# Аномалия Командора. Фантастический рассказ.

Геннадий Иванович Тищенко

Рассказ был опубликован июльском номере журнала "Лит. Азербайджан" за 1981г.

Геннадий Тищенко


Этот рассказ, посвящённый двадцатилетию полёта Гагарина, был опубликован в июльском номере журнала "Литературный Азербайджан" в 1981 г.


АНОМАЛИЯ КОМАНДОРА.


Научно-фантастический рассказ.


Свежий осенний ветер гнал жёлтую листву. На площади перед памятником ветер, вырвавшись из тенистых аллей, бушевал с особой силой. Он раскачивал деревья, окружавшие площадь и срывал плащ с одинокого человека, стоявшего перед памятником. Человек не замечал ветра. Он вглядывался в гранитное лицо и губы его время от времени беззвучно шевелились. Он разговаривал сам с собой.

А может быть с памятником?

Человек был не молод. Ветер перебирал пряди седых волос над высоким лбом, а сетка морщин рассекла на множестве сегментов, создававших впечатление мозаичности, бледную кожу лица, давно не видевшего солнца.

"Пожалуй, он выглядел тогда моложе, - думал человек, всматриваясь в гранит. Или я старею слишком быстро? Впрочем, прошло столько времени. Сейчас я уже старше его, ведь тогда ему было чуть больше шестидесяти. Неужели прошло сорок лет?! - человек незаметно огляделся по сторонам и осторожно расправил плечи. Словно пытался сбросить тяжесть прошлых лет. - Да, жизнь прожита и нечего уже нельзя изменить..."

Мысли его перенеслись к временам, когда ему не было и тридцати. "Тогда здесь было море..." - человек недоверчиво посмотрел под ноги. Плиты, которыми была вымощена площадь, казались многовековыми. Из трещин пробивались тонкие светло-зеленые травинки. Несмотря на осень.

...И, тем не менее, тогда здесь было море. Приморский парк расширился лет тридцать назад, вскоре после того, как Каспий вновь начал мелеть. С тех пор уровень воды оставался постоянным. Но сорок лет назад здесь плескались волны и развились дельфины, переброшенные сюда, по чьему-то глупому велению, из Черного моря. Несмотря на возражения экологов.

Человек вновь огляделся по сторонам и твердой, слегка напряженной походкой отошел от памятника. В тени раскидистого платана он сел на скамейку. Несмотря не то, что шел октябрь, под открытым солнцем было ещё довольно жарко. Но в тени можно было сидеть даже в плаще.

Памятник был хорошо виден и отсюда. Человек смотрел в сторону грандиозного изваяния и мысли уносили его в прошлое...


. . .


Ему повезло: его юность совпала с началом межпланетных полётов. Корабли с экипажами на борту впервые достигли Марса, Венеры, спутников Юпитера и Сатурна... Человечество даже отправило звездолёт, чтобы познавать миры иных звёзд. Это было время романтиков и героев. Время, когда искали и ошибались, но не останавливались на достигнутом.

"Per aspera ad astra. Через тернии к звездам"...

"А может, я тогда просто был молод? - человек потер морщины на лбу. - Может быть, лишь потому так восторженно воспринимал я окружающий мир? Ведь позднее пришло так много сомнений и разочарований! Даже слишком много. Или всё естественно? Просто с годами появилась трезвость. И усталость. Юности свойственен эгоцентризм и переоценка собственных сил. В те годы я считал, что дело, которым занимаюсь, самое главное на свете, что все обязаны понимать это и помогать мне. Даже в ущерб своим делам...

Но ведь так оно и было!.."

Человек недовольно поморщился. Дело в том, что и сейчас он думал по-прежнему.

Ему не было и тридцати, когда он вплотную приблизился к главному в жизни открытию. Главному не только в его жизни, а, пожалуй, в жизни всего его поколения. Его имя когда-то пользовалось всепланетной, хоть и несколько скандальной известностью. Многие возлагали на него большие надежды. И не безосновательно.

Он занимался гравитационной физикой. То есть наукой, без которой Эпоха Великих Галактических Открытий просто не началась бы. Возможно, его талант и заключался с том, чтобы заниматься самыми актуальными проблемами, нащупать самое интересное и перспективное в науке. Основной темой его работ была "теория аномальных искривлений пространства". Теперь каждый школьник знает, что без создания этой теории невозможны были бы переходы в подпространство и межзвездные полеты, плодами которых могли бы пользоваться современники, а не далёкие потомки. Однако, тогда, сорок лет назад, в реальность таких переходов верили не многие. Нужно было иметь упорство и мужество, чтобы заниматься тем, что осмеивалось не только в научных статьях, но и в анекдотах, передававшихся из уст в уста.

Для доказательства его теории необходим был решающий эксперимент. Большой и дорогостоящий космический эксперимент. Это предприятие было рискованным, поэтому, на первых порах, он даже в мечтах своих не надеялся на его проведение.

Но, к счастью, нашлись люди, разделявшие его убежденность, верившие в верность его теории.

Именно они и познакомили его с командором.

Первая встреча с этим человеком поразила его. Не таким он представлял себе легендарного межпланетчика, о котором уже десятки лет ходили самые фантастические легенды.

Командор оказался неожиданно мал ростом. И очень, очень стар. По портретам, знакомым с детства, он представлял командора высоким, могучим и, конечно же, более молодым. Однако портреты знаменитого космонавта не появлялись в газетах уже лет десять, и за это время командор успел очень сдать.

Разговор с ним был краток и скучен. Межпланетчик не задал ему ни одного вопроса, и у него сложилось мнение, что командор абсолютно не понял его объяснений. Да и что мог понять космонавт, путь даже легендарный, если эту его теорию понимали даже не все физики-теоретики, занимавшиеся проблемами гравитации.

Или не хотели понять...

Он уже почти забыл о встрече с командором, когда неожиданно его вызвали в ЦИК (Центр Исследований Космоса) и предложили заняться подготовкой к межпланетному полёту. Однако даже тогда он не понял, что это первый шаг к осуществлению его мечты.

И этот шаг ему помог сделать командор.

Он узнал обо всем много лет спустя, когда командора уже не было в живых.

Быстро пролетели месяцы тренировок, и вот он уже включён в состав экспедиции. Конечно, он был рад. Кто в юности не мечтал о космических полётах, о романтике освоения далёких планет? Но когда поползли месяцы однообразных тренировок, и жизни, не предвещавшей никаких неожиданных открытий, он затосковал.

Это была девятая экспедиция в систему Юпитера, и он согласился участвовать в ней лишь потому, что близ самой гигантской планеты Солнечной системы можно было проверить кое-какие положения его теории.

Вспомнив, с какой неохотой отправлялся в экспедицию к Юпитеру, он невольно усмехнулся. Впрочем, его тогда можно было понять. Система Юпитера была исследована вдоль и поперёк. Интересными считались полеты к Нептуну, к Плутону, к облаку Оорта. Планеты ближе Урана были оставлены новичкам. Штурман корабля Стас Семенов и не скрывал своего снисходительного к нему отношения. Да и какого еще отношения к себе мог ожидать он, стажер, в тридцать лет бросивший парения в высотах теории и отправившийся "бороздить старушку Солнечную" - как говаривал Семёнов.

Лишь надежда на то, что Командор добьется разрешения на экспериментальный полет к недавно открытой гравитационной аномалии, вселяла в него силы. Иначе он не вынес бы скуки и насмешек и не получил бы положительной характеристики, без которой не мыслим был следующий полет.

Ему всегда было трудно ладить с людьми. Характер ли у него такой, или это было следствием добровольной изоляции, без которой, как он думал, невозможно абстрагирование от окружающей суеты? А может быть, его отношение к людям объяснялось тем, что его мало кто понимал?.. Замкнутость и неуживчивость, возможно, и были причиной тому, что у него с каждым годом становилось все меньше друзей и соратников. Однако тогда он действительно думал, что без отрешенности от всего мелкого и суетного он ничего не добился бы.

Хотя не исключено, что воспринимаемое им как мелкая суета - и было жизнью.

Он жертвовал всем: молодостью, личной жизнью, увлечениями, здоровьем, встречами с близкими людьми, которые, становились все менее близкими...

"Неужели был другой путь? - подумал он вдруг. - Неужели я мог достичь того же или даже большего, живя обычной жизнью? Нормальная человеческая жизнь!.. Как у всех остальных... Как у него... - он посмотрел в сторону памятника. От таких мыслей можно было дойти до самоубийства. А они, эти мысли, посещали его с каждым годом все чаще. - Неужели вся жизнь могла быть совершенно другой, более полной и радостной?! И при этом дать те же плоды, без нечеловеческих усилий?.."

К гранитному пьедесталу подошла молодая женщина и мальчик лет семи. В руках у женщины были цветы. Большой букет алых гвоздик. Некоторое время женщина что-то тихо говорила мальчику, затем передала ему цветы, которые ребенок осторожно положил на полиро-ванный гранит.

"Его память чтут, - подумал он. - И, конечно, Командор заслужил это. А я?.. Разве десятилетия упорного труда, открывшего людям путь к звездам, значат меньше?.."

Да, Командор всего добился: к гравитационной аномалии был отправлен самый совершенный по тем временам ионолет. Полет был рекордным по дальности, но, несмотря на это, Командор настоял на его участии в полете, хотя многие были против включения новичка в состав столь сложной и опасной экспедиции.

Полезная нагрузка ионолета была минимальной, так как большую часть массы корабля составляли за╛пасы плутония, для реактора, и цезия, служившего рабочим телом ионных двигателей. Поэтому экономили даже на весе книг и кроватей, в которых было бы легче коротать дальний путь. Конечно, в компьютерной сети корабля можно было найти буквально любую книгу, изданную когда-либо на Земле, но чтение с экрана монитора не дарило тех ощущений, которые возникали от обыкновенной бумажной книги, которую можно было полистать, пометить что-то карандашом, положить закладки...

Кроме него и Командора, в полете участвовал всё тот же штурман Стас Семёнов. После того как состав экспедиции был утверждён, Стас был вынужден смириться с "присутствием никчемного теоретика".

Семенов оказался незаменимым рассказчиком анекдотов и невероятных историй, большую часть которых, несомненно, выдумывал на ходу, для разрядки гнетущей атмосферы, царившей на корабле. Ведь Командор, также как и он, теоретик, был угрюм и молчалив. В этом они были похожи: обоих сжигало фанатичное желание вырваться из Солнечной Системы, с её безжизненными планетами, и открыть реальный, короткий путь к мирам далёких звёзд, с неведомыми формами жизни.

В том числе и разумной...


За долгие месяцы полета ему удалось внести существенный вклад в свою теорию. Он смог теоретически доказать, что в Солнечной Системе, или в её окрестностях могут быть найдены своеобразные аналоги микроскопических черных дыр. Главным в его теории являлся вывод о том, что в определенной ситуации можно было, скользнув близ сферы Шварцшильда такого невидимого объекта (то есть близ зоны гравитационного коллапса) уйти в иное пространство, или перенестись за сотни и тысячи световых лет.

Это было неслыханно дерзко, ведь по теории Эйнштейна близ черной дыры ничего, кроме эффекта замедления времени, не ожидалось. Да и являлась ли вообще гравитационная аномалия чем-то хоть отдаленно похожим на коллапсар, или пресловутую подпространственную червоточину? Многие даже не удосуживались разобраться в его теории, которая взрывала старые представления о пространстве-времени. Он и сам иногда сомневался в верности своих выкладок и рассуждений, поэтому его так удивляла уверенность Командора в правильности выводов его теории.

Последнее слово оставалось за экспериментом, который они должны были провести в окрестностях гравитационной аномалии. Эксперимент этот, как, впрочем, и весь полет, был крайне рискованным. Дело в том, что для возвращения в центр Солнечной системы должно было использоваться поле тяготения грави╛тационной аномалии. Малейшая ошибка в расчетах могла привести к гибели, ибо цезия ни на торможение в окрестностях аномалии, ни на самостоятельный разгон для возвращения к Земле не хватило бы. Оставалось лишь удивляться, как Командор добился разрешения на столь рискованный полет. Видимо, прежде всего, сказался его авторитет. Кроме того, разгадка сущности грави╛тационной аномалии волновала многих ученых. Изучение природы ано╛малии могло стимулировать дальнейшее развитие физики, космогонии и астронавтики.

И, наконец, если бы подтвердились выводы новой теории, то началась бы эра межзвездных гиперпространственных полетов.


...Сигнал тревоги раздался за два часа до того, как они должны были "скользнуть" вдоль невидимой границы зоны, в которой их уже не спасло бы никакое чудо. Такого не мог предвидеть никто. Это было именно то открытие, ради которого они отправились в полет. Резкие непредвиден╛ные скачки напряженности гравитационного поля, совершенно фантастические свойства пространства-времени и поразительные флюктуации в распространении электромагнитных волн в окрестностях гравитационной аномалии превосходили все ожидания. Никакая теория не могла такого предсказать, и никакой межпланетчик не мог этого предвидеть.

А тем более найти выход из создавшегося положения.

Открытие, подтверждавшее теорию и открывавшее новые перспективы для ее развития, несло им, первооткрывателям, смерть.

Больше того, они не могли послать сообщение на Землю, так как даже свет в искривленном пространстве распространялся по законам, ранее неведомым, вследствие чего невоз╛можно было сориентировать на Землю луч передатчика.

- Если в течение часа не включим тормозные двигатели, будет поздно, - сказал Стас, просмотрев показания бортового компьютера.

- Но тогда у нас не останется цезия на обратный разгон? - спокойно спросил Командор.

- Да... - штурман еще раз взглянул на расчеты. - Корабль будет перемещаться в направлении созвездия Большого пса и примерно через шестьдесят тысяч лет достигнет окрестностей Сириуса.

- Сможем ли мы передать сообщение на Землю? - Командор казался совершенно спокойным, и можно было лишь догадываться, чего стоило ему это спокойствие.

- Боюсь, что нет... Борьба с полем аномалии потребует форсирования работы реактора.

- Так... - Командор внимательно посмотрел на Стаса, затем перевел взгляд на него, продолжавшего лихорадочно изучать показания приборов. - Какие будут предложения?

Штурман молчал, а он, лишь на мгновение оторвавшись от приборов, извиняюще улыбнулся. Действительно, чем он мог помочь? Он был, прежде всего, ученым, исследователем. Он и сейчас изучал то, к чему стремился столько лет. Его ничтожный опыт астронавигатора вряд ли мог сравниться с опытом штурмана, а тем более Командора. Своей извиняющейся улыбкой он как бы говорил, что всецело полагается на них, вручая им свою судьбу. И еще он этой улыбкой как бы отстранялся от ответственности и просил не отрывать его от дела. Собственно говоря, до него даже толком и не доходила опасность положения.

- Показания приборов записываются, - сказал Командор. - Если выберемся, у вас будет достаточно времени, что бы проанализировать их.

- Да, конечно... - он вновь улыбнулся и заставил себя сесть спиной к приборам.

- Какие будут предложения? - обыденным голосом повторил Командор.

- Можно демонтировать защиту реактора, - предложил Стас.- Это четыре тонны свинца...

- Ты предлагаешь весь обратный путь проделать в скафандрах? - Командор с сомнением покачал головой. - Боюсь, и они не спасут нас от лучевой болезни, ведь мы будем находиться под облучением около семи месяцев.

- Если мы облегчим корабль на шесть тонн, то сможем не только вырваться из ловушки, но и послать сообщение на Землю...

- Шесть тонн... - задумчиво повторил Командор. - Значит, даже демонтаж защитной плиты недостаточен...

- Можно катапультировать аварийные запасы пищи, воды, кислорода, - неуверенно предложил Стас, искоса взглянув на показания приборов.

Напряженность гравиполя продолжала увеличиваться.

- При многомесячном радиационном облучении лишь нормальное, или даже повышенное питание дает шанс выжить, - напомнил Командор. - К тому же все аварийные запасы имеют массу менее тонны...

- Если не начнем торможение через сорок минут, то будет поздно, - напомнил Стас, взглянув на бортовой хронометр и шкалу гравиметра.

- А если демонтировать и выбросить кресла? - предложил он. - Вместе они весят не менее полутонны:..

- А перегрузки при торможении? - хмуро спросил Командор.

- Можно на пол лечь, - неожиданно поддержал его Стас. - К тому же можно демонтировать фальшпанели и некоторые дублирующие системы.

- Итак, слушайте мой приказ! - Командор резко встал и подошел к люку, ведущему в шлюзовой отсек. - Аварийные запасы - в контейнеры и за борт! Штурман демонтирует дублирующую систему и амортизационные кресла, физик складывает все это в контейнеры и передает мне в шлюзовой отсек. Я отправляюсь облачаться в скафандр. По местам. Дорога каждая секунда...

- А защитную плиту? - растерянно спросил Стас.

- Потом... А пока выполняйте приказ!

...Через двадцать минут около двух тонн грузов уже находилось в шлюзовом отсеке.

- Несите еще пару контейнеров с продуктами! - тоном, не терпящим возражений, приказал Командор. Он был уже в скафандре и готовился к задраиванию люка, ведущего из орбитального отсека в шлюзовой.

- Но ведь уже достаточно! - пробормоталСтас.

- Приказы старшего не обсуждаются, - внезапно изменившись в лице, проговорил Командор.

- Не пускай его!!! - закричал вдруг Стас, не своим голосом и бросился к шлюзовому отсеку.

- Мощный удар бронированной перчаткой скафандра отбросил штурмана назад, в орбитальный отсек. Ударившись затылком о пульт, Стас мягко осел на пол.

- Время! - крикнул Командор. - Через восемь минут будет поздно!!!

И такая была убежденность в голосе Командора, что он не мог не повиноваться. Он был словно в полусне. Перешагивая через распростертое на полу тело Стаса, он помогал Командору вытаскивать в шлюзовой отсек все новые и новые контейнеры с пищей, водой и кисло╛родом.

Прошло три минуты, потом еще столько же...

Стас уже начал стонать и шевелиться, а они продолжали вытаскивать в шлюзовой отсек запасы, предназначенные для одного из них. Несмотря на свое состояние, он понимал, что это был единственно правильный выход. Кто-то должен был пожертвовать собой ради жизни остальных. Иначе они погибли бы все... А запасы пищи, воды и кислорода, необходимые для одного человека на время обратного полета, весили как раз около шести тонн. В этом случае отпадала необходимость в катапультировании про╛тиворадиационной защиты...

Позднее, вспоминая эти восемь минут, он пытался понять, как он мог смалодушничать?! Ведь не страх, не трусость были тому причиной... Вернее, не столько они?.. Ведь в эти минуты он думал и об открытии, которое только еще начало сформировываться в его мозгу. Вряд ли кто-нибудь, даже изучив записи показаний приборов, смог бы сделать выводы и прогнозы, которые позднее привели к созданию гиперпространственных звездолетов. Ведь он работал в этом направлении многие годы почти в абсолютном одиночестве. Если бы он погиб, если бы погиб его мозг...

Впрочем, может ли даже создание теории подпространственных переходов служить оправданием?..

С необыкновенной, ясностью он вспомнил последние мгновения жиз╛ни Командора...


... Стас уже стоял на своем месте. Ему было легче. Он сделал все, чтобы помешать Командору, и не его вина, что в роковые минуты он был без сознания.

- Простите меня за первый и последний в моей жизни обман... - раздался усиленный громкоговорителем голос Командора. - Вы же понимаете, что иного выхода не было... На дискуссии о том, кто должен был жертвовать собой, просто не хватило бы времени. Я уже достаточно пожил... - из громкоговорителя послышалось тяжелое дыхание Командора. Видимо, он вытаскивал из шлюза в открытый космос последние контейнеры.

- Вот и все... - послышался вздох облегчения. - Успел... До начала торможения осталась почти целая минута...

Стас, слегка покачиваясь, подошел к пульту управления и включил обзорные экраны. Орбитальный отсек погрузился во тьму, а на экране засверкали яркие немигающие звезды.

- К сожалению, должен покинуть вас, - раздался голос Командора, и на экране с изображением открытого люка шлюзового отсека появилась фигурка человека в скафандре.

На мгновение Командор замер на краю бездны, затем, сделав прощальный жест рукой, резко оттолкнулся от люка и начал быстро удаляться.

Через несколько секунд он превратился в едва заметную светлую точку.

- Слушайте мою последнюю команду, - внезапно громко сказал Командор. По-видимому, он решил использовать для последних секунд связи всю энергию, запасенную в скафандре.

- До пуска двигателей шесть секунд, пять, четыре, три... - с каждым словом голос Командора становился все тише, но слово "пуск" Стас, державший палец на клавише включения двигателей, все-таки услышал.

Повинуясь властному голосу Командора, палец его как бы сам собой вдавил клавишу, и из могучих аварийных двигателей исторглись струи ионизированного цезия, унося корабль из опасной зоны...


... С тех пор прошло тридцать пять лет... Никто, в общем-то, и не обвинял его. В конце концов, он тогда выполнял приказ Командора и действовал в полном соответствии с инструкциями. Но он не мог забыть долгих месяцев возвращения, за которые Стас не произнес ни одного слова. Они оба выполняли свои обязанности молча. Это было страшнее любого суда и любого приговора. Впрочем, нет... Суд собственной совести был еще мучительнее.

Все эти долгие годы работой он пытался заглушить внутренние сомнения и искупить свою вину.

Если она была.

Лишь много лет спустя, когда о Командоре были написаны десятки книг, которые он перечитал не раз и не два, он начал понимать логику поступков легендарного космонавта.

Да, Командор не разбирался в теории аномальных искривлений пространства. Но он разбирался в людях. Встреча с молодым творцом теории пространственных переходов нужна была Командору для того, чтобы выяснить степень его убежденности в верности выводов.

Впрочем, молчание Командора, во время той встречи, оказывается, вовсе не означало его некомпетентности. С удивлением он узнал, что Командор уже десятки лет содействовал всему, что могло приблизить эру межзвездных поле╛тов. Больше того: к выводу о том, что лишь в случае пространственных скачков межзвездные перелеты будут иметь смысл, Командор пришел задолго до появления первых работ по теории аномальных искривлений пространства. Этим и объяснялась та энергия, с какой он добивался разрешения на полет, который стал для него последним...


...Ветер немного стих. Солнце постепенно спускалось к горизонту, и теперь скамейка под чинарой уже не была в тени. Человек с удивлением увидал, что на приморской аллее появились люди.

Тяжело поднявшись со скамейки, он подошел к парапету, за которым едва слышно плескались волны, и некоторое время наблюдал за чайками, парящими над водой.

Неподалеку мальчишки кидали корм двум дельфинам, выпрыгивавшим из воды. Улыбнувшись детям и дельфинам, он медленно побрел домой. Возле памятника он не остановился, лишь взглянул напоследок в волевое лицо Командора и прошел мимо. И сегодня он не пришел к ответу - верно ли он поступил в те роковые минуты у аномалии, оказавшейся первым обнаруженным входом в гиперпространство. Анома╛лия эта носила теперь имя Командора...