборигенов или поработили? До сих пор об этом спорят и к единому решению не придут. Что реально даст нам эта встреча? Процветание или рабство? Или процветание в рабстве?

Вот встреча с Неподобными себе, с теми, которые рядом, но в Ином Измерении, начисто опрокинет все наши прежние представления и о себе, и о самом Мироздании.

Хотя, похоже, некоторые из нас, землян, давно уже встретили Их, давно уже в Контакте с Ними, обретя Зрение для ориентации в Мире Невидимом. К Ним не надо никуда лететь. Они - здесь, рядом, Они всегда были здесь. Войти в Контакт с Ними доступно для каждого, достаточно лишь...

Сущность, с которой мы пытаемся разговаривать в этой книге, - это объективная реальность, не данная нам в ощущениях. У нас нет органа чувств, предназначенного для Контакта с Ней. Мы ничего о Ней не знаем, мы порой цепляемся за простейший вариант Ее объяснения: или утверждая, что Ее - нет, или за сказочку, объясняющую Ее бытие понятными землянину категориями. Но это вовсе не значит, что человечество - последняя ступень Мироздания, за которой - ничего.


- ╙ -


42. Типологические черты Сына Неба, живущего на Земле:


" Он не боится потерь, поскольку то, чем Он владеет, - бесконечно по сути;

" Он всегда узнает Своих;

" хотя бы раз Его кто-то по крупному предал;

" Он перенес тяжелое страдание, связанное с людской несправедливостью;

" Он имеет тайный или явный физический изъян - метку;

" Он хотя бы раз касался смерти близко-близко;

" Он обладает возможностями, недоступными для простых людей;

" с возрастом Он все более равнодушен к мирским благам, к земному успеху;

" Его милосердие сопоставимо с Его могуществом;

" Его невозможно обокрасть. Как вы украдете Вхождение? Как украсть то, что в мозгу, в душе, в сердце?

" в любом деле, за какое бы Он ни взялся, Сын Неба добьется выдающихся результатов;

" любая школа, любой университет, любое образование будут ниже Знания, полученного Сыном Неба из Пространства Иных Измерений, от Высшего Разума;

" Он предпочитает держать себя с людьми как младший по званию со старшими;

" Ему не страшен ни потоп, ни взрыв, не страшен голод. Питаться Он может энергией Космоса, а от потопа или взрыва Он укроется во Вселенной Волновой;

" Он не стремится во власть земную. Ему дана несоизмеримо большая власть;

" Он бесконечно самовосстанавливается, восстает из пепла, Воскресает;

" каждый из Сынов Неба - Знает и Может больше, чем все человечество.


Если и не присущи тебе эти неоднозначные в своей привлекательности характеристики, но ты уже ступил за черту, уже Вошел в Пространство Иных Измерений, они у тебя появятся. Такова плата за Вхождение. Расплатись, не оставайся в долгу, это такая мелочь в сравнении с тем, ЧТО получаешь Ты.


- ╙ -


43. Редакционное задание, данное мне главным редактором Николаем Тузовским, я так и не выполнил: с Игорем Храмцовым не встретился. Он куда-то исчез. Наверное, ему уже здесь неинтересно. Возможно, он просто не стал сопротивляться нелепым обвинениям в адрес своей методики, как и я не стал сопротивляться обвинениям в гибели Баранова и Вадика-Диплодока, а предпочел исчезнуть, перейдя в другое измерение.

Но я встретился еще раз с И.Х. С Храмцовым Его не спутаешь (при всем моем огромном уважении к Игорю). Представьте, вы говорите вроде бы с тем же человеком, но что-то в нем иное... С большой буквы - Иное! Будто не из человеческого теста состоит. Да, внешне вроде бы - все то же, но... Какое ни приведи сравнение, какую ни проведи параллель, все неточно. Все равно что Солнечная наша система вдруг стала не из девяти материальных планет, а из сорока семи, как во Вселенной Реальной. Таких, на которые не ступишь ногой и рукой не пощупаешь.

Думаю, что и эта наша встреча не станет последней. Было о чем подумать. Даже для Него, похоже, не все было ясно. Не хочу присваивать авторство Его идей. Вот дословно из разговора с И.Х.:

- Эта планета будет обителью Сынов Неба. По сути, третья планета Солнечной системы (если брать отсчет во Вселенной Вещества) или одиннадцатая по счету из сорока семи планет Солнечной системы Вселенной Волновой всегда была Их планетой.

С поколениями любой биологический вид деградирует. В том числе и человеческий биологический вид. Деградирует именно в плане осуществления Контакта с родительской структурой. Все меньший процент особей остается способен к Контакту, все меньшее число Живых Душ Переходит во Вселенную Волновую. Породу, то есть сам биологический вид, Вселенной Волновой приходится обновлять. С помощью потопа, мора, планетарных катаклизмов и других форм обновления биологического вида, их немало. Так и погибали цивилизации, оставляя после себя очередной ковчег с теми, кто был способен осуществлять Контакт, способен к Вхождению.

Человечество, погибая во Вселенной Вещества, оставляет копию свою во Вселенной Волновой. Поэтому вновь и вновь возрождается во Вселенной Вещества. Стадии обитаемости на различных планетах бесконечны, потому что человечество в форме Волновой, как и обе Вселенные, существовало - ВСЕГДА.


- ╙ -


44. Когда я проснулся, на меня смотрел человек. В его взгляде было удивление. Но ни капли раздражения, злобы. Во взгляде было что-то изучающее.

- Петечка? - спросил я его. Он сидел на краю дивана, на котором спал я.

- Откуда вы... ты... здесь?

- Как откуда? Я у себя дома.

- Ну, считай, что так. Поспишь еще?

Он не знал, как меня называть. Постоянно перескакивал в диалоге с "Сережа" на "дядя Сережа", даже на "Сергей Леонидович". Столько лет мы провели порознь...

Я встал, оделся, и мы вместе пошли бродить по городу. Это был какой-то необыкновенный город. Вроде тот же. Но другой. Чище. Наряднее. Это внешне. Была и другая разница. Неуловимая, неописуемая. Город глядел на тебя добрее.

- Как эта улица называется? - спросил я.

- Галерная.

Странно. Какая-то она совсем другая. Вроде я прожил на ней двадцать пять лет. Странно. Во сне бывают подобные фантасмагории.

- А раньше как называлась?

- Всегда так называлась.

- Раньше она называлась - Красная.

- Разве?

Мы прошли мимо Медного всадника, свернули к Исаакию. Из разговора я узнал, что у Петечки есть старшая сестра Кира, еще две сестры и брат. И еще у него тридцать шесть братьев и сестер двоюродных. Семеро из которых - мои дети. Остальные двадцать девять от других дядек и теток. Странно. Раз у него столько двоюродных, значит у меня значительно больше родных братьев и сестер? Не только Милочка. Так ведь по всей логике?

Далее перед нами открывался Невский проспект, мы пошли по его четной стороне. Я перестал удивляться и хлопать глазами. Я понял простую вещь. Я сумел Войти в другую программу судьбы. Причем точка замены программ находилась где-то очень далеко, давным-давно. Я сумел пройти за ту самую точку. За страшную точку. За точку, воплощавшую человеческую низость, подлость, бездарность. За точку октября 1917 года от Рождества Христова.

Мы с Петечкой шли по Невскому. Куда? Петечка провожал меня домой, где меня ждали жена и семеро детей - двоюродных братьев и сестер Петечки. Он был не против навестить родню. Один я идти боялся: я ведь никогда их не видел. Но тот, другой я, из другого варианта судьбы, это теперь я и был? Не знаю. Скоро все пойму. Интересно, как мы все разместились вдевятером в одной комнатушке в коммуналке?

В этой жизни, оказывается, я жил не на Галерной улице. Совсем в другой стороне. Где-то там, у Знаменской площади.

- Знаменская - это Площадь Восстания?

- Какого восстания?

Нет, он из другой судьбы, из другой страны. Зачем я спрашиваю про какие-то вещи из другой Вселенной?

- Прости, Петечка, - остановил я его, мы сделали несколько шагов назад... Нет, не может быть!

- А где же надпись?

Петечка немного привык уже к моим странным вопросам. Я вернулся к домам, мимо которых мы уже прошли. Где же была надпись? Точно ее помню. Это была святая память о войне, о ее жертвах, о той жизни. Белыми буквами на синем фоне. Где-то здесь, не доходя Мойки.

- Послушай, здесь была надпись. Я не помню дословно. Но вроде так: Товарищи! При артобстреле эта сторона улицы наиболее опасна...

Я ждал, затаив дыхание. Сейчас Петечка спросит: "При каком артобстреле?". Но он деликатно молчал.

- Разве не было артобстрелов?

- Не было, дядя Сережа! Зачем ты... вы так волнуетесь?

- И войны не было?

- Не было!

А между мной и твоей мамой - тоже войны не было? - чуть было ни спросил я, но промолчал. Дальше мы шли молча.

- Как-то вы непонятно изменились, друг мой!

Слова эти были обращены явно ко мне, обращены от человека, просто подошедшего к нам на улице. Я присмотрелся к вроде бы знакомому лицу...

- Михаил Понайотович!

Мы обнялись. Я представил ему Петечку.

- Пойдем-пойдем! Я тут живу совсем недалеко.

Это хорошо, что мы войдем втроем. Пусть пьяница-сосед увидит, что Миса Кричухин - не один на Земле! Не дадим Мису в обиду! Никого из своих в обиду не дадим!

Но не было пьяницы-соседа. Была жена, взрослые дети. Была прекрасная библиотека: две просторные комнаты с бесконечными полками книг. Мы сидели в кабинете Михаила Понайотовича, его жена принесла нам по чашке кофе. Шутки ради я захотел положить несколько кусочков сахара в карман. Но постеснялся его жены. Очень симпатичная женщина. Лица у них были какие-то другие. Не как в той Вселенной. Доброжелательные, приветливые. Даже у сильно вытянутой в длину собаки таксы в их доме светится интеллект в глазах. Она смотрела на нас с Петечкой глазами философа, исполненными достоинства и покоя.

Михаил Понайотович подарил нам с Петечкой по экземпляру своей новой книги. Он сделал дарственные надписи от автора. И не какие-то стандартные, одинаковые для всех, обоим - разные.

В Этой Вселенной ненависти не было.

В Этой Вселенной неправды не было.

В Этой Вселенной вражды не было.

В Этой Вселенной несправедливости не было.

В Этой Вселенной было доброе, мягкое, в золотистом ореоле Солнце.

Я испугался, вспомнив, как мы с Грэей погасили Солнце, играя в мигалки. Я найду Грэю, и вместе мы сумеем его включить. Солнце не погаснет.

Теперь есть ради чего.

Есть ради кого.


- ╙ -


45. - Я знаю, кто ты...

Он обернулся, окинул взглядом толпу, но не понял, от кого эта фраза прозвучала. Он, смешной, даже остановился на площадке, где эскалатор кончился, смотрел на проходящих мимо девиц, смотрел как-то с вопросом, с ожиданием. Постоял немного, вышел на улицу, встал на ступеньках. У станции метро "Площадь имени Василия Островского" всегда много народу - удобное место для встреч.

Опять постоял. Опять оглядел толпу. Пошел дальше. Но резко остановился, когда услышал... услышал совсем рядом, громкое и четкое, даже резкое:

- Я Знаю, Кто Ты...

Он увидел меня. На лице Его было много противоречивых чувств, одно из чувств - удивление. Будто я не подошла. Будто я внезапно появилась. Будто выделилась из пространства в той его точке, куда он смотрел еще секунду назад. Где еще секунду назад никого не было. Будто ускоренного действия проявитель вычертил меня из пространства.

Он попытался что-то сказать, но я не помню, да что там - не помню, я не слышала, я не могла слышать, о чем говорил Он. Зачем эти земные слова? Я так надеялась, я так верила, что встречу. Что обязательно, неминуемо, неизбежно Встречу. Так предначертано.

Я смотрела на Него. Я - Знала, Кто Он. Я была старше Его по земному летоисчислению, но земное летоисчисление давно перестало иметь значение для нас.

Он тоже был рад. Но Он не кинулся ко мне с объятьями, не стал меня целовать, прижимать к груди от неожиданности, от радости, от восторга. Он спросил... Спросил застенчиво, как-то с опаской, как Ульрике в свое время про совка, спросил почти шепотом:

- Ты - Грэя?

И я ответила:

- Да.


Оглавление


Глава первая. Носитель Знака............................................................стр.

Глава вторая. Точка Невозврата......................................................стр.

Глава третья. Путь в Иное.................................................................стр.

Глава четвертая. В этом мире есть Ты.............................................стр.


Список иллюстраций


(репродукции картин Леонида Смирнова)


Обложка. "Автопортрет", холст, масло, 48Х42, 1991


Вторая обложка. "И когда-нибудь Он откроет глаза" (фрагмент)


Третья обложка. "Проходящая сквозь зеркала", холст, масло, 80Х70, 2001


Четвертая обложка. "Я не из тех, кто побеждает на Земле", х.,м., 120Х100, 2004


Перед первой главой. "Обитель мага среднего ранга", х.,м., 120Х100, 2004


Перед второй. "Кто-то узнал Ее земное имя", х.,м., 70Х60, 2004


Перед третьей. "Образы тонкого сна", х.,м., 110Х70, 2006


Перед четвертой. "Одна из последних Видящих", х.,м., 100Х70, 2004


Ищу партнеров-единомышленников


для распространения, перевода на другие языки,


переиздания и возможной экранизации этой книги


e-mail: lesmi@inbox.ru


"Сыном


Неба


дано


стать


каждому,


достаточно


лишь..."


2